Paint it black

Голый завтрак – застывшее мгновение, когда каждый видит, что находится на конце каждой вилки. ©Уильям Берроуз

Ожидание — худшая пытка, придуманная человечеством в самые незапамятные времена. Теперь у Сун Цзычэня появилась возможность ощутить всю правоту этого высказывания. Цзинь Гуанъяо не поскупился, прислав своего личного лекаря и его помощника, впрочем в последнем едва ли была хоть какая-то нужда, потому что эту роль взял на себя Сяо Синчэнь. Сюэ Ян почти не приходил в сознание. Только когда дело дошло до обработки раны на боку, самой неглубокой, но наиболее болезненной, попытался вырваться, издав совершенно звериный вопль. Желания жить мерзавцу было не занимать. — А-Ян… — зашептал Сяо Синчэнь, привлекая чудовище к себе, — потерпи, я прошу тебя. Я знаю, что тебе очень больно… Потерпи… «Ещё с ложки его покорми, в лобик поцелуй и песенку спой», — проворчал про себя Сун Лань. Синчэнь же не унимался и принялся упрашивать лекаря хоть как-то ослабить страдания «несчастного». В ход пошли какие-то снадобья, пилюли и медицинские иглы. Всё вышеперечисленное конечно же под непрестанным контролем Синчэня. Сюэ Ян перестал дёргаться, видимо провалившись в дурманное небытие, и таки заработал утешительный поцелуй в висок. Цзычэнь скривился. Конечно, у Синчэня доброе сердце, он тонко чувствует страдания других. Когда ему приходится кого-то лечить, он старается сделать всё возможное, чтобы не причинить лишней боли. Сун Лань и на себе не раз это испытывал, но так Синчэнь не повёл бы себя даже с ребёнком. Это не участие, не милосердие, скорее, желание уберечь, защитить. Он бы и боль его себе забрал, если бы мог. В какую игру играют эти двое? Что может их связывать? Как этому проклятому полынному демону удалось пробраться к Синчэню под кожу? Ответов он найти не успел. Вернулся Цзинь Гуанъяо, вид у него был торжественно-скорбный, на щеке виднелся след одинокой слезы: в башне Кои готовились к похоронам. Он выслушал отчёт лекаря, сообщившего, что ближайшие несколько часов пациент проспит, а после, скорее всего, начнёт постепенно возвращаться в сознание. — Раны тяжёлые, — пояснил он, — в лёгких кровь, нужно будет следить, чтобы он не захлебнулся, когда начнёт приходить в себя. К ночи может подняться жар. Если к утру ему станет легче, значит опасность миновала. На Синчэня Сун Лань в этот момент старался не смотреть. Цзинь Гуанъяо сообщил, что во дворце для них подготовили комнаты, где они могут оставаться столько, сколько пожелают. — Даочжан Сяо, не бойтесь. — Ляньфан-цзунь положил руку на плечо Синчэня. — Он справится. У молодого господина Сюэ завидное здоровье. Мои слуги в вашем распоряжении — ни в чём себе не отказывайте. — Я… Я не знаю, как вас благодарить, Ляньфан-цзунь. Если бы не вы… — голос Сяо Синчэня дрогнул. — Ну что вы, не стоит. Вы мой гость, а Чэнмэй — мой друг, — Цзинь Гуанъяо улыбнулся. — А теперь простите меня великодушно, мне нужно вернуться в башню. Сегодня тяжёлый день… — Это вы меня простите, я даже не выразил свои соболезнования… — Благодарю, даочжан Сяо. Не волнуйтесь, я навещу вас позже. Цзычэня он великодушно не замечает, но тот сразу же понимает: это всего лишь видимость, о нём не забыли. Солнечный свет, льющийся из незашторенного окна, набивается под веки и режет глаза. Он — человек, едва не убивший друга нового Верховного Заклинателя. Он — преступник. Хочется горько рассмеяться. В этом мире масок никогда не успеваешь надеть нужную. Сегодня ты герой, завтра — негодяй. Это всего лишь замысловатая игра. Победители — побеждают, проигравшие — проигрывают. Абсурдность во всей своей примитивной простоте. Единственное, на что удалось уговорить Синчэня — вымыться и переодеться в чистое ханьфу, оставленное предусмотрительным Цзинь Гуанъяо. В бледно-розовом шёлке ланьлинского кроя он казался ещё более чужим, чем прежде. Изящный и хрупкий — как он раньше этого не замечал? Если бы не белая повязка на глазах, то можно было бы принять его за сына какого-нибудь знатного заклинателя, приехавшего почтить память и пустить слезу на гроб Цзинь Гуаншаня. Сун Лань сидел на подоконнике, наблюдая за тем, как слуги помогают приводить в порядок Сюэ Яна. Его тоже переодели в свежее нижнее ханьфу, точно в насмешку — ослепительно-белое. Синчэнь поблагодарил слуг, вежливый даже в таких мелочах, сказав, что дальше справится сам. Цзычэнь не решился предлагать свою помощь. Просто сидел и смотрел, как осторожно Синчэнь смывает кровь с рук убийцы, — бережно, палец за пальцем. Дойдя до левой руки, он остановился в нерешительности, ощупывая чёрную кожаную перчатку. — А-Ян… Ты же мне позволишь? — спросил тихо, вполголоса, обласкал улыбкой. «Ещё и разрешения спрашивает!» — Сун Лань закатил глаза, чувствуя себя героем абсурдного кошмарного сна. Сюэ Ян не ответил. Сюэ Ян выглядел бледным и почти мёртвым, пожалуй, даже умиротворенным. Уголки губ подёрнуты слегка насмешливой улыбкой. Наверняка и после смерти он будет так улыбаться. Фигляр, уличный актёр, притворщик. Сяо Синчэнь расстегнул ремешки на перчатке. Пальцы слегка дрожали, едва касаясь кожи, покрытой засохшей кровью. «Смотрит, — догадался Цзычэнь. — Теперь он это делает так…» Он сидел достаточно близко, чтобы всё видеть. Глубокие шрамы и обрубок мизинца, от которого осталась всего лишь одна нижняя фаланга. Пятьдесят с лишним человек из клана Чан поплатились за это жизнью. Женщины, дети — он не пощадил никого, даже собак… И оттого лишь больнее смотреть, как Сяо Синчэнь держит эту руку, наклоняется, чтобы коснуться губами, как на свежей повязке проступают красные пятна… Цзычэнь понял, что не выдержит этого больше. Встал и бесшумно вышел, сделал несколько кругов по соседней комнате, открыл дверь и направился в сад. Его мутило так, что пришлось посетить ближайшие неприметные заросли какого-то кустарника. Глаза щипало от слёз. Первым желанием было уйти, броситься прочь, добраться до ближайшего трактира и напиться до потери сознания, чтобы забыть то, что он сейчас видел, но стоило дойти до ограды, как стало ясно: это тщетная надежда. С ним обращались вежливо, однако тонко намекнули, что Цзинь Гуанъяо будет очень расстроен, если такой дорогой гость покинет дворец внезапно и преждевременно. «Он знал, — неожиданно щёлкнуло в голове. — Может быть, именно он и послал того человека, когда мы с А-Цин появились в городе…» На душе было тошно. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, Сун Лань побрёл в сторону башни Кои. Перемещаться по резиденции клана Цзинь ему явно не воспрещалось. Что ж… лучше, чем ничего… Тело Цзинь Гуаншаня уже выставили в главном зале, который слуги спешно убирали чёрным. Воздух казался тяжёлым от благовоний. Здесь же был устроен поминальный ужин «для своих» и гостей башни Кои. Мадам Цзинь в роскошном траурном наряде давилась слезами у гроба покойного, заламывая пухлые, украшенные драгоценностями руки. Цзинь Гуанъяо выглядел так же, как и несколько часов до этого, разве что усталость добавила парочку штрихов к его скорбной безупречности. Между столов скитался мальчик, одетый в роскошное ханьфу, — Цзинь Лин, племянник главы клана Цзян и внук покойного. Лица адептов, присутствующих в зале, отражали траурную почтительность. — Даочжан Сун! — Ляньфан-цзунь удостоил его почтительной улыбкой. — Что-то случилось? — Ничего… Я… зашёл, чтобы выразить вам свои соболезнования. — Благодарю, — в голосе Цзинь Гуанъяо таял мёд. — Путь жизни тернист и непредсказуем, не правда ли? От двусмысленности в словах попахивало предупреждением. Наверняка ему уже известно о том, что Цзычэнь пытался уйти. «Он ждёт… — догадался Сун Лань. — Если Сюэ Ян умрёт, то он поступит со мной так, как ему вздумается, но хуже, если Сюэ Ян останется жив: он предоставит ему право решать мою судьбу». — Пути кармы неведомы даже мудрейшим, — отозвался он, с трудом скрывая кривую усмешку. Его всё же усадили за стол, уговорив отужинать, дабы почтить память покойного. Цзычэнь ел, не ощущая вкуса, и думал о том, что стоит вернуться в комнаты и попытаться накормить Синчэня. В Благоуханный Дворец он вернулся уже в сумерках. Сяо Синчэнь по-прежнему сидел подле кровати, похожий на мраморное изваяние. Должно быть, он и не вставал ни разу за всё это время. Его повязка, промокшая от кровавых слёз, лежала на одеяле. Сердце Сун Ланя съёжилось от боли. Смотреть на его смеженные веки было ещё тяжелее, чем прежде. — Я принёс тебе ужин… Поешь… — это было первым, что он сказал ему за все эти часы, проведённые во дворце Цзинь Гуанъяо. Слова звучали сиротливо и робко. — Спасибо, Цзычэнь… Я не голоден, — бесцветным голосом отозвался Сяо Синчэнь. Он не выпускал из рук запястья Сюэ Яна, по крупице передавая тому духовные силы, которые едва ли остались у него самого. — Ты с утра ничего не ел… Тебе не хватит сил сидеть здесь всю ночь, если ты будешь голодным, — он попытался призвать в помощники голос разума. — Поем, когда он очнётся. Цзычэнь вздохнул, опуская поднос на столик. Больше всего хотелось взять Синчэня за плечи и как следует потрясти, упасть на колени, умолять прекратить, одуматься, остановиться. Огромным усилием воли он поборол в себе это желание, и всё вокруг вновь погрузилось в томительное молчание…

***

Сяо Синчэнь понял, что стемнело, когда Цзычэнь встал, чтобы зажечь свечи. Он не выносил темноты со времён Байсюэ после трёх недель слепоты и агонии. Усталость отдавалась в каждом его шаге. Вот он остановился в полуметре, опустил на плечи груз своего взгляда, вздохнул, отошёл и снова сел на прежнее место. Рука Сяо Синчэня опустилась на холодное запястье Сюэ Яна. Мир сузился до размеров одной кровати и пульсации собственной ци… «Я чувствую его смятение, чувствую, как он мучается, я должен встать и поговорить с ним, но я здесь, с тобой. Этого ты хотел? Тебе, всё тебе: моя жизнь, моя душа, моя боль, моя кровь, мое сердце, вырванное с корнем, моя ненависть, мои слёзы — всё лишь тебе одному, чудовище. Ты всё забрал, всё до последней капли. Даже смерть — твоя. Я хотел тебя убить, я и сейчас хочу, не оттого ли я спасаю твою жизнь? Я так ненавижу тебя, что уже не понять… Как ты говорил? Любовь и ненависть, их так легко перепутать. Ты превращаешь мою жизнь в кошмар, но без тебя ещё хуже. Ты меня выпил до дна, ничего не оставил… поэтому я не оставлю тебя. Ты — чудовище. Ты моя бесконечная ночь, бесконечная тьма. У тебя чёрная кровь — я помню её вкус, её запах. Весь мой мир — твоя кровь, мне её уже ничем не смыть. Я лгал ради тебя, я нарушил запреты ради тебя, я оставил тех, кто мне дорог, ради тебя. Всё — ради тебя… Когда-нибудь твоё безумие тебя убьёт, я не могу его остановить, но могу попытаться удержать. Ты не можешь умереть сейчас. Слышишь меня?» — Сяо Синчэнь… Ты сейчас в обморок упадёшь, — голос Сун Ланя вновь вытаскивает его на поверхность, заставляет разжать пальцы, выпустить руку. — Прекрати, ты себя убиваешь. — Я в порядке, прости, я опять не смог остановиться вовремя. Так бывает при низком уровне ци, — он виновато улыбнулся. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Такое чувство — будто бы не спал целую вечность. Золотое ядро сейчас куда больше похоже на стеклянную безделушку. Это ничего, это ерунда, с собой он как-нибудь потом разберётся… — Тебе нужно поспать, — снова попытался воззвать к разуму Цзычэнь. — Ты же знаешь, я не могу… — он осёкся. «Не могу оставить его с тобой наедине», — он не смог сказать этого вслух, только подумал, но судя по вздоху Сун Ланя, тот и так всё понял без слов. Ещё пару недель назад он бы сошёл с ума от одной мысли о том, что всё может обернуться вот так. Он бы взял Шуанхуа и перерезал себе горло, проломил ребра, вырвал сердце, но сейчас не было ничего, кроме тяжести и усталости. Как там говорил Сюэ Ян? Нельзя сойти с того, чего нет. Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Слова повисли на языке. Сяо Синчэнь нарушил это противостояние первым, повернулся к Сюэ Яну и начал повторять ставшие привычными за последние часы действия: положил руку на сердце, чтобы убедиться, что оно ещё бьётся, проверил не открылись ли раны, коснулся холодными пальцами разгорячённого от жара лба. Осуждающий взгляд Цзычэня буквально прожигал дырку в спине. — Не смотри на меня так… — прозвучало это словно «передай соль», буднично и плоско. — Мне сидеть и наслаждаться тем, что ты с собой делаешь? — Я ничего… — он не договорил, прерванный глухим вздохом, раздавшимся с кровати. На губах заиграла глупая улыбка. Он, наверное, выглядел сумасшедшим сейчас, да и сам понимал, что радоваться было слишком рано, но сдержаться не смог. Вмиг в голове не осталось ни одной связной мысли. Он наклонился ближе, впервые по-настоящему жалея о том, что не может видеть. — Сяо-гэ… — хриплым, тихим, дрожащим голосом. — Я здесь. Нет, не двигайся, тебе нельзя… «Сун Лань смотрит», — подумал, прижимаясь щекой к щеке Сюэ Яна. — Гэгэ… — снова позвал тот. — Тшш, здесь я, здесь… «Тебе, всё тебе, а тебе снова мало, всегда мало. Ты мне сердце выгрызешь однажды зубами, а потом попросишь ещё на десерт. Живой… изверг, проклятие моё… Ненавижу тебя!» — слова бешено пульсировали в висках. Он придержал Сюэ Яна за плечи, поднёс к губам платок, чтобы тот, закашлявшись, не забрызгал всё вокруг кровью. Лекарь говорил, что это нормально, что так и должно быть. Действие снотворных эликсиров как раз должно было закончиться… — Подожди, я тебе дам воды… — опомнился, потянулся за чашкой, поднёс к губам своего безумного врага, расплескал половину, облив обоих. — Пей, чудовище упрямое… Что ещё хочешь? Тебе больно? Дать тебе травяной отвар? Что? — Гэгэ, — упрямо повторил Сюэ Ян. «Одержимый! Тебе кроме меня в этой жизни ещё хоть что-нибудь надо? Ты чуть не умер, а у тебя всё одно на уме!» — Что? Что «гэгэ»? Лечь с тобой? Я и так лежу… вот он я. И только попробуй умереть, я из тебя сам лютого мертвеца сделаю, а потом убью. Гад! — Мгм… — удовлетворённо отозвался Сюэ Ян, явно довольный такой перспективой. — Ненавижу тебя! — Мгм… — Ты хоть понимаешь, во что я из-за тебя ввязался? Всё из-за тебя! Убить тебя мало! — Мало… — Спи… Изверг, — он вздохнул, чувствуя как на него накатывает уже привычная усталость, но не такая, как была рядом с Сун Ланем, иная. — Заснёшь сам? — Мгм? — Я же сказал, что не уйду. Я и так от тебя не отходил ни на шаг. Спи. — Мгм… Сяо Синчэнь снова вздохнул, целуя мокрый от испарины лоб. Будь у него самого глаза, они бы тоже слипались от усталости, но спать было нельзя. Цзычэнь всё ещё молча смотрел на них, не двигаясь с места. «Надо с ним поговорить, так проще не заснуть», — подумал Сяо Синчэнь, пытаясь представить всю перспективу предстоящего разговора. — Цзычэнь, пожалуйста, подай мне Шуанхуа, — наконец сказал он, почувствовав, что Сюэ Ян снова провалился в сон. Укоризну во взгляде Сун Ланя можно было и не видеть. Она чувствовалась и так. Слишком хорошо они друг друга знали. — Если я встану, он проснётся, а ты хотел поговорить. С Шуанхуа он не заметит, — пояснил очевидное, подумал, добавил: — Я поем. Цзычэнь поднялся и принёс ему меч. Встал рядом, ожидая, пока Синчэнь высвободится из цепких пальцев. — Может быть, ты объяснишь мне наконец… — начал он грозно, но голос подвёл, дрогнул. — Что всё это значит? — Я… попытаюсь… Сяо Синчэнь поднялся на ноги. Затекшее тело гудело, в желудке плескалась пустота. Он позволил Цзычэню проводить себя к столу: без помощи он мог бы и упасть. — Я, в самом деле, не знал, кто он такой, когда нашёл его возле города И, — начал он, принимаясь за холодный рис. — Он не назвал своего имени, а я не спросил. Несколько раз я был близок к тому, чтобы узнать, но не верил. Правду я узнал за день до того, как ты добрался до похоронного дома. Он сам рассказал мне… — А-Цин говорила, что он был ранен. Он пытался убить тебя? — Нет, я пытался убить его… И не смог. Цзычэнь, я понимаю, как это звучит, но и ты пойми. Я был одинок, я устал терять… — И ты решил бежать… с Сюэ Яном? — Я был в отчаянии. Понял, что ты придёшь в город И, что не могу найти в себе силы, чтобы простить тебя… тогда не мог. Теперь всё иначе. Рука сама собой потянулась к руке Сун Ланя, но остановилась на полпути. Цзычэнь не любит прикосновений, это не Сюэ Ян. Боги, неужели он так привык? Неужели он сам так сильно изменился за эти недели, что едва себя узнаёт? — Я думал, что он убьёт меня, но он не стал этого делать. Я хотел покончить с собой — он меня остановил. В Куйчжоу на меня напали разбойники — он спас мне жизнь, а после… — вдох, выдох, тяжёлая пауза. — Он рассказал мне о том, кто он, что с ним случилось. Он — наследник Сюэ Чунхая, да, того самого, который создал Иньскую Печать; его ци отличается от нашей, она искажена тьмой… Он поведал всё то, что видел во время «Сопереживания». Сун Лань не перебивал, слушал молча, судя по отсутствию шорохов, — глядел в одну точку. — По-твоему, это оправдывает то, что он сотворил с Байсюэ? — его голос дрожал от боли. — Нет… — Сюэ Ян преступник, убийца… — Я знаю. — Ты его не исправишь. — Я и не собираюсь. — Тогда почему?! — Цзычэнь сам схватил его за руку, порывисто сжал пальцы. — Что это?! Жалость? Сочувствие? Любовь? Я слышал то, что ты ему говорил, видел тебя с ним рядом. Это безумие, Синчэнь! Он тебя живьём пожирает. Как ты там сказал? Искажение ци, совместимое с жизнью? Ты сам-то в это веришь? Вспомни Старейшину Илина! Посмотри на себя… Ты и сам как одержимый. Почему?! Никогда прежде он не видел Сун Ланя таким, не слышал такого отчаяния в его голосе. Это не просто страх, это что-то иное, что-то большее. — Почему? Я не знаю. Должно быть, я, и в самом деле, одержимый. — Он осторожно высвободил руку и накрыл ладонь Цзычэня своей. — Я знаю, на что иду. — Это всё моя вина… Это всё я… Из-за того, что покинул тебя тогда. Я не заслуживаю твоего прощения, я просто ничтожество. Я любил тебя… Понимаешь? Не только как друга, а как… как мужчину. Разве мог я осмелиться сказать тебе это? Осквернить тебя такими мыслями? Ты был для меня идеалом, ты был воплощением совершенства, ты и сейчас… даже сейчас. — Цзычэнь… — Молчи, я прошу тебя, не говори ничего… — Сун Лань, — он всё же заговорил, — я простил тебя, я понял это только сегодня. Я простил. — Ты… его… — слово осталось невысказанным, но Сяо Синчэнь понял и так. — Нет… Да? Не знаю. Его нельзя любить так, как ты меня… Это другое. Это… больно, но боль не хочется прекращать. — Он убьёт тебя. — Он и себя убьёт. — Я не отступлюсь, Синчэнь. Пойми, я не могу… — по щекам Сун Ланя текли слёзы. — Снова попытаешься убить его? — Что, если я отвечу «да»? — Ты имеешь полное право мстить за то, что он сделал в Байсюэ, но тогда тебе придётся скрестить мечи и со мной. — Будешь его защищать? — Буду, но я не хочу причинить тебе зла. Ты дорог мне… Они оба замолчали, почувствовав себя невероятно уставшими. Сяо Синчэнь доедал ужин, Цзычэнь подливал в его чашку остывший чай. — Я не отступлюсь от тебя, даже если придётся забыть про Байсюэ. Я не отступлюсь, — сказал он наконец. — Цзычэнь… — Ты сделал свой выбор, дай мне сделать мой. Мне не нужна твоя жалость. Ты говоришь, у тебя нет никого, кроме него, а у меня никого, кроме тебя. Тебя, впрочем, тоже нет, — он горько усмехнулся, — но это мои проблемы. — Ты сумасшедший. — Сяо Синчэнь нашёл в себе силы улыбнуться. — И это говорит мне человек, который живёт с Сюэ Яном, — он помедлил. — Скажи, когда это случилось, когда ты… — Когда мы вели его в башню Кои. Я недавно это понял. Если бы не ты, я позволил бы ему сбежать, не до конца сознавая, что делаю. Изумление на лице Цзычэня было искренним. — Тогда… но… — Безумие. Я помню.

***

Ужин был съеден, даже холодный чай — выпит, все слова — высказаны. Как бы ни хотелось Сун Ланю, чтобы этот момент длился вечно, он понимал: эту ночь они делят не на двоих. И надо встать, надо проводить Синчэня обратно к кровати. Он ведь не дойдёт… Боги, как же он устал. Прозрачный, как призрак. Пальцы дрожат, под навеки закрывшимися глазами залегли глубокие тени, ресницы слиплись от слёз кровавыми иголочками. Без повязки он казался совсем обнажённым, даже больше, чем если бы был без одежды. Сердце замирало смотреть на него такого вот этими глазами, его глазами… — Отведи меня обратно, — опередив его, попросил Сяо Синчэнь. — Он с ума сойдёт, если проснётся, а меня нет. «Он и так с ума сошёл, давно, ещё до того, как родился, — мысленно оскалился Цзычэнь. — Ты бы видел, чем он рыбок в вашем фонтане кормит!» И всё же он поднялся, взял Сяо Синчэня под руку. Прикосновение обожгло близостью. Неужели он теперь будет жить ради таких вот случайных секунд? Будет. За то, что не решился, когда был с ним рядом, за то, что не ценил тогда, что имел, за то, что прогнал его вот такого… Нет, не такого, сейчас он сильнее, а тогда был совсем беспомощным. Боги… сколько времени он мучился один в темноте? Учился делать всё заново, сбивая до мяса колени, вставал, начинал сначала… Он помог Синчэню устроиться на кровати, сам сел рядом прямо на полу, прислонившись спиной к резной тумбочке. От мраморного пола исходил знобящий холодок, но внутри всё горело огнём. Тишину ночи разрывало сиплое порывистое дыхание. Чудовище снова проснулось и зашлось в приступе надрывного хриплого кашля. «Лучше бы ты умер… — подумал Сун Лань. — Лучше бы я умер…» — Цзычэнь… — позвал Сяо Синчэнь. — Ему хуже… Пришлось подниматься на ноги и смотреть. Сюэ Ян, и в самом деле, выглядел, мягко говоря, неважно. Мертвенно-бледная кожа с землистыми оттенками, заострившиеся черты лица, волосы сбились слипшимися от пота сосульками. Его знобило и лихорадило. Сяо Синчэнь нашёл его руку, бережно коснулся запястья, но Сун Лань его остановил. — Ему это не поможет. — Цзычэнь, — мягко возразил Синчэнь, — если ты пытаешься меня защитить… — Пытаюсь, но дело не в этом. Ты сам сказал, его ци отличается от нашей. Ты отдаешь ему яньскую энергию, как делал бы, если бы лечил, к примеру, меня, но ему этого недостаточно. Ему нужна и другая. — Что… ты имеешь ввиду? — Если его ци искажена тьмой, но это, как ты выразился, жизнеспособная форма, значит и работает примерно так же… как у тёмных тварей. Сам вспомни, сколько раз он выживал, когда другие давно умерли бы. — И… Что мне делать? — Не тебе, мне. Я могу помочь… Я у него положительных эмоций точно не вызываю, к тому же есть и моя ненависть. «Не доверяешь, — подумал с горечью, глядя, как Сяо Синчэнь инстинктивно притянул Сюэ Яна поближе. — Защищаешь… Его от меня защищаешь. Боги…» — Хорошо… — сказал он наконец, хотя слова явно дались ему с трудом. — Давай попытаемся… только не делай ему очень больно. — Синчэнь, он не ребёнок. Ничего с ним не случится. Сун Лань сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, пытаясь успокоить вконец расшатанные нервы. Желание придушить Сюэ Яна у него, и в самом деле, было, особенно когда тот принялся искать «своего гэгэ», отсевшего на другую сторону кровати. «Он не твой, он мой, был мой, а ты пришёл и всё забрал, как тогда, в Байсюэ. Просто захотел и взял… Сволочь!» И всё же ему пришлось проглотить и эти слова, придвинуться ближе и заставить своего врага сесть. Сюэ Ян явно плохо понимал, что с ним и где он находится, но таким внезапным манипуляциям не обрадовался. — Гэгэ… Больно… — простонал жалобно. Цзычэнь успел заметить, как Сяо Синчэнь стиснул пальцы в кулак, борясь с желанием вмешаться. — Вот своему гэгэ и будешь жаловаться, — зло огрызнулся Сун Лань. — Я бы тебя, ублюдка такого, вообще прямо на месте добил бы. Перемена произошла моментально. Мерзавец отлично чувствовал опасность. Цзычэнь уловил, как напряглось его тело в бездумной, инстинктивной попытке вырваться. — Ты… — остаток ядовитой фразы потонул в удушливом приступе кашля. — Я, — охотно подтвердил Сун Лань, ударяя его по спине, пожалуй, чуть сильнее, чем требовалось. Сюэ Ян зашипел, согнулся от боли, сплевывая вязкую тёмную кровь в предусмотрительно подставленный Цзычэнем таз. — Синчэнь, не смей, — предупредил он, даже не оборачиваясь. — Я… тебе… сердце кусочками… нарежу… сука… — пообещал Сюэ Ян, жадно глотая ртом воздух. Пожалуй, если бы не муки Сяо Синчэня, Цзычэнь даже мог бы получить удовольствие от этой игры. Он перехватил своего врага покрепче, намотал его волосы себе на руку, чтобы тот не заляпал их кровью, довольно резко дёрнул назад. — Да неужели? А я думаю, ты до утра не доживёшь. — Не… дождёшься… — Сюэ Ян снова согнулся над тазом, выворачивая наизнанку собственные лёгкие. «Это тебе за Байсюэ, мразь. И за Синчэня, — мстительно подумал Цзычэнь, на этот раз даже не давая ему передышки. — Потерпишь, не маленький». Выпустил он Сюэ Яна только после того, когда тот вместо крови начал захлебываться пустотой. Дышал он теперь тяжелее, но чище; по щекам текли слёзы. — Хватит с него пока, — резюмировал Сун Лань, чувствуя как на него самого наваливается усталость. — Дальше ты сам… Не дожидаясь ответа, он поднялся с кровати, чтобы вынести таз. Что угодно, только бы не смотреть, как Сяо Синчэнь утешает своего мерзавца, который тут же вцепился в него, будто ночная тварь в добычу. — Цзычэнь… — всё же окликнул его, между бесконечным «я здесь, я с тобой, ненавижу, навсегда, потерпи, больше не уйду, прости, так было нужно», — спасибо… Я знаю, чего тебе это стоило. — Не благодари, — скупо улыбнулся Сун Лань, — спи лучше, оба спите. Я тоже лягу в соседней комнате. Он развернулся и вышел за дверь, не оборачиваясь.