Paint it black

Призрачная надежда таяла с каждым днём, с каждым новым городом. Несколько раз они вставали на меч, когда Сун Лань исчерпывал свои силы — шли пешком, лишь иногда останавливаясь, чтобы поесть и отдохнуть. Нигде не было ни единой весточки о слепом заклинателе. Сяо Синчэнь будто под землю провалился. Цзычэнь понимал, что ищет иголку в стоге сена. Куда мог отправиться Сюэ Ян? Да куда угодно! Синчэнь наверняка по-прежнему в плену обмана, а значит, будет помогать своему мнимому «другу». Поднебесная огромна, можно укрыться где угодно, можно путешествовать, минуя города и деревни, а если не натворить дел, то их могут попросту не запомнить. Нельзя опросить всех и каждого, они могли разминуться, будучи в одном городе… Никогда ещё Сун Лань не чувствовал себя таким беспомощным. — Даочжан Цзычэнь, не расстраивайся, мы обязательно его найдём. Ты не сможешь помочь ему, если будешь так отчаиваться, — подбадривала его А-Цин. Он улыбался, умирая от стыда. Эта юная девушка, совсем ещё ребёнок, вынуждена с ним возиться. Она верит, а он… Верит ли он? И страх этот... Откуда этот страх и что именно так пугает? Что опоздал? Не найдёт? Не спасёт? В Юньмэне он не выдержал и купил вино. Эта пагубная привычка появилась вскоре после того, как он покинул Сяо Синчэня. Он нарушал правила, отступал от учения, но поделать с этим ничего не мог. Иногда боли было так много, что она становилась невыносимой. А-Цин его не бранила, только поглядывала качая головой и следила за тем, чтобы Фусюэ не попадался ему в руки. Должно быть, он, и в самом деле, выглядел жалко, раз её это беспокоило. Цзычэнь горько усмехнулся и хлебнул прямо из кувшина. «Как я был глуп… — думал он, обращаясь к тому, с кем по-прежнему было его сердце. — Я должен был сказать тебе, но не смог, не смел осквернять твою душу. Я был так жалок и нелеп в своих чувствах, я смотрел на тебя и видел свет, божество, твою бесконечную ослепляющую чистоту... и не смел. Даже когда этот демон отобрал у меня всё, я не смел. Я причинял тебе боль, потому что не хотел, чтобы ты видел меня таким — жалким и раздавленным. Ты был так добр ко мне, так терпелив, а я вёл себя как ничтожество. Я чувствовал себя недостойным и не мог сказать. И в тот самый последний миг, когда ты причинял себе боль, когда ты приносил себя в жертву, я тоже не смог… В ту секунду, когда по твоему лицу текла кровь, я ненавидел тебя. О, как же я тебя ненавидел, но ещё больше я ненавидел себя. Я бы отдал за тебя жизнь, но твои помыслы были слишком светлыми, ты бы не понял. Ты и не должен понимать, ты всегда шёл по истинному, праведному пути. И всё же… Всё же я должен был сказать, как я любил тебя, пусть даже перед тем как уйти…» Из груди вырвался рваный вздох. Вино кончалось слишком быстро, а боль всё не уходила. Он снова и снова вызывал перед глазами образы давно минувшего и возможного, точно рану тупой иглой расковыривал. Он представлял Сяо Синчэня, потерянного, покинутого, и этого демона, обманом прокравшегося в его душу. Сяо Синчэнь держит Сюэ Яна за руку, не зная, кто перед ним, сидит с ним подле костра, делится самым сокровенным, не видя ухмылки хищника, смеющегося над ним, жаждущего унизить, растоптать, сровнять с грязью. Единственное на что способен этот человек — разрушать и уничтожать, и в своём безумстве он наверняка готов пойти до конца. Бедный Сяо Синчэнь. Как больно ему будет, когда откроется правда. И он тот, кто вынужден причинить ему эту боль… Неужели это злой рок и шутки кармы? «В этот раз я осмелюсь, я смогу сказать тебе правду о том, что чувствовал тогда, о том, что не заслуживаю твоего прощения, о том, как я позволил себе думать о тебе… так... неправильно… И всё же я скажу, а если ты никогда не захочешь видеть меня после этого, то я уйду навсегда. Если же ты сможешь простить меня… Сможешь ли ты?» На его губах играла болезненная улыбка. «Если… если ты сможешь, я заберу тебя в Байсюэ, чтобы залечить твои душевные раны. Там так тихо и пусто теперь… А после мы осуществим нашу мечту и создадим наш собственный клан. Далеко-далеко, на самых красивых холмах, где каждый, чьи помыслы чисты, сможет найти то, что ищет, где борьба рождается в сердце. Мы сделаем это вдвоём. И я больше никогда не оставлю тебя…» Остатки вина он допил залпом. Поставил кувшин на стол и, слегка пошатываясь, подошёл к окну. Над городом брезжил рассвет. — Сяо Синчэнь… — тихо, одними губами прошептал Сун Лань.

***

— Сяо Синчэнь! — проорал Сюэ Ян откуда-то из другой комнаты. — Иди скорей сюда! Демоны мне в зад… Мы с тобой богаты как две зажравшиеся ланьлинских свиньи! Даочжан вздохнул, осторожно пробираясь туда, откуда доносились эти бессовестные вопли. Они прибыли в город рано утром. Ляньфан-цзунь любезно выделил им дом, и судя по восторженным крикам Сюэ Яна, любезность эта оказалась на редкость щедрой. — Не выражайся, — устало заметил он. — Не будь таким занудой, гэгэ! Я дитя улиц, мне положено! — Будешь так делать, вымою тебе рот с мылом,— мрачно проворчал Сяо Синчэнь. — А ты меня сначала поймай! В полуметре от даочжана пролетел сапог, второй отправился куда-то по другую сторону комнаты. Встречайте Сюэ Яна, мелкого пакостника и босяка из Куйчжоу! Таким он был в поместье Чан, когда они впервые его поймали, за тем исключением, что сейчас дом не был завален трупами. Сяо Синчэнь с ужасом отметил, что думает об этом почти спокойно. Сюэ Ян вырезал клан Чан. Сюэ Ян уничтожил Байсюэ. Сюэ Ян радостно скачет по кровати и смеётся почти человечным и, совсем немного, своим смехом. — Сто лет не видел таких кроватей! Тут ещё и курильница… Гэгэ, ты только посмотри… э-э-э…в смысле потрогай. Что? Между прочим, не я твои глаза отдал этому твоему… — Сюэ Ян! — даочжан повысил голос. — Что? Когда я зову его по имени, ты злишься. Когда я его никак не называю, ты злишься. Что мне делать? — Просто не упоминай о нём, — сдержанно попросил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян недовольно фыркнул, но препираться не стал, соскочил с кровати и бросился исследовать остальную часть дома, даже не вспомнив про сапоги. Даочжан поплёлся следом, с трудом ориентируясь на шелест лёгкого многослойного ханьфу. За время их путешествия он привык, что его враг носит дорожную одежду, удобную, рассчитанную на все случаи жизни. Теперь же на нём было что-то типично ланьлинское, довольно дорогое, но всё равно пахнущее полынью. Сяо Синчэнь не хотел в Ланьлин. Он привык к простой и спокойной аскетичной жизни, в которой нет ничего лишнего. Ему не было бы никакого дела до окружающей роскоши, даже если бы он мог её видеть. Он должен был странствовать по миру, помогая тем, кто нуждается, следовать учению, искать встречи с Сун Ланем, чтобы простить его… Вместо этого он шёл по комнатам боги знает чьего дома, выслеживая самого опасного во всей Поднебесной преступника, чтобы тот ненароком не разбил свою бедовую голову, носясь как сумасшедший. — Гэгэ! Иди сюда! Тут фонтан! А в фонтане рыбки. «Рыбки…» — глупо повторил про себя даочжан. А в следующий раз он заорёт: «Гэгэ, иди сюда, тут в фонтане трупы!» с таким же вот больным детским восторгом. И будет смотреть на него своей бездонной голодной темнотой. Он тяжело вздохнул, но всё же подошёл и опустил руку в прохладную воду. Рыбки, и в самом, деле были. «Он ведь почти никого не убил с тех самых пор, как мы ушли из города И». Он понимал, что ищет оправдания. Он понимал, что делать этого не стоило. Когда-нибудь Сюэ Яну станет скучно и вместо рыбок будут трупы. Когда-нибудь может наступить уже завтра. И всё же ему хотелось… Хотелось чего? Надеяться? Верить? — Это очень красивый дом… — сказал он мягко. — Это шикарный дом, гэгэ. И мы в нём живём, — уточнил Сюэ Ян, ловя в воде его руку. «И скоро за это придётся платить…» — вздохнул Сяо Синчэнь.

***

Они, и в самом деле, жили в доме. Просто жили, почти как тогда, в городе И, когда истина ещё была укрыта пеленой спасительной лжи. Лжи больше не было, и это сводило с ума. Сяо Синчэнь вдруг поймал себя на том, что мысли о трупах в фонтане приходят в голову всё чаще, но что ещё страшнее — они успокаивают. Когда они бежали из города И, было проще. Сюэ Ян шантажировал его, Сюэ Ян убивал людей, Сюэ Ян был Сюэ Яном, пахнущим кровью, пылью, полынью и бесконечной темнотой. Теперь остались только темнота и полынь. Сяо Синчэнь жил с Сюэ Яном, и это было похоже на самую изощрённую пытку: хуже Байсюэ, хуже вырванных глаз, хуже бесконечных угроз и брошенной в лицо боли. Окружающий мир был таким чужим и таким нормальным, что даочжан нередко спрашивал сам себя: «Может, я просто сошёл с ума? Может быть, я уже умер? Может, он всё же убил меня тогда?» Первые дни он просто бродил по дому. Кухня, столовая, библиотека, летняя комната, зимняя комната… и спальня с огромной кроватью, застеленной алым и золотым шёлком, который он, конечно, не видел, но верил Сюэ Яну на слово. Спальни, на самом деле, было две, но вторую Сюэ Ян в первый же день запер на ключ, который куда-то надёжно упрятал. Конечно, Сяо Синчэню ничего не стоило бы сломать замок, только он не сомневался, что в этом случае чудовище всё равно придёт и заберётся к нему под бок посреди ночи. Сюэ Ян не уважал личного пространства, при любой удобной возможности касался его рук, волос, пальцев, даже пройти мимо, не задев боком, не мог. «Это всего лишь результат нехватки внимания в детстве», — убеждал сам себя Сяо Синчэнь, стараясь не вспоминать о том, что случилось в гостинице. Не вспоминать получалось плохо, особенно перед сном, когда его полоумный убийца забирался в кровать и устраивался на нём так, будто даочжан был подушкой. Сяо Синчэнь хотел было возразить, но не знал как, а потом просто махнул на это рукой. По крайней мере, в Ланьлине он хотя бы никого не убивал. Быть может, Цзинь Гуанъяо, в самом деле, нужны лишь его знания? Или умение обращаться с тёмными артефактами? Он решил для себя, что не станет вмешиваться. Что бы там ни было, дела клана Цзинь его не касались, а от Сюэ Яна не пахло смертью. Идею прогуляться по Ланьлину он откладывал достаточно долго, предпочитая тихое уединение в те недолгие часы, когда Сюэ Ян отлучался на встречи с Ляньфан-цзунем. В последний раз он был в этом городе ещё в ту эпоху, когда едва ли не вся Поднебесная слагала оды об их с Цзычэнем подвигах. Сяо Синчэнь, яркая луна и ласковый ветерок; Сун Цзычэнь, холодный снег и замёрзший иней, — кажется, так их тогда называли. Он всегда находил это забавным, ведь он не стремился ни к славе, ни к популярности. Он даже шутливо журил Сун Ланя, которому это, кажется, немного льстило. Идти по знакомым улицам одному было непривычно. Он вдруг подумал, что едва ли помнит каково это — идти рука об руку с Сун Ланем. Нет, конечно, были воспоминания, образы, картинки, а вот ощущения… ощущения он забыл, будто бы расставание выжгло их из памяти. Он сосредоточился, пытаясь припомнить. Они всегда прогуливались неспешно, плечо к плечу, но не касаясь друг друга. Голос у Цзычэня спокойный, мелодичный; они часто обсуждали поэзию и философию. Сяо Синчэнь пробовал снова и снова, но через каждый образ дурманной отравой прорастала полынь. Дурные манеры, грубые шутки, схватить за руку, потянуть за собой. Вечно ему не терпится, как будто жить опаздывает. За каждым словом — угроза, за каждой шуткой — яд или детская непосредственность, тут уж как повезет. И он смеялся этим проклятым шуткам, даже зная, кто он такой, и за руку брал, за левую, в этой его разбойничьей перчатке, которую он не снимал, даже когда спал. Сяо Синчэнь резко остановился посреди улицы, поняв, что уже несколько минут думает о Сюэ Яне. — Смотри куда прёшь, слепой, что ли! — проворчал кто-то, толкнув его в плечо. — Смотри! Слепой и с мечом! — Наверняка очередной «Старейшина Илина», этих шарлатанов в последнее время развелось… Один такой моей жене огненный талисман продал, чуть дом не спалили! Он ускорил шаг, стараясь не обращать внимания, и всё же слова больно царапнули внутри. «Калека с мечом. Смешно. Глупо».  — Ты кого шарлатаном назвал, свинья? А ну, быстро извинись! — знакомый насмешливый голос расчертил воздух. — Ты вообще кто такой? Хотя не говори, я и так знаю. Ты — мои будущие новые перчатки. — Гунцзы… помилуйте… — Пошёл вон отсюда! Считаю до одного. Три… два… Сяо Синчэнь почувствовал, как напрягся каждый мускул. Его окружил знакомый запах полыни. — Ты следил за мной? — недовольно проворчал даочжан. — Конечно, я за тобой следил. Вообще-то, сначала я занимался делами, но тебя, видите ли, понесло прогуляться. — Сюэ Ян догнал его и теперь неспешно шёл рядом. — Почему тот человек назвал тебя гунцзы? — Потому что золото, гэгэ, решает всё в этом мире. Если я одет как господин, значит я, вероятнее всего, и есть господин. Между прочим, я — наследник величайшего клана! — Ты разбойник. — Одно другому не мешает, — фыркнул Сюэ Ян. — Какого демона ты вообще сюда потащился? — Хотел пройтись. «Хотел побыть в мире, где нет тебя хотя бы час. Где нет твоей темноты, где нет полыни, где нет всего безумия этого. И не смог, потому что ты повсюду. Ты в моей голове». — Раз уж ты всё равно здесь, может быть купишь мне конфет? — невозмутимо предложил Сюэ Ян. — Ты и сам можешь их купить, молодой господин Сюэ, — он всё же не удержался от колкости. — Раз уж ты так богат. — Это не одно и то же, гэгэ! — Ты только что едва не убил человека. — Вот именно! Я и «едва не убил» — по-моему, это заслуженная награда. — Сюэ Ян потянул его за руку. Сяо Синчэнь не нашёл в себе сил воспротивиться и позволил тащить себя к лавке со сладостями. Какая разница, если он всё равно сделает по-своему? Это ведь всего лишь конфеты. К тому же, если начать с ним спорить, он может найти того человека и исполнить свое обещание. Это же Сюэ Ян. — Выбирай, — милостиво предложил он. Удивление торговца он почувствовал, хотя тот и был предельно вежлив, охотно выкладывая перед восторженным покупателем свой товар. Видимо, про магию золота Сюэ Ян, и в самом деле, не соврал. Люди редко заглядывают дальше обёртки, а у самого опасного человека в Поднебесной слишком много лиц. Он набрал едва ли не целый мешок и теперь восторженно и с нетерпением ожидал, пока даочжан расплатится за покупки. Деньги ему он, конечно же, подсунул сам. — А помнишь, как ты вёл меня на суд в башню Кои? — спросил Сюэ Ян, отправляя в рот одну из только что купленных конфет. Они вышли из лавки и теперь неторопливо прогуливались вдоль улицы в сторону дома. — Забавно… Тогда ты сдал меня Верховному, зная, что меня убьют, а теперь ты покупаешь мне конфеты. Жизнь переменчива, правда, гэгэ? Он помнил. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду того мучительного путешествия. Помнил, как Цзычэнь ворчал, когда он решил обработать ссадины и порезы на лице Сюэ Яна. И как в первый раз рассматривал близко бездонную черноту в его глазах. Его ожидала верная смерть. Он тогда даже жалел его в глубине души… И Сюэ Ян это видел. Он только сейчас это понял. Он видел тогда, что тот тянулся к нему своей темнотой. Как-то раз во время ночной стоянки, когда Сяо Синчэнь осматривал его раны, он сказал тихим-тихим шёпотом: «Давай убежим». Даочжан тогда решил, что ему послышалось. Теперь знал — не послышалось. «Так вот за что ты уничтожил Байсюэ… Ты верил, что если бы с нами не было Сун Ланя, то ты бы смог меня сломать… Ошибался ли ты?» — Тебя не убили, — коротко ответил он. — От меня не так-то просто избавиться… — Сюэ Ян развернул очередную конфету. — Ты был тогда такой… как карающий небожитель в своих белых одеждах. Как ты смотрел на меня сверху вниз… особенно, когда я стоял перед тобой на коленях со связанными руками. Ты был такой прекрасный и чистый, что мне сразу захотелось посмотреть, что у тебя внутри… попробовать на вкус твою кровь, оборвать тебе эти твои белые крылья… К лицу Сяо Синчэня прилила краска. Никогда ещё он не слышал таких бесстыдных, отвратительных и жутких признаний. Он был страшным сейчас. И он был собой. — Знаешь... — Сюэ Ян облизал перепачканные сладким пальцы. — Для того чтобы проделывать все эти штуки, необязательно сдавать меня в руки правосудия. — Если ты сейчас не замолчишь… — То что? В самом деле, «что»? Что можно сделать с этим чудовищем, не доставив ему удовольствия? Он не был настолько уж «несведущим», каким считал его Сюэ Ян. Баошань-Санжэнь считала, что для того чтобы отказаться от мирских страстей, стоит иметь представление о том, от чего отказываешься. В обители были книги, в которых рассказывалось о том, что делают мужчины и женщины, были даже такие, в которых повествовалось и о мужчинах, которых называли «обрезанными рукавами». Сяо Синчэнь никогда не причислял себя ни к первым, ни ко вторым, выбирая путь чистоты и света. Страсти губят душу, мешают разуму и пониманию, отравляют сердце. Он никогда не испытывал сомнений, он не ступал на этот путь, не делал этого ни с кем… Делал — услужливо подкинула память. Он целовал Сюэ Яна в гостинице. Точнее, это Сюэ Ян его целовал, но ведь виновны оба участника преступления? — Ешь свои конфеты, — сухо бросил даочжан. Его полоумный убийца удовлетворённо хмыкнул, невозмутимо шурша очередным бумажным фантиком.