Paint it black

Сюэ Ян отправил в рот остатки пирожного и облизал пальцы. Повозка мерно покачивалась. Он лежал на спине, закинув ногу на ногу, и пялился в потолок. В темноте его глаз плескалось предстоящее веселье. — Интересно, почему все они такие непролазно тупые ублюдки? — задумчиво спросил он. — Кто? — отозвался ласковый голос. — Мужчины, подобные твоему папаше. Нет ну, в самом деле, они же на всё готовы ради очередной манды. Чем глубже, мать её, тем лучше. В чём удовольствие вставлять тупой девке, да ещё и за это платить? — Сюэ Чэнмэй, поимей совесть, — со вздохом отозвался его собеседник. — Я её давно уже поимел, чего и тебе желаю. Очень, знаешь ли, помогает в жизни. У него было прекрасное настроение. Он ждал этого момента больше недели. Старый хмырь зажился на этом свете и сегодня получит своё сполна. — Не забывай, кем была моя мать, — укорил его Мэн Яо. — Проблема в том, что ты сам никак не можешь об этом забыть. И это портит тебе кровь. — Он подвинулся поближе и без тени смущения положил голову ему на колени. — Ты без пяти минут главный заклинатель Поднебесной, а сидишь с таким кислым лицом, как будто тебя заставили переписывать сраные правила какого-нибудь Гусу Лань. Это бесило страшно. Он не любил его таким, с маской слащавой благолепной скорби на лице. Он видел, как Цзинь Гуанъяо пытал людей, он видел, как Цзинь Гуанъяо убивал, так какого, спрашивается, демона? — Ты нарываешься, — всё так же миролюбиво отозвался Мэн Яо. — Люблю тебя доводить. — Сюэ Ян запрокинул голову, чтобы видеть его лицо. — К тому же я и так был хорошим, послушным мальчиком целую неделю. Я хочу поразвлечься. Он похлопал ресницами: трепетная невинность и безграничное кокетство с оскалом хищника. — Прибереги свой яд. Мы почти приехали. Они, и в самом деле, приехали. Сюэ Ян выбрался из повозки, разминая затёкшие ноги. Местечко было на редкость в духе Куйчжоу. Бордель для списанных шлюх. Эта идея пришла в голову Цзинь Гуанъяо, и когда Сюэ Ян впервые о ней услышал, он едва не подавился рисовым вином, которое неторопливо потягивал, внимая гениальному плану. Он тогда сказал: — Блядь, а я думал, это я претендую на роль самого извращенного ума Поднебесной. — Отпил ещё вина и добавил: — Снимаю лавры. Ты бесподобен. А-Яо улыбнулся одной из своих демонически-мечтательных улыбок, и, как всегда, ничего не ответил. Теперь Сюэ Ян стоял, облокотившись на каменный забор, и ждал, пока девицы набьются во вторую повозку, которую Мэн Яо согласился взять после долгих уговоров. — Если я всю дорогу буду пялиться на их рожи, меня стошнит прямо на пол, — заявил он с видом святой невинности. — С каких это пор ты стал таким брезгливым? — Заразился святостью, — загоготал Сюэ Ян, судя по всему над самим собой. Не то чтобы он раньше был большим поклонником женского внимания, особенно со стороны дешёвых шлюх, но сейчас было как-то слишком противно. Он вдруг подумал: интересно, Сяо Синчэнь бы ревновал, если бы увидел, как к нему кто-то пристает? А что бы он подумал, увидев как они с Цзинь Гуанъяо порой «усмиряли его темноту»? «Он бы подумал, что ты больной на всю голову, — ответил сам себе Сюэ Ян. — И был бы прав. Все гении — безумны. Первичная материя, чистый хаос, проклятое, мать его, дао». «Девицы» верещали и хохотали, потрясали обрюзгшими, не первой свежести прелестями, набиваясь в повозку. У одной не хватало глаза, у другой — зубов, у третьей — всё лицо изъедено глубокими кривыми шрамами. Цзинь Гуаншань сдохнет от счастья в самом нефигуральном смысле. — Ну что, сестрички, поехали кататься? — криво усмехнулся Сюэ Ян, подкидывая самой старшей кошель, туго набитый золотом. — Повеселите старика, получите ещё. У него сегодня праздник. «Ага, похороны. И он даже не знает, вот сюрприз-то будет». — А ты не хочешь, красавчик? С тобой хоть за бесплатно! — захихикала одна из девиц. — Прости, дорогуша, я занят, — с томной неприступностью отозвался Сюэ Ян. — И кто же эта счастливица? Наверняка знатная молодая госпожа! — А я думаю, это какая-нибудь милая служанка. — Эта счастливица — даосский монах, — осклабился Сюэ Ян и ударил рукой по стенке повозки. — Всё! Поехали! На обратной дороге он успел доесть пирожные, отлежать Цзинь Гуанъяо колени и придумать как минимум десять способов, которыми можно избавиться от всех девиц разом, прекрасно зная, что выберет самый простой и классический и будет растягивать удовольствие. Сюэ Ян любил убивать. Он не был одержимым безумцем, каким его видели многие, скорее смерть его завораживала. Когда острие меча или кинжала легко входит в податливое тело, когда с искривлённого рта срывается последний крик, когда чья-то жизнь обращается в пустоту, которую он заполняет, — было весело, весело, весело… У него отравленная чёрная кровь. Кто-то назвал бы это проклятием, он предпочитал называть шармом. Вскоре они добрались до дома, в котором оставили Цзинь Гуаншаня под присмотром Су Шэ. Этот Су Шэ Сюэ Яну не нравился, потому что смотрел на Мэн Яо раболепным взглядом влюблённого идиота, чем напоминал Сун Ланя. Тот тоже вот именно так пялился на Сяо Синчэня, когда они вдвоём вели его в башню Кои. Сюэ Ян тогда тоже на него пялился, но совершенно иначе, а с А-Яо он спал и не сомневался, что этот Су Шэ давится уксусом от зависти. Хотя завидовать там было, в общем-то, нечему, потому что их совместные развлечения куда больше пошли бы для камеры пыток. Дом тонул в интимном полумраке. Ветер из окна развевал лёгкие газовые шторы, напоминающие собой магический лабиринт. Цзинь Гуаншань лежал на кровати, его руки и ноги были привязаны к столбикам прочными магическими верёвками, открывая взору весьма жалкую картину. Сюэ Ян поморщился и отступил в тень. Эта партия ему не принадлежала, но он был не прочь подождать. Краем глаза он отметил, что Су Шэ исчез. Значит, А-Яо его отослал, а вот кресел невдалеке от кровати было два. — Ты… — прохрипел Цзинь Гуаншань. Глаза его расширились от ужаса. Сюэ Ян мило улыбнулся и помахал ему рукой, мол «Давно не виделись, старый козёл. Теперь тебе не так весело, как в последний раз?» Не в силах удержаться, он достал из рукава цянькунь Печать и несколько раз подбросил её в воздух как яблоко. Цзинь Гуаншань заскрежетал зубами, но тотчас же растерял всю свою злость, увидев выступившего из темноты Мэн Яо. — А-Яо… Сынок… Сюэ Ян закатил глаза, усаживаясь в кресло. Вечная песня, тупое фальшивое раскаяние на краю могилы. Скучно. — Сколько лет я ждал, что ты назовёшь меня так… но ты меня не замечал. Я делал для тебя всё, любую грязную работу, а ты считал меня пустым местом. — А-Яо… прекрати… мы можем договориться. Не делай этого… — Какой ты неблагодарный, отец… Я принёс тебе подарок, а ты совсем не рад. — В сладкой улыбке Цзинь Гуанъяо не осталось ничего человеческого. — Ты же так любишь продажных женщин… Я привёз их специально для тебя. Девицы явно стеснялись, топтались у кровати, путаясь в газовых занавесках, точно стадо овец. Пришлось вставать с кресла, чтобы изобразить злого волка и придать им энтузиазма. При виде кинжала в их глазах заискрился страх. Сюэ Ян улыбнулся. Невинная шкодная улыбка пятилетнего ребенка. Мы ещё поиграем, я обещаю, будет весело. Он ещё раз обошел комнату, запечатал двери и окна заклинанием. Когда он вернулся к креслам, шоу уже началось. Цзинь Гуаншань ещё пытался хвататься за жизнь, орал какие-то проклятия. — Чем ты его накачал? — поинтересовался Сюэ Ян, прихлебывая вино из кувшина. — Любовный эликсир. — Матушкины рецепты? — Именно. Лицо Мэн Яо буквально лучилось счастьем. Он смотрел, как дешёвые потаскухи насилуют его отца, и в его глазах полыхали все демоны Поднебесной. Он был красивым в эту минуту, почти как произведение искусства. Ещё красивее он стал, когда Цзинь Гуаншань испустил последний вздох, а он приказал им не останавливаться. — Выпьем за Цзинь Гуанъяо, господина Верховного Заклинателя? — с напускной торжественностью провозгласил Сюэ Ян. Добавил своим полным темноты голосом: — Поздравляю, ты долго к этому шёл. — Спасибо, — отозвался Мэн Яо. Они пили вино и смотрели, как шлюхи насилуют тело Цзинь Гуаншаня. В комнате пахло страхом и смертью. Сюэ Ян подумал: «Жаль, что Сяо Синчэнь этого не видит. Если бы он увидел, он бы меня убил. Карающий небожитель в белых одеждах. Было бы красиво». Сюэ Ян опустился на пол, положил голову на колени Цзинь Гуанъяо и взглянул снизу вверх как кот, выпрашивающий угощение. Цзинь Гуанъяо усмехнулся и потрепал его по волосам. — Развлекайся. Второго приглашения ему не требовалось. Сюэ Ян поднялся на ноги и неторопливо прошёлся по комнате. Хрустнул суставами, разминая пальцы. Зарёванные девицы сбились в кучку. Они всегда так поступают в надежде, что ближнего убьют первым и можно пожить ещё несколько секунд, а если повезёт, то и несколько десятков. Сюэ Ян покрутил в руке кинжал и обворожительно улыбнулся. Первую он убил быстро на глазах у других. Всадил острое лезвие точно в сердце. Красивый выверенный молниеносный удар — и обмякшее тело оседает на пол. Раздался визг. Девицы рассыпались по комнате, взметая газовые занавески. Это было похоже на весёлую детскую игру в прятки. Раз, два, три, четыре, пять, Я иду тебя убивать… В детстве играть с Сюэ Яном было некому, а теперь претендентов хоть отбавляй. И даже разрешения спрашивать не нужно. Жизнь — простая штука. Если хочешь — подойди и возьми, и мир будет прогибаться, прогибаться, прогибаться под твоими шагами, пока не провалится вместе с тобой в темноту. На белых газовых занавесках сияли алые капли крови. И было весело, весело, весело. Цзинь Гуанъяо пил вино, наблюдая за этим смертельным танцем. Ещё четверо людей ожидали за дверью. Их задача убрать трупы и зачистить дом. Их Сюэ Ян получит на сладкое. Только два свидетеля этой ночи выйдут отсюда живыми. — Признай, что это было красиво, — сказал Сюэ Ян. Белые занавески всё ещё слегка покачивались. Он сидел, прислонившись к ногам Цзинь Гуанъяо, и смотрел снизу вверх, запрокинув голову назад. — Признай, что я, мать его, гений! Большие глаза и бесконечная детская просьба: «Папа, скажи, что я лучше всех. Скажи, что я самый-самый лучший». Мэн Яо понимал это слишком хорошо. Папа так и не успел ему этого сказать, так что пришлось объяснить наглядно. — Это было красиво, — сказал он. — У Су Шэ бы так никогда не вышло. Я лучше Су Шэ? — Если бы ты не был лучше, разве был бы здесь ты, а не он? Сюэ Ян удовлетворённо хмыкнул, забрал из его рук кувшин и допил последние пару глотков вина. — Пойдём дождёмся, пока здесь всё уберут. Как раз успеем дойти пешком, пока они доберутся до места, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Запрём их в клетке? — Слишком опасно. Убей всех. Они вышли на улицу и отправились в сторону тренировочных площадок для лютых мертвецов, которые так и остались стоять заброшенными в отсутствие Сюэ Яна. Ланьлин мирно спал, окутанный ночной темнотой. Завтра город проснётся и будет праздновать смерть. Сюэ Ян достал конфету, положил её в рот, облизал сладко-кровавые пальцы. — Я оставил тебе чистую одежду в твоих старых комнатах, переоденешься, как закончишь. Вода там тоже есть. — Не хочу, — буркнул Сюэ Ян, жуя конфету. — Почему? Разве ты не собираешься… — удивление в голосе Ляньфан-цзуня было неподдельным. — Поэтому и не хочу. Хочу, чтобы он видел…чтобы он знал… — в его голосе играли нотки возбуждения. — Неужели ты никогда не хотел, чтобы твой первый господин Лань знал? — Я не хочу причинить ему боль. — Разве без боли бывает по-настоящему? — Взгляд Сюэ Яна подёрнулся мутной поволокой, он заговорил быстро, точно в лихорадочном бреду. — Я хочу, чтобы он знал. Я хочу вернуть ему глаза, чтобы он смотрел и видел. Понимаешь? Со всей этой своей чистотой, белизной и святостью смотрел на мои руки в крови, чтобы он с ума сходил. Чтобы даже когда он глаза закрывает и спит, он видел, кто рядом с ним. О, я заставлю его снизойти в самую грязь, в самую черноту! — Это его убьёт, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Нет! Не убьёт, потому что он святой. Грёбаный святой ублюдок. Он меня на колени поставит, но я всё равно выиграю, понимаешь? И он будет падать, падать, падать… В бездну. — Ты одержимый, — с лёгкими нотками умиления отозвался Цзинь Гуанъяо. Сюэ Ян шёл на несколько шагов впереди. Лёгкий ветерок трепал его волосы, он развернулся, посмотрел на него не останавливаясь, хитро прищурился. — И это говорит мне человек, который только что отправил на тот свет второго на своём счету Верховного только ради того, чтобы подержаться с Цзэу-цзюнем за ручки? — Он поклонился с артистичностью уличного фигляра. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой? — В чём же? — Ты — стратег, а я — разбойник. У нас разные методы добиваться одного и того же. И всё. — А если я скажу, что ты не прав? — Если бы я был не прав, ты бы меня давно прикончил. Бездна бездну… сам знаешь. Они обменялись острыми, как лезвие мечей, улыбками. Мимо прогрохотала уже знакомая им повозка. — Кстати, что там насчёт Байсюэ? — спросил Сюэ Ян сорок минут спустя, вытирая кровь с лезвия Цзян Цзая. — Какого ещё Байсюэ? — прищурился Цзинь Гуанъяо. — Ах, Байсюэ… но ведь тебя там не было. Улыбка на его губах стала ещё слаще, в голосе перекатывалась подтаявшая карамель.  — А если даочжан Цзычэнь станет утверждать, что видел меня? — Разве он не был ослеплён, едва переступил порог храма? Человек, испытывающий такую страшную боль, едва ли мог запомнить нападавшего… — Я тебя обожаю! — заключил Сюэ Ян, разве что от радости не запрыгал. Последнее было бы особенно красноречиво с его вымазанным в крови руками. — Хоть кто-то иногда мне это говорит, — Мэн Яо мягко улыбнулся. Они дошли до ворот тренировочной площадки. Сюэ Ян спрятал Цзян Цзай в рукав цянькунь и пошёл в сторону города. Цзинь Гуанъяо смотрел, как ночь медленно поглотила его чёрный силуэт. Достал талисман перемещения и растворился в темноте…

***

Сяо Синчэнь не мог уснуть. Ворочался с боку на бок на роскошной, слишком большой по его меркам, кровати, поднимался, ходил по комнате, принимался медитировать, терял концентрацию, снова ложился. Шёлковые простыни пахли полынью, под пальцы то и дело попадались липкие сахарные крошки. Сюэ Ян ушёл с самого утра и до сих пор не вернулся. «Он мой враг, — сказал сам себе Сяо Синчэнь. — И я за него не беспокоюсь». Утверждение вышло неубедительным. Он перевернулся на другой бок, поморщился, пошарил рукой под одеялом и вытащил несколько шуршащих бумажных фантиков. У Сюэ Яна гадкая привычка есть сладкое в постели. У Сюэ Яна гадкая привычка убивать людей. Он сказал, что отправляется в Благоуханный Дворец, обсудить «кое-какие пустяковые вопросы» с Цзинь Гуанъяо. У Сюэ Яна гадкая привычка врать на каждом шагу. Сяо Синчэнь сел, опустил на пол босые ноги и уставился в темноту, пытаясь воссоздать в воображении окружающие его предметы. Иногда это успокаивало, но сейчас совершенно не помогало. Он встал, подошёл к открытому окну, вдохнул свежего ночного воздуха. «Это просто бессонница. Только и всего», — он попытался себя вразумить, но дурное предчувствие никуда не делось. Конфетные фантики шуршали в ладони. Он хотел выкинуть их в окно, но почему-то так этого и не сделал. Просто стоял и «смотрел» в пустоту. Возвращение Сюэ Яна, он всё же пропустил. Услышал, когда тот уже скрипнул входной дверью. Следом раздалось громкое: — Гэгэ, я дома! Судя по звукам шагов, он был немного пьян, судя по интонациям в голосе — чем-то безмерно доволен. Сяо Синчэнь отошёл от окна и встал около кровати, скрестив руки на груди. Густой поток иньской ци он успел почувствовать ещё до того, как Сюэ Ян переступил порог спальни. От него буквально несло смертью. Судя по всему, он не удосужился даже вымыть руки, просто небрежно стёр кровь тряпкой и её запах теперь примешивался к запаху полыни. — Где. Ты. Был? — холода в голосе Сяо Синчэня хватило бы, чтобы заморозить половину Поднебесной. — Где я был? Лучше спроси, где я не был… — промурлыкал в ответ Сюэ Ян. — Гэгэ… видел бы ты себя сейчас! Точь-в-точь как ревнивая молодая госпожа. Я же говорил, мне надо было уладить одно маленькое дельце. Его темнота сыто урчала. Ни тени человечности в голосе — фальшивые интонации, набор разноцветных конфетных фантиков, которыми он играл как уличный фокусник. Пальцы Сяо Синчэня вздрогнули, призывая Шуанхуа. Рукоять меча впечаталась в ладонь. — «Маленькое дельце»? — он по-прежнему не повышал голос. — Ты убивал людей. — Я боюсь тебя огорчить, гэгэ, но это именно то, чем занимаются убийцы. — Сюэ Ян сделал шаг навстречу. — Писатели пишут, художники рисуют, убийцы убивают… Так уж устроен этот мир. Он улыбался. Сяо Синчэнь этого не видел, но знал. Маска уличного актера, весело идущего по дороге смерти. Самая близкая к его настоящему лицу. — Считаешь себя остроумным? — спросил он мрачно. — А ты разве нет? По-моему, я весьма остроумен, красив и талантлив. — Ты омерзителен. Сюэ Ян рассмеялся, швыряя в него острые шипы своего веселья. Он почувствовал Цзян Цзай, почувствовал, как отреагировал Шуанхуа, но нападения не последовало. Сюэ Ян покрутил меч в руках, прошептал ему что-то ласковое и небрежно кинул на кровать. — Я не хочу с тобой драться, гэгэ. И ссориться тоже не хочу. Я хорошо провёл время… — Он сократил расстояние до минимума, горячее дыхание лизнуло шею. — Почему бы нам просто не провести вместе этот прекрасный вечер? Издёвку в голосе он даже не прикрыл. Сяо Синчэнь почувствовал его пальцы на своём плече. От него веяло животной похотью. Смерть будоражила его тёмную кровь. — Убери от меня свои грязные руки, — брезгливо бросил Сяо Синчэнь, до боли сжимая рукоять Шуанхуа. Это вернулось всё: Байсюэ, город И, чудовище, которое хотело сожрать его с потрохами, высосать душу, а потом вышвырнуть за ненадобностью. — Или что? Убьёшь меня? — Сюэ Ян цокнул языком. — Не будь таким драматичным, гэгэ. — Сколько? — сквозь зубы спросил даочжан. — Что «сколько»? — Сколько их было? — Совсем немного… Всего-то пара десятков никчёмных тварей. Так что тебе незачем переживать. О них даже плакать никто не станет. — Ты мне обещал… — Я ничего тебе не обещал, гэгэ. Это ты себе обещал. Пустота внутри начинала закипать. Тогда, в первый раз, было слишком больно. Он хотел верить, он пытался разобраться, он хотел его спасти. Сейчас он понимал: нельзя спасти демона от самого себя. Если вытянуть из Сюэ Яна темноту, не останется ничего. Одна лишь обёртка как фантик от конфеты. Он ведь знал, что всё будет именно так ещё по дороге в Ланьлин. Неизбежное можно отсрочить, но нельзя предотвратить. — Чего ты хочешь? — спросил он сдержанно. — Чего я хочу? — дешёвый наигранный флирт. — Угадай… — Я больше не буду играть в твои игры. Темнота сгустилась, полыхнула агрессией, подобралась, готовясь к прыжку. — Ошибаешься, гэгэ! Ты — мой и ты будешь делать всё, что я захочу! — злобно прошипел Сюэ Ян. — Или ты забыл, что играешь по моим правилам? «Это провокация», — напомнил сам себе Сяо Синчэнь. Он хочет этого — ярости, боли, ненависти. Можно взять его за шиворот, швырнуть об стену, всадить в него Шуанхуа. Он этого ждёт. «Вот только ты ошибаешься: я не играю по твоим правилам». — Я ухожу, — сухо и коротко ответил даочжан. Сердце предательски кольнуло. Он сжал рукоять меча сильнее, словно просил у него поддержки. Секунды медленно капали оплавленным воском. — Ты не посмеешь! Только попробуй переступить порог этой комнаты и я убью всех, кто был тебе дорог! Всех и каждого! А твоего Сун Ланя я не просто убью… Я его буду потрошить живьём! Кусочек за кусочком! — голос Сюэ Яна звенел от ярости. — Ты не всесилен. — Что ты сказал? — он медленно моргнул. — Ты очень хорошо меня слышал. Ты не бог и ты не бессмертен. Я смогу защитить Сун Ланя и А-Цин. И именно это я и собираюсь сделать. В Байсюэ тебе удалось победить, потому что этого никто не ожидал, но второго Байсюэ не будет. Сюэ Ян нервно дернулся, сдержал себя каким-то чудовищным усилием, но всё же остался на месте. Он был растерян. В его движениях читалось недоверие. — Ты этого не сделаешь, — сказал он, и его голос дрогнул по-настоящему, быть может впервые в его жизни. — Я… я тебя убью… — Ты и так меня убиваешь. — Сяо Синчэнь старался казаться равнодушным. Он развернулся и направился к выходу. Это не сложно. Просто сделать один шаг, затем другой, следом третий. Внутри разгорался пожар. Сердце пропускало удары. «Я поступаю правильно», — сказал он себе. По щеке скатилось несколько алых капель. — Сяо Синчэнь!!! — это был даже не крик, это был рёв раненого зверя. Ещё один шаг, следом ещё один… с болью, с кровью, выдирая из сердца это проклятие. Он сможет, он должен. Главное, не думать про Сун Ланя, про то, что чувствовал тогда, когда Цзычэнь уходил, оставляя его в темноте. Это иное. И темнота эта иная, от которой нельзя избавиться. У Сюэ Яна отравленная кровь, отравленная ци, его тьма течёт по его меридианам, и это нельзя исправить. Чудовища не умеют любить. Он почти добрался до двери, когда позади разразилась буря. Сяо Синчэнь ещё никогда не слышал, чтобы человек издавал подобные звуки. Так орут ночные твари в предсмертной агонии. Сюэ Ян метался по комнате, переворачивая мебель. Вазы, книги, посуда, подставки для благовоний — всё это летело на пол, билось вдребезги, разлеталось на мелкие осколки. Бессмысленная животная истерика. Хаос, разрушающий всё на своём пути. Он положил ладонь на ручку двери. Ещё один шаг, и он навсегда покинет этот дом и больше никогда, никогда… Он почти открыл дверь и… не смог. Он вдруг осознал это. Так ярко и так просто. Он не может уйти. И дело вовсе не в Поднебесной, гори она огнём! И даже не в Сун Лане. И не в А-Цин… Сяо Синчэнь захлопнул дверь и устремился обратно в спальню. Руки дрожали, сердце корчилось в предсмертных конвульсиях. Под ногами хрустели осколки чужой истерики. В ушах звенело. Он то и дело едва не падал, натыкаясь на перевёрнутую вверх ногами мебель, в попытке отыскать своего безумного убийцу среди всего этого бардака. Сюэ Ян сидел на полу около перевёрнутого стола. Его колотило как в лихорадке. Сяо Синчэнь опустился на пол, сгрёб его в охапку, прижимая к себе, затащил на колени, вот такого сумасшедшего, перепачканного кровью, беспомощного. Руки тряслись. Пальцы мазнули по щеке, мокрой и горячей. Он поднёс их к губам, лизнул, чтобы убедиться. «Не кровь…» — подумал с облегчением и ужасом одновременно. — А-Ян… Посмотри на меня… Сюэ Ян судорожно потряс головой, сильнее прижался лбом к его ключице, продолжая конвульсивно вздрагивать. Он рыдал, стиснув зубы, горько, по-детски, точно не понимал, что с ним происходит. Судя по его хаотичным движениям, он, и в самом деле, не понимал. — А-Ян… — снова позвал Сяо Синчэнь. — Я… я тебя… Что я сделал? — спросил сквозь слёзы, окунул в своё отчаяние, вцепился ногтями в плечи. — Ты ничего мне не сделал… Ты мне ничего не сделал… — тихо прошептал он в ответ, целуя его в висок. — Тогда почему… ты здесь? Глупый детский вопрос, такой наивный и полный отчаяния. — Я не знаю… — ответил честно, осторожно гладя по голове. — Я не знаю… но я здесь… В груди было тесно. Он глубоко вдохнул пахнущий опадающей истерикой воздух. Бережно перехватил запястье Сюэ Яна, освобождая затекшее плечо. Подумал: «У него руки в крови» — двусмысленность заставила усмехнуться. — Пойдём на кровать… Здесь кругом осколки. Ты и так весь изрезался, — всё же попытался воззвать к здравому смыслу. Чудовище вцепилось сильнее, явно не собираясь его выпускать. На этот раз он отчётливо почувствовал его страх. — Подожди… Хотя бы обними меня за шею, я тебя так не подниму… На кровать он их обоих всё же затащил каким-то неимоверным, отчаянным усилием. Опустил голову на подушку. Тьма свилась клубком рядом, пристроив голову у него на плече. Тонкая ткань ханьфу тут же промокла от слез. — Гэгэ… Почему это со мной происходит? — тихо спросил Сюэ Ян своим настоящим голосом, сдавленно и почти удивлённо всхлипнул. — Мне же не больно… — Так бывает, когда больно по-другому… — Сяо Синчэнь провёл пальцем по его щеке. — Тебе страшно? — Страшно… Мне так плохо и от этого хорошо… — сквозь слёзы проскользнула усмешка. — Мне никогда в жизни не было страшно, гэгэ. Быть может, это первый и единственный раз, когда он видит его таким, до боли настоящим, почти обнажённым, безо всех его бесконечных масок. В эту минуту он был как никогда похож на того ребёнка, которым когда-то был. Сяо Синчэнь взял его руку в свою, коснулся губами кончиков пальцев, на которых всё ещё играли отголоски чужих страданий. От нежности и отвращения стучало в висках. Холодная гладкая кожа, мелкие насечки шрамов на костяшках пальцев, привкус крови, чужой и его собственной. Из чего сделаны чудовища? Из конфет и кошмаров, и жестокости невозможной. Он всё целовал и целовал его руки как полоумный, вот эти самые руки, которыми он сегодня совершал преступления, которыми уничтожил Байсюэ. Тьма смотрела на него, затаившись, с каким-то благоговейным удивлением, страхом и чем-то ещё, о чём Сяо Синчэнь боялся даже подумать. «Какие цвета у твоего мира, Сюэ Ян?» — Сяо-гэ… Смерть моя… — тихий обжигающий шёпот. «Да что же у тебя всё смерть да смерть…» Его враг молчал, очевидно пытаясь вписать происходящее в свою невероятную систему ценностей. Вписал. Добавил: — Ты — моя смерть… и мне хорошо… «И что мне со всем этим делать теперь, изверг? Что мне с собой теперь делать? А с тобой? Любить? Ненавидеть? Ты ведь и разницы-то не поймёшь…» Ответов не было, слов тоже. Он притянул своё чудовище ближе, хотя, казалось, ближе уже просто некуда. Взял его левую руку, положил туда, где всё ещё билось сердце, точно оставил выжженный отпечаток. И не было больше ничего, кроме этой бесконечной черноты, в которой они оба тонули, захлебываясь. Этого ядовитого болота — одного на двоих. Никто никого не спасёт. Одному из них надо было умереть ещё тогда, а теперь поздно, поздно, — полночь уже наступила, и всех демонов выпустили из клеток. Он не знал, сколько времени они лежали вот так. В висках саднило, внутри шевелилось, зарождалось нежное, уродливое, безобразное чувство. Сяо Синчэнь пришёл в себя, только когда понял, что все пальцы в липкой, местами подсыхающей, а местами — свежей крови. Осторожно приподнялся на локте, протянул руку, чтобы дотронуться до лица Сюэ Яна: «посмотрел», убедившись, что тот не спит. — Я пойду принесу воды… Лежи… Темнота отозвалась протестующим рычанием, вцепилась в рукав ханьфу. Его снова обдало волной чужого страха. — У тебя руки в крови. — Сяо Синчэнь вздохнул, подумал и добавил: — В твоей. — Плевать. Мне не больно. — Мне больно. Пусти… Я же не ухожу далеко. Я сейчас вернусь. — Все так говорят. «Вот оно что… Вот почему в "Сопереживании" ты показал мне всё, но не смерть даочжана Яньлина». Он пошарил рукой по кровати, нащупал Шуанхуа, выпутал ленту из окончательно растрепавшейся прически Сюэ Яна, вложил Шуанхуа в его левую руку и привязал рукоять меча к его запястью. Шуанхуа если и был удивлён таким обращением, то никак этого не выказал. — Без него я точно никуда не денусь. Путешествие через руины спальни оказалось тем ещё приключением. Пришлось на ходу разгребать ногой осколки, прокладывая относительно безопасную тропинку. Темнота дышала ему в спину. Кувшин с водой нашёлся в соседней комнате, которая, на счастье, не успела пострадать, а вот на поиск мешочка цянькунь пришлось потратить духовные силы, используя заклинание. Если так пойдёт и дальше, то мешочки с целебными травами надо будет держать в каждой комнате или сразу переселиться в лазарет, или в похоронный дом. Хотя в похоронном доме они уже жили. Не помогло. В спальню он вернулся совершенно вымотанным и уставшим. Темнота медленно обретала привычные контуры. — Никогда больше так не делай, — голос у Сюэ Яна был глухой, всё ещё искажённый недавней истерикой. — Хочешь — убей, хочешь — забей до смерти, только не уходи… Сяо Синчэнь покачал головой, усаживаясь рядом. Положил его руки к себе на колени. — Зачем ты это сделал? Ты ведь мог скрыть то, что ты сотворил. Замести следы, вернуться утром. Я бы никогда ничего не узнал… Почему ты решил показать мне правду? Он провёл мокрой тканью по израненным запястьям. Подумал, точно с ребёнком разговаривает. — Не знаю, — Сюэ Ян задумался. — Я хотел, чтобы ты видел… Я хотел… Помучить тебя? Поиздеваться? Сказать правду? Он снова ушёл в свою темноту, нервно дёрнул плечом, хрустнул шейными позвонками. Наконец, выдал: — Я хотел, чтобы ты помнил, кто я. — Ты считаешь, что об этом можно забыть? — Ты пытался. — Пытался, — со вздохом признался Сяо Синчэнь. — Но у меня ничего не вышло. — И сейчас хочешь? — Нет. — Хочешь меня убить? — Да. — Ненавидишь меня? — Да. — Пообещай, что убьёшь меня сам своими руками, — таким тоном дети выпрашивают подарки. — Нет, — коротко ответил Сяо Синчэнь. — Почему? — Если я пообещаю, будет слишком просто… И тебе будет слишком скучно. — Откуда ты знаешь? — Знаю, и всё. — Так не бывает. — Бывает. — Нет. — Прекрати дёргаться. — Прекращу, если скажешь. — Я уже ответил, что не скажу. — Это… — Жестоко? Нечестно? Больно? Всё как ты любишь. Сиди спокойно. Он чувствовал его злость: она плескалась где-то там, на самом дне. Сюэ Ян не любит проигрывать, но играть по чужим правилам он не любит ещё больше. И всё же любопытство победило. — Не думал, что ты можешь быть таким, — он усмехнулся, снова кладя голову на плечо Сяо Синчэня. — Каким? — Ты сейчас почти как я, только святой. Святое чудовище. — Собственные выводы его забавляли. — Ты меня не прощаешь, гэгэ? — Не прощаю. — Потому что я твой враг? — Потому что ты — это ты. Сяо Синчэнь горько улыбнулся и поцеловал его в уголок лба. Кажется, он выиграл эту партию. Кажется, игра продолжалась…