Paint it black

Утро встретило Цзычэня звенящей головной болью. Он поёрзал на подушке, решаясь открыть глаза. Яркий дневной свет, лупивший из окна, резал не хуже ножа. Сун Лань едва не застонал в голос. Интересно, сколько он проспал? События вчерашнего вечера подступали к горлу кислой тошнотой. Внутри плескалась тупая бессмысленная немота. — А-Цин, — осторожно позвал он на пробу. — Который час? — Не позже одиннадцати, даочжан, — отозвалась та. — Мне нужно вернуться в Благоуханный Дворец… Боги… что подумает Синчэнь? — Голос звучал хрипло, язык едва ворочался в пересохшем рту. — Если ты явишься в таком виде, то он подумает, что ты дурак и пьяница, — А-Цин вздохнула. — Лежи, даочжан, я принесу тебе бульон. Вот, выпей пока воды… Он даже поблагодарить не успел, а она уже улизнула за дверь. Цзычэнь заставил себя сесть, нашёл оставленный у кровати кувшин и жадно выхлебал больше половины. Это же надо было так напиться! Как стыдно… пришёл и выплеснул на А-Цин всё, что накопилось, как проклятая истеричка. Даочжан — воин света называется! Ещё и проспал. В Благоуханном Дворце уже наверняка проснулись, вдруг Синчэнь решил, что он ушёл насовсем? От этих мыслей стало ещё гаже, потому что он вдруг понял: если А-Чэнь так решит, то даже искать его не станет. Потащится на гору вместе со своей полынной тварью. Он и сейчас там с ним в одной постели: лечит, целует, утешает, заботится, отдаёт ему свой бесконечный свет, своё тепло, улыбку эту искреннюю. Воображение нарисовало такие буйные картины, что в следующую секунду он склонился над ночным горшком, оставленным у кровати расторопной А-Цин. К моменту возвращения своей маленькой спутницы, он всё же успел умыться и даже переодеться, со вздохом примечая, что подол и рукава у обоих ханьфу совсем обтрепались. В Ланьлине легко раздобыть новые, но он скорее будет голым ходить, нежели купит хоть что-то за золото, которое ему вчера таки умудрился всучить Синчэнь. Пусть своему Сюэ Яну покупает обновки на кровавые деньги — Цзычэнь как-нибудь обойдётся. А-Цин поставила перед ним чашку с бульоном и уселась рядом, подперев щёку кулачком. — Прости… за вчерашнее, — он всё же нашёл в себе силы извиниться. — Да ладно тебе, даочжан… Я и не такое видела. Даочжаны ведь тоже люди… — А-Цин пожала плечами. — Лучше возьми меня с собой во дворец, я тоже хочу увидеть даочжана Синчэня. — Я знаю, но ты ведь понимаешь, что сначала мне придётся спросить разрешения, — Цзычэнь запнулся, почувствовав, как на него снова накатывает бессильная злоба. — Так или иначе, я обязательно вернусь за тобой сегодня… В башню Кои он возвращался в самом паршивом расположении духа. Голова гудела, духовный баланс ни к демону, а впереди ещё один бесконечный, мучительный день. Внутрь его пропустили без разговоров, даже не смерили презрительными взглядами, а может и смерили — он не смотрел. Добравшись до Благоуханного Дворца, он ещё пару минут потоптался у главного входа, а потом решил сначала прогуляться по саду, на счастье почти безлюдному в эти часы. Сгорая от стыда, напился студёной воды прямо из фонтана, украшенного идиотской золотой птицей. Вид у птицы был надменный, точь-в-точь как у Сюэ Яна, и Цзычэнь едва сдержался, чтобы в неё не плюнуть. Утолив жажду, он побродил ещё немного, воровато озираясь, сорвал несколько цветочных бутонов, преодолевая отвращение, пожевал в надежде, что это хоть немного замаскирует запах вчерашнего морального падения. Снова вернулся к фонтану, чтобы запить эту гадость. — Не пялься! — всё же огрызнулся он на треклятую птицу и поплёлся в сторону дворца. Дверь в спальню Сяо Синчэня была приоткрыта. Цзычэнь даже догадывался, кто именно ее приотворил и почему. Он сделал глубокий вдох, скользя взглядом по незаправленной кровати, усеянной конфетными фантиками, между которыми мирно лежали рукоять к рукояти Шуанхуа и Цзян Цзай. От этой картины снова захотелось сплюнуть на пол и совсем не по-даочжански выругаться. — Подожди, гэгэ, я почти закончил. Что ты такой нетерпеливый? Разве я виноват, что у тебя волосы такие шёлковые? Сейчас получится… Сун Лань сжал руки в кулаки, вошёл в комнату и тут же сделал шаг назад. Первым, кого он увидел, был Сюэ Ян с гребнем в руках, вьющийся вокруг даочжана, точно тёмная тварь подле добычи. Судя по всему, он пытался собрать его волосы в высокий хвост — выходило из рук вон плохо. Мерзавец уже успел оклематься окончательно, на нём было чёрное ханьфу с кожаным поясом, очень похожее на то, в котором они поймали его в поместье Чан, но самое страшное, что и на Сяо Синчэне было почти точь-в-точь такое же ханьфу… — Так будет удобнее в дороге. Помнишь, они вечно за всё цеплялись, когда мы сюда шли… — продолжал рассуждать Сюэ Ян. Цзычэня он конечно же заметил, одарив острой ухмылкой, но прекращать своё занятие и не подумал. — Тебе идёт. Вот дойдём до верха горы, и сам увидишь… Сюэ Ян подобрал заколку, прежде чем скрепить ею волосы Синчэня, уколол собственный палец, начертил кровью какой-то знак и с невозмутимым видом, как будто так и должно быть, пристроил её на место. Цзычэнь едва зубами не заскрипел от такой наглости. Что он там колдует? Следящее? Ещё что-то? Очень хотелось подойти и врезать Сюэ Яну за всё хорошее, но приходилось держаться. Это сложно. Ещё сложнее стало, когда Синчэнь, его прекрасный, светлый, чистый Синчэнь поймал ублюдка за руку и слизал остатки крови с пальца. — Поранился и не сказал, — голос мягкий, нежный, но в то же время какой-то надломленный. — Сюэ Ян… Пообещай, что на Луанцзян ты не станешь мне лгать, если с тобой что-то случится. — Что со мной может случиться? Ты же сам знаешь, гэгэ: такую тварь, как я, просто так не убьёшь. Даже ты не смог… — Пообещай, — уже жёстче попросил, а то и потребовал Сяо Синчэнь. — Ладно-ладно… обещаю, гэгэ. Правда. Чем тебе поклясться? Вот хоть Цзян Цзаем могу… Сун Лань потёр виски и отвернулся. Вероятно, путешествие на гору Луанцзян окажется ещё сложнее, чем он ожидал. Оставаться незамеченным дальше было попросту неприлично, пришлось покашлять, выдавая своё присутствие. — Цзычэнь! — Сяо Синчэнь улыбнулся, оборачиваясь на звук. — Ты пришёл, а мы тебя ждали… Я боялся, что ты не вернёшься. «Боялся ты, как же, — проворчал про себя Сун Лань. — Вот за него ты боялся и сейчас боишься. И это слышно в каждом слове…» Ему тотчас же стало стыдно за эту злость. Он ведь не на мерзавца Сюэ Яна, он на Синчэня сейчас злился, на того, кто ему всё до последней капли отдал и всё простил, не укорив ни единым словом. — Конечно я вернулся. Прости, надо было раньше прийти, но я ходил навестить А-Цин. Она по тебе скучает… — О, Слепышка! Ты и её сюда притащил? — оскалился Сюэ Ян. Он скрестил руки на груди. Во всей его манере сквозила разбойничья угроза. Больной ублюдок, он ведь девчонке горло перережет и не поморщится. «Синчэнь, Синчэнь… — вздохнул Сун Лань. — Как ты не понимаешь, что ты его делаешь ещё опаснее? Он же любого убьёт, кто на тебя просто посмотрит на пару секунд дольше, чем ему хочется». — Меня попросили о ней позаботиться, — почти прорычал он вслух. — Ха! Какой ты стал заботливый, а что же ты тогда после Баошань… — А-Ян… — Сяо Синчэнь встал и взял его за руку. — Не надо… Сюэ Ян конвульсивно дёрнулся, точно зверь на цепи, сверкнул клыками, но всё же сдержался, уткнулся носом Синчэню в ключицу и шумно задышал в попытке справиться с приступом ярости. Цзычэнь только головой покачал, глядя на то, как его прекрасный светлый даочжан осторожно поцеловал чудовище в висок, слегка приобняв за плечи. — Я думаю, что стоит пригласить её сюда. Путешествие будет долгим, я попрошу Верховного найти ей какую-нибудь работу, — примирительно сказал Синчэнь. — Она ведь переживает за меня… Прозвучало так, будто он оправдывается, но не перед Цзычэнем, а перед вот этим своим… — Только не тяните время. — Сюэ Ян всё же справился с собой, со скрипом натянув на лицо человеческое выражение. — Мы уже успели собраться, пока ты там прохлаждался. Он подошёл к куче вещей и мешочков цянькунь в углу, которые Сун Лань не успел приметить. Вытащил оттуда подбитый мехом плащ и буквально швырнул им в Цзычэня. — Обойдусь, — коротко бросил Сун Лань, с той же «любезностью» швыряя плащ обратно. — Гэгэ, дай нам минутку… — с шипящей лаской попросил Сюэ Ян. Затем подошёл к Цзычэню, бесцеремонно схватил его за руку, выпихнул в соседнюю комнату и припечатал дверь звуковой завесой. — Значит так, сука, — прорычал он в лицо Сун Ланю. — Ты это возьмёшь и ты это наденешь, нравится тебе это или нет. Думаешь, мне нравится на твою тупую рожу смотреть? Будь моя воля, ты бы уже червей кормил в гробу, но воля на твоё счастье не моя. Если ты простудишься на горе или яйца себе отморозишь, он расстроится, а каждого, кто его расстроит, я наизнанку выпотрошу, понял? Понял, блядь, я тебя спрашиваю?! Цзычэнь медленно моргнул, чувствуя, как вибрирует на поясе Фусюэ. Сюэ Ян даже меч не взял. Всего один удар, и его чёрное сердце перестанет биться, а вместе с ним ещё одно… ещё одно… Сун Лань выхватил проклятый плащ из рук Сюэ Яна нарочно резко, заставляя того скривиться от боли в ещё не успевшем зажить плече. — А теперь слушай меня, мразь. Если считаешь, что я тебя не могу прикончить прямо здесь, то ошибаешься. Могу. Я не спустил тебе с рук Байсюэ и не спущу никогда. Я не позволю тебе разговаривать со мной таким тоном! — Да неужели? А чего же ты ждёшь? Давай, убей прямо здесь! Видишь, я безоружен, а потом войди через эту дверь и покажи ему окровавленный меч. Ты ведь так о нём заботишься! — Сюэ Ян усмехнулся. Желание дать ему пощёчину было просто нестерпимым, но Сун Лань каким-то чудом сдержался. Нельзя поддаваться на эту провокацию, иначе мерзавец ещё и хорошим окажется в глазах Синчэня. — Много чести, — брезгливо бросил он вместо удара и пошёл обратно в комнату, не дожидаясь ответа. Сюэ Ян змеёй проскользнул следом, тотчас же подластившись к обеспокоенному Синчэню. — Всё в порядке, А-Чэнь. Мы просто немного поговорили, — Сун Лань предупредил вопрос. — Я пойду найду А-Цин… Вернусь через час. С этими словами он развернулся и вышел, накинув на плечи треклятый плащ.

***

Дожидаться прихода Слепышки Сюэ Ян не стал. Пусть без него там разводят сопли. Если он сегодня увидит ещё хоть одного человека, который посягает на его даочжана, то точно прирежет на месте, и ничто его не остановит. Он закончил собирать вещи в мешочки цянькунь, в очередной раз мысленно поблагодарив их создателей. Перепроверил всё несколько раз: вот в этом лекарства, травы и настойки — все, кроме тех, что в кармане, потому что их Синчэнь до сих пор заставляет пить; в другом подушки, одеяла (специально взял те, что потеплее), котелок и другая утварь; в третьем одежда, пудра для полировки меча и целый мешок чистых повязок для даочжана; в четвёртом щедрый запас еды и конфет; в пятом талисманы, книга, карты, даосская метёлка (на которую у него с давних пор большие планы); в шестом… всё остальное вперемешку: фантики от конфет, которые дарил ему Синчэнь, несколько «памятных» кровавых повязок, пара кувшинов с вином и прочие радости жизни… Кажется, ничего не забыл. Сложил всё в кучу рядом с плащами, забрал Цзян Цзай, не особо желавший расставаться с Шуанхуа, и отправился прощаться с Верховным. Наверное, кто-то другой на его месте предавался бы меланхолии, размышляя о том, что, возможно, видит бесконечные коридоры Благоуханного Дворца в последний раз. Сюэ Ян не предавался и не сожалел. Смерть его не пугала, слишком долго они с ней идут по дороге жизни рука об руку, к тому же теперь у его смерти было самое прекрасное на свете лицо, а скоро будут и не менее прекрасные глаза. Обязательно будут, потому что он так хочет, а он всегда получает всё, чего бы ни захотел. Хотел вырезать клан Чан? Вырезал. Хотел уничтожить Байсюэ? Уничтожил. Хотел Стигийскую Печать? Создал. Хотел Сяо Синчэня? Вот он. Собирается пойти с ним на край света и обязательно дойдёт. Цзинь Гуанъяо в комнатах не оказалось, но шрам на предплечье всё же заныл. Сюэ Ян потер руку, прошёл сквозь высокое зеркало, скрывающее потайную комнату, и нагло разлёгся на широком, обитом металлом столе. С этим самым столом было связано много весёлых воспоминаний ещё со времён его так называемого обучения в башне Кои. — Опять приходишь как к себе домой, — укоризненно заметил Цзинь Гуанъяо откуда-то из-за полок, уставленных книгами и артефактами. — Я всегда дома: где я — там и дом, — без тени смущения отозвался Сюэ Ян, разглядывая висящие над столом цепи. — Вообще-то, я зашёл попрощаться и услышать, как Ляньфан-цзунь будет по мне скучать… В его голосе звучало издевательское умиление. Он потянулся, точно кот, и, достав из рукава цянькунь Печать, принялся подбрасывать её как яблоко. — Как думаешь, путешествие на Луанцзян пойдёт ей на пользу? — А сам-то как думаешь? — А-Яо наконец-то удостоил его своим вниманием. — Вот только если ты вздумаешь использовать её на вершине, то скучать по тебе мне придётся очень и очень долго. — Как трогательно! Всегда мечтал, чтобы меня кто-нибудь трепетно оплакивал. — Сюэ Ян приложил к сердцу руку вместе с Печатью, конечно. — Даже жаль, что я так нужен тебе на совете кланов… Ещё одна загадка, которую он так и не смог разгадать, и это выводило из себя. Почему А-Яо знает, а он нет? Что, если артефакт на горе не единственный, который мог бы вернуть Сяо Синчэню зрение, но Цзинь Гуанъяо выбрал именно его? — Любопытство, — ласково проворковал А-Яо, привычно угадав его мысли, — сгубило кошку. — Не так уж мне и интересно! — Врёшь? — Вру, но ты всё равно не скажешь. Ладно, плевать, так даже веселее. — Поблагодаришь, когда вернёшься. Сюэ Ян распрощался с Цзинь Гуанъяо и отправился обратно в комнаты, решив, что времени на телячьи нежности с А-Цин у даочжанов и так было предостаточно. Во-первых, им сегодня ещё лететь на мечах и разбивать лагерь у подножия горы. А во-вторых, он ревнивый и исчерпал все запасы хорошего поведения на сегодня. Он и так делает невозможное, терпя этого идиота Сун Ланя у себя под боком. Вообще, если честно, он по-прежнему не терял надежды, что какая-нибудь особо голодная тёмная тварь на Луанцзян решит Цзычэнем закусить. И проблема решится, и Сюэ Ян вроде как совсем ни при чём. К моменту его возвращения прощание с А-Цин, увы, ещё не закончилось. Глупая девка трепала языком почём зря, сидя в опасной близости от его даочжана. И всё же он не смог сдержать улыбку, приметив, как Сяо Синчэнь, почувствовав его, отодвинулся подальше. — Скучали по мне? — спросил Сюэ Ян с весёлой злобой, занимая своё законное место рядом с даочжаном. — Вот ещё! — фыркнула А-Цин, хотя и уставилась с любопытством. Судя по всему, новый наряд его драгоценного святого произвёл на неё неизгладимое впечатление. Надо признаться, он и на самого Сюэ Яна впечатление произвёл, когда он впервые увидел дело рук своих этим утром. Одни только тончайшие запястья в безупречно подогнанных кожаных наручах чего стоили. Он чуть на стенку не полез, напоминая себе, что нельзя торопить события. — Тебя, Слепышка, вообще не спрашивали, — он всё же удостоил А-Цин ответом. — Не называй меня так! Я ведь даже не слепая! — выпалила девушка и тут же прикусила язык, поняв, что попалась в ловко расставленную ловушку. — Я, как видишь, тоже не бездельник, — любезно ухмыльнулся Сюэ Ян. — Вообще, нам пора. И так только к ночи доберёмся из-за некоторых… Гэгэ, ты точно сможешь лететь со мной так долго? Я могу на Цзян Цзае, если очень надо… Сказал и сам тут же мысленно помолился всем демонам, чтобы Сяо Синчэнь ему запретил. Ниспосылающий Несчастья — тёмный меч, слишком чуткий к страхам. Даочжан Яньлин на нём летал, а Сюэ Ян не мог, потому что самым позорным образом боялся. По крышам он, конечно, как кот лазал, но вот высота, с которой можно упасть, расшибившись в лепёшку, его не прельщала. — Смогу, только выпей целебные настойки: твоя боль будет меня отвлекать. И не делай глупостей, — отозвался Сяо Синчэнь с уже привычной мягкой строгостью. Эта нежность, появившаяся в его голосе с тех пор, как Сюэ Ян очнулся в этой комнате, сводила с ума. Он её любил и ненавидел одновременно, понимая, что частично обязан этим Сун Ланю, при котором его святой враг так старательно держал лицо. Сюэ Яна так и подмывало вывести его из себя, устроить какой-нибудь хаос и нарваться. Он до сих пор помнил, как прекрасен даочжан в гневе, и, пожалуй, даже по этому скучал. Что поделать, если от спокойной жизни его тёмная кровь обращается в болотную отраву? Никто не обещал, что будет легко. С врагами вообще никогда легко не бывает, а с Сюэ Яном — особенно.

***

Это было странно — возвращаться туда, откуда всё начиналось. Куйчжоу, полынные холмы, маленькая придорожная гостиница, в которой Сюэ Ян впервые его поцеловал. Их общие воспоминания, их общее прошлое и их туманное будущее, маячившее вдалеке острыми пиками горы Луанцзян. Сяо Синчэнь вдруг понял, что обратной дороги нет. Полынь уже разрослась в его душе, связала по рукам и ногам, оплела сердце. У игры на краю пропасти один исход — однажды оба сорвутся в бездну. Напряжение Сюэ Яна он почувствовал ещё во дворце. Иллюзия благополучия, что грела душу Сяо Синчэня, давалась его врагу нелегко. Чудовище утолило свой голод и жаждало новых развлечений. Хотя на что он рассчитывал? Навеки упрятать Сюэ Яна в спальню, ублажив тьму заботой и конфетами? Подуть на старые душевные раны и сказать, что всё пройдёт? Жили они долго и счастливо и умерли в один день… Ну на счёт «умерли в один день», правда, можно не сомневаться, уж это Сюэ Ян им точно обеспечит. Нет, нельзя, нельзя так расслабляться. Цепь в его руках всего лишь тонкая нить — замешкаешься на секунду и порвётся. У его любви десятки лиц, холодное сердце, больное воображение и умелые руки наёмного убийцы. К тому моменту, когда Шуанхуа плавно спланировал на землю, Сяо Синчэню почти удалось вернуть себе привычное расположение духа. Золотое ядро гудело, но то была простая и приятная усталость. — Я думаю, это подходящее место для ночлега, — сказал Цзычэнь. — Ты ещё и думать умеешь? Ха! Вот счастье-то какое, — конечно же не упустил шанса съязвить Сюэ Ян. — Гэгэ, развяжи меня. Последнее он прибавил нетерпеливым капризным тоном, протягивая Сяо Синчэню связанные верёвкой руки. Простая мера предосторожности на случай, если его бы всё же угораздило навернуться с меча, но уши даочжана невольно вспыхнули краской. В голове пронеслись давно забытые образы: дорога на суд в башню Кои, ледяная ухмылка и трепет ресниц, магическая верёвка, крепко затянутая Цзычэнем, натирала ему запястья, сдирая кожу до ссадин. Потяни чуть резче — выступит кровь. Синчэнь тогда обрабатывал их травяным отваром, а Сун Лань ругал его за излишнюю доброту… «Не в доброте было дело…» — Теперь он слишком хорошо это понимал, и мысль эта пугала больше, чем всё случившееся за последнее время. — Будешь распускать язык — свяжу обратно, — проворчал Сяо Синчэнь, отпуская своего врага на свободу. Не удержался, всё же перехватил его запястье, коснулся губами. Проверил — для собственного успокоения, — с ужасом сознавая, что Цзычэнь стоит в полуметре от них и смотрит. Он всю дорогу будет смотреть, а Сюэ Ян не упустит шанс этим воспользоваться. «Боги… Что мне со всем этим делать?» — Я пойду соберу хвороста, — мрачно заметил Цзычэнь. Сюэ Ян увязался вслед за ним, оставляя Синчэня наедине со снедающим его беспокойством. «Он может убить Сун Ланя прямо сейчас. Вогнать кинжал в спину, толкнуть в объятия случайной тёмной твари, — подумал даочжан. — Он не сделал этого тогда, в доме, но это ничего не меняет. Сюэ Ян — убийца. Сюэ Ян опасен. Игра всего лишь сдерживает его демонов, и как только ему станет скучно…» Он решил не думать о том, что будет после. Стоит решать проблемы по мере их поступления. И самая важная сейчас — угадать, чего хочет его невыносимое чудовище. Не то чтобы даочжан совсем не догадывался, но хотел ли этого он сам? Разве не выбрал он путь усмирения страстей и плоти? Цзычэнь вернулся и принялся разводить костёр. Сюэ Ян пришёл следом за ним и взялся за всё остальное со своим удивительным умением создавать дом везде, где бы ни оказался. — Гэгэ, я там одеяла постелил, пойдём. Сейчас сделаю чай. Нетерпеливо потянул за руки, усадил на подушки, а сам снова вскочил на ноги и куда-то унёсся, растворившись в горьком аромате полынных холмов. Сун Лань выразительно молчал по другую сторону костра. — Если хочешь что-то сказать, просто скажи, — устало попросил Синчэнь. — Ничего особенного, просто вспомнил, как мы с тобой путешествовали раньше. Я всегда любил слушать, как ты читаешь… Даже знакомые истины звучали иначе, когда ты… — Цзычэнь замолчал и подкинул хвороста в костёр. — Я лягу спать пораньше. «Чтобы вам не мешать», — мысленно прибавил Сяо Синчэнь и ответил: — Спасибо. Неловкость раздувалась в воздухе, точно пузырь, и он почти обрадовался, когда почувствовал, как ледяная рука в кожаной перчатке опустилась ему на грудь. — Ну и лица у вас! Сидите как на похоронах! Со скуки умереть можно! — усмехнулся Сюэ Ян, поудобнее устраиваясь рядом. — Я всё проверил. Тёмных тварей поблизости нет, только я. Не люблю конкурентов. В его смехе плескалась болотная отрава. Тонкая невидимая нить натянулась до предела, готовая вот-вот выскользнуть из пальцев. «Мы в ответе за тех, кого не убили, — горько подумал Сяо Синчэнь. — Что мне с тобой делать, беда моя? Что на этот раз?» Он терпеливо ждал, слушая, как Сун Лань укладывается спать, устраиваясь около костра, наверняка на неизменной потрёпанной кошме, которую таскал с собой ещё с тех пор, как впервые покинул Байсюэ. В отличие от Синчэня, Сун Лань не чувствовал могильного холода. А у него... этот холод теперь живёт в голове, в болотной воде и в чёрном смехе, что пробирается под тёплое одеяло. Синчэнь почти не вздрогнул, когда острое лезвие кинжала упёрлось в кадык. Ещё не больно, скорее предупреждающе. — Ты опять это делаешь, — жаркий недовольный шёпот у него под боком. — Делаю — что? — терпеливо спросил Сяо Синчэнь. Лезвие оставило на шее тонкую царапину. Всё ещё не больно. — Пытаешься забыть о том, кто я, — прошипел Сюэ Ян. — Ищешь во мне хорошее, пытаешься оправдать и пожалеть. Не играй со мной, гэгэ! — Разве не этого ты хотел? Чтобы я с тобой играл? — Хотел, но не так! Он злился, по-настоящему злился. Даочжан почувствовал, как могильная плита усталости снова опускается на плечи. Утешать человека, который угрожает тебе ножом, лёжа под одним одеялом, — работа не из лёгких. — Сюэ Ян, — он пытался сохранить спокойствие. — Ты хотел, чтобы я был с тобой. Я с тобой. Ты хотел, чтобы я тебя любил. Это сложно, но я пытаюсь. Чего ещё ты хочешь? — Чтобы ты перестал делить меня на части и выбирать те, которые тебе больше нравятся! — он умудрялся кричать шёпотом. «Вот оно что… Любишь меня — люби и мою тьму?» По шее поползла густая алая капля — острие кинжала всё же проткнуло кожу. — Признайся, что ты пытался! Признайся, гэгэ, или я тебя убью, а я не хочу тебя убивать, — в его словах дрожали злые слёзы. — Хорошо, признаюсь, я пытался. — Скажи, что больше так не будешь! — Сюэ Ян, — он снова назвал его по имени. — Ты понимаешь, чего ты от меня хочешь? Ты понимаешь, что нельзя любить тьму… — Любить, ненавидеть — какая разница? Это одно и то же! Детская мольба и змеиное шипение, обжигающая нежность и ледяная ярость. Противоположности и контрасты, на которых он возводит свой хрупкий замок посреди болотной трясины. Его предок создал сильнейший тёмный артефакт из одной только своей ненависти… Сяо Синчэнь почувствовал, как по его броне пробежала очередная трещина. Однажды их станет слишком много, и всё полетит в пропасть. Однажды, но не сегодня… Он изловчился, молниеносным движением выбивая кинжал из руки Сюэ Яна, перевернулся, подминая его под себя, стиснул пальцы на раненом плече. — Этого ты хочешь?! Вот этого?! Свободной рукой нащупал его шею и сжал, лишая возможности сделать вдох. Вокруг полыхали красные пятна. У него не было глаз, но он всё равно их видел. Они жили в его голове по соседству с полынью и могильными червями. — Нравится? Нравится тебе, сумасшедший? Не давая возможности ответить, он сжал пальцы сильнее. Впился в его губы жёстким, грубым поцелуем, прокусывая до крови тонкую кожу. — Нравится?! — прошипел в лицо, едва ли узнавая свой собственный голос. Чудовище издало болезненно-восторженный стон. Его красноречивое возбуждение Сяо Синчэнь почувствовал и без слов. «Обойдёшься, ты меня едва не прирезал», — даочжан мстительно разжал пальцы и отодвинулся в сторону. — Гэгэ… — хрипло позвал Сюэ Ян. — Что? — с трудом вернув себе внешнюю холодность, откликнулся Сяо Синчэнь. — Мало тебе? В следующий раз не будешь мне угрожать. — Святой изверг… — прорычал Сюэ Ян, но всё же подполз к нему под бок. — Любишь или ненавидишь? — И то и другое. Спи.