Глава 13. Горько или сладко?
5 октября 2020 г., 13:13
Мы любим боль, нашу боль. Мы любим, когда всё плохо. Но мы никогда не признаемся в этом. © Чак Палланик
«Утро, мать его, добрым не бывает…» — подумал Сюэ Ян, пытаясь разлепить веки. Они казались такими тяжёлыми, будто у него ресницы из железа. Во рту поселился устойчивый привкус крови. Двигаться — больно, дышать — больно, думать и то больно. Что вчера было? Ах да, точно, чего вчера только не было, начиная с того, что он чуть не сдох. «Чуть» в вопросе «не сдох» элемент, безусловно, положительный, вот только больно до одури… Сун Лань, сука ревнивая! Мозгов только и хватает на то, чтобы мечом махать. Словом мы, значит, орудовать не умеем. Ну ничего, с тобой мы потом разберёмся. Что было дальше? Дальше был Сяо Синчэнь… его голос, его руки, преисполненные такой нежности, что верилось с трудом. За эти прикосновения и тысячу раз умереть не жалко… Он и сейчас рядом, надо только повернуть голову и открыть глаза. Боль придавала миру сочных оттенков. Свет, падающий на усталое, но такое безмятежное во сне лицо Сяо Синчэня, казался искристым и немного волшебным. Сердце поджалось, пропустив пару ударов. От непривычной сладкой нежности саднило в висках. «Я за тебя убью, — подумал Сюэ Ян. — А ещё я за тебя умру, или ты за меня, а может, мы умрём вместе как в стишках сопливых поэтов, только это будет ни демона не красиво, зато войдём в историю. Хочешь в историю, гэгэ? Хотя ты сейчас ничего не хочешь. Устал. Измучился со мной? Я сам с собой измучился, если это тебя утешит. Спи. Не буду тебя будить…» Выяснив, что всё самое ценное на месте (рукоять Цзян Цзая успел нащупать рукой, пока любовался даочжаном), он повернул голову в другую сторону, желая разобраться, где именно это самое «место» находится. Неожиданно для себя упёрся носом в груду знакомого золотого шелка. Ну конечно! Кто бы сомневался! Благоуханный Дворец и господин теперь уже Верховный собственной персоной. — Привет, Ляньфан-цзунь… — вежливо обратился он к затянутому в золото бедру. — Подай воды умирающему, а? Цзинь Гуанъяо усмехнулся, помогая ему присесть. Сюэ Ян едва не заорал от боли, сдержавшись только из страха разбудить Синчэня. С горем пополам принял полувертикальное положение, уронив голову на плечо А-Яо. — Мне так паршиво, что я сейчас сдохну… — Ну-ну, не драматизируй, в прошлый раз было хуже, — с ядовитой лаской отозвался Цзинь Гуанъяо, поднося к губам Сюэ Яна чашу. Заботливо придержал за подбородок, пока он пил. «Вино, — отметил Сюэ Ян, — кстати, очень недурное. Вы невероятно щедры, господин Верховный». — Предупреждал бы хоть, сволочь, — беззлобно огрызнулся он вслух. — Ты меня своими сюрпризами в мир теней загонишь. Этот говнюк меня в самом деле едва не убил. — Зато теперь он у тебя в кармане, — Цзинь Гуанъяо утешающе погладил его по голове. О том, что Цзычэнь появился в их доме благодаря А-Яо, он догадался ещё вчера. Слишком удачно было выбрано время, да и комбинация со всех сторон выигрышная. Если бы Сюэ Ян его убил, то он был бы должен Мэн Яо за сокрытие убийства. Он выбрал защищаться, оказался ранен, и Сяо Синчэнь притащил его сюда, умоляя о помощи. Выходит, теперь и Синчэнь в неоплатном долгу перед Цзинь Гуанъяо. Скоро вся Поднебесная будет чем-нибудь да обязана Мэн-Цзинь Яо и его желанию держать мир за яйца. — Он слишком много знает, мне были нужны гарантии, — пояснил Цзинь Гуанъяо, угадав, о чём он думает. — Это я и без тебя понял. — И смею напомнить, ты сам в этом виноват. Не нужно было заявляться домой сразу после убийства, если не хотел, чтобы я вмешивался. — Ты всегда вмешиваешься. Ты за каждым моим шагом следишь, грёбаный ты параноик, — вздохнул Сюэ Ян. Он скосил взгляд, только сейчас заметив рукав своего белого ханьфу. Белого нижнего, мать его, ханьфу! Не как у даочжана, скорее как у покойника или смертельно больного. — Какая сука меня в это вырядила? — поинтересовался так, будто это, и в самом деле, вопрос. Цзинь Гуанъяо одарил его одной из своих змеиных улыбок. Такой широкой, что даже ямочки выступили. — Сюэ Чэнмэй, если ты не прекратишь выражаться, то мне придётся заткнуть твой красивый грязный рот. — Он наклонился к самому уху и добавил жарким шёпотом: — Мы же не хотим, чтобы твой даочжан узнал, как именно? Привычная детская забава — девочки секретничают в спальне и заплетают друг другу нервы в косички. Острые шпильки улыбок и сахарная сладость с привкусом шантажа. Никогда не надоедает. Цзинь Гуанъяо как ни в чём не бывало поправил подушки и помог ему устроиться в кровати полулежа. Сел рядом, достал изящный черепаховый гребень и принялся расчёсывать его спутанные в колтуны волосы, даже не подумав спросить разрешения. Ещё одна любимая забава новоявленного господина Верховного из списка «Тысяча и одна вещь, которую я хотел бы сделать с Лань Сичэнем», но куда там, Цзэу-цзюнь у него что-то вроде небожителя. Иногда Сюэ Ян задавался вопросом, как А-Яо ещё алтарь в его честь у себя в покоях не соорудил. — Ладно, — сжалился наконец Цзинь Гуанъяо, — если я скажу, что у меня для тебя ещё один подарок, ты перестанешь скалить зубы? — Ты… нашёл? — у Сюэ Яна даже дыхание от волнения перехватило. — Нашёл. Это карта, указывающая путь к артефакту, способному вернуть утраченное. Его ещё никто не добыл лишь потому, что никому в голову не пришло бы забраться на гору Луанцзян так высоко, намного выше, чем пещера Старейшины Илина. Где-то в руинах дворца Сюэ Чунхая, если он, конечно, не пострадал от времени и не погребён под обломками. Сюэ Ян зашипел от нетерпения и тянущей боли — треклятый гребень запутался в волосах. — Путешествие опасное, вряд ли кто-то в здравом уме на такое пойдёт, но тебя, сколь я припоминаю, такие мелочи никогда не беспокоили. К тому же ты потомок клана Сюэ. — А если ничего не выйдет? Если там нет того, что я ищу? — Есть второй способ, куда проще, но дороже. Техники, которую использует Баошань-Санжэнь у нас нет, есть близкая к ней, хоть и не столь совершенная. Это если тебе в случае неудачи взбредёт в голову подарить ему собственный глаз… — Цзинь Гуанъяо усмехнулся, распутывая очередную прядь. — Я покажу тебе позже, пока что и то и другое полежит у меня. — Почему не… — Сюэ Ян зашёлся тяжёлым кровавым кашлем в заботливо подставленный А-Яо платок. Очертания комнаты поплыли перед глазами, в груди болело так, будто туда заново всадили Фусюэ по самую рукоять. «Ясно, вот именно поэтому…» — Развлекайся, — проворковал Цзинь Гуанъяо, поднимаясь с кровати. Сюэ Ян криво усмехнулся ему вслед. Что ж, пожалуй, именно этим он и займётся… Сяо Синчэня он всё-таки разбудил. Не специально, во время очередного особо громкого приступа удушливого кашля, хотя и зажимал рот платком как только мог. — А-Ян… — голос со сна звучал тихим шелестом, — тебе хуже? Позвать лекаря? — Не надо, не хочу, — Сюэ Ян поморщился. Лекарей он, и в самом деле, недолюбливал, а личного лекаря Верховного — в особенности. Этот слащаво-вежливый извращенец его в чувство и приводил тогда, в прошлый раз, между пытками, чтобы совсем не сдох. В том, что вчера Цзинь Гуанъяо позвал именно его, он даже не сомневался. Извращённую фантазию ни ушамао в каменьях, ни павлиний трон под задницей не изменят. Уж о чём о чём, а об извращённой фантазии Мэн Яо он знал поболее многих. — Ты уверен? — с беспокойством переспросил Сяо Синчэнь. Он уже успел сесть и теперь «смотрел» на него, осторожно ощупывая раны. Так мягко, бережно и совсем не больно, что Сюэ Яну почти страшно стало. Совсем как тогда, в первый раз в городе И. Только в тот раз даочжан не знал, кто перед ним, а теперь — знает, и от этого хотелось заскулить на всю башню Кои или убить кого-нибудь, или умереть на месте. Он ещё не определился. — Он может дать тебе снадобье или поставить иглы, чтобы ты не чувствовал боли, — продолжил Сяо Синчэнь. — Не хочу, чтобы меня трогал кто-то, кроме тебя, — промурлыкал Сюэ Ян, ловя его за руку и притягивая к себе. — Хочу, чтобы мой гэгэ сам меня лечил… Возможность бессовестно ныть, капризничать и требовать — один из самых прекрасных бонусов смертельных ранений. Не то чтобы у Сюэ Яна когда-то была возможность этим воспользоваться: обычно приходилось ползти до ближайшей канавы, оставляя парадный кровавый след на дороге или довольствоваться извращенно-садистской заботой Цзинь Гуанъяо. Но в этот раз он своего упускать не собирался. И пусть этот идиот Сун Лань лопнет от ревности. — Ты… — Сяо Синчэнь вздохнул. — Босяк, наглец и мелкий пакостник, — охотно подсказал Сюэ Ян, потираясь щекой о его руку. — Убийца, чудовище и ещё твой враг… Пожалуй, это была самая сладкая месть в его жизни. Ни залитое кровью поместье клана Чан, ни Байсюэ, ни вопящий от боли Сун Лань — все вместе взятые с этим даже рядом не стояли. Сяо Синчэнь лежит рядом с ним. Сяо Синчэнь держит его за руку. Сяо Синчэнь слушает его слова и не пытается отстраниться, и беспокойство на его красивом лице не за какого-то там «хорошего человека с большой дороги», а за него, за Сюэ Яна. — Изверг, — с мягким упрёком отозвался даочжан. — Твой изверг, гэгэ, — уточнил с поистине детским упрямством. «Твой, и ты никуда от этого не денешься, даочжан. Я знаю, что ты говорил с Сун Ланем, что он сидел с нами в этой комнате и сверлил тебя взглядом твоих же глаз. Я плохо помню, но знаю. Я бы эту сволочь придушил на месте, но раз он тебе нравится, то так и быть, оставим его… заводят же некоторые люди собак, к примеру. Только ты с ним не уйдёшь, не ушёл тогда, не ушёл сейчас и не уйдёшь уже никогда. И ты это знаешь…» — Кто я для тебя? — спросил Сяо Синчэнь, когда молчания в воздухе стало слишком много для двоих. Столько боли, столько смирения, столько надежды и обречённости было в этих словах. У Сюэ Яна на миг даже сердце защемило. Как будто в руки вложили что-то хрупкое и ценное — и держать страшно, и выпустить невозможно. Он облизал пересохшие губы. Солгать нельзя, даочжан хочет услышать правду. Впервые в этой проклятой жизни кому-то понадобилась его правда. Он наклонился ближе и сказал: — Ты — моя самая любимая игра, гэгэ, — улыбнулся и добавил тихо-тихо, почти мечтательно: — И однажды, смерть моя, я проиграю…***
Он хотел видеть. Сяо Синчэнь ещё никогда не чувствовал этого так явственно, как сейчас. Он хотел видеть, как солнечный свет льётся из окна, подчёркивая чёрные омуты бездны в глазах его врага. Он хотел видеть эту комнату, эту кровать, кровавые разводы на рукавах своего ханьфу, вычурный золотой шёлк и фарфоровую чашу с вином, которую кто-то оставил на столе, пока он спал, но самое главное — он хотел видеть Сюэ Яна, такого, как сейчас, пока солнце ещё не зашло, пока не наступила вечная ночь, которая однажды поглотит их обоих… Мир, ещё вчера разлетевшийся на сотни осколков, снова собирался воедино, вот только кто-то перепутал все части местами, и ему уже никогда не стать прежним. В этой игре не будет победителей, не будет проигравших. Это игра во имя игры, догонялки на краю пропасти — успеешь меня поймать? Хочешь, упадём вместе? Будет весело, весело, весело… Ему показалось, что прошла целая мучительная вечность, прежде чем Сюэ Ян сказал: — Гэгэ, вчера ты обещал мне конфеты. Ты их купил? — Купил… Они в кармане моего ханьфу, но оно все в крови, — виновато отозвался Сяо Синчэнь. — Это моя кровь и мои конфеты, — возразил Сюэ Ян. Он вёл себя как ребёнок, которым никогда не был. Это ничего не значило и ничего не меняло — и всё же даочжан не смог сдержать улыбку. Это — игра. И ни один из них пока ещё не проиграл. Он поднялся с кровати. Ориентироваться в незнакомом пространстве было непросто. Со второй попытки ему всё же удалось найти своё ханьфу. Тонкий шёлк, покрытый сухой кровавой коркой, едва ли не ломался в руках, но конфеты он добыл. На обратном пути подобрал и оставленные лекарем травяные настойки. Может, Сюэ Ян и считает, что на нём всё заживает как на бродячей собаке, но у него своё мнение на этот счёт. — Сначала лекарство, потом конфеты, — сказал он с напускной строгостью. — Если это снотворное снадобье, то я потом проснусь и кого-нибудь прирежу, — жизнерадостно пообещал Сюэ Ян. — Это не снотворное, и если ты будешь спорить, то не получишь своих конфет. — Какой ты жестокий, гэгэ! А ещё говоришь, что я чудовище. Разве можно лишить умирающего человека конфет? Сюэ Ян продолжал паясничать. Очевидно, игра его забавляла. Сяо Синчэнь вздохнул. Чем бы дитя не тешилось, только бы не вырезало половину Поднебесной… — Можно, если этот человек такой негодяй, как вы, молодой господин Сюэ. Он нащупал на прикроватном столике ложку, пытаясь припомнить указания лекаря. Нужно ещё раз с ним встретиться и всё обсудить. — Не буду. Оно горькое и невкусное, — продолжал бессовестно канючить Сюэ Ян. — Не хочу! — Увы, придётся. — Заставь меня! — в притворной детской невинности сверкнул вызов. На этот раз Сяо Синчэнь не стал церемониться. Ухватил своего врага за подбородок, надавил пальцами на скулы, заставляя разжать зубы, и влил в рот снадобье, не оставляя возможности не проглотить. «Хорошо, что Цзычэнь этого не видит…» — промелькнуло в голове, пока он разворачивал конфету, которую отправил следом за лекарством. — Сладко, — промурлыкал Сюэ Ян. И кажется, речь шла далеко не о конфетах. Сяо Синчэнь почувствовал, что щёки вспыхнули румянцем. Совсем как в той придорожной гостинице в Куйчжоу… Хочешь, упадём вместе? Сердце предательски стучит о рёбра. В голове копошатся слова, которых Сюэ Ян не говорит, но он всё равно их слышит: «Падай. Будет весело, весело, весело… Это всего лишь игра. И тебе решать, когда я проиграю. Врагов не прощают, помнишь?» Он наклоняется и целует его. Губы у Сюэ Яна горячие, потрескавшиеся от жара, с кроваво-конфетным привкусом. Он вспоминает о том, что воздержание от страстей — первая ступень добродетели и начало нравственного совершенства. Кажется, он собирался идти по этому пути, хотя это уже не имеет значения, потому что чужой язык проникает меж сомкнутых губ, сталкиваясь с его собственным. Мир пахнет полынью. — Вот ты меня и поймал, даочжан… — шепчет Сюэ Ян между поцелуями. — Мой гэгэ… Его темнота сыто урчит, почти как в позапрошлую ночь, когда он вернулся домой после убийства. Сяо Синчэнь думает: «Я бы объяснил тебе разницу между "любить" и "убить", но, кажется, я и сам её больше не знаю. Какие цвета у нашего мира, Сюэ Ян?» — Что мне теперь с тобой делать? — шепчет сквозь сбивчивое дыхание. — Что мне теперь с собой делать? Ядовитая нежность и сладкое отвращение смешиваются воедино — и он снова целует своего врага, такого близкого и такого ненавистного, такого опасного и совершенно беззащитного перед ним, что это сводит с ума. Где-то там, в соседней комнате, спит Цзычэнь, а возможно, не спит давно и может войти в любую минуту и увидеть, как его единственный друг целует того, кто пришёл в его дом и устроил кровавую бойню. Неправильно. Всё в его жизни теперь неправильно, но и поделать с этим ничего нельзя. Кажется, он совсем потерял контроль. Надо остановиться, пока плоть не взяла верх над разумом. Он ведь и не знает толком ничего об этом, всего-то видел одну-две книги в обители, написанные сухим и строгим языком. Сюэ Ян ранен, да и разве можно помыслить о том, чтобы допустить… допустить такое? Боги… что с ним происходит? Откуда всё это? Эта боль в груди, ярость, желание сомкнуть руки на чужой шее? Любить или убить? Каким-то немыслимым усилием он всё же заставил себя остановиться. Дыхание сбилось, губы горели, в душе бушевал океан. — Что ты со мной сделал? — почти простонал Сяо Синчэнь. — Чудовище… — Я с тобой ничего не делал. Это ты со мной делал… И мне понравилось, — с невозмутимым бесстыдством отозвался Сюэ Ян. — Только не начинай говорить про праведность, я тебя умоляю, гэгэ. Ты мужчина и это нормально, будь ты хоть тысячу раз святой. Мир накренился и трещал по швам. В голове звенело. На языке таял привкус шоколада и чужой крови, который, что самое страшное, в этот раз совершенно не хотелось смывать. Он развернул очередную конфету, чтобы сделать хоть что-то, поднёс к губам, которые только что целовал. — Я пойду найду лекаря, попрошу у него целебные травы для твоих ран, — у него почти получилось вернуть голосу прежнее спокойствие. — Не вставай и не делай глупостей, хорошо? Я быстро вернусь. — Хорошо. Только вытри губы, гэгэ, а то твой Цзычэнь меня точно добьёт, — усмехнулся Сюэ Ян, разворачивая очередную конфету.***
Сун Лань проснулся оттого, что выспался, и это его совсем не обрадовало. Если его никто не потревожил, значит всё обошлось и мерзавцу стало лучше. Какое-то время он просто ворочался в непривычно роскошной постели, убеждая себя в том, что это к лучшему, ведь Сяо Синчэнь этого негодяя вроде как любит и был бы огорчён, если бы его не стало. Как можно любить Сюэ Яна? Как? Так и не найдя ответа на этот вопрос, он встал, оделся и пошёл маяться в соседнюю проходную комнату, куда расторопные слуги тут же подали чай. Зайти в спальню к Синчэню он так и не решился, боясь увидеть там то, после чего захочется вырвать себе глаза и вернуть первоначальному владельцу с запиской, гласящей «сам на него смотри». Время тянулось медленно. Он уже почти решился постучать, когда Сяо Синчэнь вышел к нему сам. Точнее, не к нему, как выяснилось пару минут спустя, а на поиски трав, мазей и лекарств, потому что Сюэ Ян, видите ли, не изволит, чтобы его лечил лекарь. Ещё бы он изволил, когда у него есть Синчэнь, который возится с ним как с малым дитём. — Ты не обязан этого делать, — проворчал Сун Лань, чувствуя, как предательски ноет сердце. — Он иногда ведёт себя как ребёнок. О нём ведь никто никогда не заботился. Иногда наши враги нуждаются в сострадании даже больше, чем наши друзья, — мягко возразил Сяо Синчэнь. «Сострадание… Ну да, конечно. И поцеловал ты его тоже из сострадания, потому что бедному мальчику так одиноко», — усмехнулся про себя Цзычэнь, глядя на алый развод на белоснежной скуле и припухшие губы. И всё же он пошёл вместе с Сяо Синчэнем на поиски лекаря. Пусть это всего лишь краткий миг наедине, простая помощь, но это лучше, чем ничего. — Что ты собираешься делать дальше? — спросил он на обратном пути, когда они раздобыли всё необходимое. — Обработать его раны, попросить завтрак… — Я не об этом, я имею в виду вообще. Что дальше? — Не знаю… — Сяо Синчэнь вздохнул. — Цзычэнь, я прошу тебя, давай не будем об этом. Мне и так непросто. Пока он не поправится, мы останемся здесь… — Я тоже останусь. Хотя меня никто и не отпустит. Я же теперь тоже преступник, не так ли? — усмешка вышла горькой. — Не говори так… Дай мне время, мы всё уладим. «Мы останемся, мы уладим», — Сун Ланю хотелось заорать от этого «мы». Какое «мы» может быть у светлого даочжана и сумасшедшего убийцы? Что он с ним делать собрался? Осваивать путь истинного Дао посредством тёмной магии? Он и сам не знал, почему пошёл вслед за Сяо Синчэнем в комнату. Должно быть, просто не хотел оставлять его наедине с этим… — Привет, Цзычэнь, — Сюэ Ян послал ему насмешливую клыкастую улыбку. — Хорошо спалось? Совесть не мучает? Умирать он точно не собирался, хотя и выглядел немного потрепанным. Сун Лань ничего не ответил и демонстративно уселся в самом дальнем углу комнаты. — Сюэ Ян… — предупреждающе пригрозил Сяо Синчэнь, и тот, к огромному удивлению Цзычэня, и впрямь потерял к нему всякий интерес. — Что? Он первый начал… — У него для этого есть несколько поводов, не находишь? Снимай ханьфу и садись. Нет, подожди, давай я помогу… Цзычэню стоило бы уйти, но он остался. Сидел и смотрел, как Сяо Синчэнь помогает своему извергу спустить ханьфу до пояса, а тот щурится как обожравшийся сливок кот, цепляясь за него здоровой левой рукой. — Сиди ровно, сможешь? Последний раз спрашиваю про лекарства — дать или нет? Раны глубокие, будет больно. Только не трать духовные силы, у тебя их и так мало, — голос ласковый и строгий. Цзычэнь никогда не слышал, чтобы Синчэнь с кем-то разговаривал вот так мягко и в то же время… Властно? Да, пожалуй, именно властно. — Обойдусь без лекарств, к тому же у нас там конфеты… и Цзычэнь… — Сюэ Ян не удержался, сверкнул своим безумным взглядом в его сторону и хитро подмигнул, мол сиди и завидуй, сука, я здесь, а ты там. Сун Лань решил, что останется из принципа. — А-Ян… — Сяо Синчэнь укоризненно покачал головой. — Я же просил… Всё, сиди спокойно, а то не увидишь своих конфет. «Боги, в какие игры они играют? Будь хорошим мальчиком и не убивай слишком много, тогда я дам тебе сладостей и своё сердце на блюдце? Когда ты успел таким стать, Синчэнь? Что он с тобой сделал? Неужели ты этого хотел?» Повязки даочжан снимал осторожно и ловко, будто, и в самом деле, мог видеть. Сюэ Ян страдальчески шипел и кусал губы, пока дело не дошло до целебных трав. — Гэгэ! — взвыл он отнюдь не притворно. — А я тебя предупреждал, но ты меня не послушал, терпи теперь. И всё же наклонился, заботливо подул на рану, шепнул на ухо что-то такое, от чего у Сюэ Яна в глазах заплясали все демоны Поднебесной разом. Сунь Ланю невольно вспомнились его вчерашние слова: «…Когда? По дороге в башню Кои…». Как он не заметил? Надо было ещё тогда прикончить Сюэ Яна без суда и следствия. И сейчас они бы выбирали гору для того, чтобы основать свой клан, как когда-то мечтали… И не было бы этого кошмара наяву, в который и поверить-то сложно. Кошмар между тем продолжался… Когда он впервые увидел Сяо Синчэня ослепшим, беспомощным, с кровящими глазницами, он думал, что хуже быть уже не может. Как же он ошибался! То, что он видел сейчас, было намного, намного хуже. Синчэнь, чистый, светлый святой Синчэнь обнимает этого мерзавца. Даёт ему свою руку, в которую тот вцепляется своими клыками, когда даочжан принимается обрабатывать длинный порез на боку. Клыками, демоны его побери! Сун Ланя трясло от гнева. Много ли в мире клыкастых заклинателей? И вот эту ночную тварь Синчэнь выбрал себе в спутники на пути самосовершенствования? Сюэ Ян снова на него уставился, на этот раз положив голову на плечо даочжана, наградил каскадом острых улыбок из коллекции «вот в этом-то и разница — кто хочет, а кто дразнится». Цзычэнь сжал руки в кулаки. Не помогало даже то, что паршивцу и в самом деле больно до невольно выступивших на глаза слёз. Какой прок, если эти самые слёзы стирают со щёк бережные пальцы Сяо Синчэня? — Всё, я закончил, больше не буду, не буду… Потерпи, сейчас пройдёт, — говорит Синчэнь и шарит по одеялу в поисках конфеты, которыми у них там полкровати усыпано. Нашёл, развернул, накормил свою клыкастую сволочь. Он его с рук кормит конфетами… Сюэ Яна! Сун Лань приложил ладонь ко лбу, точно хотел убедиться в том, что голова по-прежнему на месте и он в самом деле видит то, что видит. В комнате повисла неловкая пауза. Чудовище ело свои сладости, Сяо Синчэнь виновато улыбался, Цзычэнь медленно сходил с ума. Ему ведь ещё и разговаривать с Сюэ Яном придётся, иначе кто-нибудь кого-нибудь точно убьёт. Сердце обливалось кровью, хотелось выйти и вдохнуть свежего воздуха, но стоило ему встать, как Сюэ Ян его окликнул: — Уже уходишь, даочжан Сун? Сун Лань едва не зарычал от ярости, но всё же обернулся, сложил руки на груди и замер будто каменная статуя. — Я всего лишь хотел сказать, что не держу зла на старых врагов, — с издевательски слащавой улыбочкой пропел Сюэ Ян. — Конечно, Ляньфан-цзунь очень недоволен случившимся, но я могу замолвить за тебя словечко. Вы ведь с Сяо-гэ друзья? Последнее он особенно подчеркнул, как бы невзначай положив руку на плечо Сяо Синчэня. Весь его вид буквально вопил «Ну и что? Что ты мне сделаешь?» — Обойдусь без твоей милости, — процедил сквозь зубы Сун Лань. — Цзычэнь… — вмешался Сяо Синчэнь. — Я прошу тебя. Давай не будем всё усложнять. Я знаю, что не могу вернуть тебе Байсюэ, но я вернул тебе зрение. Ты едва не убил Сюэ Яна. Я умоляю, ради меня… давайте остановимся. Мне больно от всего этого. В его голосе слышалась такая мольба, что у Сун Ланя слезы наворачивались на глаза. Причинять Синчэню ещё большие страдания было невыносимо. — Я согласен! — вмешался Сюэ Ян, не переставая нагло скалиться. «Сволочь! Паршивая лицемерная дрянь!» — прорычал про себя Цзычэнь. — Хорошо, — слова скрипели на зубах. — Только ради тебя, Синчэнь. Только не думай, что я его простил или перестал ненавидеть. — Никто ему ничего не прощал, — вздохнул Сяо Синчэнь. Лучше бы молчал, в самом деле. Как можно утешать и обнимать человека, которого считаешь негодяем? Как можно любить того, кто, по твоему мнению, заслуживает смерти? Как? — Я пойду прогуляюсь, — мрачно заключил Цзычэнь. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь, но всё же услышал: — Гэгэ… ты мне обещал награду, м? «Проиграть битву, ещё не означает проиграть войну, — мысленно успокоил себя Сун Лань. — Утащить Синчэня за собой в могилу я тебе не дам, тварь!»
