Paint it black

Сказать, что Сюэ Ян сходил с ума, — значило ничего не сказать. С самого детства у него отбирали всё, что было ему дорого. Первой начала мать с её ласковыми, точно пение птиц, речами и полными нежности объятиями, обратившимися в прах. Точнее, в прах всё это пришлось обращать самому Сюэ Яну, ибо драгоценная матушка не оставила даже жалкого кусочка серебра на свои похороны. А-Ян таскал во двор сухой валежник и солому и думал о том, что больше никогда не позволит отобрать у себя хоть что-то, но как бы не так — у судьбы были совсем другие планы. Сначала он потерял палец, потом даочжана Яньлина, но всё это было сущими пустяками по сравнению с тем, что творил с ним Сяо Синчэнь… Драгоценный гэгэ умудрился превзойти всех своих предшественников разом. Сперва он отобрал у Сюэ Яна свои прекрасные глаза, отдав их этому ничтожному идиоту Сун Ланю, затем едва не похоронил себя живьём в городе И, чуть не погиб в Куйчжоу, а после — на охоте. И вот теперь снова лежал без чувств, бросив Сюэ Яна на произвол судьбы, а точнее, на произвол главы клана Лань и его планов, в которых не разобрался бы и сам Владыка Преисподней. Вообще, стоило отдать Цзэу-цзюню должное — он сумел порядком удивить Сюэ Яна. Это из какой же стали нужно иметь яйца, чтобы отправить собственного брата почти что на смертную казнь за то, в чём ты его никогда не винил? И не просто отправить, а стоять и смотреть, как люди, подчиняющиеся одному твоему слову, забивают его дисциплинарным кнутом. Будь у Сюэ Яна брат, он бы за него не только клан вырезал, но и пошёл бы войной против всех заклинателей Поднебесной, — только вот у него не было брата. У него не было никого, кроме Сяо Синчэня, ради которого он был готов пойти по трупам до самого Небесного Дворца, если бы это хоть сколько-нибудь помогло. Глупый упрямый невыносимый Синчэнь, который в очередной раз оставил его одного, несмотря на все свои обещания! Сюэ Ян на Синчэня злился, снова и снова наматывая круги по до боли в глазах аскетичной комнате (демоны побери эту гусуланьскую скромность!), в которой взгляду решительно не за что было зацепиться, кроме хрупкого тела, укутанного сразу двумя одеялами и тёплым плащом для пущей уверенности. Вэнь Нин вызвался ещё раз перепроверить технику сестрицы, и Сюэ Ян честно старался ему не мешать, не выглядывать за дверь каждые пять минут, не задавать идиотских вопросов, не тянуться за Цзян Цзаем в немой беспомощной ярости, сжимая рукоять до судороги в пальцах. Сюэ Ян старался, но получалось из рук вон плохо. Чтобы перестать бессмысленно протирать дыру в полу, он опустился на кровать и в сотый за последние несколько дней раз заговорил с даочжаном в становящейся до пугающего привычной манере: — Почему ты никогда меня не слушаешь, гэгэ? Зачем ты вообще потащился на тренировочное поле? Можно подумать, ты не знал, чем я занимаюсь… Посмотри к чему привело твоё упрямство! Или ты в самом деле собирался от меня сбежать? Молчишь? Нечего сказать? А каким словоохотливым ты был, когда читал мне нотации! Каково тебе теперь, когда всё так внезапно изменилось? Этого ты точно не ожидал, правда, гэгэ? Ну же, давай скажи хоть что-нибудь! Представляешь, я, оказывается, скучаю по твоему занудству, даже по твоим глупым даосским проповедям… Надеешься умереть? Это ты зря, мы теперь одно целое, и ты никуда от меня не денешься. Кто тут обещал ненавидеть меня «всегда-всегда»? Неужели слово такого благородного заклинателя, как ты, ничего не стоит? — Он т-тебя н-не слышит… — его красноречивый монолог прервал голос Цюнлиня. — Слышит ещё как, он всегда меня слышит, — с упрямством пятилетнего ребёнка возразил Сюэ Ян. Собственная беспомощность выводила из себя. Вон у него Стигийская Печать в кармане, с которой можно вытряхнуть на Поднебесную всех князей ада разом, и что? Толку от всего этого, если он не может помочь Сяо Синчэню? — Лучше скажи, что там с ритуалом. — Он повернулся к Вэнь Нину, стараясь придать лицу привычное равнодушно-насмешливое выражение. — Я п-проверил всё ещё раз… Д-должно с-сработать, т-только… — Вэнь Нин потупил взгляд. — Только — что? — Мне п-понадобится п-помощь, когда даочжан Сяо начнёт п-приходить в себя. Кому-то п-придётся его удерживать, чтобы он н-не навредил с-себе… Сюэ Ян нахмурился. Он уже успел почерпнуть кое-какие уроки из совместной жизни со своим персональным святым и усвоил, что все эти извиняющиеся интонации и виноватые взгляды к добру никогда не бывают. Мягко стелет — больно падать, как гласит народная мудрость. — Что значит «не навредил себе»? К чему ты клонишь? Говори прямо! Не маленький, не расплачусь. На самом деле, расплакаться Сюэ Яну где-то в глубине души очень хотелось, потому что он догадывался быстрее, чем Вэнь Нин рассказывал. В конце концов, эта техника была изобретена для Владыки Бессмертного, который, в отличие от Сяо Синчэня, ни хрупкостью, ни нежностью, ни чувствительностью не отличался и был готов на что угодно, лишь бы пожить сотню-другую лет. — Ритуалы, с-связанные с изменением м-меридианов, д-далеко не самые п-приятные, — Вэнь Нин покосился на рукоять Цзян Цзая, в которую Сюэ Ян судорожно вцепился пальцами. — К т-тому же даочжан Сяо не с-сразу п-поймёт, где он и что с ним п-происходит… — Ему будет очень больно? Просто скажи как есть. — Б-боюсь, что да… Н-но я п-постараюсь сделать всё, что в м-моих силах. — Я тебя услышал, — коротко ответил Сюэ Ян. Шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, погладил Цзян Цзай, скользнул взглядом по лежащему на постели Сяо Синчэню и отвернулся. Вэнь Нин понимающе кивнул и поспешил вернуться к своим делам, а Сюэ Ян снова остался один на один со своими мыслями. Хотелось выпить вина, а ещё хотелось Синчэня целого и невредимого, чтобы ругался, злился, обнимал и улыбался этой своей всепрощающей святой улыбкой. Думал ли когда-нибудь Сюэ Ян, что всё так обернётся? Нет, не думал. Вообще, когда он валялся возле города И, то сдохнуть собирался и потом тоже, уже от руки своего святого изверга, а вышло совсем иначе. Наивные идиоты верят в то, что любовь делает людей добрее. Не делает. По крайней мере, точно не таких, как Сюэ Ян. Скорее уж злее, хитрее, умнее, осторожнее, коварнее, опаснее. Если бы не Синчэнь, то он бы так и остался наёмным убийцей с большой дороги, а не сидел бы тут в этих роскошных тряпках, которым сам Гуанъяо мог позавидовать. Научился же ради него, ради изверга святого и тряпки, шитые серебром таскать, и куртуазные разговоры вести, и даже не сразу с мечом кидаться, а взвешивать, прицениваться, искать обходные пути… — Ненавижу тебя. — Сюэ Ян вздохнул, забрался на кровать и пристроил голову на плече Сяо Синчэня. — Ненавижу так, что жить без тебя не могу. Не хочу и не буду. Я тебя обещал с того света достать? Обещал… а я свои обещания сдерживаю.

***

Источник Белых Снегов явно носил своё название заслуженно. Это Сюэ Ян понял ещё в самом начале подъёма. Они вышли затемно, «чтобы не привлекать лишнего внимания», как услужливо пояснил Лань Сичэнь. Сюэ Ян дважды перепроверил маскировку Вэнь Нина, обновил нужные заклинания, заглянул в мешочки цянькунь, чтобы убедиться, что всё нужное для ритуала на месте, сунул побольше чистой бумаги для талисманов, но всё равно не мог успокоиться. О сне и речи не шло. Всю ночь он провёл подле Сяо Синчэня, перебирая в памяти детали предстоящего ритуала. Дорога к источнику начиналась с обрыва, точнее никакого обрыва там на самом деле не было, была лишь отменно сотканная иллюзия, скрывавшая собой узкую тропу и высокую заснеженную вершину, теряющуюся где-то в облаках. Сюэ Ян и подумать не мог, что в Гусу есть такие высокие пики, а пожалуй, что и не он один. От нечего делать он гадал, скольким из глав великих кланов удалось здесь побывать. Лань Сичэнь шёл впереди, показывая дорогу, Вэнь Нин семенил следом. Цзэу-цзюнь не чувствовал холода благодаря многолетним тренировкам, Цюнлинь — потому что сам был холоднее ледышки, как и всякий порядочный лютый мертвец. А вот Сюэ Ян продрог до костей и сжёг целую пачку огненных талисманов, пытаясь согреть не столько себя, сколько Синчэня, которого нёс на руках, бережно укутав в собственный тёплый плащ. То, что ожидало их наверху, впечатлило даже Сюэ Яна, обыкновенно далёкого от всяческих восторгов природными красотами. Источник Белых Снегов вытекал прямо из ледяной глыбы, острые грани которой переливались на ярком солнце. Небольшое озеро и его берега были такими же белоснежными, как ханьфу Синчэня в день их знакомства. От водной глади поднимался густой молочный пар. Яньской энергии здесь было столько, что у Сюэ Яна заломило в висках, Цзян Цзай откликнулся, зазвенев в ножнах. «Потом повеселимся, — мысленно пообещал Сюэ Ян, поглаживая меч. — Потерпи как-нибудь. Обещаю, когда покончим со всем этим, устроим настоящий кровавый пир. Мне, между прочим, это тоже надо не меньше, чем тебе». Цзэу-цзюнь обернулся, явно почувствовав энергию Цзян Цзая. Сюэ Ян только оскалился в ответ, мол ничего не могу поделать, вы прекрасно знали, кого именно потащили в свою священную обитель, а убивать тут всё равно некого, разве что самому с горы кинуться вниз башкой, но моя башка, увы, нужна одному пресветлому даосу, да и Верховному тоже пригодится, так что придётся обойтись без трупов. — Я вернусь через пару часов. — Лань Сичэнь скрестил руки на груди. — Без меня вы не сможете миновать иллюзию и защитный лабиринт. Этого времени будет достаточно? — Достаточно, если всё пойдёт по плану. — Сюэ Ян покрепче укутал Синчэня плащом и добавил: — Если не пойдёт, то ваша помощь будет очень кстати. Лань Сичэнь коротко кивнул и направился вниз по тропе, уже через пару шагов он добавил едва слышное: — Удачи. Дождавшись, пока Цзэу-цзюнь скроется из виду, Сюэ Ян осторожно опустил Синчэня на расстеленный на снегу плащ и принялся стаскивать с себя одежду. Раздеваться на таком холоде не хотелось, но не лезть же в воду при полном параде? Синчэня он предусмотрительно переодел в лёгкое простое белое нижнее ханьфу, а другое, тёплое, упаковал в мешочек цянькунь. Самому же пришлось остаться в одних нижних штанах. Вэнь Нин тоже не терял времени даром, закапывая в снег деревянные колышки и развешивая заранее подготовленные талисманы. Окружающая белизна резала глаза. Сюэ Ян посмотрел на Синчэня. Во всём этом снежном великолепии, недвижимый и безмолвный, он походил на небожителя, свалившегося прямиком с небес на его бедовую голову. Всякая тьма заслуживает свой свет, кажется, так говорили какие-то мудрецы, или, может, и не мудрецы вовсе, а сам Сюэ Ян. Какая, к демонам, разница? В воду он полез первым, мысленно молясь всем демонам преисподней, чтобы она оказалась тёплой. Удача была на его стороне, правда, тут же пришлось вылезать обратно, чтобы уже по-человечески спуститься вместе с даочжаном. Дно причудливого озера, которое он сперва принял за лёд, на поверку оказалось каким-то кристаллом. Гладким и скользким. С одного края этой каменной купели расторопные Лани оборудовали некое подобие лестницы, но удобство всё равно оставляло желать лучшего. — У м-меня всё г-готово, м-мастер Сюэ, — подал голос Вэнь Нин. Разглядеть его не было никакой возможности. Проклятый пар застилал обзор, всё вокруг было как в густом тумане. Сюэ Ян перехватил Синчэня поудобнее, так, чтобы тот опирался спиной ему на грудь, и крикнул в ответ: — У нас тоже. Сперва не происходило ничего. Вэнь Нин бубнил какие-то заклинания и делал что-то ещё, чего Сюэ Ян видеть не мог. Он чувствовал, как циркуляция энергии изменилась, стала плотнее, как будто её потоки пытались сжаться в кольцо, но больше ничего. Синчэнь по-прежнему едва слышно дышал в его руках, а Сюэ Ян судорожно думал, что делать, если из этой затеи ничего не получится. Сдаваться он не собирался. Даже если придётся лезть на Синчэневу святую гору и выбивать помощь из его полоумной бабки-наставницы. Он уже почти решил, что именно так он и сделает, как вдруг ощутил, что потоки энергии стали сильнее, всё вокруг засветилось ярким голубым светом, а потом — началось… Что именно началось и как оно работает, Сюэ Ян понять не успел, да и некогда было. Синчэнь вдруг дёрнулся в его руках, да так сильно, что он едва удержал его скользкими мокрыми пальцами, а потом... тот закричал. От этого крика у Сюэ Яна заложило уши, а сердце упало куда-то на самое дно его внутренней тьмы и корчилось в предсмертных муках. Ну почему всегда страдает именно даочжан? Нет бы он сам, он же ночная тварь, справился бы как-нибудь, не в первый раз, но Синчэнь, его Синчэнь точно всего этого не заслуживал. — Тихо, тихо, гэгэ, я здесь, с тобой… Всё хорошо, так надо, скоро всё закончится… — Сюэ Ян шептал все утешения, которые только шли на ум, что есть силы прижимая даочжана к себе. — Ты… — Я, я, кто же ещё… Я же говорил… Из-под земли достану… Сяо Синчэнь закашлялся, и окружающая белизна окрасилась красным. Кровь. Знать бы ещё — хорошо это или плохо. Вэнь Нин говорил, что такое может быть, но вдруг это не совсем так, как должно было быть? Даочжан тоже задачу не упрощал, продолжая орать и вырываться, так и норовя вывихнуть себе что-нибудь. — Он теряет слишком много крови! — всё же крикнул Сюэ Ян куда-то в густоту тумана, надеясь, что Вэнь Нину оттуда сверху лучше видно происходящее. — Н-нужна энергия, д-другая… Т-тёмная. Думать дважды Сюэ Ян не стал — тёмная так тёмная! — этого добра у него хоть отбавляй. О том, чтобы дотянуться до кинжала, и речи не шло, пришлось справляться так — клыками, вгрызаясь в своё же запястье, как зверь в добычу. Боли он даже не заметил, а вот отдачу почувствовал. Поток энергии, окружавший их с даочжаном, буквально взревел, талисманы вспыхнули ярким фиолетовым светом. Сюэ Ян уже ничего не соображал, вцепившись в Синчэня мёртвой хваткой. Окружающее пространство выло, звенело, гудело, точно они оказались в посреди бури… Сколько это продолжалось, он не знал. По ощущением, казалось, что целую вечность. Тишина наступила так же внезапно, но открывать глаза было страшно. Сюэ Ян замер, пытаясь понять, что именно произошло, что там с Синчэнем, получилось у них или нет? Сердце бешено колотилось о рёбра, явно вознамерившись проломить грудную клетку. — А-Ян… — Синчэнь говорил тихо, но Сюэ Ян услышал. Пресвятые небеса! Как же он скучал по его голосу! — Я здесь, гэгэ… И ты здесь… — он улыбался как полоумный. — Что… произошло? Где? — Я тебе потом расскажу, а то ты не поверишь, просто не думай об этом сейчас. Ты живой, я живой, и даже ещё кое-кто почти живой. Сюэ Ян наконец открыл глаза и обернулся в поисках Вэнь Нина, тот сидел на снегу, пытаясь восстановить силы, но всё же поднял руку и едва заметно помахал. — А-Ян… — снова позвал Сяо Синчэнь. — Ты… ранен? У тебя кровь идёт… — Ерунда, царапина. Мы с тобой оба в крови как два мясника, гэгэ. Сейчас, подожди, я тебя попробую умыть. Только не делай резких движений, тебе нельзя. Подхватив Сяо Синчэня поудобнее, Сюэ Ян прикинул расстояние до ледяной глыбы, из которой вытекал сам источник. Всего-то пять гребков, не больше, можно и доплыть. Лани не обеднеют, если помыть Синчэня в их святом озере, Синчэнь, между прочим, тоже святой, а он просто злобное приложение. Вэнь Нин на берегу постепенно пришёл в себя и полез в мешочки цянькунь за чистой одеждой и одеялом. — А-Ян… Что произошло? Расскажи мне… Я должен знать. Ты… мы кого-то убили? Где мы? Что это за место? — продолжал допытываться Синчэнь. — Всё тебе знать надо, гэгэ. Ну ладно, раз уж ты любопытный такой, расскажу, только не мешай. Мы в Облачных Глубинах, и нет, клан Гусу никто не вырезал, Лань Сичэнь сам меня сюда пригласил, ну… почти сам. Я его вежливо попросил, а он согласился… — Цзэу-цзюнь тебя… что? — Сяо Синчэнь встряхнул головой. — Мир немножко изменился, пока ты спал. Ты многое пропустил, но я тебе расскажу, только не сейчас, а когда спустимся вниз. Давай отсюда выбираться. Там снаружи холодно, поэтому сначала я, а тебе поможет А-Нин. Он, правда, немножко на себя не похож, но ты не пугайся, нам его Верховный отдал. — А-Нин? — на лице Сичэня отразилось недоумение. — А-Нин, Вэнь Нин, Призрачный Генерал. Он немножко мёртвый, но так вполне себе ничего. И он любезно согласился нам помочь, ему теперь без Старейшины Илина всё равно служить некому… — Вэнь Нин? Но… Я… Ты… Сяо Синчэнь окончательно запутался и бессмысленно оглядывался по сторонам, тщетно пытаясь соединить точки. Сюэ Ян же не терял времени даром, кое-как отмыл их обоих и выбрался обратно на снег. Мороз тут же вцепился в мокрую кожу, которую пришлось яростно растирать полотенцем. Одеваться он не стал, сперва помог выбраться даочжану, которого тут же закутал в тёплое одеяло. Какой же он бледный и хрупкий! Сколько времени уже толком не ел? Одни святые мощи остались, иначе не скажешь. Пихался он ими, правда, на славу, трижды заехав Сюэ Яну по рёбрам острым локтем, пока тот его одевал, путаясь в завязках ханьфу вконец заледеневшими пальцами. Появления Цзэу-цзюня они не заметили, увлечённые всей этой вознёй. Только покашливание Вэнь Нина вернуло Сюэ Яна в реальность, напоминая, что они тут не одни, а он по-прежнему в мокрых штанах голый по пояс и синий от холода. Выпускать Синчэня из рук не хотелось, но пришлось, предварительно накинув на него свой плащ, подбитый чёрным мехом какого-то там редкого, но явно недостаточно зубастого демонического зверя. — Даочжан Сяо, я рад видеть вас в добром здравии. — Лань Сичэнь едва заметно улыбнулся, почтительно склонив голову в знак приветствия. — Ваш ученик проявил изрядную настойчивость, но, как я вижу теперь, не зря. — Он… не доставил вам проблем? — Сяо Синчэнь попытался взять себя в руки, а Сюэ Ян только усмехнулся за его спиной. Наверное, кто-то другой на его месте обиделся бы, но он слишком соскучился по своему гэгэ, чтобы обращать внимание на его занудство. Синчэнь был жив, Синчэнь переживал об их репутации, Синчэнь был Синчэнем, а со всем остальным они как-нибудь разберутся. — Конечно доставил, гэгэ. Это же я. Доставлять проблемы — мой самый большой талант! — Он не удержался и обнял Сяо Синчэня со спины, несмотря на слабые протесты. Цзэу-цзюнь только покачал головой, но ничего не сказал, явно не желая смущать даочжана ещё сильнее. — Пора спускаться, — резюмировал за всех Сюэ Ян. — Сейчас оденусь только. Замёрз как собака…

***

Последним, что отпечаталось в памяти Сяо Синчэня, был запах крови. Шуанхуа, медленно скользящий внутрь чужого тела, хриплый крик… Он убил человека. Да, этого человека обвиняли в измене Верховному, но ему ли не знать, что Цзинь Гуанъяо отнюдь не безгрешен? Да и не в этом было дело, преступник или нет, не об этом думал Сяо Синчэнь в тот момент. Он не пытался покарать виновного и защитить невинного, он убивал… Убивал того, кто кричал проклятия в адрес жестокого и безжалостного убийцы, которого Сяо Синчэнь любил до безумия, до дрожи, до смерти. Любил, как нельзя было любить ни в мире живых, ни в мире мёртвых… Он — убийца. Он — преступник. И оттого вдвойне странно было сидеть в тёплой кровати, а не в холодной сырой камере. И не просто в их доме, но здесь, в Гусу. Неужели Лань Сичэнь не знал о случившемся? Мысли путались, голова по-прежнему нещадно болела, а его персональное чудовище не переставало окружать его своей бесконечной заботой, к которой Сяо Синчэня тянуло, вопреки всем доводам здравого смысла. — Значит, ты принёс меня сюда… а как же Ляньфан-цзунь? Он вот так согласился тебя отпустить? — растерянно переспросил Сяо Синчэнь, пытаясь собрать воедино обрывки случившегося за время его беспамятства. — В самом деле, гэгэ? Ты о нём сейчас думаешь? Давай хотя бы один вечер не будем переживать за судьбы мира и просто отдохнём. Посмотри на себя! Ты на ногах до сих пор стоять не можешь, а уже лезешь в дела, — Сюэ Ян обиженно фыркнул, но нежно гладить руку Синчэня не перестал. — Между прочим, это больно! Знаешь, чего мне стоило притащить тебя сюда? Ты обо мне подумал? Ты в который раз чуть не умер у меня на руках и всё, что тебя интересует, это цена твоего спасения?! — Прости, — Сяо Синчэнь виновато склонил голову. — Я боюсь за тебя, только и всего… то, что ты сделал, было очень рискованно и опасно… — Опаснее, чем потерять тебя? — Сюэ Ян криво усмехнулся. — Ты иногда меня просто поражаешь своей глупостью. В самом деле, до сих пор считаешь, что я без тебя смогу жить долго и счастливо? Что я без тебя вообще собираюсь жить?! — Не считаю, — Сяо Синчэнь вздохнул. — Знаю, что не будешь… Прости, я не хотел тебя злить. Я до сих пор не могу прийти в себя, столько всего случилось… — Ты-то в чём виноват? — Сюэ Ян придвинулся ближе, будто даже пара сантиметров между ними была сейчас невыносимым расстоянием. — К тому же ты прав. Яо, конечно же, попросил плату. Ему нужны мелодии для Гуциня из запрещённой библиотеки клана Лань. Этот том есть в единственный экземпляре. Его несложно будет найти, но это не твоя забота. Твоя забота окончательно поправиться и перестать умирать. Не лезь в эти игры, гэгэ. Мир не такой святой и чистый, как тебе кажется. И твои обожаемые Лани тоже не безгрешны. Ну сам подумай, Цзэу-цзюнь знает, кто я, но при этом сидит со мной за одним столом и предлагает помощь. Стал бы он это делать из одной только идейной доброты? Правильно, не стал бы, попытался бы с меня шкуру содрать, вон как твой полоумный дружок Сун Лань. Так что просто не лезь, хорошо? «Не лезть! Как же у него всё просто!» — Сяо Синчэнь чувствовал, как в груди нарастает бессильная злоба. Сюэ Ян ради него рисковал жизнью, рисковал всем, творил безумства, а ему, значит, просто не лезть?! Они оба мужчины, оба сильные, оба привыкли встречать удары судьбы с гордо поднятой головой, но как можно уступить, когда хочется защитить? Как же тяжело сражаться за и против друг друга одновременно! Теперь, когда он знал подробности ритуала, Сяо Синчэнь ощущал себя человеком, пытающимся усидеть на двух стульях, снова и снова задаваясь одним и тем же вопросом: если бы сейчас в эту самую минуту Сюэ Яну грозила опасность, убил бы он за него? Убил бы. Хотя его ци снова в норме. И не в осколке чужой души тут дело, не в новых глазах, не в тёмной магии. Их любовь страшнее всякой магии, страшнее самого злого колдовства. Почему Сюэ Ян всегда должен страдать за двоих? Ведь это его, Синчэня, выбор, его совесть, с которой ему самому разбираться. Почему Сюэ Ян считает, что может просто взять и забрать себе всю боль? — Замолчи, — Сяо Синчэнь притянул его к себе, затыкая рот поцелуем. — Просто замолчи… Не хочешь — не полезу. Давай не будем сейчас об этом, хорошо? Мне больно об этом думать… Решение уже формировалось в его голове, но Сюэ Яну он ничего не скажет. Когда только научился таким быть? Знает же, что это «больно» подействует без отказа, знает, что пользуется, но всё равно делает. «Я теперь совсем как ты, боль моя. Видишь, научился. Ты же этого хотел? Я убивал ради тебя, я лгу ради тебя, я украду ради тебя. Всё — тебе. Забирай, без остатка забирай». — Не будем, — прошептал Сюэ Ян между поцелуями. — К демону всё это. И не с таким разбирались. Ты бы знал, как я по тебе скучал. Я чуть с ума не сошёл, хотя сходить там не с чего давно. Я так хотел, чтобы ты открыл глаза и на меня посмотрел, а ты не открывал, почти как раньше. Хотя ты обещал, ещё там, на Луанцзян обещал… Это было похоже на огонь, на яркое пламя, медленно сжигающее изнутри с каждым поцелуем, каждым прикосновением, голодным и ненасытным. И сил встать нет, а вот на это, бесстыдное, но такое нужное — есть. — Я знаю, чувствую, вижу. Думать придётся прямо так, не переставая обнимать, целовать и, вместе с тем собираясь… солгать, предать, спасти? Не пустит он Сюэ Яна красть эти бумаги, потому что если его поймают, то Ляньфан-цзунь и глазом не моргнув сделает всё для того, чтобы выйти сухим из воды, да и Лань Сичэнь далеко не дурак. Нет уж, в этот раз он пойдёт сам, а потом сам же примет справедливое наказание, ведь у него есть повод, у него есть репутация, ему поверят… — Тебе… поесть… надо… — услышал он горячий шёпот Сюэ Яна между поцелуями. — Я схожу, принесу… Ну вот что за человек такой неугомонный? Всё время ему надо куда-то бежать, что-то делать. Отпускать не хотелось, расставаться снова после всего, что случилось, было больно почти на физическом уровне. — Не уходи, — попросил Сяо Синчэнь. — Пусть А-Нин принесёт… Останься со мной… Почему у них всегда так мало времени на счастье? Каждый час, каждая минута, каждая секунда вырвана у судьбы зубами, а впереди снова боль, снова страх потерять. Поймёт ли Сюэ Ян его выбор? Простит? Что, если и у чудовищ есть свои пределы? Отчего всё правильное рядом с этим человеком обращается предательством, обманом и злом? Где теперь истина? — Конечно останусь, если ты просишь, гэгэ, — Сюэ Ян осторожно поцеловал его в висок. — Могу вообще больше никогда никуда от тебя не отходить всю оставшуюся жизнь, если хочешь, только тогда тебе придётся привыкать к моей грязной работе, а она тебе не нравится. Что ты на меня так смотришь? Я хотя бы честный и говорю правду… но сегодня никуда уходить не буду, обещаю. И завтра тоже… Синчэнь улыбнулся, позволяя Сюэ Яну себя целовать, а себе не думать — пусть ненадолго, пусть только на один день, но завтра… Завтра будет завтра.

***

Это оказалось проще, чем он думал. Попросить у Цзэу-цзюня разрешения посетить запретную библиотеку под предлогом поиска информации о тёмных силах и небесных брешах, найти нужную книгу, переписать страницы… Если бы не крики совести, и не подумаешь, что совершил преступление. Спрятать бумаги в рукаве цянькунь, прогуляться по Облачным Глубинам, дождаться, пока Цзэу-цзюня отвлекут адепты, чтобы отправиться прямиком к Лань Циженю и просить о самом строгом наказании за совершённое убийство. Он поступал правильно. Так, как требовали долг, честь и совесть, как учила мудрая наставница, но отчего же так тяжело на душе? Отчего где-то в сердце копошится червь сомнения и так страшно переступить порог павильона, в котором его дожидается Сюэ Ян? Синчэнь поёжился от холода и глубоко вздохнул. Нужно успокоиться и взять себя в руки, разговор впереди не из лёгких. Утаивать своё решение от Сюэ Яна он не собирался, но и поддаваться на уговоры тоже. Он сделал выбор и собирается идти до конца. В комнатах было тихо. Вэнь Нин куда-то исчез, а Сюэ Ян сидел подле окна, вглядываясь в опускающиеся на землю сумерки. Слова, которые ещё с минуту назад казались такими правильными, вдруг застряли в горле. Сяо Синчэнь пересёк комнату и молча протянул Сюэ Яну бумаги, прикрыв глаза в ожидании надвигающейся бури. — Гэгэ? — Сюэ Ян окинул его удивлённым взглядом. — Что случилось? С тобой всё в порядке? Что это? Чем дольше он смотрел на исписанные ровным подчерком листы, тем больше менялся в лице. От тёплой улыбки, которой он встретил даочжана, не осталось и следа, она сменилась хищным оскалом и яростью, выражающими на языке Сюэ Яна боль. — Откуда?! Гэгэ! Какого демона?! Кто тебя просил? Зачем ты? — Сюэ Ян подскочил с места. Его пальцы впились в предплечья Синчэня, наверняка оставляя глубокие синяки. Он встряхнул его как тряпичную куклу и принялся орать прямо в лицо, совсем как в тот далёкий день, когда они вдвоём бежали из города И. Даочжан мысленно поблагодарил себя за то, что успел раскинуть над павильоном звуковой барьер. — Я тебя спрашиваю! Какого демона?! Это моя работа, сколько раз тебе повторять?! Убийца и преступник здесь я, а не ты! Ты с ума сошёл? Я же сказал тебе не вмешиваться! Почему, гэгэ?! Почему ты не можешь просто послушать и сделать так, как тебе говорят? Я для твоего блага стараюсь, Сяо Синчэнь! Или ты забыл, почему мы здесь? Одного искажения ци тебе было мало? — Я ни о чём не забыл. — Синчэнь удивился тому, как бесцветно и спокойно звучит собственный голос, в то время как сердце буквально разрывается на куски. — Завтра я приму наказание за то, что случилось в Ланьлине. Я поговорил со старейшинами клана Лань, и они согласились войти в моё положение. Конечно, про записи им неизвестно, но десять ударов дисциплинарного кнута достаточное наказание. Сюэ Ян отшатнулся от него так, будто Сяо Синчэнь отвесил ему пощёчину. Впрочем, нет, пощёчины он сносил с улыбкой, а теперь на его лице не отражалось ничего, кроме маски ужаса. — Ты… Ты ведь шутишь, правда, гэгэ? Ты просто сказал это, чтобы меня позлить? Гэгэ… Это совсем не смешно… Ты же не серьёзно? Ты не можешь… — шептал Сюэ Ян, продолжая отступать назад, пока не ударился спиной о стену, по которой сполз на пол, захлёбываясь в припадке истерического хохота. — Я понял… Я всё понял… Это твоя месть, да? За всё, что я сделал. Ты… Гэгэ, ты не можешь! Я тебе запрещаю! Сяо Синчэнь, ты слышишь меня?! Я тебе запрещаю! Он говорил и говорил, захлёбываясь слезами и леденящим душу смехом. Мольбы и угрозы вонзались в сердце Сяо Синчэня, точно раскалённые гвозди. Больно. Почему кому-то из них всегда так больно? — А-Ян… Так нужно… Ты должен понимать… — слова резали язык. — Нужно? Кому нужно?! Твоей сраной наставнице? Небесам? Святым идиотам с горы?! Я их убью! Я их всех убью, слышишь меня?! Сяо Синчэнь!!! Глаза Сюэ Яна сверкали безумием. Его трясло крупной дрожью. Он попытался подняться, не смог и попросту пополз в сторону Синчэня на четвереньках. — Сяо-гэ, смерть моя, свет мой ясный… Ты не можешь так со мной поступить… Мы можем всё исправить, я поговорю с Цзэу-цзюнем, он поймёт. Он точно поймёт… Пожалуйста… У Синчэня дрожали пальцы и болело, нет, не в сердце, не в бренной физической оболочке, а где-то глубже, там, где горькой полынью проросла любовь к этому невыносимому человеку, от которой он не мог (не хотел, не думал больше) избавиться, к своему врагу, который стоял перед ним на коленях, вцепившись пальцами в подол белого ханьфу, и умолял… Умолял Синчэня пощадить самого себя. — Я принял решение. А-Ян… просто пойми. Это не месть, это справедливость. Они ещё никогда не ссорились так сильно и по-настоящему, даже когда Синчэнь раскрыл обман Сюэ Яна и вогнал ему в живот Шуанхуа. И всё это в такой момент, после всего, что произошло. — Понять? — Сюэ Ян глухо усмехнулся, тяжело поднимаясь с колен. — «Справедливость»? Из его голоса будто бы разом вымыло все краски. Он смерил Синчэня острым, как бритва, взглядом и сделал несколько шагов в сторону. — А-Ян… — Сяо Синчэнь пытался сохранить хладнокровие. — Я объясню тебе. — Объяснишь? Ты уже и так объяснил достаточно. Ты сказал — я услышал. Добродетель, святость… куда такой грязной псине, как я, до твоих высоких идеалов. — Сюэ Ян достал из кармана ханьфу талисман перемещения и покрутил его в дрожащих пальцах. Синчэнь чувствовал, как к горлу подбирается удушливый липкий страх. Холодная отстранённость Сюэ Яна пугала больше, чем все крики и угрозы вместе взятые. — Ты не так понял, А-Ян. Дело не в тебе, дело во мне. — Я прекрасно тебя понял, гэгэ. — Куда ты собрался? Сюэ Ян, не сбегай от меня… — Прогуляюсь, чтобы не мешать тебе творить справедливость. — А-Ян! Сяо Синчэнь потянулся вперёд, но поздно — пальцы поймали лишь воздух. Сюэ Ян растворился в полумраке комнаты. Первый раз за всю их безумную совместную жизнь, он просто взял и ушёл, оставил его одного… «Бросил» — просится на язык дурацкое гадкое слово. Нет, бросают несмышлёных девиц, которым не посчастливилось подарить своё сердце негодяю. Его, даочжана Синчэня, бросить нельзя, он ведь Сюэ Яна и не держал на привязи, не угрожал достать из-под земли, не просил оставаться, спасать себя, возиться с ним, понимать, принимать, выслушивать. И всё же он... это он опускается на кровать, обнимая себя за плечи, он смотрит на разлетевшиеся по полу бумаги, а потом на давно померкшее небо. И такое правильное слово «справедливость» отчего-то слишком сильно горчит на языке…

***

Сюэ Ян был в ярости, в той самой праведной ледяной ярости, которой не испытывал со времён, когда пускал на фарш обитателей поместья Чан. Потому что какого, собственно, нефритового жезла, его драгоценный, тысячу раз любимый до дворца Небесного Императора и обратно, гэгэ позволял себе творить такую несусветную хрень? Ну вот какого?! Неужели эта гордая сволочь в белых одеждах забыла, что Сюэ Ян, вообще-то, всё ещё самая опасная тварь во всей Поднебесной, способная вырезать пятьдесят человек и даже не устать? И что эта самая тварь, его, Синчэня, вообще-то, спасала, рискуя собственный шкурой, и отнюдь не для того, чтобы дражайший гэгэ вот так пустил все усилия бродячей псине под хвост! Совесть его мучает, вы только поглядите! А Сюэ Яну, значит, стоять и смотреть, как этот святой идиот позволяет содрать с себя шкуру живьём?! Конечно, можно вырезать клан Лань к хуям собачьим, но где гарантия, что Синчэнь на этом успокоится? Такими темпами придётся всю Поднебесную превратить в гору трупов, чтобы, кроме лютых мертвецов и Сюэ Яна, в ней вообще никого не осталось. — Сука! Ненавижу! — Сюэ Ян со всей дури вмазал кулаком по каменной кладке городской стены, снося в кровь костяшки пальцев. — Убью! Своими же руками ведь убью! Талисман перемещения вынес его в Куйчжоу. Это было откровенное бегство или, как в таких случаях говорит Яо, стратегическая капитуляция (охренеть, какие слова в голове завелись). Иными словами, если бы он прямо сейчас не свалил, то вполне мог бы свет своей тёмной души попросту прирезать на месте или придушить голыми руками, потому что… потому что нельзя же так! Справедливости ему, видите ли, захотелось! А на Сюэ Яна, значит, у нас справедливость или хотя бы чувство простой человеческой благодарности не распространяется? Совесть нас, значит, ни гуя не мучает? — Ну и хрен с тобой! Делай что хочешь, хоть сдохни там! Какое мне вообще дело?! Плевать я на тебя хотел! — он орал на всю улицу, но никто больше не смел бросать на него косые взгляды. Давно прошли те времена, когда он бродил по этим самым улицам полуголодным мальчишкой-оборванцем, отвоёвывая еду у бродячих собак под хохот толпы. Теперь каждая крыса в Куйчжоу знала, что он наследник великого Сюэ Чунхая, правая рука Верховного, жестокий убийца без чести и совести, а ещё заклинатель, каких поискать. Некоторые даже пытались звать его «Старейшиной Луанцзян» по аналогии с мастером Вэем. Сюэ Ян эти попытки особо не пресекал, догадываясь, что этот городишко ему рано или поздно всё же пожертвуют в качестве клановых владений. Нет, на самом деле, он, конечно, уходить надолго не собирался. Фиг эта сволочь в белых одеждах от него так легко отделается! Ночные твари свою добычу так легко не отпускают. Он всего-навсего намеревался развеяться, выпустить пар, прирезать парочку первых встречных и поперечных, хорошенько напиться, а заодно Сяо Синчэня припугнуть. Пусть посидит один под присмотром Вэнь Нина, подумает о своём поведении. Должен же, в конце концов, кто-то светлых беспробудно глупых даосов воспитывать? А Сюэ Ян вернётся под утро, и вот тогда уже можно будет нормально поговорить. Он даже представил эту картину: живописно заплаканного Синчэня, который прямо с порога бросится ему на шею с извинениями (ну ладно, может, не бросится, а гордо подойдёт) и сам попросит всё уладить и спасти ситуацию. Картина его немало успокоила, и Сюэ Ян, похвалив самого себя за смекалку, отправился шататься по улицам «города детства», отыскивая подходящий бордель. Вообще-то, фанатом весенних домов он не был, а женские прелести его интересовали меньше, чем мусор в лотосовом пруду, но сегодня день был особенный. Припомнив соответствующее злачное местечко, хозяин которого по приятному стечению обстоятельств изрядно задолжал Сюэ Яну, он разжился конфетами и отправился воплощать свой блестящий план в жизнь. Дверь, открытая элегантным пинком ноги, жалобно скрипнула, повиснув на одной петле. Хозяин подорвался было, чтобы высказать наглому гостю всё, что о нём думает, но, поняв, кто перед ним, сменил гнев на слащавую заискивающую улыбку. — Какие люди! Господин Сюэ, какими судьбами? Сюэ Ян ухмыльнулся на «господина» (то-то суки, выучили теперь своё место?) и окинул владельца борделя многообещающим (ничего хорошего) взглядом. — Развлеки дорогого гостя по старой дружбе. Найди мне девицу... такую, чтобы худая, так чтобы рёбра пощупать можно было, скулы поострее, глаза феникса, ну короче… такая, чтобы на праведника с какой-нибудь охрененно святой горы была похожа. Остальных можешь подкинуть для компании, вина побольше и… — Сюэ Ян провёл языком по острым клыкам. — Мой тебе совет: не отпускай уборщиков. Засохшая кровь плохо смывается с деревянных полов… Хозяин позеленел лицом, но спорить не стал и, продолжая услужливо улыбаться, кинулся исполнять просьбу — точно ветром сдуло, — приказав своему помощнику проводить Сюэ Яна в комнату для особо важных гостей.

***

Сяо Синчэнь Сюэ Яна не ждал. Совсем не ждал. И в окно на узкую тропинку он выглядывал просто так, и по комнате ходил просто потому, что ноги затекли, и украденные бумаги, ползая на коленях, с пола собирал только для того, чтобы их не разметало ветром. И вовсе он на этих самых коленях не стоял полчаса, это Вэнь Нину показалось, а к еде не притронулся исключительно потому, что поздний ужин вреден для здоровья. Он поступал правильно, так, как того требовала справедливость и его собственная совесть. Как он будет наказывать преступников, если не может спросить с самого себя? Да, он закрывал глаза на преступления Сюэ Яна (именно закрывал, а не прощал), но это вовсе не означает, что все преступления мира теперь входили в эту категорию, а уж тем более его собственные. Он испросил вполне справедливое наказание, и Лань Цижень с этим безо всяких споров согласился, а Лань Цижень умный и благородный человек. Он ведь и собственного племянника не пожалел, разве может Синчэнь жалеть самого себя? Он виноват, он был слаб, не смог справиться с новой силой, позволил себе пойти на поводу у своих эмоций и, что самое страшное, совсем в этом не раскаивался. Нет, Сюэ Яна он был готов защищать любой ценой, но и платить за это тоже был готов сполна. Удары судьбы нужно принимать с гордо поднятой головой, и он готов вынести всё, что ожидает его завтра: публичное наказание, боль, незаживающие шрамы… Но, как оказалось, вынести одиночество он совсем не готов. Постель казалась слишком большой широкой и холодной для одного. Когда он в последний раз спал без Сюэ Яна? Слишком давно, ещё в другой жизни. Куда он мог пойти? Чем он занимается? Решил убить кого-то? Отправился к Верховному? А что, если он ушёл совсем и больше не вернётся? От последней мысли по спине пробежал холодок. Разве не об этом ты так долго мечтал, Сяо Синчэнь? Разве не умолял всех богов вернуть тебе прежнюю свободу, не тосковал по простой и лёгкой жизни? Так откуда теперь эти слёзы, капля за каплей стекающие по щекам? Откуда эта дрожь и слабость? Отчего внутри так пусто и больно, как будто бы сердце вырвали с корнем? Сяо Синчэнь обхватил себя руками за плечи, в сотый раз вглядываясь в окно. Время давным-давно перевалило за полночь, а Сюэ Ян всё не возвращался…

***

Давно Сюэ Ян так не напивался. Вино кружило голову, а точнее, вино и собственная злоба, наконец-то нашедшая выход. Две девицы уже валялись около огромной красной кровати. Одна — задушенная поясом от охрененно дорогого парадного ханьфу, вторую он вроде как пытался поиметь кинжалом, но затея ему быстро надоела, и он спихнул мерзко визжащую девку ногой, предварительно укоротив ей язык (не фиг орать, когда у клиента голова и так раскалывается напополам и того гляди лопнет, как спелая хурма). Тощую и костлявую он оставил на десерт и теперь яростно вколачивался в податливое тело, изредка издающее не то стоны, не то какие-то вялые блеянья протеста. Сюэ Ян уже порядком упарился над этой маленькой дрянью, но должного облегчения по-прежнему не чувствовал. Несмотря на всю тощесть, колени у неё были слишком круглые, не то что у Синчэня (не досмотри ночью — дырку в животе проделает к демонам собачьим, когда ему кошмары снятся). И запястья у девицы были хоть и тонкие, но мягкие и слабые, без выступающих сухожилий и заманчивых вен, которые так хотелось хорошенько куснуть. И волосы у неё были недостаточно длинные, и глаза по-оленьи большие, напуганные, в которых, сколько Сюэ Ян не трудился, отражался только страх за собственную продажную шкурку, а вовсе не высокие пиздострадания за весь белый свет. Не помогали ни роскошные (особенно по меркам Куйчжоу) сладости, которые то и дело притаскивали с кухни, ни пустые кувшины из-под вина, которые Сюэ Ян расколотил о чью-то голову в коридоре, пока ходил за добавкой. В конечном счёте Сюэ Ян плюнул на все изыски и высокие затеи, и просто отымел девку по-собачьи поставив на колени. Облегчение это принесло лишь частичное, точнее лишь одной конкретной части Сюэ Яна, но отнюдь не всему Сюэ Яну в целом. — Ненавижу! Как же я тебя… — пробормотал он, отпихивая полуголую шлюху и шаря рукой по столу в поисках кувшина с остатками вина. В голове гудит подступающее похмелье, а рассвет, пробивающийся сквозь плотные шторы придаёт миру тошнотворно-серых красок. Стоп… рассвет?! Сюэ Ян подскакивает с кровати как ужаленный, спотыкается об уже успевший окоченеть труп и несколько секунд глупо смотрит в окно, растерянно моргая на по-зимнему блёклое утреннее солнце. Как он мог не заметить, что прошло столько времени?! Как он мог?! — Молодой господин. — Девица нервно завозилась на кровати. — Пасть заткни, пока башку не отрезал, — рявкнул Сюэ Ян, судорожно запахивая ханьфу. Он же не собирался оставаться здесь до утра! Он ведь Синчэня там одного бросил на всю ночь! А что, если он что-нибудь с собой сделал? А что, если он не передумал? Что, если он опоздает? Девица продолжала голосить и что-то там всхлипывать. В ином случае Сюэ Ян бы её прикончил, но сейчас не было времени. Пальцы не слушались, путаясь в бесконечности потайных карманов в попытке найти талисман перемещения. Память между тем услужливо подсказывала, что перенестись в Облачные Глубины так же просто, как и из Облачных Глубин, не получится. Защитный барьер. А значит, ещё целая лестница впереди… «Только бы не опоздать! — это было единственное, о чём мог думать Сюэ Ян. — Только бы не опоздать».