Paint it black

Тёплый солнечный луч коснулся смеженных век. Обнаженных. Повязка опять соскользнула во сне. В комнате всё ещё витали обрывки вчерашней ночи. Сяо Синчэнь пошарил по кровати, нащупал Шуанхуа. Пальцы скользнули вверх по ножнам, пока не коснулись руки, той самой, что всегда холоднее, чем другая, сомкнулись на запястье в узорах мелких подсыхающих царапин. — Сяо-гэ… Смерть моя… — пробормотал сквозь сон Сюэ Ян. «Я — твоя смерть, но ты почему-то всё ещё жив», — Сяо Синчэнь подавил тяжёлый вздох. В мутном спросонья сознании промелькнул проблеск понимания, такого ужасного, что захотелось завыть в голос. Сердце разъедало омерзительной ядовитой нежностью. Он глубоко вдохнул, втянул ноздрями всё ещё пахнущий смертью воздух. Пересохшее горло раздирало от жажды. Он вспомнил, что где-то рядом должен быть кувшин с водой. Кажется, он вчера ночью за ним ходил… Тёплая вода отдавала стойким привкусом крови. Сяо Синчэнь едва не поперхнулся, но всё же сделал несколько жадных глотков. Пить хотелось ужасно. — Ты пьёшь воду с моей кровью, не боишься, что у тебя внутри теперь прорастёт полынь? — игриво усмехнулся Сюэ Ян. «Она и так во мне проросла — в голове, в сердце, в лёгких… Ты — отрава. Океан гадкой горькой отравы. И я в тебе всё захлебываюсь, захлебываюсь и захлебываюсь, а тебе не терпится, чтобы я утащил тебя на самое дно. Изверг. Я тебя под суд хотел отдать? Забудь. Будешь жить и мучиться. Гад», — мстительно подумал даочжан. — Я уже давно отравился, в тот самый раз, когда решил вырвать с корнем одну особенно проклятую полынь. — Он передал ему кувшин, зная, что этот выпьет и не поморщится. — Где моя повязка? Ты её не видишь? — Не вижу, — промурлыкал Сюэ Ян. — Потому что она в кармане моего ханьфу. Зачем ты её носишь? Это он тебя попросил? — Сюэ Ян… Мы договаривались. Мир медленно втискивался в привычные рамки. Они были нещадно малы и трещали по швам. Он спустил ноги на пол, едва не выругался, вспомнив про осколки. От Сюэ Яна вечно один бардак — в душе, в жизни, даже в комнате. — Гэгэ! Осторожно, порежешься. Подожди, я тебе хотя бы сапоги дам. — Ляньфан-цзунь тебя убьёт… — мрачно проворчал даочжан, пробираясь через груды осколков. — Пф! У Цзиней целый Ланьлин этого барахла, а я сирота. Мне можно, — гордо отрапортовал Сюэ Ян с кровати. Сяо Синчэнь только покачал головой. Оставив исчадие тьмы валяться в постели, он вышел во внутренний дворик. Воздух здесь был свежим и можно было наконец вдохнуть полной грудью. В фонтане мирно плескались рыбки, радуясь своему беззаботному существованию. «У них есть что-то общее, — подумал он. — У рыбок и Сюэ Яна… и трупов». Когда он вернулся в дом, его ожидала бочка с горячей водой. Слуг в доме не было, очевидно во избежание лишних глаз. Воду Сюэ Ян натаскал сам, теперь возился на кухне, напевая какую-то песенку про честного разбойника, которому смерть милее золота. Сяо Синчэнь ожесточённо тёрся мыльной тряпкой в попытке смыть запах полыни и крови. Поздно, полынь уже проросла у него в голове и его разбойнику смерть милее золота. Хотелось заорать, утопиться или убить Сюэ Яна с той самой ядовитой нежностью. Он бы ему даже колыбельную спел по такому случаю, отправляя в вечную ночь. Хотя у него и так вечная ночь, вечная тьма, вечное вот это всё… — Я пойду прогуляюсь после завтрака… схожу на рынок. Купить тебе конфет? — спросил Сяо Синчэнь, когда они устроились за столом, накрытым на веранде. — Сбегаешь от меня? — страх продрался через фальшивую томную манерность. — Вчера не сбежал, а сегодня сбегу? Успокойся. Никуда я не денусь… Просто хочу побыть один несколько часов. Если хочешь, я оставлю тебе Шуанхуа. — Хочу. И надень то ханьфу, которое А-Яо подарил. Не хочу, чтобы ты опять вляпался в неприятности. «Главная неприятность, в которую я вляпался, — это ты», — подумал даочжан, но спорить не стал. — Пообещай, что не будешь за мной следить. — Конечно не буду, гэгэ, — в голосе Сюэ Яна таяла сладкая улыбка. — Не так, по-настоящему. — Ладно-ладно, не буду, я тебе вроде как должен за вчерашнее, и всё такое, — ответил настоящим голосом без тени улыбки. Сяо Синчэнь почти чувствовал, как его от этого ломает. Где-то внутри Сюэ Яна зашевелилось желание схватить, не пустить, угрожать, но темнота была слишком сытой, а ещё был страх. Ногти проскрежетали по столу. — Я вернусь. И куплю тебе конфет, — пообещал Сяо Синчэнь и отправился переодеваться.

***

В Ланьлин он пришёл из чистого отчаяния. Сама мысль о том, что у Сюэ Яна могло хватить наглости притащиться туда, где он дважды чудом не потерял голову, казалась абсурдной. Так может поступить либо конченный идиот, которым он не был, либо очень самонадеянный наглец, которым он точно был, но на этот раз задачу усложняли обстоятельства. С ним был Сяо Синчэнь, не знающий его истинного лица и имени. Это был слишком большой риск. Город опутывал канатами старых воспоминаний. Тогда он ещё не знал, что дорога в Ланьлин перечеркнёт его жизнь надвое, что в светлом будущем уже копошились могильные черви. Он не заметил тогда, что вязкая чернота уже испачкала белые крылья, оставив свои преступные метки. Сюэ Ян уничтожает всё, к чему прикасается, ломает свои игрушки, точно избалованный ребенок. Теперь он хочет сломать Сяо Синчэня, но Сун Лань ему этого не позволит. — Даочжан Цзычэнь, этот город такой огромный… Ты думаешь, мы сможем их найти? — спросила А-Цин. — Начнём с трактиров и чайных. В больших городах слухи разлетаются быстрее, чем ветер в поле. Да и тебе стоит отдохнуть. — Я не устала! — тут же запротестовала А-Цин. Цзычэнь вздохнул. Девчонке, и в самом деле, приходилось несладко. Одни полёты на мече чего стоили, а в последнюю неделю он ей ещё и выспаться толком не давал, заливая вину вином и разговаривая сам с собой вслух (на самом-то деле с вымышленным Синчэнем). По утрам он злился на себя, на весь белый свет и больше всего на Сюэ Яна, похитившего у него всё, включая последнюю надежду. В трактире его ждало разочарование: весь город гудел как улей, обсуждая смерть Цзинь Гуаншаня и готовившегося занять пост Верховного Заклинателя Цзинь Гуанъяо. — Говорят, что он умер прямо на очередной шлюхе! — делились сочными подробностями местные завсегдатаи. — Вонючие заклинатели! Всю жизнь жопа медом намазана, вон посмотри какой дворец отстроили, а поборы дерут немереные! Туда ему и дорога! — Я бы тоже так помер! Хоть повеселился бы напоследок, а вот моя жена… — А новый-то Верховный, тоже шлюхин сын, слышали? И улыбочка у него такая… как будто с детства уксуса перепил! — Интересно, а после смерти… ну это… того или не того? — Тьфу ты, пакость! Пей лучше! Конечно, Цзычэня с его вопросами о слепом заклинателе никто особо не слушал. Большинство попросту отмахивались, иные говорили, что ничего не знают. Тяжесть безысходности снова придавила плечи. Стоило уйти или хотя бы заткнуть уши А-Цин. Правда, последнее едва ли поможет. Полоскать грязное белье клана Цзинь сегодня будут на каждом шагу. Он уселся в самом дальнем углу, заказал кувшин вина себе и пирожное для А-Цин. Серебро таяло на глазах, но на несколько дней поисков ещё должно хватить. — Простите, гунцзы… Я слышал, вы ищете слепого заклинателя в белых одеждах? По телу пробежала дрожь. Сун Лань обернулся и жадно впился взглядом в подошедшего к столу человека. Мужчина средних лет, одет чисто и опрятно, хотя и совсем не богато. Такого никогда не заметишь в толпе, взгляд сам собой проскользнёт мимо, но глаза с хитринкой. Про таких обычно говорят «человек знающий», не бандит, не преступник, но и не такой простофиля, каким старается казаться. Цзычэнь выгреб из кошелька большую часть оставшегося серебра, сжал в ладони. — Что ты знаешь? Ты видел его? — Видал, видал, гунцзы, в торговых лавках на главной улице, а потом и на рынке. С ним был ещё один… с виду господин, а приглядишься, так чистой воды разбойник. Я видел дом, в котором они живут… Мне было по пути, вот и прогулялся из любопытства. А-Цин смерила говорившего подозрительным взглядом. «Откуда он такой взялся? Выслушивал, вынюхивал, а теперь ещё и готов дорогу показать. Странно все это», — подумала девушка, но даочжана было уже не остановить. — Отведи меня туда, я щедро отблагодарю тебя! — порывисто сказал Сун Лань. Кошелёк с остатками серебра он сунул А-Цин. — Тебе со мной нельзя. Если Сюэ Ян там, это очень опасно. Сними комнату в гостинице, что мы видели по дороге, и дожидайся меня там. — Даочжан… Ты уверен… — Помнишь, что ты мне обещала? Никаких споров, — строго прервал Цзычэнь. — Этот Сюэ Ян очень опасен. А вдруг он захочет заманить тебя в ловушку? — Я его убью. Он потрепал А-Цин по волосам и пошёл вслед за своим проводником, чувствуя, как ярость разгорается с каждым шагом. «Считаешь себя неуязвимым? Считаешь, что тебе всё дозволено, Сюэ Ян? Пришло время расплатиться за все свои преступления, и в этот раз ты не дождёшься никакого суда!» Несколько раз сердце обрывалось от страха и падало в пропасть. Что, если всё это обман? Что, если проводник просто заманит его куда-нибудь и попытается обчистить? Что, если в доме, на который он укажет, живут другие люди? И всё же он шёл. Шаг за шагом, уцепившись за эту призрачную нить, кроме которой в его мире больше ничего и не было. — Вот этот дом, — указал мужчина и поспешил исчезнуть, едва в его ладони зазвенело серебро. Дом взирал на него зловещей тишиной. Стучать в дверь Сун Лань не стал, решил — слишком опасно. Сначала нужно выяснить, что происходит внутри, увидеть Сяо Синчэня. Живого и невредимого. Если с его головы упадёт хоть один волосок, то он просто прирежет этого негодяя Сюэ Яна. Хотя он его и так прирежет. В руках блеснул Фусюэ. Цзычэнь легко приземлился на крышу. Новенькая богатая черепица даже не скрипнула под его ногами. Он опустился на колени и осторожно подполз к краю. Перед ним предстал небольшой внутренний дворик, в центре которого росло раскидистое дерево. Аккуратные тропинки, мирно журчащий фонтан; среди цветочных клумб прогуливался одинокий павлин, — типичная мечта молодого ланьлинского богача. Интересно, куда девались прежние хозяева? Лежат в подвале с перерезанными глотками? — …Так вот, я совершенно не хотел этого делать, но так уж вышло, дружок. Желания — штука непредсказуемая, примерно как мы с Цзян Цзаем… Сюэ Ян расположился под деревом. «Ниспосылающий несчастья» лежал в траве подле него, а в руках он крутил Шуанхуа, с которым и вёл импровизированный диалог. Цзычэня затрясло от злости. Мерзавец. Как он смеет трогать этот меч своими грязными руками? Откуда у него Шуанхуа? Не мог же Сяо Синчэнь отдать ему собственный меч?! — Сюэ Ян! — прорычал Сун Лань, устремившись вниз. Он опустился на землю в паре шагов от него, Фусюэ дрожал в руке, готовясь к смертельной схватке. — Кого я вижу! Это же даочжан Лань не из клана Лань собственной персоной! — Сюэ Ян потянулся, точно кот. Обнажил острое лезвие издевательской улыбки. — А я-то уж начал думать, что ты никогда не явишься. Скучал по мне, милый? Он вёл себя как манерный обрезанный рукав, театральный злодей и типичный он сам. Вставать он явно не торопился, продолжая разглядывать Шуанхуа. — Убери свои мерзкие лапы от его меча, тварь! — Сун Лань едва не плюнул от отвращения, за что тотчас же поплатился. Сюэ Ян томно вздохнул, сжал Шуанхуа коленями и несколько раз лизнул рукоять, вложив в этот жест всю возможную пошлость. — Видишь, милый, я могу и без рук… Хочешь со мной поиграть, ледышка? М? Да брось, признайся, ты же всегда хотел… Так и жрал глазами всю дорогу до башни Кои. — Сюэ Ян провёл языком по кромке зубов. Жаль, но я должен тебя разочаровать, ты не в моем вкусе. Придётся тебе умереть девственником. К омерзительной фальшивой похоти примешивалась угроза. Перед глазами Сун Ланя запрыгали красные пятна ярости. — Ничтожество! Ты обманул его! — Он сделал шаг вперёд. — Его глаз тебе было мало?! Сюэ Ян расхохотался так, будто в жизни не слышал шутки смешнее. — Мне? Милый, а чьими глазами ты на меня сейчас смотришь? — манерную сладость из его голоса точно водой смыло. — Без глаз я оставил тебя! И ты ещё смеешь обвинять меня в том, что это моя вина? Башкой об стенку давно не бился? Не? Пойди попробуй, глядишь мозг включится вместо жопы. Тупорылая свинья. Новая маска — разбойник с большой дороги, кровожадное дитя улиц. Грязный рот, бунтарский дух и полное отсутствие манер. От этого калейдоскопа начинало двоиться в глазах. — Где он? Где даочжан Синчэнь? Что ты с ним сделал, тварь? — Цзычэнь с трудом сдерживал крик. — Уж точно не то же самое, что и ты! Что? Правда чужие глаза колет? Какого демона ты вообще сюда припёрся? Тебя приглашали? Нет! Вот и вали на все четыре стороны. Резкий выпад, и Фусюэ со свистом разрезал воздух. Сюэ Ян сделал ловкий кувырок, на ходу подбирая Цзян Цзай. Шуанхуа он убрал за спину и теперь стоял около фонтана, скрестив руки на груди. — Знаешь, что самое мерзкое в таких святошах, как ты? — в его голосе шипели змеи. — Считаете себя беленькими и чистенькими, а дерьмо из ушей так и прёт! От страстей он отказался! Ха! Да от твоей безгрешности за километр воняет! Интересно, как ты обходился, когда вы путешествовали вместе? Полночи на него пялился, а потом спускал в кулак, глотая сопли? Пел ему песенки о святой мужской дружбе, а потом взял его глаза и свалил в закат, потому что у тебя из-за угрызений совести вставать перестало? — Заткнись, сволочь! — заревел Сун Лань, кидаясь в очередную атаку. В уши ударил скрежет металла. Зрение выхватило кусок фонтана, крупных золотых рыбок, скучковавшихся вдоль какой-то розовой дряни, подвешенной на нитке. Через секунду Цзычэнь понял, что именно это было. — Больной ублюдок! Истерический смех Сюэ Яна впивался в голову раскалёнными гвоздями. Кровь грохотала в висках. Цзычэнь атаковал снова и снова, но Сюэ Ян уворачивался с проворностью кошки. Перед глазами полыхал пожар — Байсюэ, кровь и трупы, трупы, трупы. Все, кого он знал, все, кто был ему дорог… и ради чего?! Ради глупой прихоти? — Живым ты отсюда не выйдешь! — прошипел он сквозь зубы. Очередной выпад, почти вслепую, из чистой ярости. Острие Фусюэ мягко вошло в плоть. Сун Лань встряхнул головой, едва успев увернуться от очередного удара Цзян Цзая. «Ранил. В плечо. Он не чувствует… но делать это вечно, ты не сможешь, тварь!» — мысли похожие на рваные обрывки. Запах крови. Байсюэ. Трупы. Сяо Синчэнь. Он снова кинулся на Сюэ Яна словно обезумевший.

***

О смерти Верховного Заклинателя он узнал, как только ступил на ближайшую к дому людную улицу. Слепота обострила его слух, и теперь человеческие разговоры долетали до него так же чётко, как если бы говорили непосредственно с ним. «Прошлой ночью...» — думал Сяо Синчэнь и сознание невольно складывало картинку воедино. Богатый дом, золото, щедрые подарки, примерное поведение Сюэ Яна и вчерашняя ночь. Скорее всего, Цзинь Гуанъяо был причастен к смерти отца. Он убил Владыку Бессмертного, но Владыка был чудовищем. Кем был Цзинь Гуаншань? Кем был сам Цзинь Гуанъяо? И кем был теперь он сам? Он ведь не хотел вмешиваться в эти игры, выбрав помощь простым людям. И всё же он здесь, идёт по улице и собирается купить конфет на деньги, которыми, вероятно, оплатили чью-то смерть. Конфет для наследника Сюэ Чунхая, создателя Иньской Печати. Неужели он становится таким же, как даочжан Яньлин? Неужели он тоже ступил на этот тонкий, словно лезвие, путь? «Я не такой. У меня получится поступить иначе… найти выход», — убеждал он себя. Должно быть, полынная отрава уже помутила его разум. Один из них должен был умереть ещё тогда, быть может они оба должны были умереть. Эта жизнь — его наказание за слабость, за неспособность отречься от мирских страстей, за удушливый страх одиночества. Лунная дорога во тьме, ведущая в ещё большую тьму. Что ж, пусть так — это его испытание. Конфеты он всё же купил, расплатившись кровавым золотом под шёпот о смерти Цзинь Гуаншаня. Они были совсем не такими, как те, что он приносил в похоронный дом в городе И. Дивные дорогие угощения. — Такими можно усладить даже самую капризную молодую госпожу с самым дурным нравом, — доверчиво сообщил продавец. — Тогда я возьму побольше, — губы Сяо Синчэня тронула улыбка. Чего-чего, а капризов и дурного нрава молодому господину Сюэ точно не занимать, на всю Поднебесную хватило бы. Уродливое чувство, зародившееся прошлой ночью, шевелилось внутри, расправляя крошечные когтистые лапки. Осторожно трогало сердце, примериваясь к будущей добыче. Больно и сладко. Сяо Синчэнь как раз выходил на улицу, когда чувство внезапной тревоги едва не выбило воздух из лёгких. Он пошатнулся, схватился рукой за ближайшую стену. Рука сама собой потянулась за Шуанхуа. Шуанхуа. Ну конечно! Он же оставил его Сюэ Яну, и теперь меч в отчаянии призывал своего хозяина. «Что? Что на этот раз?! Боги, я ушёл всего на пару часов! Что ты там натворил? Убил кого-то? Поранился? Добегался и всё же разбил себе голову?!» — если бы вокруг не было людей, он бы заорал в голос. Золотое ядро бешено колотилось, пуская потоки ци по меридианам. В висках снова зазвенела боль. Сяо Синчэнь кинулся к дому настолько быстро, насколько позволяла слепота. Несколько раз он натыкался на кого-то, получая вслед поток отборной брани, но это не имело никакого значения. Страх вцепился в сердце, так похожий на тот, что чувствовал вчера Сюэ Ян. «Небеса! Неужели я за тебя боюсь? Неужели я опять тебя спасаю? Проклятие моё! Зачем? Зачем?»

***

Он вкладывал в каждый удар всю свою ярость, всю свою жажду мести, всю свою ненависть. На белой глади каменных дорожек расцветал пурпур кровавых капель. Такие же расползались по светло-лиловому шёлку дорогого ланьлинского ханьфу Сюэ Яна. Сладкий цветочный воздух отяжелел от запахов — металла и мужской агрессии. Он ранил его дважды. Первый раз глубоко вогнав Фусюэ в плечо, второй — в бок по касательной, окропив кровавой росой белые орхидеи. К ядовитому смеху Сюэ Яна примешивалось тяжёлое дыхание. Он терял силы медленно, но верно. Из уголка губ скользила тонкая струйка крови. — Думаешь, что победил? Думаешь, моя кровь отмоет твою совесть? — Сюэ Ян хрипло усмехнулся. — Он тебя всё равно не простит! — Неважно. Ты этого всё равно не увидишь! Сун Лань не давал противнику передышки: каждый удар нёс в себе только одно — смерть. Шаги за спиной он не услышал, скорее почувствовал. Время замедлило свой ход. Сяо Синчэнь. Он успел увидеть одержимость, сверкнувшую в глазах его противника, а следом по его губам скользнула улыбка. Роковое замешательство на доли секунды стоило ему пропущенного удара. На этот раз Цзычэнь не промахнулся, всадив Фусюэ с точностью между ребер. — Сяо Синчэнь! Не подходи! Этот человек обманул тебя! Он не тот, за кого себя выдает! Это… — А-Ян!!! — душераздирающий крик Сяо Синчэня полоснул по самому сердцу. Фусюэ выскользнул из тела противника. Сун Лань успел увидеть окровавленное лезвие меча, кривую усмешку на губах Сюэ Яна. Перед глазами мелькали чёрные точки, к горлу подкатывала тошнота. Пальцы сжали рукоять Фусюэ так, что их свело судорогой. Он стоял посреди забрызганного кровью двора и смотрел, как самый дорогой ему человек бросился на землю, чтобы успеть подхватить, не дать упасть головой о камни, как его рука ловит другую, затянутую в безобразную кожаную перчатку. «А-Ян… А-Ян… Он… Он… Он знает…» Небо с грохотом обрушилось на землю, погребая его под собой. Немой крик застыл на губах. ................................... — Гэгэ… я… его не… тронул… как… обещал… — выплюнул Сюэ Ян вместе с кровью. — Молчи! Молчи, тебе нельзя говорить… — не то шептал, не то кричал Сяо Синчэнь. — Не смей умирать! Ты мне обещал! Ты мне говорил, что я — твоя смерть? Ты мне говорил… Боль, боль, снова боль… Его боль, его кровь, точно нет в мире ничего больше. Руки дрожат, не слушаются, сжимают безвольное запястье, чтобы передать духовные силы. — Сяо-гэ… — Молчи, изверг! После всего, что ты со мной сделал, ты не смеешь… Ты не можешь просто так взять и сбежать… Не имеешь права. Я тебе запрещаю умирать! Слышишь? Цзычэнь где-то там, стоит за спиной и смотрит. Как долго он ждал этой встречи, как долго мучился, а теперь даже думать о нём не в силах. Мысли путаются. Заклинание, талисманы… Надо остановить кровь. Её слишком много. Мы с тобой тонем в океане твоей красной полыни, слышишь ты меня, изверг? — Смотри на меня! Я не увижу, но ты всё равно смотри. Смотри, дыши, делай хоть что-нибудь. Зачем мне всё это? Зачем? В третий раз тащить тебя с того света, чтобы ты снова превратил мою жизнь в бесконечный кошмар? Не знаю. Может, я как ты. Может, я заразился твоим безумием. Может, я хуже, чем ты. Молчи. Нельзя с пробитыми лёгкими разговаривать, понимаешь ты это? Ничего ты не понимаешь! Ты и смерти в лицо посмеёшься. Ты мне в лицо посмеёшься… Ты обещал. У меня, кроме тебя, никого и ничего. Ты всё забрал, всё уничтожил, осталась только выжженная земля и полынь, полынь, полынь эта проклятая… Что там с тобой? Я же не вижу, не вижу! — Цзычэнь! — это даже не крик, это мольба о помощи. — Цзычэнь… Помоги… Я прошу… Он слышит. Стоит за спиной и слышит. Звон металла. Это Фусюэ выскользнул из рук и упал на землю. — Ты… Понимаешь, за кого ты просишь, Синчэнь? — голос тихий, точно шелест опавшей листвы. — Это же… — Сюэ Ян! Сюэ Чэнмэй! Я знаю… Я не могу тебе объяснить. Сейчас не могу. Помоги! Рука сама нащупала рукоять меча в безумном порыве отчаяния. Цзян Цзай. — Помоги! Я не донесу его до Благоуханного Дворца… Талисман перемещения. У меня одного сейчас сил не хватит. Стук сердца и звуки шагов. Самое страшное в темноте — неопределённость. Ты беспомощен и всё, что тебе остаётся, это слушать и ждать. Он не знал, что собирается делать. Добраться до Благоуханного Дворца и молить Цзинь Гуанъяо о помощи. Тому ведь нужен Сюэ Ян, Стигийская Печать и... что ещё он там для него делает? План рискованный, но других шансов всё равно нет и не будет. — Сяо Синчэнь… — в голосе Цзычэня слышались слёзы. Он стоял рядом, глядя, как даочжан прижимает к себе Сюэ Яна. Всё ещё живого, пока ещё живого. «Он зовёт его А-Яном…» — его мутило от отвращения. Он опустился рядом, положил руку на плечо Сяо Синчэня, такого сломленного и потерянного, такого близкого и далекого, что хотелось кричать, срывая голосовые связки. — Хорошо, — слова жгли язык. — Я помогу… тебе, не ему…

***

— Что ты видишь? Где мы? Цзычэнь, пожалуйста, не молчи… У нас получилось? Его трясло как в лихорадке. Он уже ничего не понимал. Ханьфу промокло от крови и липло к телу. Все силы уходили на то, чтобы стоять на ногах и держать Сюэ Яна, слушая его тихое рваное дыхание. Талисман должен был сработать. Он видел, как Сюэ Ян использовал их, чтобы попасть в башню Кои незамеченным, пока Цзинь Гуаншань был жив. — Получилось… Наверное. Я вижу комнату. Очень богатую комнату. Похоже на чьи-то личные покои. — Получилось… — одними губами прошептал Сяо Синчэнь. Что делать дальше, он не знал. Где искать Ляньфан-цзуня? Как объяснить ему произошедшее? Сказать, что Сун Лань пытался убить Сюэ Яна? Это ведь тоже преступление. Просить за обоих? — Нам нужен Цзинь Гуанъяо. Найди его… — Как ты себе это представляешь? Я буду бегать по его дворцу и распрашивать охрану? — впервые за всё время огрызнулся Цзычэнь. — С чего ты решил, что он станет тебе помогать? — Я умоляю, не спрашивай, не сейчас. Хорошо, я сам его найду. Сяо Синчэнь едва ли представлял, как собирается исполнить сказанное. Окровавленный слепой, бродящий по чужому дворцу с раненым на руках? Безумие. — А-Ян… Я не знаю, что мне делать… Я не знаю… — прошептал он, прижимая к себе своего врага. — Кто-то идёт, — сухо и коротко заметил Сун Лань, отходя в сторону. Смотреть на то, как Сяо Синчэнь говорит с этой тварью, было невыносимо. Сюэ Ян даже одним воздухом с ним дышать не заслуживает, а он обнимает его так бережно, хотя у самого ноги подкашиваются. И говорит так, будто прощения у него просит, у вот этой змеи, которая ничего, кроме смерти, не достойна? Он всё же потянулся к рукояти Фусюэ, но тотчас же расслабил руку, узнав вошедшего. — Даочжан Сяо? — с удивлением воскликнул Цзинь Гуанъяо. — Как вы здесь оказались? Что произошло? — Лянфан-цзунь, я знаю, как дерзко выглядит мой поступок, но отчаяние вынудило меня поступить так… Ему нужна помощь… Я прошу вас… — в голосе Сяо Синчэня звучала мольба. — Произошло недоразумение… — Ну что вы, даочжан Сяо! Бросьте этот официальный тон. Конечно же, я помогу вам. Я сейчас же позову лекарей! «Недоразумение, — глухо повторил про себя Сун Лань. — Я — недоразумение». Он тяжело сглотнул отдающую кислотой рвоты слюну, глядя, как Сяо Синчэнь укладывает Сюэ Яна на кушетку. Рука бережно коснулась волос, скользнула по щеке. Утешает. Он его, демоны Поднебесной, утешает! Сюэ Яна! Бедному мальчику сделали больно! Цзинь Гуанъяо вернулся, а он даже не встаёт, потому что уложил голову этой твари к себе на колени, то и дело касаясь его руки, левой, чтобы ни с кем не перепутать. «Сяо Синчэнь… Что этот демон с тобой сделал?» Он стоял слишком близко. Надо было отойти, чтобы не видеть, не слышать, но ноги будто бы приросли к полу. Ногти впивались в ладони, оставляя кровавые борозды. — А-Ян… Я здесь, я с тобой. Слышишь меня? Я не уйду, никуда не уйду… Его голос, его нежный шепот вот этому чудовищу с больным воображением, грязным ртом и манерами разбойника? «Как ты мог простить его? После всего, что он сделал — с тобой, со мной, с нами?» Цзычэнь всё же заставил себя отойти. Ноги не слушались. Он опустился в кресло и закрыл глаза. «Не ищите, в противном случае вы потеряете. Не ищите и вы найдёте, — пришли на ум слова священномудрого. — Не ищите… или вы потеряете…» К горлу подступил удушливый душераздирающий смех.