Paint it black

Дальнейшее путешествие казалось самоубийством. Сун Лань измотан, Сюэ Ян ранен, а сам Сяо Синчэнь — слепец на грани истерики. Он даже медитировать не мог, просто сидел, растерянно перебирая волосы Сюэ Яна, положившего голову ему на колени. Время неслось вперёд и текло невыносимо медленно одновременно, сердце терзало грудную клетку, превращаясь в один бесконечный сгусток боли. «Неужели я в самом деле так сильно этого хочу?» — снова и снова спрашивал себя Сяо Синчэнь. Он пытался представить мир, который увидит своими новыми глазами, и не мог. Картинка рушилась, рассыпалась в пальцах, подобно старой бумаге. Города, дороги, люди, лица — всё смешалось в бессмысленное яркое пятно. Лишь один образ оставался неизменным среди всеобщего хаоса — Сюэ Ян. Его безумная любовь с чёрным, как сама тьма, взором, в котором загораются красные всполохи, когда он смеётся этим своим леденящим душу смехом. Сяо Синчэнь помнил, как он впервые привлёк его внимание, когда они с Цзычэнем наконец настигли его в залитом кровью поместье Чан. — Ты признаёшься? — спросил он тогда. — Признаюсь, — ответил Сюэ Ян так, будто речь шла о невинной проделке. Он вёл себя как мальчишка и выглядел таким болезненно-юным и ненормальным одновременно, что на долю секунды Сяо Синчэню захотелось улыбнуться ему в ответ. Может, он, и в самом деле, улыбнулся. Только сейчас, по прошествии нескольких лет, он понял, в чём именно признавался Сюэ Ян. Игра началась ещё тогда: осколок тьмы угодил прямиком в сердце и его уже не вытащить, не вырезать ножом. Он полюбил чудовище, полюбил ночной кошмар, полюбил Сюэ Яна. Нужно как-то признать это и жить дальше, добраться до вершины горы и взглянуть правде в глаза. — Нам пора, — нарушил мучительную тишину Сюэ Ян, потягиваясь, точно кот. — Гэгэ, ты сможешь идти? Как твои руки? Я забыл посмотреть, камни острые, а ты всю дорогу полз… Надо было перчатки тебе купить ещё в Ланьлине, как я не додумался? Сяо Синчэнь покачал головой. Разве так можно? На самом живого места нет, а волнуется о таких пустяках. Ну да, ладони в ссадинах, да, неприятно, а если снова карабкаться на четвереньках, то будет немного больно, но какое это имеет значение? Как может он сейчас беспокоиться о себе, когда двум самым близким людям намного хуже? — Нельзя быть таким святым, гэгэ, — укоризненно заметил Сюэ Ян, будто угадав его мысли. В следующую секунду что-то мокрое и тёплое коснулось ладони. Сяо Синчэнь едва не покраснел, когда понял, что именно. — Что ты творишь? — простонал он. — Полынная магия, гэгэ. Себя я тоже так лечил, если тебя это утешит, — как ни в чём не бывало парировал Сюэ Ян и продолжил самозабвенно, совершенно по-звериному вылизывать его израненные руки. От этой мимолётной дикой заботы кружилась голова. С одной стороны, совершенно немыслимо, а с другой — и руки отнять не хочется. Даже когда Сюэ Ян его наконец отпустил, он так и сидел, не в силах пошевелиться. — Там впереди мост, за ним снова подъём, но не такой, как предыдущий. Точнее, их два. — Сюэ Ян сделал вид, что не заметил его замешательство, и развернул карту. — Один — снаружи, но это мы уже проходили, поэтому пойдём через тот, который внутри горы. Так быстрее, хотя не значит, что безопаснее. Где-то там были темницы и подвалы, в которых держали всякое зверьё. Если повезёт, то к ночи мы как раз до них доберёмся. — Хорошее везение, — мрачно заметил Сун Лань, всё это время стоявший неподалёку. Ему вся эта затея нравилась всё меньше и меньше, и дело тут было не только в смертельной опасности. Цзычэнь никак не мог отделаться от чувства, что между ним и Сяо Синчэнем вырастает невидимая стена. Прежде приключения всегда их сближали. Они сражались спина к спине, выручали друг друга. Как-то раз им пришлось спасать отряд небольшого заклинательского клана, напоровшийся на стаю бешеных псов. Сяо Синчэнь тогда без устали заботился о раненых, а Сун Лань старался сделать всё, чтобы он ни в чём не нуждался, но того, что он видел перед собой сейчас, между ними не было никогда. Неужели вот это и есть та любовь, которой жаждал Синчэнь? Животная, жестокая помесь ненависти, одержимости и ещё чего-то, названия чему и подобрать-то нельзя — с болью, с грязью, с кровью… Мост они переходили в томительном молчании, даже Сюэ Ян не трепал языком, что было особенно подозрительно. В Ланьлине от его бесконечной болтовни хотелось уши себе отрезать, а сейчас идёт себе тихо, только сверкает безумным взглядом в сторону Сяо Синчэня. Надо будет зажать мерзавца в угол и выбить из него правду. Если хоть что-то угрожает Синчэню, он Сюэ Яна голыми руками на кусочки порвёт! Цзычэнь видел пещеру, ощерившуюся на них пустой беззубой пастью, видел и вторую дорогу, напоминавшую ту, что они миновали до этого. Он прикрыл глаза, представляя, как Сяо Синчэнь карабкается по этим голым камням, поскальзываясь, сдирая кожу с ладоней, и почувствовал, как внутри вскипает бессильная злоба, очень похожая на ту, которую он испытывал после Баошань. Его Синчэнь не должен быть беспомощным, точно слепой котёнок. Его Синчэнь не может вот так ползать на коленях, шаря руками по грязному дощатому полу, вздрагивая, когда в ладони впиваются занозы. И по его белоснежным щекам не должны течь эти страшные красные слёзы. Его Синчэнь — безупречный, мудрый, прекрасный, словно небожитель, — не может быть таким… Тогда он изнемогал от боли, оплакивая его красоту, каждый взгляд — удар ножом в самое сердце. Он страдал, а этот больной ублюдок Сюэ Ян ей поклонялся, слизывал кровь с его лица, таскал с собой грязные повязки, и Сяо Синчэнь принимал это немыслимое, уродливое обожание, отвечая взаимностью, целуя ужасные шрамы на этих преступных руках… — Смотри под ноги, — злобно прорычал Сюэ Ян, заставляя Сун Ланя вернуться к реальности происходящего. Они с Сяо Синчэнем шли впереди, и темнота пещеры уже почти успела их поглотить. Цзычэнь выругался, обнажил Фусюэ и поспешил их догнать…

***

Освещать дорогу пришлось талисманами. Сюэ Ян даже немного завидовал Сяо Синчэню, которому хватало окружающих звуков для того, чтобы ориентироваться в кромешном мраке. Поначалу коридор и в самом деле походил на пещеру. Каменные своды, не тронутые рукой человека. Сюэ Ян снова сверился с картой, чтобы убедиться в том, что они не ошиблись, но нет, дорога была правильной и, в общем-то, единственной, не считая той, что осталась снаружи. В прелом воздухе пахло смертью. Конечно, не так как в Байсюэ, после того как он там повеселился, но, учитывая количество минувших лет, это не могло не удивлять. Должно быть, во время штурма сюда ломанулась большая часть отрядов, в надежде прорваться в замок снизу… — Странно, — озвучил он вслух свои мысли. — Здесь мертвецов должно быть ещё больше, чем внизу. По сути, мы вообще сейчас должны идти по сплошному ковру из трупов, но их не так уж и много… — И тебя это, конечно же, неимоверно огорчает, — не упустил шанса съязвить плетущийся позади Цзычэнь. — Меня огорчает, что они исчезли, — с терпеливым раздражением пояснил Сюэ Ян. — Потому что мертвецы сами по себе, знаешь ли, с места на место не бегают. Если бы они просто ожили, то бродили бы здесь же повсюду, но их нет… Значит, что-то их утащило. — И что прикажешь делать? — с прежним ядом в голосе поинтересовался Сун Лань. — Я бы тебе сказал, но при Сяо-гэ не буду. Просто смотри в оба и не отставай. — Сюэ Ян обернулся к Сяо Синчэню и добавил совсем другим, игривым тоном: — Помнишь, гэгэ, ты мне грозился в Ланьлине рот с мылом вымыть? Я запомнил, но на этой треклятой горе мыла нет, точнее у нас-то есть, но здесь неудобно. Поэтому я не буду ничего такого говорить. Он снова нёс всякую чепуху, пытаясь хоть как-то развеять обстановку, и в тысячный раз жалел, что потащил с собой этого нытика Цзычэня. Его даочжан при нём ни за что не станет выказывать слабость, будет копить в себе все страхи и сомнения, пока голова не треснет. Дурацкие даочжановские принципы! Вот о чём, скажите на милость, он сейчас думает с таким непроницаемым лицом? Нет бы плакал или злился, да хоть благим матом на всех орал, и то понятнее было бы. — Помню, — коротко ответил Сяо Синчэнь. По его губам всё же скользнула тень улыбки и Сюэ Ян, вдохновлённый этим обстоятельством, продолжил: — А ещё у нас в Ланьлине фонтан и рыбки. Вернёмся, гэгэ, ты на них обязательно посмотришь. И на ту дурацкую кровать тоже… правда, курильницы там больше нет, потому что я всё перебил, но А-Яо нам новую подарит… — Нельзя так бессовестно пользоваться чужой добротой, — мягко укорил Сяо Синчэнь. Сюэ Ян расхохотался в голос: — Во-первых, можно, если у тебя нет совести. Во-вторых, братец Яо сам кем угодно воспользуется, забудет и ещё раз воспользуется. К тому же я ему нужен и ты тоже. Сун Лань едва зубами не скрежетал, слушая этот разговор. Так могут разговаривать друг с другом лишь те, кто делит жизнь на двоих. Общее прошлое, общее будущее, от которого у Цзычэня сводило скулы. Воображение рисовало перед ним картинки — одна краше другой. Хотелось схватить Сяо Синчэня за руку и спросить: «Что ты сделаешь, когда увидишь, что едят ваши рыбки? Он ведь людей убивает! Вымоешь ему рот с мылом и оставишь без сладкого? Неужели он тебе дороже всего того, во что мы верили?». Но он, конечно, ничего не спрашивал и плёлся сзади молча. Он чувствовал, что им о многом нужно поговорить, желательно до того, как они доберутся до цели. Как ни прискорбно было это признавать, но что-то подсказывало Сун Ланю — после будет намного сложнее: не на него будут смотреть новообретённые светлые глаза… Каменный коридор между тем обретал всё более и более «обжитые» черты. По бокам появились колонны, уходящие в бесконечный мрак высоких сводов, украшенные ниши, уже не понять для чего когда-то служившие. Часть этого была целой, часть обвалилась от ударов мощных заклинаний. Под ноги то и дело попадались мечи и кирасы, но тел было ещё меньше, чем прежде. Время от времени откуда-то тянуло сладковатым гнилостным запахом. — Не нравится мне всё это, — сказал Сун Лань, вклиниваясь в бесконечный трёп Сюэ Яна. Что бы ни обитало в этих лабиринтах, оно явно было большим злым древним и отлично ориентировалось в темноте. — Ещё бы тут было то, что тебе нравится, — проворчал Сюэ Ян, впрочем без особой злобы. Он чувствовал как бесновалась Печать, надёжно спрятанная в мешочке цянькунь. Цзян Цзай полыхнул жадным азартом смертельной схватки. — Гэгэ, что бы ни случилось, не вздумай собой рисковать. — Он повернулся и, наплевав на Сун Ланя, жадно поцеловал даочжана в губы. Жизнь коротка, никогда не знаешь, когда случится «последний раз». Сюэ Ян привык рисковать собой и не собирался упускать своего шанса. Впрочем, умирать он тоже не собирался. — Нашли время! — едва не завыл Цзычэнь, но Сюэ Ян уже успел смешаться с тенями, оставляя его один на один со смущённым Сяо Синчэнем. Проклятый разбойник двигался ловко, бесшумно, точно кошка. Его световой талисман был намного бледнее, чем тот, что использовал Сун Лань. Фусюэ чувствовал тёмную силу, рвался в бой, но его хозяин медлил, скованный страхом остаться в беспросветной темноте, а потом он увидел то, что скрывали тени, — они все увидели, кажется, почти одновременно. Гигантский жёлтый глаз, ощеренная пасть и чешуйчатый, шипастый хвост, быстро скользнувший вдоль стены и метнувшийся вверх для удара. Больше всего тварь напоминала ящерицу, увеличенную в размерах в десятки, а то и сотни раз. Сун Лань успел выкинуть вперёд заклинание, но это не помогло. Огромный хвост обрушился на землю, раскидав всех троих по разным сторонам. Цзычэня отшвырнуло к стене. Световой талисман погас, оставляя его в кромешной темноте. Сквозь мрак он увидел вспышку белого света — Шуанхуа. — Сюэ Ян! — позвал Сяо Синчэнь. Кричать, привлекая к себе внимание было безумием, но ещё большим безумием было позволить страху взять верх над собой, рассеять мысли и концентрацию. Шуанхуа скользнул по жёсткой, точно сделанной из камня шкуре. Тварь, скорее раздосадованная таким обращением, нежели получившая хоть малейшую царапину, зашипела и ринулась вперёд. Сяо Синчэнь успел отскочить влево, шепча очередное защитное заклинание. — Здесь я, здесь, — горячий шёпот у самого уха. — Не кричи, гэгэ. Эта тварь ориентируется на звук… Голос у Сюэ Яна был вкрадчивый, ласковый. Сяо Синчэнь уже успел запомнить, если он так говорит, значит соединяет невидимые точки, высчитывает силу и скорость, перемножает шансы и варианты. Искусство смерти всегда делает его наиболее похожим на человека. Огромная ящерица между тем развернулась, снося хвостом очередную каменную колонну. Жадно втянула воздух в поисках своей добычи. — Шкура слишком жёсткая, нужно найти уязвимые места. Выиграй мне время, — коротко бросил Сюэ Ян и опять исчез во тьме. Сяо Синчэнь только вздохнул, понимая, что придётся послушаться, придётся уступить, придётся позволить ему это безумие, потому что другого выхода всё равно нет. Ци струилась сквозь пальцы, концентрируя мощное боевое заклинание, полетевшее прямиком в смердящую трупной гнилью морду твари. Ящерица мотнула гигантской башкой и снова ринулась на свою добычу. Шуанхуа рассёк воздух, нанося очередной удар, служивший скорее защитой, чем нападением. Сяо Синчэнь отступал назад, под ногами хрустели обломки костей и доспехов. Он думал о том, что совсем не чувствует Фусюэ. Цзычэню наверняка нужна помощь, но если он отвлечётся, то тварь обрушит всю свою злобу на Сюэ Яна… Сознание металось, не способное сделать выбор, в то время как тело делало свой, продолжая отвлекать гигантскую ящерицу бесконечной чередой магических ударов… Времени у Сюэ Яна было катастрофически мало. Рисковать своим драгоценным святым он не мог. Вообще, по справедливости отвлекать гадину должен был Сун Лань, но он опять куда-то запропастился. Как Сяо Синчэнь вообще раньше с ним вдвоём путешествовал? Его же кучка вонючих гулей на обе лопатки уложить может. Не даром тогда, в поместье Чан, он всё время держался в стороне, предоставив Синчэню самому сражаться с Сюэ Яном. Махнув на него рукой, Сюэ Ян полез на спину ящерицы. Тварь, несмотря на свои габариты, была туповата и слишком увлечена попытками сожрать даочжана. Тело у неё было плотное, точно высеченное из камня. Подчини такую гадину Печатью и никакой союз кланов не страшен… Его так и подмывало попробовать, но здравый смысл всё же брал верх. Использовать Печать на горе Луанцзян — самоубийство. Кончит ещё хуже, чем Старейшина Илина, а у того навыков и сноровки в этом вопросе было куда больше… Единственные дыры в броне гадины были у шеи, Сюэ Ян уже собирался вонзить в одну из них Цзян Цзай, как что-то пошло не так. Ящерица вдруг потеряла интерес к Синчэню, затрясла башкой, а следом Сюэ Ян увидел, как в его сторону летит острый кончик ядовитого хвоста. «Кто-то ударил её сзади», — успел подумать Сюэ Ян, прежде чем со всего размаху грохнулся о каменный пол. Удар выбил из лёгких весь воздух, лишая возможности вдохнуть. Зато вспышка боли была такая, что Сяо Синчэнь сразу почувствовал и бросился к нему, успев прикрыть их обоих магическим щитом. Тварь бесновалась, извиваясь всем телом. Очевидно, удар пришёлся прямиком по нежной шкуре, в том месте, где острый шип соединялся с хвостом. — Сун Лань… — зло и коротко прохрипел Сюэ Ян, опираясь на Цзян Цзай. Сражаться с разъярённой тварью в её логове было немыслимым безрассудством. Их скорее завалит обломками колонн и камней, ящерица даже устать не успеет. — Гэгэ… Надо бежать вперёд… Там должен быть более узкий проход, куда она не пролезет. — Он вцепился в руку даочжана и попросту потащил его за собой. — Мы не можем оставить Цзычэня! — упирался Сяо Синчэнь. — Тогда все сдохнем! Он меня только что чуть не угробил! — Он боится темноты... после того, как ты… после Байсюэ. Он не выберется один. — От Слепышки и то больше проку! — взвыл Сюэ Ян. — Прикрывай! Он швырнул световой талисман, следом полоснул лезвием Цзян Цзая о собственное запястье, предусмотрительно — правое, начертил кровью талисман прямо на камнях. Яркий свет взвился к потолку, освещая пещеру, точно кто-то зажёг десятки факелов. — Как я… — Сюэ Ян потряс головой, изумлённо глядя на стекающую по руке кровь. Ладно, об этом он потом подумает. Сейчас есть проблема поважнее — к примеру, огромная ящерица, почуявшая запах крови. — Вот теперь точно бежим, гэгэ! Если Сун Лань и сейчас не сумеет их догнать — это его проблемы. Сяо Синчэнь выплёскивал последние капли ци, сдерживая тварь бесконечной чередой боевых и защитных заклинаний. Сун Лань всё-таки догнал, в тот самый момент, когда у Сюэ Яна уже в глазах начало двоиться не то от злости, не то от кровопотери. Ящерица, сообразив, что добыча ускользает, кинулась вслед за ними, то и дело выбрасывая вперёд длинный ядовитый язык. Сюэ Ян слышал, как свистел, рассекая воздух Фусюэ, — Цзычэнь заглаживал вину, не перед ним конечно. Хоть на Синчэня совести хватило — и на том спасибо. Сам он уже ничего не соображал, просто тащил своего святого изверга к «тьме в конце тоннеля». Кажется, за тем входом должны быть лестницы в казематы… он видел на карте, а может быть, и не на карте. Где-то точно видел… Последним, что он запомнил, был оглушительный грохот. Очевидно чудовище ударилось о стену башкой, не успев затормозить. Длинный розовый язык несколько раз скользнул в узкий каменный проём, но так и не зацепил добычу. Тварь издала разочарованное шипение. Сюэ Ян её почти понимал, он тоже так орал, когда от него ускользали особо лакомые противники. «Значит, Цзычэня всё же не сожрали, а жаль…» — подумал он, оседая в заботливых руках своего даочжана.

***

— Я всё проверил, здесь относительно безопасно, можно переждать недолго, — сказал Сун Лань, возвращаясь в нишу под огромной каменной лестницей, где оставил Сяо Синчэня. — Спасибо, Цзычэнь, — с привычной тёплой улыбкой кивнул даочжан. В такие моменты казалось, будто бы между ними ничего не изменилось: всё то же сдержанное участие, вежливое внимание и ненавязчивая забота, которую Сун Лань по-прежнему безгранично ценил. Если бы только пальцы Синчэня не сжимали свежеперевязанное запястье Сюэ Яна, которого он вновь уложил к себе на колени… — Нам надо поговорить, — всё же решился произнести Цзычэнь, понимая, что иного шанса может и не представиться. — Хорошо, давай поговорим, — кивнул Сяо Синчэнь. Сюэ Ян проворчал что-то невразумительное, устраиваясь поудобнее. Вот уж кому всюду и дом и кровать. Как можно так бессовестно спать посреди самого настоящего кошмара? — Я понимаю, что лезу не в своё дело, — неуверенно начал Сун Лань. — Но я вновь вынужден задать тебе прежний вопрос: что ты собираешься делать, когда всё закончится, когда… мы вернёмся? Неужели ты и в самом деле останешься в Ланьлине? — Останусь, — покорно подтвердил Сяо Синчэнь. — Цзычэнь, пойми, я не могу его бросить. Это жестоко, нельзя дать человеку то, чего он желал всю жизнь, а потом попросту отнять. Даже в учении… — Учение здесь ни при чём! — с болью в голосе воскликнул Цзычэнь, тотчас же укорив себя за жестокость. Сяо Синчэнь не заслуживал такого обращения, он никогда не укорял его, не злился, даже в тот самый раз, когда Сун Лань ушёл, бросив его, беспомощного и слабого, Синчэнь смотрел ему вслед с грустной улыбкой. — Ты прав, учение здесь ни при чём. Это мой путь и мой выбор, я не вправе запретить тебе презирать меня за это. От спокойствия в нежном голосе друга у Цзычэня кровь стыла в жилах. — Не говори так, я не могу презирать тебя! Я просто пытаюсь помочь. Что ты будешь делать в Ланьлине? Ты ведь понимаешь, что Сюэ Ян… не прекратит быть собой. — Понимаю. Ты хочешь спросить, стану ли я делать то же самое? Нет, не стану. Быть с преступником — ещё не значит стать преступником. Я могу помогать с книгами и старыми рукописями в башне Кои, к тому же я уверен, что и в Ланьлине есть немало людей, которым нужна помощь. Сун Лань кусал губы, пытаясь представить себе подобную жизнь. Не под тихими сводами храма, не под звёздным небом на старой кошме, а посреди всей этой вычурной роскоши, под боком у Верховного, среди бесконечных интриг и заговоров, в одной постели с самым опасным и жестоким человеком Поднебесной. На глаза наворачивались предательские слёзы. — Мы могли бы вернуться в Байсюэ! — выпалил он в полном отчаянии. — Вы оба… Он болезненно дёрнулся, когда прохладная ладонь Синчэня накрыла его губы, не давая договорить. От его рук пахло полынью и кровью. — Не надо, — тихо прошептал Сяо Синчэнь, осторожно смахивая прокатившуюся по его щеке слезу. — Не говори так. Я знаю, что ты хочешь меня спасти, но ты не должен предавать их память… предавать своего наставника. Ты не можешь привести убийцу в Байсюэ. Сун Лань сдавленно всхлипнул. Сердце щемило так, что страшно вдохнуть. Сквозь пелену слёз он увидел, как Сюэ Ян приоткрыл один глаз, наблюдая за происходящим. Злость и отвращение хлынули на него отрезвляющей волной. — Разбуди его, нам пора. Не стоит оставаться здесь слишком долго, — бросил он сухо, поднимаясь на ноги. Остаток пути Цзычэнь держался в стороне, стараясь не смотреть и не думать, хотя всё равно делал и то и другое, как в детстве, когда нарочно ковыряешь подживающую корочку на разбитом колене в надежде, что от этого быстрее пройдёт. Сюэ Ян, несмотря на мертвенную бледность, скалился своей клыкастый улыбкой, неся всякий бред о том, что видит. Сяо Синчэнь то и дело качал головой, отвечал коротко, но всё равно улыбался. Гладил его раненую руку, после того как они напоролись на очередных гулей и Сюэ Яну пришлось пустить в ход Цзян Цзай. Они миновали высокую лестницу, следом за которой оказалась ещё одна, ведущая в череду бесконечных мрачных коридоров. Решётки успели проржаветь, местами их не было и вовсе, но тем не менее сомневаться в том, что перед ними казематы, не приходилось. Скольких невинных людей держали в этой тюрьме? Цзычэнь не сомневался, что Сюэ Чунхай так же, как и его потомок, добродетелью и справедливостью не отличался. Казалось, серые каменные стены до сих пор хранят предсмертные стоны и крики несчастных. И, конечно же, Сюэ Ян заявил: — Ночевать будем здесь. — Поймал воинственный взгляд Сун Ланя и пояснил: — Дальше ещё опаснее, а здесь относительно тихо. К тому же с решётками проще поставить барьер. Цзычэнь даже спорить не стал, уселся в углу и с самым мрачным видом наблюдал, как негодяй устраивает дом посреди тюремной камеры. Сопротивляющегося Сяо Синчэня Сюэ Ян устроил на ярких ланьлинских одеялах, которые смотрелись здесь совершенно дико, подложил под спину подушки, вскочил на ноги, куда-то умчался, вернулся с охапкой хвороста и окровавленным Цзян Цзаем, развёл костёр, разложил съестные припасы… Сам Сун Лань от ужина отказался, решив, что лучше жевать подсохшую лепешку, запивая вином, чем ужинать с Сюэ Яном. И всё же их убежище было слишком тесным для уединения: каждый жест, каждое слово Синчэня в адрес этого мерзавца проникало в самое сердце, разливаясь там горьким ядом. — Сначала сплю я, потом ты, — сказал Сюэ Ян, когда с ужином было покончено. — Гэгэ пусть отдыхает, не буди его. Сун Лань едва не придушил его за то, что он даже при нём зовёт Синчэня «гэгэ». И ведь не потому, что позлить хотел, по привычке… Он заставил себя кивнуть, хмуро наблюдая за тем, как Сюэ Ян забрался под одеяло, обвился вокруг Сяо Синчэня, точно змея, уткнулся носом ему в ключицу, переплёл пальцы, а даочжан, его светлый, мудрый даочжан даже и не думал возражать. Впрочем, выспаться в эту ночь у них так и не получилось…

***

Сюэ Ян проснулся от собственного крика. То, что он видел не было ночным кошмаром. Это — прошлое. Ярость и ненависть Сюэ Чунхая, Иньская Печать, штурм замка, сотни голосов — манящие, шепчущие, зовущие, — строки древних трактатов, заклинания, смертоносная песнь Цзян Цзая… Он открыл глаза, но не увидел ничего, кроме темноты. Страх сжал горло холодной мокрой рукой. Его знобило, по телу яркой волной разливалась боль, отдававшаяся в каждом меридиане. Сюэ Ян стиснул зубы, оглядываясь вокруг. Отчего даочжан не проснулся? Он должен был разбудить его своим криком. Где Сун Лань? Вместо ответов тело снова сковало болью. Снова вспышки перед глазами, почти как в «Сопереживании», но значительно быстрее, —он едва успевал улавливать смысл. Он видел Сюэ Чунхая, видел юношу рядом с ним, не старше, чем был он сам, когда отправился к Владыке Бессмертному. Впрочем, сходство было не только в возрасте, но и во внешности, до того поразительное, что Сюэ Ян понял, что перед ним один из его предков. Юноша стоял на коленях в залитой кровью комнате, с его губ срывался дрожащий горячечный шепот. Следом была красная вспышка и боль такой силы, что Сюэ Ян в ней едва не задохнулся. Что-то тёмное, сильное, могущественное ворвалось внутрь, вцепляясь в золотое ядро бритвенно острыми когтями. Самое главное — оно не казалось Сюэ Яну чужим, оно было частью его самого — неотъемлемой, жизненно важной частью… «Проклятый братец Яо… Ты знал! Знал и не сказал! Как всегда!» — подумал Сюэ Ян, продираясь сквозь бесконечную пелену боли. Он зажмурился так крепко, что онемели веки, дёрнулся в сторону в бессознательной попытке вырваться из морока и только теперь понял, что его крепко удерживают чьи-то руки. — Что с ним происходит? — Я не знаю, Цзычэнь, я не знаю! — Отойди, это может быть опасно. — Нет! — Сяо Синчэнь… Пусти, я просто хочу помочь! Сюэ Ян жадно вдохнул — воздух обжёг лёгкие. Он заставил себя приоткрыть глаза и увидел перекошенное ужасом лицо Сун Ланя. — Привет, Цзычэнь… — усмехнулся севшим голосом и тут же закашлялся, выплёвывая сгусток тёмной крови. Сун Лань отскочил как ошпаренный и замер в паре шагов, держа руку на рукояти Фусюэ. — Гэгэ… — позвал Сюэ Ян, хотя и так знал, что он рядом, держит его за плечи так сильно, что кости вот-вот захрустят. — Что с тобой? Что происходит? — испуганно спросил Сяо Синчэнь. — А-Ян… Что случилось? — Ничего… страшного. — Сюэ Ян попробовал пошевелиться. — Гэгэ, пусти, ты меня раздавишь… Я… просто видел кое-что… из прошлого моего клана… — Просто видел? — вмешался Цзычэнь. — Ты так орал, что всех здешних гулей распугал. — Тебя это вообще не касается. Ничего не случилось, видишь, я живой и никого не убиваю. Иди спать. — А-Ян, — вздохнул Сяо Синчэнь. — Не надо так, он волнуется, только и всего. Просто расскажи… «Ну да, конечно, просто расскажи даочжану Сун Ланю, что твой полоумный предок скрестил душу собственного сына с какой-то демонической тварью, чтобы ты вообще имел шансы появиться на свет. То-то он обрадуется и прикончит меня от счастья прямо на месте», — усмехнулся про себя Сюэ Ян. — Расскажу. Потом. Когда вернёмся, гэгэ. Это ничего не меняет. Спи лучше, тебе завтра понадобятся силы. Если что, я тебя разбужу. — А-Ян… — Спи, всё хорошо. «Хорошо, — повторил про себя Сюэ Ян. — Что ж... в самом деле, не так уж и плохо, по крайней мере это кое-что объясняет… но Сун Ланю об этом лучше не знать, он не поймёт, а гэгэ — поймёт… Поймёт же? Он всегда понимает…»