Paint it black

Хозяин гостиницы в очередной раз похвалил себя за смекалку. Должно быть, сами боги подсказали ему открыть своё заведение именно в провинции Хэнань. Ещё с прошлого вечера постояльцы шли нескончаемым потоком, к утру все комнаты были разобраны заклинателями, многие из которых согласились выложить двойную сумму, чтобы остаться на ночлег. На кухне не умолкая стучали ножи, слуги то и дело спускались в погреб, чтобы откупорить очередную бутыль с вином. Хозяин протирал стаканы, с удовлетворением поглядывая на гудящих за столами гостей. Сплетни из мира бессмертных пользовались большой популярностью среди простого люда, потому он старался не упустить ни одного слова. — Вы видели лицо главы клана Не, когда ему напомнили про Аннигиляцию Солнца? Клянусь богами, я был уверен, что он лопнет от гнева! — с хохотом говорил один из сплетников. — Этот мальчишка Сюэ неплохо его отделал! — Такого человека стоит всегда держать в уме, у него язык острее лезвия. Я бы присмотрелся к нему поближе, — рассуждал второй, налегая на куриные крылышки в медовом соусе. — Говорят, он отправился на Луанцзян, чтобы вернуть зрение своему учителю. Подумать только, какая преданность! Если бы все ученики были такими, — говорил третий, поглаживая длинные жидкие усы. — Ха-ха-ха! Старый извращенец! Неужели ты не догадался, что этот новый глава клана обрезанный рукав? Я сам видел, как он поцеловал своего учителя, когда тот упал без чувств на горе Дафань! Моя жена тоже так говорит, а у старой ведьмы нюх на такие вещи! — загоготал первый, подливая всем вина. В этот самый момент колокольчики над дверью звякнули, впуская очередного посетителя. Хозяин гостиницы отставил в сторону чистый стакан и повернулся к гостю. Улыбка, успевшая было расцвести на его лице, погасла так же быстро, как и появилась, сменившись дежурным прохладно-учтивым выражением. Даос в потрёпанном чёрном ханьфу явно не принадлежал к богатым господам, возвращающимся с Совета Кланов. — Мест нет! — поспешил уведомить его хозяин, берясь за очередной стакан. — Ничего страшного, я всего-навсего хочу поужинать и выпить немного вина, — отозвался даос. — Я не займу много места. Голос его звучал устало. Полы чёрного ханьфу покрывал плотный слой дорожной пыли. Вероятнее всего, он странствовал пешком. — Ах, это совсем другое дело, — сказал хозяин немного добрее. — В углу у окна как раз оставалась пара свободных мест. Заклинатель вежливо кивнул и направился к указанному столику в самом конце зала. Остальные гости едва ли удостоили его своим вниманием и вернулись к прежнему разговору. Никто из этих благородных господ, конечно же, не вспомнил и не узнал даочжана Сун Цзычэня, имя которого несколько лет назад было известно по всей Поднебесной. Людская молва безжалостна, а слава быстротечна, — стоит очередной звезде загореться на небосводе, как к предыдущей теряют всяческий интерес. Сун Лань принялся за свой скромный ужин. Сперва он, всегда считавший сплетни низким и непотребным занятием, не собирался слушать чужие разговоры, но не услышать их в этот вечер мог бы разве что глухой. — Если бы не этот мальчишка, неизвестно сидели бы мы здесь сейчас! Подумать только, небесный разлом! Сколько лет ничего такого не происходило. Неужели Цзинь Гуаншань совсем не заботился о барьерах с Призрачным Царством? — При Владыке Бессмертном такого не было… — А сынок-то у Цзинь Гуаншаня толковый, даром что от шлюхи родился. — Иные шлюхи поумнее многих благородных господ будут. Эх, помнится, была у меня одна дева в Шэньси… Цзычэнь нахмурился, отложив в сторону палочки и стал слушать внимательнее. О небесных брешах и разломах не слышали уже десятки лет, последний случился задолго до того, как он появился на свет. Сердце кольнуло уже привычной, знакомой болью. В прежние времена они с Синчэнем непременно отправились бы на место происшествия и предложили свою помощь… Сплетники между тем продолжали свой разговор, и чем больше они говорили, тем меньше Сун Лань верил собственным ушам. — И всё же даочжану Сяо очень повезло с учеником… таким воистину можно только гордиться. Что может быть слаще для учителя, чем знать, что ты воспитал героя? — У этого юнца большой потенциал. Закрыть небесную брешь в таком юном возрасте! «Ученик даочжана Сяо? — повторил про себя Цзычэнь. — С каких это пор у Синчэня есть ученик? Я ничего об этом не слышал… Этот ублюдок Сюэ Ян никогда не потерпел бы никакой конкуренции…» — Всё же он наследник древнего клана. Подумать только, что кто-то из потомков Сюэ Чунхая мог выжить! — Меня всё ещё беспокоит его назначение… Не думаете ли вы, что Верховный слишком поторопился, сделав этого Сюэ Яна главой клана? — Да о чём там беспокоиться? У него всё равно нет ни адептов, ни земель — это простая формальность. Если честно, я не завидую мальчишке, он теперь по гроб жизни должен Цзинь Гуанъяо… не хотел бы я оказаться на его месте… Сердце Сун Ланя пропустило удар. Слова смешались в единый гул, похожий на демонический хохот. Сюэ Ян. Сюэ Ян — ученик Сяо Синчэня. Сюэ Ян — глава клана. «Этого не может быть! Не может. Это невозможно», — пульсировала в сознании единственная мысль, но он слишком хорошо знал: именно так оно и было. Сюэ Ян помог Цзинь Гуанъяо пробраться к власти, именно Верховный отдал ему карту, ведущую к артефакту… — А мне жаль даочжана Сяо, надеюсь, его раны скоро заживут. Воистину, светлый человек с добрейшим сердцем. — Кажется, раньше он путешествовал с кем-то другим… никак не могу вспомнить, как его звали. — Правда, что они с этим господином Сюэ практикуют парное совершенствование? Глиняная чашка разлетелась на осколки прямо в ладонях Цзычэня. По пальцам стекала кровь, но он не обращал на неё никакого внимания. Разве могла пустяковая боль от пореза сравниться с той, что была сейчас в его душе, разрывая её на части острыми клыками? Сюэ Ян — спутник Сяо Синчэня. Сюэ Ян — герой, закрывший небесную брешь. Сюэ Ян — глава клана. Синчэнь назвал его своим учеником, очернив последнее, что у них оставалось. «Синчэнь, Синчэнь… Как ты мог?! Как ты мог предать всё, во что мы верили, ради этого мерзавца?! Неужели я так ошибался в тебе? Где твоя святость? Где твоя чистота? Ради чего ты отдал всё? Неужели лишь ради одного того, чтобы предаваться разврату с этим чудовищем?! Кем ты стал, даочжан Сяо? Где тот человек, которого я знал? На руках этого мерзавца кровь сотен невинных, а ты назвал его своим учеником. Как мог ты согласиться разделить его преступления перед лицом всей Поднебесной?» — Сяо Синчэнь — яркая луна и ласковый ветерок, Сюэ Ян — океан полыни… — это были последние слова, которые отпечатались в памяти Цзычэня. Не помня себя от ярости он вскочил со своего места, бросил на стол горсть серебра и потребовал три кувшина вина с собой. Кажется, кто-то высказался о его ужасных манерах, но ему было наплевать. Перед глазами мелькали чёрные точки, сердце сводило невыносимой болью. Пальцы судорожно цеплялись за рукоять Фусюэ. Единственное, чего он хотел в эту минуту — оказаться как можно дальше от проклятой гостиницы, чтобы не слышать всех этих слов, которые впивались в сознание раскалёнными иглами. Опомнился он только через полчаса, когда его духовные силы совсем иссякли. Фусюэ опустил его на лесной поляне. С неба ярко светила полная луна. Сун Лань сел на траву, обхватив голову руками. Хотелось кричать в голос, но с губ не сорвалось ни единого звука. Все его мечты, всего его надежды сбывались у его самого главного врага, у человека, от которого даже пепла не должно было остаться… — Сяо Синчэнь… Что ты наделал, Сяо Синчэнь?! — спросил он хриплым голосом, вглядываясь в темноту. Ответом была лишь тишина и шелест листьев, поднятый случайным порывом ветра. Пальцы Сун Ланя судорожно сжали собственное ханьфу в области сердца. Проломить бы рёбра да и вырвать его с корнем. Ведь он любил, по-прежнему любил этого человека, но вместе с тем ненавидел, и ненависть эта капля за каплей наполняла душу горьким ядом. Он достал из мешочка цянькунь кувшин с вином и пил залпом, не обращая внимания на то, что часть рубиновой жидкости пролилась на одежду. Мысли в голове сменяли друг друга и с каждым глотком становились всё темнее. — Я должен уйти… Должен, пока не поздно… — сказал он самому себе. Это было бегством. Самым настоящим бегством. Сун Лань не знал, куда он отправится, но знал одно: если он останется неподалёку от Ланьлиня, то попросту убьёт обоих, не в силах пережить предательства. Он не знал, сможет ли когда-нибудь, но сейчас его гнали прочь боль и страх, ненависть и ядовитые слова, эхом отдающиеся в гудящей голове. «Сяо Синчэнь — яркая луна и ласковый ветерок, Сюэ Ян — океан полыни…» — он повторял это снова и снова, чувствуя, как к горлу подкатывает отдающий тошнотой смех, а затем поднялся на ноги и пошёл прочь не разбирая дороги. — Ненавижу… как же я тебя ненавижу… — шептал он, обращаясь неизвестно к кому, но слова эти были слышны лишь кустам и деревьям в лесу…

***

— А-Лин! А-Лин! Что случилось? Почему ты плачешь? — наперебой спрашивали молодые служанки, столпившись вокруг своей подруги. Проходящая мимо А-Цин опустила на пол корзину с фруктами и тоже подошла ближе, чтобы выяснить, что именно стряслось. Вот уже больше месяца она трудилась на кухне Благоуханного Дворца. Сперва А-Цин думала, что эта работа, равно как и всякая другая, окажется настоящей каторгой, но всё вышло с точностью наоборот. Хотя дел на кухне всегда было немало, она быстро обзавелась подругами, с которыми можно было щебетать обо всём на свете, и, конечно же, научилась таскать фрукты и сладости так, чтобы никто не видел. Иногда А-Цин всё ещё скучала по даочжану Сун Ланю, который обещал непременно вернуться за ней, но время шло, а такая молодая и бойкая девушка не могла тосковать слишком долго. К тому же загадочный странствующий заклинатель невероятно повышал её рейтинг среди подруг. Девушки любили сплетничать и сочинять истории о первой любви, хотя большинство из них даже за руку с мужчиной не держались, не говоря уже о поцелуях. Иными словами, А-Цин была вполне довольна своей жизнью во дворце. В этот вечер ничего не предвещало беды. Слуги отдыхали после трёхдневного праздника, на который было приготовлено столько еды, что хватило бы накормить целую Поднебесную. Обычный ужин для обитателей дворца после такого казался сущей ерундой. И вот бедняжка А-Лин, всегда улыбчивая и смешливая, отчего-то сидит на полу возле мешков с рисом и заливается горькими слезами. — Он сказал, что отрубит мне обе руки, если я снова испорчу суп! — всхлипывала А-Лин. — Но ведь я всё сделала правильно, клянусь небесами! Разве я виновата в том, что этот рецепт из Гусу такой сложный?! Он меня убьёт! А-Цин протолкалась поближе и, деловито скрестив руки на груди, спросила: — Кто грозился тебя убить? — Сюэ-гунзцы! Он сказал, что это суп для его учителя… И что, если я не смогу его приготовить, он меня убьёт, — продолжала горевать А-Лин, размазывая слёзы. — Он такой страшный! Угрожал мне кинжалом и улыбался! Я его так боюсь! — Глупости! Ничего этот бездельник тебе не сделает, — заявила А-Цин, тут же понявшая, о ком идёт речь. — И никакой он не господин! Босяк и мелкий пакостник. Уж поверь мне, я его знаю! — Какая ты глупая! — поспешила возразить одна из стоящих рядом служанок. — Неужели ты ничего не слышала? Наш господин назначил его главой заклинательского клана! На совете он теперь сидит по правую руку от него! Его нельзя злить! А-Цин смутилась. Неужели Сюэ Ян и в самом деле стал такой важной птицей? Если так, то дело плохо, этот пакостник и впрямь способен убить кого угодно просто забавы ради. И всё же А-Цин не собиралась его бояться. — Вот что, — сказала она. — Если он явится сюда ещё раз, я сама с ним разберусь! Не успела она закончить фразу, как её подруги испуганно вскрикнули и бросились врассыпную, оставив их с А-Лин наедине. А-Цин вздрогнула, почувствовав на себе знакомый пронизывающий до костей взгляд. — Кто это тут хотел со мной разобраться? Уж не ты ли, Слепышка? — Сюэ Ян стоял позади неё, невозмутимо поигрывая кинжалом. — Я не… — начала было А-Цин, но осеклась на половине фразы. Последний раз она видела Сюэ Яна перед тем, как он и даочжаны отправились на гору Луанцзян. Тогда он был таким же, каким она помнила его со времён города И, но теперь… Человек, стоящий рядом с ней, и в самом деле походил на господина. — Я… не дам тебе обижать А-Лин. Она — моя подруга, — пропищала девушка, уставившись в пол. — Да неужели? Какая же ты маленькая неблагодарная дрянь… Сяо Синчэнь отдавал тебе последний кусок хлеба, а ты выгораживаешь маленькую шлюшку, которая не способна сварить целебный суп? — ухмылка на губах Сюэ Яна куда больше походила на звериный оскал. — Я… не знала… что это для него… — А-Цин зажмурилась, когда лезвие кинжала промелькнуло в опасной близости от глаз. — Ах, ты не знала… — Сюэ Ян криво усмехнулся. — Мне нужен суп, и если я не получу его через сорок минут, то сварю его сам из твоего поганого болтливого языка! Сюэ Ян обернулся, обводя взглядом напуганных слуг, наблюдавших за этой сценой. — Что встали?! А ну, за работу, сукины дети! Или мне рассказать вашему господину, чем вы здесь занимаетесь? — рявкнул он. А-Цин даже подпрыгнула от звука его голоса. Неужели даочжан Сяо и в самом деле любит этого человека? Как непостижимо устроен мир. Пожалуй, если любовь такова, то лучше бы никогда не влюбляться… И всё же, глядя вслед уходящему Сюэ Яну, она успела приметить, как судорожно сжимаются его пальцы, держащие кинжал. Да и все его движения грубее, злее, чем обычно, как будто он пытается скрыть беспокойство. Неужели этот жестокий человек тоже способен любить? — Пойдём, — А-Цин вздохнула, помогая А-Лин подняться. — Я помогу тебе приготовить суп… а ещё лучше позвать кого-нибудь из старших. Иначе он и в самом деле нас убьёт…

***

Сюэ Ян места себе не находил, ожидая, когда к Сяо Синчэню вернётся сознание, но после того как это наконец случилось, он очень сильно жалел о том, что это не произошло как можно позже. Даочжан по-прежнему испытывал нестерпимую боль, только теперь мог осознавать её полностью. Он был беспомощнее маленького ребёнка, очень упрямого и гордого ребёнка, который даже в таком состоянии пытался заботиться о ком угодно, кроме самого себя. Это сводило с ума. Сюэ Ян злился, кричал, ругался самыми последними словами, пинал мебель, орал на слуг, но и от этого не становилось легче. Всё, что ему оставалось, это сидеть у постели Сяо Синчэня, поить его лекарствами и вслушиваться в рваные болезненные стоны. Лечить его тоже стало намного сложнее. Происходящее сделало даочжана намного более чувствительным, чем обычно. Даже простые прикосновения могли причинить ему боль, а иглы и обработка ран превратились в настоящую пытку. Видеть его таким было просто невыносимо. Лучше было бы самому сто раз умереть и воскреснуть, чем смотреть на эти горькие слёзы, льющиеся из дорогих сердцу глаз нескончаемым потоком. Пожалуй, это был первый и единственный раз, когда причинять боль другому человеку было совсем не весело. Сюэ Ян искусал себе все руки в кровь, стараясь не завыть в голос. — А-Ян… не надо, пожалуйста… Я не выдержу больше, я не могу… Мне больно… — шептал Сяо Синчэнь сквозь слёзы, пытаясь вырваться из его объятий. И почти невыносимо было продолжать удерживать его, продолжать причинять ему эту боль, от которой всё внутри буквально переворачивалось наизнанку. Небеса! А ведь когда-то он мечтал убить этого человека собственными руками! — Тшш… Прости, гэгэ, я не хочу этого делать, но иначе будет хуже… Потерпи ещё немного. Хочешь, я сделаю себе ещё больнее, чем тебе? — Сюэ Ян говорил всю эту утешительную чепуху, глотая собственные слёзы. — Не смей… Даже сломленным от боли голосом, но всё равно строго и уверенно. А ведь когда-то этот человек мечтал убить его… — Не буду, не буду… Всё будет хорошо, гэгэ. Это закончится… Обязательно закончится, потерпи… Я с тобой… — продолжал шептать Сюэ Ян и почти с облегчением вздыхал, когда Синчэнь терял сознание от боли. Укрыв его одеялом, он ещё долго гладил его по голове, а потом, не в силах сидеть на месте, расставлял защитный барьер и уходил метаться по коридорам дворца, словно раненый зверь. Собственная беспомощность убивала. Ни Цзинь Гуанъяо, ни Стигийская Печать, ни даже верный Цзян Цзай были не в силах ничего исправить. Как ни странно, но человеком, пришедшим к нему на помощь, оказался не кто иной, как Цзэу-цзюнь. Они встретились совершенно случайно, точнее Сюэ Ян буквально налетел на него в коридоре, едва не сбив с ног. Он уже было приготовился выслушать гневную тираду о нарушении четырёх тысяч правил, но Лань Сичэнь неожиданно сказал: — Я могу помочь. Я не обещаю, что могу сделать многое, но я могу попытаться. Сюэ Ян поднял на него недоверчивый изумлённый взгляд. — Почему вы хотите мне помочь? Ведь мы оба знаем, что вы знаете больше, чем все остальные, — он криво усмехнулся. — Хотя я и так знаю, вы хотите помочь даочжану Сяо. Даже в такие моменты он ничего не мог поделать с собственной грубостью. Сюэ Ян оставался Сюэ Яном, сколько бы титулов и регалий ни навешал на него Цзинь Гуанъяо. — Я хочу помочь вам обоим, — мягко поправил Цзэу-цзюнь. — Пусть это звучит странно, но твои страдания напоминают мне об одном человеке… для которого я так и не смог ничего сделать… — Вы говорите о своём брате? — изумление в голосе Сюэ Яна было совершенно искренним. Лань Сичэнь только что сравнил его с Лань Ванцзи? Пожалуй, если бы не обстоятельства последних дней, он бы просто не поверил собственным ушам. — Когда-то Лань Чжань принял наказание за то, что убил несколько десятков человек. Изменило ли это хоть что-то? Изменила ли хоть что-то смерть Вэй Ина? — казалось, Лань Сичэнь говорил с самим собой. — Изменила бы что-нибудь твоя смерть или наказание? Я не знаю, но я знаю одно… Я не хочу, чтобы кто-то ещё страдал так же, как страдает мой брат. Сюэ Ян был так поражён этими словами, что не нашёл никакого ответа, кроме благодарности, и проводил Цзэу-цзюня в спальню. Сяо Синчэнь всё ещё спал, но судя по тому, каким беспокойным был этот сон, жар уже начинал подбираться к нему снова. Лань Сичэнь не стал выспрашивать подробности, и Сюэ Ян понял, что он уже слышал о произошедшем от Цзинь Гуанъяо. — Его меридианы продолжают меняться, — заключил он после некоторой паузы. — Я полагаю, что скоро приступы боли станут реже, но сильнее. Ему понадобится много сил на то, чтобы с ними справиться. Покажи мне лекарства, которые оставил тебе целитель… Всё ещё шокированный, Сюэ Ян послушно исполнил его просьбу. Пятнадцать минут спустя перед ним были рецепты мазей, травяных сборов, а также именитого гусуланьского супа, который славился своими целебными свойствами. Именно этот суп и готовили теперь на кухне испуганные слуги, в то время как Сюэ Ян сидел подле кровати, то разворачивая, то заворачивая когда-то подаренную Синчэнем конфету. Эта сохранилась ещё со времён города И, оттого была особенно дорога сердцу…

***

Сяо Синчэня разбудила боль. Он приоткрыл глаза, пытаясь понять сколько времени он проспал. Даже такое простое действие заставило его беспомощно застонать. Казалось, будто во всём теле не осталось ни одной целой кости, ни одной целой мышцы — всё горело невыносимым огнём. — А-Ян… — позвал он, удивляясь тому, как тихо и слабо звучит собственный голос. — Тшш… Я здесь, гэгэ, — прохладная рука Сюэ Яна опустилась на пылающий жаром лоб. Так хорошо и так приятно. Синчэнь нашёл в себе силы улыбнуться, несмотря на собравшиеся в уголках глаз слёзы. Даже в эту минуту его самый ненавистный и самый любимый враг оставался рядом, откликался, стоило только позвать. То, чего не смог когда-то Сун Лань, делал для него Сюэ Ян, и от этого на душе становилось и сладко, и страшно одновременно. Никто и никогда прежде не заботился о нём вот так. Если быть совсем честным, то Сяо Синчэнь едва ли знал, что такое нежность. Конечно, в обители братья и Баошань-Санжэнь проявляли участие, когда ему случалось болеть, но то была совсем иная забота, сводившаяся лишь к беспокойству о его здоровье. Никто не обнимал его, не гладил по голове, не шептал на ухо утешительных глупостей. Никто не говорил, что всё непременно будет хорошо, не сидел ночами у его постели… никто, кроме самого опасного и жестокого человека во всей Поднебесной. — Что… со мной происходит? Скажи… мне правду. Я… я должен знать… — голос предательски дрогнул от страха. — Это искажение ци? Последнее, что отпечаталось в памяти, была Стигийская Печать в его собственной ладони и последовавшая за ней вспышка яркого зелёного света. Использование такого мощного тёмного артефакта на полную силу не могло пройти даром. Слишком много тьмы было на вершине горы Дафань. По идее, он вообще должен быть мёртв или же почти мёртв. — Нет, это не искажение ци. Не веришь мне, можешь спросить у А-Яо, он подтвердит. Остальное я расскажу тебе после того, как ты съешь суп. Только теперь Сяо Синчэнь заметил глиняный горшочек в руках Сюэ Яна. От одной только мысли о еде желудок сжался в болезненный комок. — Я не хочу. — Синчэнь помотал головой, чувствуя себя капризным ребёнком. — Ну уж нет, гэгэ. Хочешь не хочешь, а придётся. Я чуть половину прислуги не прирезал, пока заставлял их его готовить. Между прочим, это гусуланьский суп по рецепту от самого Цзэу-цзюня. — Сюэ Ян многозначительно поднял вверх ложку. — Ты… попросил рецепт у главы клана Лань? — изумился даочжан. — Он сам мне его дал, а ещё сравнил меня с Лань Ванцзи. Видишь, пока ты тут спишь, моя репутация стремительно растёт, — Сюэ Ян ухмыльнулся. — Так что гэгэ будет есть суп, а если гэгэ не будет, то за каждую несъеденную ложку я буду придумывать, кого именно мне убить… — А-Ян… — Что? Я всё ещё чудовище, убийца, шантажист и мелкий пакостник, не обольщайся. Лучше ешь… Сяо Синчэнь обречённо вздохнул. Даже любовь и нежность с запахом крови, — стоило ли надеяться, что будет иначе? Но что самое главное — хотелось ли какой-то другой? Сейчас он с ужасом для себя понимал, что ответ на этот вопрос известен ему слишком хорошо. Нет, не хотелось. «Боги… вот это ты любишь?» — надрывался где-то внутри голос разума, в то время как Синчэнь послушно открыл рот, чтобы проглотить первую ложку. — Вот так, гэгэ. Если продолжишь в том же духе, то спасёшь целый клан… — деловитым тоном продолжал Сюэ Ян. Сяо Синчэню не оставалось ничего иного, кроме как старательно есть суп, преодолевая тошноту и головокружение. От еды и в самом деле должно стать лучше, вот только занятие это требовало неимоверных усилий. — Я больше не могу, — эти слова давались с неменьшим трудом. Он не привык быть слабым. Рядом с кем-то другим он и вовсе не смел бы даже помыслить о том, чтобы позволять себе такие чудовищные капризы, но рядом с Сюэ Яном этого предательски хотелось. Всю свою жизнь он старался быть сильным для других, и только один человек хотел его всяким. «Твоя смерть, твоя боль, твоя кровь, твои слёзы, твоя слабость… всё твоё без остатка, безумное ненасытное чудовище. Только тебе…» Когда-то он уже думал об этом, вот только в постели на грани жизни и смерти лежал тогда не он… — Последняя, гэгэ, за Не Минцзюэ… Этот гад такой шум поднял на совете, называя меня убийцей и разбойником. Конечно, на правду не обижаются, но этот усатый праведник мне давно поперёк горла, — ласковые интонации в голосе Сюэ Яна невероятным образом переплетались с ненавистью и ядовитой угрозой. Пожалуй, на этот раз он точно не шутил, и даочжан всё же заставил себя открыть рот, чтобы проглотить ещё одну ложку супа. — Ха! Не Минцзюэ тебе теперь точно должен… И ещё человек тридцать. Ты прямо герой дня, гэгэ, — с довольной улыбкой заявил Сюэ Ян, отставляя пустой горшочек в сторону. — Что теперь? — спросил Сяо Синчэнь, инстинктивно сжимаясь в комок. Последние пробуждения приносили столько мучений, что никакой силы воли не хватало на то, чтобы совладать со слабостью. Он всегда нелегко переносил боль, вот только до Сюэ Яна об этом не знала ни одна живая душа. — Теперь я отвечу на твои вопросы. — Сюэ Ян откинулся на подушки, помогая Синчэню устроиться в своих объятиях. — Не бойся, гэгэ, я не буду делать тебе больно. Сейчас точно не буду… — Прости, я… — Сяо Синчэнь осёкся. — Я, наверное, выгляжу таким глупым и жалким… — Глупым ты выглядишь, когда говоришь такие глупости, гэгэ. Ещё бы сказал, что ты меня не заслуживаешь и прочую ерунду в этом духе. Ну, давай скажи! Теперь Сюэ Ян злился. Синчэнь давно привык к этим вспышкам ярости, но только сейчас он понял, что именно вызывало эту злобу. Он ненавидел его за жестокость к самому себе. От этой мысли защемило сердце, а глаза увлажнились предательскими слезами. — Мне страшно… — едва слышным шёпотом признался Сяо Синчэнь, пряча лицо в спасительной темноте чужих длинных волос. — Я не знаю, что со мной происходит… Я никогда не боялся смерти, но я не думал, что она может быть такой. — Ты не умираешь, гэгэ. Ты… — Сюэ Ян задумался, подбирая верные слова. — Сперва, я тоже удивился, когда понял, что ты использовал Печать. Это было почти невозможным. Она сама откликнулась на твой зов… Точнее, не совсем на твой. Она признала в тебе кусок души своего создателя… в смысле меня. То, что с тобой происходит… искажение ци, совместимое с жизнью. Помнишь, когда ты сам так это назвал? Время замерло. Мир вокруг зазвенел, разлетаясь на острые осколки. — Ты хочешь сказать, что… — прошептал Сяо Синчэнь. — Мы теперь одной крови, гэгэ. Сюэ Ян улыбался и гладил его по голове. «Падай, будет весело, весело, весело, — вспомнил Сяо Синчэнь, чувствуя, что под ним разверзлась очередная пропасть. — Я пил твою кровь, и теперь в моей душе выросла полынь», — подумал он, глотая слёзы. — Я не смогу… — совсем тихо, едва слышно простонал он. — Не смогу… — Сможешь, гэгэ. Ты никогда не будешь таким, как я, ты же святой, — он едва заметно усмехнулся. — Святое светлое чудовище. Моё чудовище. — Ты… сделал это специально? — Сяо Синчэнь поднял на него мокрые от слёз глаза. — Скажи мне правду… — Нет, я не делал этого специально… Я даже не знал, что ритуал сработал именно так. Я, правда, случайно выронил Печать, а ты, правда, сам её подобрал. Если бы не ты, я бы попросту умер. — Сюэ Ян крепче сжал его в своих объятиях. — Не бойся, гэгэ. Ты всё ещё самый чистый и светлый человек во всей Поднебесной. Ты всегда им будешь. — Я… — Всё ещё меня ненавидишь. — А-Ян? — Что, гэгэ? — Ты всё ещё мой враг? — И всегда им буду… — А я всё ещё люблю тебя… даже теперь… Особенно теперь. — Я тоже тебя люблю, гэгэ.