Paint it black

—…И рука знатнейших и главнейших станет в сём беззаконии первою… Сюэ Ян сладко зевнул и подцепил с тарелки очередное пирожное. Он валялся в роскошной кровати А-Яо, в то время как последний мерил шагами собственную спальню. — Во-первых, прекрати умничать, — поморщился Цзинь Гуанъяо. — Во-вторых, прекрати крошить мне в постель. — Между прочим, мне, как смертельно раненному, вообще вставать запрещено, — невозмутимо отозвался Сюэ Ян. — А эти идиоты сами виноваты. Укоротим языки самым болтливым, и дело с концом. Цзинь Гуанъяо совсем недавно вернулся с роскошного пиршества, организованного в честь дарования ему титула Верховного Заклинателя. Судя по всему, дорогие гости и главы достопочтенных кланов охотно сожрали яства, выпили всё вино и не упустили шанса почесать языками, перемывая новоявленному Верховному косточки. Все, кроме Лань Сичэня, конечно же, который и оказался единственным человеком, поздравившим А-Яо и явившимся с подарком. Теперь Цзинь Гуанъяо расхаживал по комнате, костеря весь заклинательский мир в целом и Не Минцзюэ в частности. Сюэ Ян стоически выслушивал эти ядовитые излияния, методично уничтожая принесенные с пиршества сладости. Благодаря неустанной заботе Сяо Синчэня он чувствовал себя намного лучше и смог преодолеть парочку коридоров и лестничных пролетов, придерживаясь за стенку. Даочжана он оставил на попечение Сун Ланя. Должен же быть от дурака хоть какой то прок? К тому же при нём Сяо Синчэнь заботиться о себе не желал категорически, а когда Сюэ Ян попытался встать, чтобы помочь ему привести себя в порядок, то дело вообще закончилось обездвиживающей иглой на пару часов. И не помогли ни увещевания, ни угрозы, ни даже слёзы, такие искренние, что любой бы купился. Впрочем, на последнее Синчэнь всё же отреагировал, сказав, что раз уж иглы его так пугают, то в следующий раз он его просто привяжет к кровати. На что Сюэ Ян, естественно, тут же пообещал себе всенепременно нарваться на «следующий раз». Отпустили его только на другой вечер к Верховному и то не без помощи Цзычэня, который вцепился в возможность побыть с Синчэнем наедине, точно бродячая псина в кость. Не то чтобы такая перспектива Сюэ Яна особо радовала, но для блага своего святого изверга он и это был готов потерпеть. В конце концов, если Цзычэнь надумает его лапать, ему всегда можно попросту оторвать руки. — Я вообще не понимаю, что ты так бесишься, — сказал Сюэ Ян, подцепляя очередную сладость. — Ты главный, они никто. Пусть суки знают своё место. У тебя есть власть, у тебя есть Печать, у тебя есть всё… — У Владыки Бессмертного тоже было. Где он теперь? — А кто у нас убил Владыку, не припоминаешь? Я, кажется, знавал одного такого заклинателя… — Дело не в этом! Это всё Не Минцзюэ… Он меня не оставит в покое, — продолжал сокрушаться Цзинь Гуанъяо. — В чём вообще его проблема? Ты ему не дал, что ли? Я бы ему тоже не дал, терпеть не могу таких, честь и совесть в железных, блядь, доспехах. Корчит из себя воителя и опытного мужа, а сам наверняка девственник, — Сюэ Ян облизал перепачканные в креме пальцы. — К тому же он знает о твоих комплексах, с которыми ты всё ещё носишься. Считанные секунды — и Мэн Яо уже около кровати. Улыбка острее лезвия. — Сюэ Чэнмэй, не забывай, что твой язык тоже можно укоротить. — Его рука больно сжала раненое плечо. — Я и так слишком многое тебе позволяю… и мне бы очень и очень не хотелось быть вынужденным переломать твои красивые пальчики. Сюэ Ян нервно сглотнул, поморщился от боли. — Всё, молчу, Ляньфан-цзунь… Отпусти… Цзинь Гуанъяо разжал хватку и утешающе погладил его по щеке. Будь хорошим мальчиком и папочка тебя пожалеет, и зубы не скаль, ты — волк, но цепь по-прежнему у меня в руках. Ты мой волк — и я твои слабости знаю наперечёт. Их у тебя немного, но уж поверь, мне и тех, что есть, с лихвой хватит. Привычный шантаж — как неотъемлемая форма доверия. Такой уж Ляньфан-цзунь человек. — Лучше скажи мне, ты всё же решил отправиться на Луанцзян? — примирительно спросил А-Яо, меняя тему разговора. — Конечно решил, — Сюэ Ян потёр раненое плечо. — Я уже бывал там раньше, не так высоко, конечно, но меня парочкой легенд для самых маленьких не запугаешь. Он и в самом деле успел изучить карту и пролистать трактат, каким-то чудом не заляпав и то и другое сладким. Предстоящее путешествие можно было описать кратко: самоубийство. Подъём, указанный на карте, использовался ещё во время штурма дворца Сюэ Чунхая, а значит, завален останками, на которых пирует жирная, как пригревшиеся у трактира собаки, нечисть. К тому же узкие лестницы и переходы наверняка пострадали в ходе битвы, да и время вряд ли их пощадило. Сюэ Яна даже гордость взяла за своего великого предка: не дом, а настоящий неприступный бастион. В том, что несколько сотен лет туда никто не совался, можно и не сомневаться. И вот именно сюда он собирается тащить своего даочжана? Собирается, пусть это тысячу раз безумство. И он дотащит его до этой проклятой вершины, хоть в зубах, но дотащит, чтобы его драгоценный святой снова открыл свои прекрасные глаза. А если ничего не получится, то он отдаст ему собственный глаз прямо там. Не так уж это и сложно. Больно? Ужасно больно, но когда его останавливала такая мелочь? Он и с одним глазом проживёт, будет как настоящий разбойник, а у даочжана появится небольшой кусочек его собственной тьмы. И пусть Сун Лань себе все локти изгрызёт потом. В конце концов, он наследник Сюэ Чунхая, — это его проклятая гора и его дворец, если уж рассуждать логически. — Что ж, если ты и вправду всё решил, то у меня к тебе встречное предложение, — прервал его мысли Цзинь Гуанъяо. Улыбка на его лице стала приторнее, чем все пирожные и сладости вместе взятые. — Как ты смотришь на то, чтобы стать главой клана, Сюэ Чэнмэй? Сюэ Ян едва не поперхнулся от такой щедрости. Цзинь Гуанъяо между тем продолжал: — Мне нужен свой человек на совете кланов. Обломки Иньской Печати уничтожены, а стало быть, и последствия преступлений Сюэ Чунхая. Ты его единственный наследник и приглашенный заклинатель клана Ланьлин Цзинь. Вернёшься с Луанцзян живым, прихватив кое-что ценное, и я внесу твоё имя в официальные списки. — Я ведь уже согласился? — криво усмехнулся Сюэ Ян. — Конечно ты согласился. Ты всегда соглашаешься. «Знать бы ещё, зачем тебе всё это понадобилось», — мысленно прибавил Сюэ Ян. Внутри поселилось гадкое предчувствие, что Цзинь Гуанъяо знает что-то, о чём он сам даже не догадывается. Не будь Сюэ Ян самим собой, он бы, наверное, даже начал беспокоиться.

***

Цзычэнь почти насильно заставил его поужинать. Сяо Синчэнь не хотел огорчать друга, который и без того настрадался в последние дни, и послушно ковырял палочками в тарелке. Есть не хотелось. Укоризненная проповедь Сун Ланя о том, что любовь к опасным преступникам ещё не повод доводить себя до голодной смерти, аппетита не прибавляла. Сюэ Яна не было уже несколько часов, и он волновался. В последние дни забота о нём стала своего рода единственным выходом. Как бы ни было стыдно это признавать, он с болезненной извращённостью находил сложившуюся ситуацию удивительно комфортной. В масштабах одной спальни Сюэ Ян не был преступником, хладнокровным убийцей и одним из самых опасных людей Поднебесной. Его тьма будто бы стала мягче, спрятала клыки, но Сяо Синчэнь понимал: это всего лишь иллюзия. Руки, которые он целует, — по локоть в крови. Прошлой ночью, когда Сюэ Ян проснулся от очередного приступа болезненного кашля, он долго гладил его по голове, покрепче укутав в одеяло, словно ребёнка. Сюэ Ян сказал: — Знаешь, меня ещё никто никогда так не утешал… Подумал и добавил: — Я за тебя кого угодно убью, гэгэ. Сяо Синчэнь так и не смог уснуть. Лежал, обнимая своего самого ненавистного и самого дорогого врага, и думал: "Как они смогут дальше, такие разные? Возможно ли это вообще?" Сюэ Ян поправлялся на редкость быстро. Это и радовало, и пугало одновременно. Даочжан не тешил себя иллюзиями. Сюэ Ян не ребёнок, он — человек изощрённого ума и поистине демонической хитрости, идущий по тернистому тёмному пути. Этого не изменишь. И всё же он хотел… Нет, не простить, не помочь, не спасти, а дать ему хоть что-то, кроме этой бесконечной тьмы. Желание это, безрассудное по сути своей, поселилось в сердце и вырвать его оттуда он так и не смог. — Вот именно об этом я и говорю, — вздох Сун Ланя пробился через бесконечность мыслей, напоминая, что он всё ещё здесь. — Что с тобой происходит, Синчэнь? Я боюсь за тебя… Ты сам не свой. «Не свой? Может быть, ты и прав…» — эта мысль даочжана почему-то улыбнула. — Прости, я просто задумался, — виновато ответил он вслух. — Ничего с твоим паршивцем не случится. Он, кажется, неплохо спелся с Верховным. — Цзычэнь… — Ладно-ладно, молчу… Хотя бы просто поешь. На тебя смотреть больно. Сяо Синчэнь вздохнул, но всё же выловил из тарелки несколько рисинок и демонстративно отправил их в рот. О курице, лежащей на другом краю блюда, он старался и вовсе не думать. — Видишь, я ем… — попытался он успокоить Сун Ланя. — Ты не ешь, а издеваешься над едой, гэгэ, — знакомый насмешливый голос ворвался в привычную темноту, сделав её ещё темнее. Как он умудрился пропустить его возвращение? И ведь Цзычэнь видел, но ничего не сказал. — Между прочим, — как ни в чём не бывало продолжал Сюэ Ян, — у меня для тебя сюрприз, но я тебе не покажу, пока ты не съешь свой ужин. Он опустился рядом. Сяо Синчэнь почувствовал его горячее дыхание на своей шее, а вместе с ним и испепеляющий взгляд Сун Ланя. Стоило одёрнуть негодника, чтобы он прекратил провоцировать Цзычэня. — Я чувствую твою боль, — укоризненно сказал он вместо этого. — Ты опять растревожил раны. — Это пустяки, гэгэ, но раз уж ты так настаиваешь, то заключим сделку. Я выпью твои травяные настойки, а ты поешь. Сюэ Ян поднялся, почти тут же вернулся к столу, притащив лекарства и ложку, и всучил всё это изумлённому Цзычэню. — Знаешь, что? Я даже выпью их из рук даочжана Сун Ланя! Вот видишь, на какие жертвы я готов для тебя пойти, гэгэ? — он хищно улыбнулся и подмигнул вышеупомянутому. Цзычэнь вцепился пальцами в край стола так, что даже костяшки побелели. Его буквально трясло от гнева, а во взгляде, которым он смерил Сюэ Яна, явственно читалось: «Я тебя, сволочь, живьём закопаю. Ты у меня собственной кровью подавишься…» И всё же улыбка Сяо Синчэня заставила его утихомирить свою ярость. Если этот дешёвый спектакль на него, и в самом деле, подействует, то Сун Лань готов потерпеть. Сюэ Ян между тем уселся перед ним, послушно открыв свой клыкастый рот. Сделал вид, что зажмурил глаза, но всё равно наблюдал из-под полуопущенных ресниц. Неужели Синчэнь купится на эту игру? Ребячество с отточенными манерами наёмного убийцы. Даже из этого положения ему до смертельной атаки секунды три, не больше… Проклиная весь белый свет, Сун Лань всё же нацедил в ложку целебную настойку, сразу следом за ней другую и третью. С поистине мальчишеской мстительностью смотрел, как Сюэ Ян скривился, заставляя себя проглотить столько горькой дряни разом. — Вот, я выпил, теперь твоя очередь, гэгэ, — гордо возвестило чудовище, снова убравшись под бок к даочжану. — Он действительно всё выпил, — замогильным тоном подтвердил Цзычэнь. Сяо Синчэнь и в самом деле принялся за еду, на этот раз даже не думая возражать. Сун Лань страдальчески закатил глаза. — Итак, я обещал тебе сюрприз, — сказал Сюэ Ян, отодвигая в сторону пустую тарелку Синчэня. — Цзинь Гуанъяо так растрогался моими страданиями, что решил сделать мне маленький подарок… Цзычэнь фыркнул. Негодяй откровенно врал, даже не удосужившись сделать это хоть сколько-нибудь изящно. Сюэ Ян тем временем достал из кармана ханьфу карту и бережно вложил её в руки Сяо Синчэня. — Угадай, что это, гэгэ. Даочжан послушно скользнул пальцами по бумаге. — Это довольно древний документ, — сказал он. — Древний, только не документ, а карта, гэгэ. На ней указан путь к одному артефакту, который позволяет вернуть утраченное. Понимаешь, что это значит? Твои глаза… Сяо Синчэнь вздрогнул, едва не выронив из рук карту. Вернуть утраченное? В самом деле? Он это серьёзно? Он это для него нашёл? За такой артефакт можно половину Поднебесной купить. Отчего Ляньфан-цзунь отдал ему такое сокровище? Страшная догадка промелькнула в голове подобно молнии. Это плата… Плата, которую Сюэ Ян попросил за помощь в убийстве Цзинь Гуаншаня. «Я за тебя кого угодно убью…» — А-Ян… — Сяо Синчэнь стиснул пальцы своего безумного убийцы. — Ты… Боги, так ведь нельзя… Я не могу… — Можешь! — теперь Сюэ Ян на него кричал, в его голосе плескалась ярость. — Можешь и сделаешь, потому что я так хочу! Тебе моральные принципы мешают? Прекрасно! А мне насрать на моральные принципы! Я не собирался лишать тебя глаз! Ты сам всё испортил, ты сам виноват! Ты мне должен! Или мне самому вернуть должок, а? От нежности и ребячества не осталось и следа. Доля секунды — и он снова самый опасный человек во всей Поднебесной. — Замолчи! — это Сун Лань. — Ты не видишь, что ему больно, тварь? Я тебя сейчас… — Цзычэнь! — Сяо Синчэнь выставил вперёд руку, прикрывая Сюэ Яна. — Не смей. Не трогай его… — Я не собираюсь слушать, как он на тебя орёт! — Я сам разберусь. Пожалуйста… — по щекам Синчэня потекли алые слезы. — А-Ян… Он потянулся, чтобы найти своё темное чудовище. Нашёл, притянул к себе, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — А-Ян… Я прошу тебя, успокойся… Видишь, я тебя слушаю… Цзычэнь шумно втянул носом воздух, каким-то неимоверным усилием воли заставляя себя опуститься на место. Внутри бушевал пожар. Сидеть и смотреть на то, как Сяо Синчэнь зовёт этого ублюдка А-Яном, было ещё более невыносимо, чем знать о том, что он целовал его, раненого и беспомощного. «Мой бедный Синчэнь… Неужели ты его и таким любишь? Эту тварь с окровавленными клыками? Вот этого…» — Он стиснул руку в кулак. Сюэ Ян между тем, получив желаемое, успокоился и продолжал: — Это карта из архива Владыки Бессмертного. Артефакт находится на вершине горы Луанцзян. Не там, где жил Старейшина Илина, выше, во дворце Сюэ Чунхая. Я — единственный человек, кто может хотя бы попытаться отвести тебя туда. Это почти символично, гэгэ. Я забрал, я же и верну… К тому же, если там слишком опасно или у нас ничего не выйдет и нам придётся вернуться, есть ещё один способ. Он замолчал, сверкнул взглядом в сторону Сун Ланя и криво улыбнулся. — Этот, гэгэ, тебе знаком. Не бойся, я не такой максималист, как ты, уж извини, оба глаза я тебе не отдам. Зачем? Чтобы ты потом со мной мучился? Хватит и одного… но я тебе обещаю, так или иначе, но мы с тобой увидимся. Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел… — Безумец… — едва слышно прошептал Сяо Синчэнь. — Я тебе не позволю… «Только ты ведь не спросишь, всё равно сделаешь по-своему. В этом весь ты, даже хорошее — только насильно, с болью, с жестокостью. Зачем тебе это? Зачем тебе моя боль?» — Хорошо… — добавил он уже увереннее. — Я пойду с тобой на гору. Другого выхода попросту не было. Сюэ Ян всё равно не отступится. Если он откажется, то весь гнев обрушится на голову Цзычэня, которого он и защитить-то не сможет толком. К тому же, если он и вправду сможет вернуть себе зрение, это избавит Сун Ланя от чувства вины, что разъедает его душу. Быть может, они с Сюэ Яном и вовсе не вернутся живыми… и так будет лучше для всех. — Я пойду с вами, — решительно вмешался Цзычэнь. — Это не обсуждается, Синчэнь. Я не отпущу тебя одного, это слишком опасно. — Не могу поверить, что говорю это, но он прав. Третий там действительно лишним не будет, — к удивлению обоих, согласился Сюэ Ян. Сяо Синчэню казалось, что голова вот-вот расколется надвое. Спорить с этими двумя ему точно не под силу. — Цзычэнь, А-Ян, — взмолился он. — Давайте обсудим это завтра. Я хочу побыть один…

***

Сун Лань решил навестить А-Цин. Он ведь и в самом деле почти забыл о девчонке, которая наверняка там одна с ума сходит. Сюэ Ян проводил его до ворот, услужливо пояснив, что без его разрешения Цзычэня никто отсюда не выпустит. Делать нечего, пришлось согласиться. К тому же столь дальняя прогулка явно давалась чудовищу нелегко. Вряд ли это опасно для его жизни, слишком уж он живучий, но от боли лишний раз помучается. Впрочем, уже у ворот Цзычэнь пожалел о своём решении, поняв, что Сюэ Ян, в отличии от него, сейчас отправится к Синчэню, который его ещё и пожалеет. Последнее по-прежнему никак не укладывалось в голове. В ней вообще ничего не укладывалось. Три дня назад он пришёл в Ланьлин, чтобы спасти лучшего друга и наказать злодея. Теперь он покидал башню Кои с разрешения злодея, которого так безрассудно и нежно любит его лучший друг. Мораль? Не было здесь никакой морали, равно как и логики. Он долго ломал голову, пытаясь разгадать замысел Сюэ Яна, пока внезапно не понял: нельзя разгадать то, чего нет. Его поступки лишены смысла, оттого так непостижимы. Он ведёт неведомую игру с самим собой, в которой самому себе же и проигрывает. И демоны бы с ним, если бы только он не завлёк в неё Синчэня. Когда Сюэ Ян заявил, что отдаст Синчэню собственный глаз, Сун Лань ни секунды не сомневался: если потребуется, именно это он и сделает, точь-в-точь как когда-то поступил сам Синчэнь. Совершенно противоположные, они были схожи в этом болезненном максимализме. Всё или ничего. Сам Цзычэнь так и не сумел таким стать, потому и восхищался Синчэнем. И вот теперь судьбы этих двоих переплелись в смертельном болезненном танце, а он может только смотреть. Смотреть и ненавидеть себя — за слабость, Сюэ Яна — за то, что причиняет Синчэню столько боли, с ним же эту боль и разделяя. Полоумный ублюдок, у него одно мерило — смерть. Он и Синчэня так называет «смерть моя», улыбаясь этой своей нездоровой улыбкой… Увлекшись своими мыслями, Сун Лань и сам не заметил, как добрался до гостиницы, в которой оставил А-Цин. На него вдруг навалилась вся тяжесть прошедших дней. Он обернулся. Бросил взгляд на крышу Благоуханного Дворца, сверкающую в отблесках последних закатных лучей. Сердце болезненно сжалось. Сюэ Ян наверняка уже вернулся и теперь вовсю вьётся вокруг Синчэня, словно змея. Цзычэнь покачал головой и вошёл в гостиницу. — Даочжан! Даочжан Сун! Ты вернулся! — А-Цин бросилась к нему навстречу, едва он переступил порог. Должно быть, увидела его из окна, пока он топтался на улице. — Ты живой? Я так за тебя переживала! — она слегка ударила его по спине, не выпуская из объятий. — Что случилось? Негодный даочжан! Не мог хотя бы весточку прислать? Я все глаза проглядела! Пойдём! А-Цин решительно потащила его в сторону лестницы, но на полпути вдруг замерла, точно о чём-то вспомнив. — Даочжан… А где даочжан Синчэнь? Ты нашёл его? — Нашёл, — вздохнул Сун Лань. — Он сейчас в башне Кои. — Я поняла! Вы вместе поймали этого негодяя Сюэ Яна и он остался его сторожить! Его накажут за его преступления? А как? — продолжала тараторить А-Цин. Цзычэнь горько усмехнулся, стараясь даже не думать о том, как именно и за что «накажут» Сюэ Яна. Избави боги от такого зрелища… — Ты меня совсем запутаешь. Нельзя задавать столько вопросов сразу, — укорил он А-Цин. Они добрались до комнаты, и Сун Лань на всякий случай наложил на дверь заклятие. Слежки он не заметил, но разве можно доверять Сюэ Яну? — Хорошо, — сказала А-Цин, усаживая его за стол. — Давай по порядку. Ты голоден? У нас есть хлеб, правда, он вчерашний, конфеты и вино… Я купила специально для тебя. — Я ужинал, — Цзычэнь потянулся за вином. — Спасибо тебе за заботу… — Не благодари! Лучше расскажи мне, ты правда нашёл этого Сюэ Яна? — нетерпеливо перебила А-Цин. — Нашёл… Тот человек не обманул, он привёл меня к нужному дому. — Ты дрался с ним?! Ты его убил? — Дрался… И убил бы, но… — Сун Лань отхлебнул вина. — Даочжан Синчэнь мне не позволил. — Он такой справедливый! Дай угадаю, он сказал, что его нужно отдать под суд? — Не совсем так… Он опустил на стол кувшин и вдруг рассмеялся. Так громко и безнадежно, что наверняка напугал бедняжку А-Цин, которая принялась теребить его за руку. — Даочжан Сун! Даочжан Сун, ты что? Что-то плохое случилось с даочжаном Синчэнем? — Он… — Цзычэнь и сам не понял, как его угораздило это брякнуть. — Он его любит, понимаешь? Из груди снова вырвался смех, куда больше походивший на горестный всхлип. — Кто? Кого? Даочжан Синчэнь любит… — А-Цин ахнула прикрыв рот рукой. — Но… Ты же говорил, что он не знает правду… — Знает, он всё знает… — Цзычэнь глотнул ещё вина, пытаясь успокоиться. — А ты любишь даочжана Синчэня? — Люблю, только какая теперь разница? Я не могу его остановить, не могу спасти… Он не хочет спасаться, понимаешь? Он хочет… Сун Лань закрыл лицо руками, чувствуя, что сейчас разрыдается как последний дурак. Хорош даочжан! Пришёл и пускает сопли при девчонке, которая ему, если не в дочери, то в младшие сёстры точно годится. — Даочжан, даочжан… — грустно вздохнула А-Цин. — Хочешь, я куплю тебе ещё вина? У нас осталось серебро… Тебе сейчас правда нужно… «Боги, что со мной стало? Что бы сказали мои наставники?» — спросил сам себя Сун Лань. Ничего. Ничего бы они не сказали, потому что они давно мертвы, потому что Сюэ Ян их убил, всех до единого. Он уронил голову на руки и всё же заплакал.

***

Сяо Синчэнь сидел на кровати и «смотрел» в темноту, стараясь не думать. Порой нужно попросту отстраниться, заставляя себя уподобиться воде, ветру, мерному течению времени. Это непросто — принять на себя роль стороннего зрителя, наблюдающего за собственной жизнью. Когда он впервые оказался во тьме, у него получилось. Он сказал себе: «Встань и иди, просто сделай первый шаг». И сделал — один, затем другой, падал, ударялся об острые углы. Учился жить в пустоте. Тогда у него получилось, но теперь его пустоту заполняла другая ещё более тёмная, звенящая и глубокая бездна. Он почувствовал, что продрог, поэтому поднялся, чтобы закрыть окно. Позвал слугу, попросил того зажечь несколько свечей, принести чаю и таз с горячей водой, в который опустил ноги. Приятное тепло разлилось от ступней по всему телу. Вода расслабляла ноющие мышцы, и он вдруг ощутил себя невероятно уставшим. Сюэ Яна он почувствовал издалека. Свою боль тот от него скрыл, но даочжан всё равно уловил её по тяжести шагов. Он проскользнул в комнату, опустился на пол подле кровати и положил ладони ему на щиколотки. — У тебя руки ледяные, — вздохнул Сяо Синчэнь. — И сердце, — охотно подтвердил Сюэ Ян, пристраивая голову у него на коленях. — Зачем ты это сделал? — уточнять, о чём идёт речь, он не стал. — Потому что так делают, когда любят? Это был вопрос. И он требовал ответа. — Ты не знаешь, что значит это слово. — Не знаю, — не стал возражать Сюэ Ян. — Зато я знаю, что такое «убивать» и очень хорошо умею это делать. Цзинь Гуаншань всё равно это заслужил, а ты не заслужил быть слепым. Он был похож на человека, говорящего во сне. Медленный, лишённый оттенков голос, его собственный. Сяо Синчэнь уже успел усвоить, что это свидетельствовало о глубокой задумчивости. Копается в своей тьме, пытаясь помножить пустоту на пустоту. — Разве Цзычэнь заслужил? — осторожно спросил Сяо Синчэнь, чувствуя себя человеком, ступающим на тонкий лёд. — Да. Он нам мешал, — без тени сомнения и разочарования ответил Сюэ Ян. — Не люблю, когда мне мешают, гэгэ. Невинность зла во всей своей непорочной черноте. В его мире не существует оттенков, правила просты и понятны: их поленились придумать. — Ты обещал, что не сделаешь ему ничего дурного, — напомнил даочжан. — Если бы я хотел, я бы уже сделал, точнее я-то хочу, но я тебе обещал. Не хотеть я, уж извини, не могу. Он на тебя так смотрит… В его словах снова сверкнула злоба, и Сяо Синчэнь не придумал ничего лучше, чем запустить руку в его волосы, неторопливо перебирая длинные тяжёлые пряди. Кажется, Сюэ Яна это успокаивало, а может, это успокаивало его самого. В последнее время различать становилось всё труднее. — Я люблю его не так, как он любит меня, — терпеливо пояснил Сяо Синчэнь. Следующий вопрос он предугадал и мог бы его избежать, но отчего-то не стал. — А как ты любишь меня? Испытующее любопытство, жадность и надежда. «Скажи или я вскрою тебе грудную клетку, чтобы увидеть это своими глазами». — Не знаю, — он решил быть честным. — Наверное, я сам до сих пор этого не понимаю, но это больно. Так больно, что мне иногда кажется, что я с ума сойду. — Не сойдёшь, гэгэ, — уверенно заявил Сюэ Ян. — Потому что ты святой, святее, чем все эти священномудрые на твоей дурацкой горе. Сяо Синчэнь грустно улыбнулся. Сколько раз он спасал жизни других, боролся со злом, а в конечном итоге стал святым для чудовищ темноты. Быть может, в этом кроется какая-то истина, а возможно, всего лишь ничего. Он подумал о том, как они, должно быть, выглядят со стороны: он сам в белом ханьфу с задранным подолом и его безумный убийца, сидящий подле него на коленях. Чувствовать чужие руки на своих ступнях было неловко. — Что ты делаешь? — он всё же спросил. — Тебе не нравится? — Дело не в этом. Просто я никогда не думал, что подобное, — даочжан запнулся, пытаясь подобрать нужные слова, — люди могут делать друг с другом… — А вот о таком ты тем более не думал, гэгэ, — усмехнулся Сюэ Ян. В следующую секунду даочжан почувствовал, как чужие губы коснулись его щиколотки, и едва сквозь землю не провалился от смущения. Щёки наверняка залились румянцем, точно у молодой госпожи. — Перестань, — почти взмолился Сяо Синчэнь. — Я же тебе обещал, что ты меня на колени поставишь? Вот он я, сдерживаю свои обещания, — усмехнулся Сюэ Ян, даже не думая прекращать. — Ты хоть сам-то понимаешь, что полнейший безумец? — Ты не устаёшь мне об этом напоминать. Его темнота была мягкой, ласковой и обманчиво безобидной, пробиралась под кожу, разбавляя кровь горькой полынной отравой, походила на сладкий дурман. Поддайся ей и она проглотит тебя целиком… — Иди сюда, — Сяо Синчэню всё же удалось вернуть себе чувство контроля. На краю пропасти всегда стоит быть особенно осторожным. Он поймал своего врага за левую руку, потянул на себя, заставляя забраться на кровать. Темнота взирала на него с почти осязаемым любопытством. — Что ты делаешь? — Сюэ Ян вернул ему его собственный вопрос. Сяо Синчэнь расстегнул ремешок черной кожаной перчатки. Он хорошо запомнил ещё с прошлого раза, как это делается, а вот Сюэ Ян того раза не помнил. Изумление и страх в его голосе были отнюдь не поддельными, но вырваться он не пытался. — Возвращаю долги, — у даочжана почти получилось скопировать его излюбленную ухмылку. Он стащил перчатку и оставил поцелуй поверх глубокого шрама. Уязвимое место. Пожалуй, это было отчасти подло. — Гэгэ… — в голосе Сюэ Яна звучали восторг и ужас одновременно. — Ты негодяй… Светлый, святой негодяй… Ты хоть понимаешь, что я за такое могу на месте убить? — Но меня ты убить не хочешь. — И почему же я этого не делаю? Последнее он спросил почти с мольбой. Ему и в самом деле хотелось знать ответ на этот вопрос. Непонимание — единственное, что способно сводить его с того, чего нет. — Это называется доверие, — с мягкой улыбкой пояснил Сяо Синчэнь. — Я знаю, но почему я тебе доверяю? — Потому что ты хочешь, чтобы тебя любили, хоть ты и не знаешь, что это такое. Он снова прикоснулся губами к испещрённой шрамами коже. Время остановилось, пространство исчезло. В этой игре всего лишь двое участников. — Зато я знаю, что ты это знаешь, — ответил Сюэ Ян целую вечность спустя. «Тебе не скучно, — подумал Сяо Синчэнь. — Значит, игра продолжается. Мне неведомо, как долго я смогу тебя развлекать, но я попытаюсь сделать всё, что в моих силах».