Paint it black

К собственному немалому удивлению, Сяо Синчэнь выспался. За окном светило солнце, которое он не видел, но научился безошибочно чувствовать. Он осторожно пошарил рукой по кровати, убедился, что совершенно один, и некоторое время задумчиво сидел в постели, размышляя, плохо это или хорошо. В комнате пахло полынью, свежим горячим хлебом и совсем немного, едва уловимо — смертью. — Сюэ Ян… — Сяо Синчэнь поморщился, с ужасом подумав, что произносить это имя начинает входить в пагубную привычку. — Я здесь, гэгэ. Голос донёсся до него вместе с тёплым ветерком с улицы. Видимо, «здесь» означало на подоконнике. — Что ты сделал? — спросил даочжан, осторожно потирая раненое плечо. — Что я «сделал»? Сходил и купил горячих лепёшек, проверил, не следит ли кто-то за нами, оставил парочку распоряжений старым знакомым… Только и всего. Если не знать, кто перед ним, то можно и впрямь поверить, что речь идёт о каких-нибудь пустяках. Неудивительно, что он так легко обманулся тогда, в городе И. Сюэ Ян слишком хорошо носил маски. — Кого ты убил? — уточнил Сяо Синчэнь. — «Убил»? Скорее уж добил того, кому вчера удалось улизнуть. — Тот человек не был виновен. Он был напуган, ему, скорее всего, угрожали. — Ага, он был так напуган, что решил тебя угробить. Какая святая невинность! — Сюэ Ян рассмеялся. В утреннем воздухе полыхнуло злобой. — Все, кто встаёт у меня на пути, получают по заслугам! — последнее он почти выкрикнул. — Поэтому ты вырезал пятьдесят человек ради одного своего пальца? — парировал Сяо Синчэнь. Удар попал в цель, кажется намного сильнее, чем того ожидал сам даочжан. Сюэ Ян спрыгнул с подоконника, следом что-то полетело на пол и с грохотом разбилось, где-то подле кровати заискрился злобой Цзян Цзай. — Ради одного пальца?! — теперь он орал ему в лицо. — В самом деле, какая мелочь! Всего лишь переломанные, раздробленные в кровавое месиво кости! Всего-то месяцы в горячке на улице. Это закаляет дух, правда? Ха-ха-ха! Меня даже бродячие собаки не жрали! Жалели, видимо, а может, думали, что я уже сдох. А потом… какая мелочь… всего-то переломать заново вросшие в мясо кости, собрать по кусочкам то, что можно собрать. Что это в сравнении с блистательным кланом Чан?! Швырнул осколками рваной истерики, потонувшей в ядовитом смехе, развернулся и ушёл на другой конец комнаты, оставив Сяо Синчэня наедине с сожалениями о том, что вообще открыл рот. «И что мне теперь с тобой делать? Прощения попросить? Ты сам говорил, что врагов не прощают. Сделал тебе больно? А ты мне? Ты не извинялся и не станешь. Для тебя простить — закопать в землю». В груди ворочалось странное чувство, будто бы прав и не прав одновременно. Как же с ним сложно! — Сюэ Ян… — позвал он, зная, что его внимательно слушают. — Завтракай, гэгэ. Нам пора отсюда убираться. До тайника далеко, надо дойти до темноты. Еда на столе, чай там же, где стол, ты помнишь. — Подойди сюда. — Зачем ещё? — Подойди. Сюэ Ян выждал пару секунд, но всё же подошёл. Мягкая плавная походка хищника, готового к броску в любой удобный момент. Невинная детская улыбка. Он всегда улыбается, когда злится, когда ему больно — смеётся. Неправильный даже в мелочах, как вызов всему миру в общем и самому себе в частности. Сяо Синчэнь задумался о том, что собирается сделать, но всё же взял его за руку. Гладкая, прохладная кожа в десятках мелких шрамов, незаметных на вид, но ощутимых на ощупь, — его собственная, и другая — грубая, жёсткая кожа его неизменной чёрной перчатки. — Это не извинения, — сдержанно произнёс даочжан. — Я знаю, что тебе было больно. Он выпустил его ладонь, понимая, что устал, едва успев проснуться. По крайней мере, чудовище перестало злиться, очевидно сочтя ответ удовлетворительным. Что происходит в голове у этого человека? О чём он думает? Сяо Синчэнь не знал, наверное даже сам Сюэ Ян до конца этого не знал. — Давай позавтракаем, — сказал он примирительно, усаживаясь за стол.

***

— Ты когда-нибудь слышал про «Сопереживание»? — спросил Сюэ Ян, когда Куйчжоу остался примерно в пятнадцати минутах ходьбы за их спинами. Поначалу они шли молча, потому что даочжан не то злился, не то дулся, не то просто слишком много думал. Сюэ Ян старательно пытался не действовать ему на нервы, но долго оставаться в тишине не мог. Когда он путешествовал один, то нередко беседовал с Цзян Цзаем. Чего только не выслушал Ниспосылающий Несчастья за свою долгую жизнь. Хотя ему, конечно, не привыкать. — Слышал. Это опасная запретная техника, — отозвался Сяо Синчэнь тоном прилежного даосского зануды. — Призрак может захватить тело заклинателя, если его эмоции слишком сильны и… Почему ты спросил? — Да так… просто интересно. — Сюэ Ян усмехнулся той самой усмешкой, которая обычно не сулила ничего хорошего. — Ты знаешь, что его можно использовать не только на призраках? С живыми людьми тоже работает, риска захвата тела тут нет. Правда, есть риск, что человек, заново переживающий свои страдания, тронется умом… но для этого должно быть, чем тронуться. — На что ты намекаешь? — Сяо Синчэнь ощутимо напрягся. — Я не буду делать этого с тобой. Даже не проси. — Почему? Боишься, что я сойду с ума или сдохну от разрыва сердца? Не сдохну, гэгэ, а с ума я уже давно сошёл и обратно не собираюсь. — Дело не в этом. С чего ты вообще решил, что мне есть дело до тебя и твоих страданий? — С утра мне показалось, что есть… — промурлыкал Сюэ Ян, даже не подумав обижаться. — Тебе показалось, — сухо отрезал Сяо Синчэнь. — А если я скажу, что ты можешь увидеть то, что будет для тебя очень интересным? — Ты можешь просто рассказать. — Ты мне всё равно не поверишь. — Сюэ Ян равнодушно пожал плечами. — А в «Сопереживании» невозможно солгать. — Я сказал «нет». — Гэгэ… — И думать об этом забудь. С этими словами даочжан прибавил шагу, демонстративно намекая, что дальнейшие препирательства бесполезны. Пожалуй, он был первым и единственным человеком, который мог вот так бессовестно спорить с Сюэ Яном и уйти целым и невредимым. «Ну и ладно! Всё равно ты согласишься, когда мы доберёмся до места». Сюэ Ян в два счёта догнал своего драгоценного врага и снова шёл рядом. Чем дальше от города, тем меньше людей. Здесь по-прежнему никто не селился. Местные верили, что это проклятая земля, недаром на ней не росло ничего, кроме полыни, а все попытки освоить её оборачивались неудачей. Зато полыни было хоть отбавляй, в самом деле настоящий ядовитый океан, которого хватило бы, чтобы отправить на тот свет едва ли не всю Поднебесную. Когда-то давно Сюэ Ян даже тешил себя подобными мыслями. Над горами медленно стягивалась толстая грозовая туча. Если поторопиться, то есть все шансы не промокнуть до нитки, а проливной дождь удачно скроет следы. На обратном пути такой роскоши уже не будет. Сегодня утром Сюэ Ян видел наблюдавшего за ним человека, как раз тогда, когда закончил с тем крестьянином, за которого так яростно вступился этим утром его безумный даос. Лицо человека скрывала маска, но что-то в нём показалось Сюэ Яну знакомым. Враждебности он не проявлял, а значит, скоро явится на встречу, чтобы передать послание от А-Яо, если, конечно, последний не притащится сам. — Что это за место? Твой тайник? — спросил Сяо Синчэнь, когда они свернули на узкую тропку, огибающую очередной полынный холм. — Если я скажу, что когда-то давным-давно наткнулся на пещеру, в которой обитал один очень мудрый человек, ты мне поверишь? — Только если ты скажешь, что убил его. — Я его не убивал, — вздохнул Сюэ Ян. — Он сам себя убил… Ладно, пойдём, скоро гроза начнётся.

***

Наверное, он должен был ощущать тревогу, но её почему-то не было, равно как и логического объяснения её отсутствия. Вряд ли хоть одной живой душе известно, где находится тайник Сюэ Яна. Если чудовищу вздумается оставить его там навсегда, посадить в клетку, приковать цепями, его никогда не найдут. Никто — ни Сун Лань, ни Верховный Заклинатель, ни даже Баошань-Санжэнь. И всё же Сяо Синчэнь шёл вслед за своим врагом, вдыхая дурманный аромат полыни, и не ощущал ни тревоги, ни страха — ничего, что стоило бы ощущать. «Должно быть, я, и в самом деле, начинаю сходить с ума», — мысленно вздохнул он. Гроза неумолимо приближалась, ветер трепал полы ханьфу, но им всё же удалось опередить стихию. Сяо Синчэнь почувствовал, что почва под ногами стала жёстче, а следом и вовсе обратилась в камень. Пахнуло пещерной сыростью. Он уже было собрался шагнуть вперёд, когда его весьма бесцеремонно остановили. — Барьеры, гэгэ, — пояснил Сюэ Ян. — Их здесь столько, что если полезешь прямо так, от тебя и косточек не останется, а мне, видишь ли, по нраву твои косточки. Подожди, я сейчас. С этими словами он достал кинжал, порезал собственный палец и начертил кровавый орнамент прямо на рукаве белого ханьфу. Затем взял за руку Сяо Синчэня, внимательно рассмотрел его ладонь, поднёс к губам, старательно облизал безымянный палец, и только после этого уколол, чтобы начертить такой же знак на своем запястье, слизнул оставшуюся кровь, ухмыльнулся и, наконец, всё же отпустил. Даочжан открыл было рот, чтобы возмутиться, но передумал. Одно дело сказать человеку «не подходи ко мне, не трогай меня», но не скажешь же «не смей меня облизывать» в самом деле. Сюэ Ян между тем явно остался доволен своей выходкой и его замешательством, и подтолкнул его вперёд. — Заходи, теперь безопасно, а вот если ещё кто-нибудь сунется, то сильно пожалеет. — Тёмная магия? — хмуро осведомился Сяо Синчэнь. — Полынная магия, гэгэ. Заходи, пока мы оба не промокли. Точно в подтверждение его слов где-то за спиной громыхнуло и с неба закапали первые увесистые капли. — Там нет ступенек, просто иди не торопясь. Я сейчас разведу огонь, здесь всегда холодно, как в могиле. Сяо Синчэнь шагнул вперёд, чувствуя, как беспокоится за спиной Шуанхуа. В этом месте, и в самом деле, ощущалась тяжёлая иньская ци, точнее то, что от неё осталось, а вот Цзян Цзаю это явно пришлось по нраву. Даочжан ещё никогда не чувствовал его так сильно, даже когда он лежал подле кровати. — Что с твоим мечом? — спросил он. — Радуется, что вернулся домой. — Ты… нашёл его здесь? — Не совсем… Скорее уж это он меня нашёл. Точнее, его прежний хозяин. «Прежний хозяин…» — повторил про себя даочжан. Ниспосылающий Несчастья служит Сюэ Яну верой и правдой, стало быть он не мог взять его силой. Только добровольно переданный меч способен на подобное. Выходит, тот человек, которому прежде принадлежал Цзян Цзай… жил здесь? Должно быть, он и был тем, кто вылечил ему руку. — Осмотрись, если хочешь, гэгэ. Чудовищ здесь нет, не считая меня, конечно. Я пока сделаю чай. Только покажи, что туда класть, я в твоих целебных травах ничего не смыслю, но у нас их много. — Сюэ Ян выразительно чихнул, разбирая пыльный хворост. — Как твоё плечо? — Лучше… Я про него и думать забыл. — Не умеешь ты врать, гэгэ. Ладно, ранами мы потом займёмся. Сначала чай. Оставив своего врага возиться с чаем, Сяо Синчэнь всё же воспользовался предложением осмотреться вокруг. Он шёл не торопясь, вдумчиво ощупывая попадающиеся ему предметы. Пещера была небольшой, и не оставалось никаких сомнений, что некогда она служила кому-то домом. Даочжан обнаружил кровать, под которую был использован достаточно широкий и плоский каменный выступ, устеленный волчьими шкурами. Был здесь и широкий добротный деревянный стол, и полки, на одной из которых он не без удивления нащупал свитки. Старые бамбуковые книги. Поколебавшись, он достал одну и пробежался пальцами по строкам. Запретные техники, тёмная магия. Сяо Синчэнь вернул книгу на место и потянулся за следующей, едва не выронив её из рук. Эти строки он знал слишком хорошо. Сочинения Лао-цзы… Как они здесь оказались? — Эти книги… принадлежат тебе? — спросил он, бережно поглаживая пальцами бамбуковые дощечки. — Теперь мне, равно как и Цзян Цзай, и всё, что здесь есть, но если тебя интересует, кто принёс их сюда, то нет, это был не я. Нашёл что-то интересное? — в голосе Сюэ Яна играли ехидные нотки. — У тебя ещё есть шанс передумать насчёт «Сопереживания». — Почему ты не можешь просто сказать мне? — Просто это скучно, гэгэ. Чего ты боишься? Мы здесь в полной безопасности, нас никто не потревожит, на улице льёт дождик… Разве в такое время не положено делиться самым сокровенным? — Сюэ Ян принялся издевательски канючить, точно ребенок, у которого отняли конфету. Эта его ипостась выводила даочжана из равновесия больше остальных. Слишком хорошо он её помнил, ещё с тех времён, когда был зрячим. Капризный паршивец с ледяными глазами убийцы. Хищный оскал и невинные взмахи пушистых ресниц. Когда дело доходило до обиженно надутых губ, как правило умирали невинные люди. «Зачем ему это? Почему именно "Сопереживание"? Чего он добивается? Это же Сюэ Ян, он никогда и ничего не делает просто так. В чём его выгода?» — Это опасно… — попытался воззвать к доводам разума Сяо Синчэнь. — Ты понимаешь, что тебе придётся пережить всё это заново? Всю свою боль. — Ты меня жалеешь? Неужели, гэгэ? Пресветлый даочжан решил пожалеть Сюэ Яна? — Он продолжал издеваться. — Ну вот и пожалеешь меня потом, если тебе так хочется. Или ты сам боишься пережить мою боль? — Думаешь, я пережил меньше боли, чем ты? — Сяо Синчэнь нашёл в себе силы усмехнуться. — Хорошо… Я дам тебе маленькую подсказку, гэгэ, раз ты такой упрямый. Имя человека, который жил здесь, очень хорошо тебе известно… «Это всего лишь игра… Он тебя провоцирует. Не поддавайся». — Допустим. Заметь, я сказал: «Допустим, я соглашусь». — Сяо Синчэнь присел рядом и взял из рук своего врага чашку с горячим травяным чаем. — Для «Сопереживания» нужен третий человек, тот, кто сможет вернуть нас обоих в реальность. — Проще простого. Используем талисман, когда время кончится, он запустит какую-нибудь иллюзию погромче. Я умею такие делать. — Сюэ Ян оживился, тотчас же перестав манерничать. — Ты делал это хотя бы с кем-нибудь? — Делал, только я был в роли того, кто смотрит, а не того, кто показывает. Это было ещё давно, в башне Кои. Меня научил Цзинь Гуанъяо. — Зачем тебе это? — всё же решил спросить Сяо Синчэнь. — Кто знает, гэгэ? Я же безумец… Может, я просто хочу тебя помучить? Ты же сам говорил, что я чудовище. — Ты хуже чудовища. — Вздохнул даочжан, понимая, что снова попался в ловко расставленную ловушку. Он не собирался соглашаться на эту безумную авантюру, не собирался идти на поводу у своего сумасшедшего врага, но всё же не далее чем час спустя, он сидел на застелённой шкурами кровати в позе медитации, проклиная собственное любопытство. Сюэ Ян заканчивал с талисманом, попутно подкидывая в очаг побольше хвороста, чтобы они не успели замёрзнуть. Где-то вдалеке бесновалась гроза. Единственное, на что безумец согласился без споров, это позаботиться о ранах. — Ты точно не передумал? — безо всякой надежды в голосе спросил Сяо Синчэнь. — Не передумал. Ничего страшного не случится, только предупреждаю, что тебя, скорее всего, с ходу окунёт в самое пекло. Хороших воспоминаний у меня кот наплакал, а вот плохих хоть отбавляй. Талисман сработает через час, но мы успеем. Сюэ Ян забрался на кровать, устроился напротив даочжана в точно такой же позе и положил свои ладони поверх его ладоней. «Левая почти в два раза холоднее правой», — зачем-то отметил даочжан, пытаясь успокоиться, чтобы войти в медитацию. Сперва ничего не происходило, только и слышно было, что собственные удары сердца, отмеряющие время, но внезапно под ним точно бездна разверзлась, и он падал, падал и падал в непроглядную колючую темноту. Первое, что он почувствовал, была боль, такая ослепляюще яркая, что даочжан едва не захлебнулся в этой кровавой агонии. Перед глазами всё плыло, вертелось, вспыхивало красным. Глаза… он снова мог видеть, чувствовать, как по щекам текут горячие солёные слёзы, а не густая вязкая кровь. Сердце защемило от того, какими реальными и настоящими были эти ощущения. Конечно же, видеть мог не он, а Сюэ Ян, глазами которого он сейчас взирал на мир. Спина горела, рассечённая ударом кнута, но уже через секунду эта боль угасла, потерялась, когда в уши ударил омерзительный хруст костей. Крик застрял в пересохшем горле. Он не мог ни двинуться, ни вдохнуть, ни отвести взгляд от кровавого месива, впитывающегося в дорожную грязь. Страх, ужас, боль, непонимание — всё это смешалось в удушливую вакханалию. Минуты тянулись, превращаясь в часы, а ребёнок по-прежнему лежал на дороге, смешивая беззвучные слёзы с грязно-бурым месивом. — А-Ян… — позвал тихий мелодичный голос. Перед глазами промелькнул образ молодой женщины. Она была красива, но слишком бледна; тонкие, почти прозрачные руки сжимали перепачканный кровью платочек. Женщина была, несомненно, тяжело больна. «Должно быть, это мать Сюэ Яна», — отметил про себя Сяо Синчэнь. — А-Ян… На этот раз ребёнок всё же пополз на зов. Дурманные заросли полыни приняли его в свои объятия. — А-Ян… иди ко мне… — всё так же ласково звал призрачный голос. — Нет… Тебя нет… Никого нет… Всех вас нет… — вдруг с отчаянием прошипел Сюэ Ян, цепляясь за слепое, яростное желание жить. Он выл, давился слезами, но всё же смог стащить с себя нижнюю рубашку, чтобы хоть как-то обмотать ею окровавленную ладонь. На этом силы кончились, и он снова повалился в полынь, прижимая к груди искалеченную руку. — Чан Цыань… — повторил он одними губами. — Чан Цыань из клана Чан… Чан Цыань… Он шептал это снова и снова, точно молитву, каким-то немыслимым усилием заставляя себя улыбаться, до тех пор пока улыбка не обратилась в смех, смешанный со слезами. Эта истерика лишила его последних сил, принеся долгожданную темноту, в которой наконец-то не было боли. Когда он очнулся, солнце уже опустилось за горизонт. А-Ян сел, с трудом сдерживая крик, потом поднялся на ноги и поплёлся в сторону города. Его знобило, в животе плескалась пустота, но он всё же заставлял себя идти. Когда он добрёл до дома городского лекаря, уже стемнело, из окон струился тёплый желтоватый свет. А-Ян потоптался на пороге, а потом нерешительно постучал. — Вот же принесла кого-то нелёгкая в такой час! — проворчали из-за двери. Лекарь приоткрыл дверь и недовольно уставился на Сюэ Яна, лицо его выражало глубочайшую брезгливость. — Чего тебе, паршивец? — грубо поинтересовался мужчина. Мальчик молча протянул к нему руку, замотанную кровавой тряпкой. — Получил наконец? Вот и поделом тебе! Воровать нечем будет. Знаю я вас, паршивцев! Вечно на рынке у лотков отираетесь. Разве у тебя есть деньги, чтобы заплатить мне? Сюэ Ян отрицательно покачал головой. — Вот и катись отсюда на все четыре стороны! Давай-давай, пока я собак не спустил! И смотри мне, хоть что-то со двора пропадёт, я тебе эту руку по самый локоть отхвачу! С этими словами лекарь захлопнул дверь прямо у него перед носом. Сюэ Яну не оставалось ничего, кроме как убраться восвояси. Какое-то время он бесцельно бродил по городу. Ноги сами вынесли его на главную улицу Куйчжоу. От дурманящего запаха еды и сладостей кружилась голова. Сюэ Ян схватил палочку с засахаренной клюквой с лотка зазевавшегося торговца, увлёкшегося беседой с одной из местных продажных девок. Это оказалось совсем не сложно. Когда торговец заметил пропажу и поднял крик, мальчишка уже успел юркнуть в ближайший переулок, на ходу вгрызаясь во впервые в его жизни украденную сладость. На его губах играла искривлённая болью улыбка. Дальнейшая жизнь А-Яна походила на бесконечный, повторяющийся по замкнутому кругу кошмар. Проснуться от мучительной боли, сменить повязку, грязную сунуть за пазуху, чтобы постирать в ручье, отправиться на поиски еды, на которые уходила большая часть дня, снова найти место для ночлега. Рука с каждым днём выглядела всё хуже. Раны не заживали, начиная сочиться сукровицей от каждого неосторожного движения, кожа вокруг них приобретала нездоровый тёмный оттенок. А-Яну удалось умыкнуть нож с мясного прилавка. Тщательно оттерев его золой из костра, он часами сидел около ручья, вцепившись зубами в отломанную ветку и пытался выковырить осколки костей, торчащие из ран. Выл от боли, терял сознание, трясся, до крови кусал губы, пробовал снова, но только усугублял ситуацию. С воровством всё тоже обстояло не так-то просто. Торговцы быстро вычислили мальчишку и запомнили в лицо. Теперь его гнали, стоило ему лишь показаться около прилавка. Несколько раз он попадался и получал хорошую трёпку. А-Ян скалил зубы, плевался кровью и шипел проклятья, обещая своим обидчикам мучительную смерть. — Брось ты его, он похоже одержимый какой-то. — Нередко плевались в его сторону торговцы. — Вон погляди, как смотрит, точно зверь. — А не его ли мамка всё заклинателя ждала? — Тьфу ты, нечисть! А ну, пошёл отсюда! К зиме Сюэ Ян понял, что оставаться в городе больше нельзя. Он почти не мог спать от бесконечно мучившей его боли. Оголодал так, что живот сводило даже при виде бродячих собак. — Чан Цыань… Чан Цыань из клана Чан… Я тебя найду и я тебя убью, — повторял он точно детскую считалочку, рассматривая своё отражение в придорожной луже. Его большие, выразительные глаза, казались совсем огромными на исхудавшем лице. Во взгляде плескались бесноватые искры. На бескровных обкусанных губах играла улыбка. Сяо Синчэнь с ужасом отметил это сходство между маленьким мальчиком и взрослым Сюэ Яном, безжалостным и хладнокровным убийцей, чувствуя как внутри что-то предательски сжимается. Его снова затянуло в яркий водоворот разноцветных образов. Когда картинка прояснилась, в руке у него был камень, который он снова и снова обрушивал на что-то живое, всё ещё бьющееся в агонии. Собака. Большая рыжая собака с окровавленной мордой. По ноге Сюэ Яна текла кровь, но он едва ли чувствовал боль. Собака издала последний хриплый вопль, дёрнула лапами и затихла. А-Ян оскалился и потащил свою добычу за хвост к уже знакомому ручью, возле которого развёл костёр, чтобы зажарить мясо. Сяо Синчэня мутило, но А-Яну собака казалась весьма изысканным деликатесом. Он поел, сложил оставшееся мясо в тряпицу, завязал узлом и, хромая, поплёлся прочь из города в сторону бескрайних полынных холмов. Должно быть, это была та самая дорога, по которой они шли днём. Его мучила горячка. Сознание то вспыхивало, то угасало, погружая его в полусон, в котором он продолжал брести дальше. Он не знал, куда шёл и зачем. В этих местах не было ни людей, ни дорог, и его тянуло сюда, точно магнитом. Бессмысленная попытка сбежать от собственной боли. Он прошёл достаточно много, когда силы начали его покидать. Не помогало даже мясо, добытое с таким трудом. Нога болела, о руке лучше было и вовсе не вспоминать. — Не спать… нельзя спать… — сам себе повторял А-Ян. — Чан Цыань… Сюэ Ян убьёт Чан Цыаня… Чан Цыань из клана Чан… Сюэ Ян сам по себе… никого нет… Сюэ Ян один… Сюэ Ян убьёт… Веки предательски тяжелели, ноги путались. Он оглянулся по сторонам в поисках укрытия. Всего в нескольких метрах виднелся вход в пещеру, до которого пришлось ползти почти на коленях. Выбравшись на гладкий камень, Сюэ Ян понял, что сил больше не осталось, сон победил… Его разбудил голос. Голос был мягкий, тягучий, словно карамель, точно его обладатель всегда говорил улыбаясь. — Ну и откуда ты здесь взялся? — спросил незнакомый мужчина. Сюэ Ян открыл глаза и тотчас же почувствовал что-то холодное и острое, упирающееся в шею. Он нервно сглотнул, и скользнул взглядом вверх. Острие принадлежало мечу. И что это был за меч! А-Ян никогда прежде не видел столь искусного и изящного оружия. От удивления он даже забыл испугаться. «Цзян Цзай», — отметил Сяо Синчэнь, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая тревога. — Что? Разговаривать разучился? Зовут тебя как? — продолжил свой расспрос незнакомец. — Сюэ Ян… Я сын заклинателя… — Да неужели? А похож ты на уличного оборванца. — Всё с той же змеиной лаской усмехнулся мужчина. — Океан полыни… Ха! Ты поэтому сюда пришёл? Он был молод и невероятно хорош собой. Сюэ Ян с интересом рассматривал белоснежное ханьфу, на котором, точно сакура, цвели алые капли свежей крови. Незнакомец, и в самом деле, улыбался, вот только и от его улыбки, и от него самого веяло чем-то горьким и тёмным. А-Яну это понравилось. — Нет… Я искал место для ночлега… — отозвался он, игнорируя впивающееся в шею острие меча. — А кто вы? Вы ведь заклинатель? — А ты смелый для незваного гостя. — Мужчина усмехнулся, убирая Цзян Цзай в ножны. — Даочжан Яньлин… так меня раньше называли. Сердце Сяо Синчэня пропустило удар. Этого не может быть! Не может! Даочжан Яньлин, первый из учеников Баошань-Санжэнь покинувший гору, впоследствии пошедший по Тёмному пути. «Так вот почему ты выбрал меня… — пронеслось у него в голове. — Вот почему ты ослепил Сун Ланя… Чудовище…» Он не хотел видеть то, что будет дальше, но и прекратить это не мог. Всё, на что он способен сейчас, это мыслить и чувствовать. — Что за дело у тебя к Чан Цыаню? — спросил между тем даочжан Яньлин. — Ты шептал его имя в бреду. Сюэ Ян принялся рассказывать уже знакомую Сяо Синчэню историю, затем размотал повязку, показав мужчине изувеченную руку. Выглядела она жутко, почернев почти до самого локтя. — Плохи твои дела… — заметил Яньлин, а затем, наклонившись ближе, вкрадчивым шёпотом прибавил: — Хочешь, научу тебя убивать? — Научи! — А-Ян вцепился в подол его ханьфу. — Научи, пожалуйста! — Ты знаешь, что Чан Цыань глава клана Чан? Глава целого заклинательского клана…представляешь? Что ты сделаешь, если я тебя научу? — Яньлин приторно улыбнулся. — Убью их всех! — с такой же улыбкой отозвался Сюэ Ян. Яньлин громко расхохотался. Звонкий холодный смех отозвался эхом под сводами пещеры. — Ты мне нравишься, Сюэ Ян. Вставай, посмотрим, что можно сделать с твоей рукой. В следующее мгновение поток воспоминаний вынес Сяо Синчэня в уже знакомую пещеру. Теперь он мог разглядеть её во всех деталях. Сюэ Ян лежал на кровати, той самой, на которой они оба сидели в настоящем. Его знобило, к горлу подкатывал липкий тошнотворный страх. — Знаешь, один мудрец, учение которого очень ценили в нашей обители, говорил: «Я всегда могу возвыситься над оскорбившими меня, простив их», — рассуждал Яньлин, возившийся с чем-то около стола. — Я же предпочитаю говорить иначе: «Я всегда могу возвыситься над оскорбившими меня, убив их». Простая и действенная мудрость, запомни на будущее… Ты боишься боли, молодой господин Сюэ? — Н-нет… — сквозь зубы отозвался А-Ян. — Врёшь… Дело полезное, но мне врать не стоит. Вот что я тебе скажу… Боль рождает ярость, а ярость рождает силу, таким образом боль рождает силу, понимаешь? Со временем ты научишься отделять себя от неё, это не сложно, но эту… Эту, молодой господин Сюэ, запомни и обрати в ярость. Он продолжал веселиться. Сюэ Яна мутило от этого веселья, но, несмотря на свой страх, он не мог не восхищаться этим человеком. Даочжан Яньлин присел рядом, ласково, почти нежно погладил его по щеке, осторожно положив его левую руку к себе на колени. — Повтори! — приказал он строго. — Боль рождает ярость, а ярость — силу. — Вот и славно. Ты быстро учишься, молодой господин Сюэ… Дальнейшие воспоминания снова посыпались рваными обрывками. Сюэ Ян кричал так, что почти сразу сорвал голос. Это была даже не боль, это была агония. «Он ведь мог облегчить его страдания… Он мог усыпить его с помощью игл… Как ты стал таким, даочжан Яньлин? Что с тобой случилось?» Время от времени Сюэ Ян приходил в себя, затем снова проваливался в темноту. Сяо Синчэнь не мог понять, сколько времени прошло. Быть может, часы, а быть может, и недели. Его трясло в лихорадке, руку выламывало от плеча до самого запястья. Однако, когда он всё же решился на неё посмотреть, она выглядела значительно лучше. А-Ян попробовал пошевелить пальцами, но только завыл от боли. — Не спеши. Не всё так быстро. Радуйся, что вообще без руки не остался. — Даочжан Яньлин опустил перед ним тарелку с супом. — Ешь. Терпи и ешь, если собрался жить. К тому времени как Сюэ Ян смог подняться с постели, зима полностью вступила в свои права. Даочжан Яньлин часто исчезал, оставляя его наедине с книгами. Читать А-Яна успела научить мать. Сперва он решил, что занятие это крайне скучное, но книги у его несвятого спасителя были одна другой интереснее. Он узнал про Истинный и Тёмный пути и очень скоро догадался, что Яньлин не брезгует использовать оба. Нередко даочжан возвращался в пещеру перепачканным в чужой крови, глаза его светились поистине демоническим весельем, а меч будто бы пел затейливую песнь. Как-то раз Сюэ Ян проснулся от крика, к огромному удивлению не своего собственного. Он вскочил с постели и обнаружил Яньлина, сидящего на коленях на каменном полу. — Не подходи! — заорал на него даочжан. — Не подходи, убью! Сюэ Яну не надо было повторять дважды, он тотчас же убрался обратно под волчью шкуру, наблюдая агонию своего учителя. «Искажение ци…» — с болью подумал Сяо Синчэнь. — Что с тобой происходит? — осмелился спросить Сюэ Ян, когда Яньлин, тяжело дыша и отплевываясь кровью, взобрался на кровать. — Забудь. Считай, что ты ничего не видел, — зло прохрипел мужчина. — И запомни…молодой господин Сюэ, никогда не верь этим лицемерным тварям! Доброта, идеалы! Он расхохотался леденящим душу смехом. Небрежно вытер рукавом кровь и протянул Сюэ Яну конфету. — Я расскажу тебе сказку. Послушай… Когда-то давно существовала никому не известная гора, а на ней жила женщина, именовавшая себя священномудрой. Она принимала к себе в ученики множество людей, но никому не позволяла покидать гору… старая сука… — Он тяжело закашлялся, сплёвывая на пол кровь. — Но на горе было смертельно скучно, тогда один из учеников, самый одарённый, решил покинуть её. Поначалу его все почитали и расхваливали, ведь он помогал людям! Он был так глуп и наивен, считая, что должен сделать этот мир лучше, уберечь других от бед. Конечно, его слава многим не давала покоя. Тогда его начали использовать, подставлять, сделали оружием в руках знатнейших и сильнейших. И однажды он понял это… Тогда он отправился к Владыке Бессмертному и поведал ему маленькую часть маленькой тайны. О, как это было весело! Владыка щедро отблагодарил его золотом, а не пустыми почестями. Он нашёл то, что ему посоветовали, и сей тёмный артефакт начал искажать его душу. Он и до этого не был святым, но жажда крови его росла с каждым днём, а наш заклинатель с горы был так рад ему угодить… — А что было дальше? — Сюэ Ян ухмыльнулся, понимая, что герой «сказки» сидит прямо перед ним. — Дальше наш заклинатель встретил одного очень интересного человека, который пришёл на службу к Владыке, едва тот обрёл кусочек тёмного артефакта. Он знал о том, где находятся остальные, но не рассказал никому, кроме нашего заклинателя. Он сказал, что тот, кто создал Иньскую Печать, был его далёким предком. Некогда их клан обитал на вершине горы, что теперь зовётся Луанцзян. В качестве доказательства своих слов он предложил отправиться туда вместе… и подарил своему другу прекрасный тёмный меч… Цзян Цзай. Ниспосылающий Несчастья. Им было весело вместе… до тех самых пор, пока эти лицемерные «хранители добра» не убили одного из них… Видишь ли, молодой господин Сюэ, правды не существует, равно как и лжи, идеалы обманчивы… В этом мире есть лишь одно мерило истины — смерть. Сюэ Ян слушал внимательно, потирая вновь начавшую болеть руку. Конфета давным-давно растаяла во рту. — Как звали того человека… Друга заклинателя из твоей сказки? — Сюэ Фенг. — Даочжан Яньлин улыбнулся безумной кровавой улыбкой, бережно погладив А-Яна по волосам. — Он был лучше, чем я… Он сказал мне как-то. Дао есть ничто. Следуй естеству всех вещей и не имей ничего личного. Дао есть хаос, только подчинивший себе хаос, сможет приблизиться к истинному Дао. Разве это не есть безумие? Он был мудрее моей наставницы. Даочжан Яньлин наклонился ближе: — Я научу тебя убивать, молодой господин Сюэ.

***

Сяо Синчэнь снова падал в тёмную бездну. Где-то вдалеке слышалась мелодия гуциня, будто бы кто-то играл «Покой», вот только мелодия выходила слегка неумелой. Он не сразу понял, что это была всего лишь иллюзия, созданная Сюэ Яном. Талисман сработал. Мир снова обрушился на него глухой пустотой. Даочжан едва не застонал от боли, почувствовав мокрую от крови повязку поверх пустых глазниц. Он снова был самим собой, калекой, лишённым возможности ещё хоть раз увидеть мир. Его полоумный враг тяжело дышал где-то поблизости. Сяо Синчэнь протянул руку, коснулся мокрой от слёз щеки. — Ты сумасшедший… Ты безумец… — глухо сказал он. — Ты ведь поэтому выбрал именно меня, когда узнал, что я тоже ученик Баошань-Санжэнь… — Я счёл это забавным. Один ученик священномудрой научил меня убивать, второй пытался меня остановить. У судьбы весёлые шутки, правда, гэгэ? Сюэ Ян положил голову ему на колени и тихо рассмеялся. Сяо Синчэнь не нашёл в себе сил сделать хоть что-то, воспротивиться, оттолкнуть. — Мой бедный шишу… — прошептал даочжан. — Этот мир был к нему слишком жесток. Это лишило его рассудка… Он пошёл по пути Тьмы… Позволь спросить, как он умер? — Рассудка его лишил не мир, а светлые идеалы вашей полоумной бабули. — Сюэ Ян вздохнул. — Искажение ци медленно, но верно, сводило его с ума, убивало изнутри. Мы прожили здесь несколько лет. В конце концов, его приступы стали невыносимы… Тогда он решил пойти против Владыки, прекрасно зная, чем это кончится. Он искал смерти. Перед этим он отдал мне Цзян Цзай, уничтожив ножны… — После этого… ты отправился к Владыке и рассказал, где искать оставшиеся осколки Иньской Печати? Он ведь рассказал тебе… как ему когда-то рассказал твой отец… И выторговал право убить клан Чан? — с болью в голосе спросил даочжан. — Примерно так оно и было. Сначала я навёл порядок в Куйчжоу… Эти ублюдки заслужили этого! Видел бы ты их морды, когда они понимали, кто перед ними! Ну а потом всё было так, как ты и сказал. Вот только моей мести помешала парочка чокнутых даосов. — Поэтому ты решил избавиться от Сун Ланя? Он был… лишним? — Ты становишься проницательным, гэгэ. — Ты одержимый… Понимаешь ты это? — с горькой улыбкой сказал даочжан, неторопливо гладя по голове своего врага. — Ты увидел того, кто напомнил тебе единственного человека, который был к тебе добр, но я не даочжан Яньлин. — Я знаю, гэгэ. Ты — это ты. Ты совсем другой, но ты тоже был ко мне добр. Мне нравится, как ты меня ненавидишь… — Сюэ Ян перевернулся на спину, точно кот, подставляя лицо под пальцы Сяо Синчэня. — Как это называется? Любить? — Не способен ты любить. — Даочжан покачал головой. — Твой отец ведь тоже совершал страшные преступления, но его не постигло искажение ци, потому что нельзя исказить то, что уже искажено. Я видел твою боль… Ты понимаешь, что ни один ребёнок не смог бы пережить то, что пережил ты. Он бы просто умер, сошёл с ума… а ты выжил. — Нельзя сойти с того, чего нет? — Сюэ Ян усмехнулся и, поймав палец даочжана зубами, легонько прикусил. — Раз я не умею любить, значит я буду тебя ненавидеть, а ты — меня. Ты ведь понимаешь, что я тебя всё равно не отпущу? Единственный способ от меня избавиться, это меня убить. Хотя это не точно. Я могу вернуться лютым мертвецом! — Ты, и в самом деле, чудовище… — А ты полоумный святой, гэгэ. Сяо Синчэнь болезненно улыбнулся, чувствуя, как привычный знакомый мир выворачивается наизнанку. Неужели эта печальная участь ждёт всех учеников Баошань-Санжэнь? Безумие, страдание, смерть? Может ли он осуждать даочжана Яньлина и каким путём идёт он сам? Цзычэнь… Сколько горя он ему причинил, а ведь он, вероятно, продолжает его искать. И когда-нибудь найдёт. И он снова всё уничтожит. Кому-то подле него вновь придётся испытывать боль и страдания. Есть ли хоть какой-нибудь выход? Сможет ли он убить Сюэ Яна и не изменить учению? Сможет ли он простить Сун Ланя? Ответов на эти вопросы Сяо Синчэнь не знал. «Освободи свой ум от мыслей. Позволь своему сердцу успокоиться. Спокойно следи за суматохой мира, Следи за тем, как всё встаёт на свои места», — напомнил он самому себе, удобнее устраивась в постели. Сил подниматься всё равно не было, «Сопереживание» вытряхнуло из него последнее. Где-то вдалеке по-прежнему бушевала гроза. Где-то в темноте за ним испытующе наблюдал его безумный враг. Сяо Синчэнь знал, чего от него ждали, и знал, что ему совсем не следует этого говорить. — А-Ян… Иди сюда… — всё же произнёс он, покорно ожидая, пока его персональная темнота, устроится у него под боком.