Paint it black

Сун Лань и сам не знал, что вело его в Гусу. Он убеждал себя, что отправился за книгами, некогда принадлежавшими его наставнику и попавшими в библиотеку клана Лань после трагедии в Байсюэ, но на деле ноги сами несли его по местам, где ему доводилось бывать вместе с Сяо Синчэнем. Сяо Синчэнь. В своих скитаниях он ни на минуту не переставал думать о нём. Он нарочно избегал людных мест, но невольно пытался уловить хотя бы малейшую весточку в случайных разговорах встречных путников. Он убеждал себя, что отпустил, но замирал, завидев край чьих-то белых одежд. Последний раз они виделись перед тем, как он покинул Луанцзян. Сун Лань слышал о том, что Сяо Синчэнь был ранен во время событий на горе Дафань, но не решился искать с ним встречи. Что он скажет ему? Снова заговорит о своих чувствах? Станет предупреждать об опасности? Попытается переубедить? Смешно. Сяо Синчэнь уже не раз дал понять, что не нуждается в его помощи, он выбрал свой путь и готов пройти по нему до самого конца, это Сун Лань не может найти в себе силы смириться с таким выбором друга. Быть может, записи наставника помогут ему прояснить разум? Адепты Гусу встретили его вежливо, но сдержанно. Сун Лань усмехнулся про себя, подумав, что это едва ли не последнее место в Поднебесной, где по-прежнему помнят его имя. — Я хотел бы поговорить с Цзэу-цзюнем, — деликатно отозвался он на вопрос о причине своего визита. — Конечно, даочжан Сун, — кивнул в ответ юноша в белых одеждах. — Только, я боюсь, вам придётся немного подождать. Цзэу-цзюнь занят, он беседует с важным гостем. Сун Лань кивнул и, спросив позволения, отправился побродить по узким тенистым дорожкам. В последний раз он приходил сюда вместе с Сяо Синчэнем и до сих пор помнил, как блестели глаза друга, когда им разрешили посетить тайную библиотеку, помнил его нежную улыбку и тепло пальцев, когда их руки случайно соприкасались, листая очередной древний фолиант. Он был счастлив тогда, но осознавать это начал только сейчас… — А я считаю, что он поступил очень благородно! — внезапно донесшиеся до него звуки голосов заставили Сун Цзычэня остановиться. Он отогнул ветку сакуры и увидел четверых юношей, расположившихся на залитой солнцем поляне. На вид им было не больше тринадцати лет, очевидно это младшие ученики клана Лань, решившие укрыться здесь от посторонних глаз. Сун Ланю следовало бы повернуть назад или обнаружить своё присутствие, ведь подслушивать нехорошо, но продолжение их разговора заставило его остановиться и замереть, забыв о всяких правилах приличия. — Даочжан Сяо сделал свой выбор сам, разве он имел право вмешиваться? Пусть он и глава клана… правила… — Ты серьёзно? Как можно быть таким занудой?! Пять ударов дисциплинарного кнута! Ты хоть представляешь, как это больно? Господин Сюэ не мог просто стоять и смотреть на это! — Говорят, господин Сюэ очень любит своего учителя… — Конечно любит! Я видел их вчера на кроличьей поляне. Господин Сюэ ловил для него кроликов! — Подглядывать нехорошо! — Опять ты за своё! Ты хуже старейшины Ланя! — А я считаю, что любовь — это прекрасно… В конце концов, даочжан Сяо не сделал ничего дурного! Человек, которого он убил, был приговорённым к смерти преступником. Я слышал, как старшие говорили… Перед глазами Сун Ланя потемнело. Сяо Синчэнь убил человека? Сяо Синчэнь получил пять ударов дисциплинарным кнутом?! Синчэнь?! Его светлый, чистый Синчэнь, который никогда и никому не желал зла? И теперь он здесь, в Гусу, вместе с Сюэ Яном? Сун Цзычэнь отступил на шаг и потряс головой, пытаясь убедиться, что всё происходящее не очередной кошмарный сон. «Я должен его найти», — решил он, чувствуя, как виски сдавливает болезненный обруч подступающей мигрени. Ему снова и снова вспоминалось давнее видение, которое ему открылось в зеркале на горе Луанцзян. Сяо Синчэнь и его новообретённые глаза, полыхнувшие красным. Что, если это не просто плод его больного воображения? Что, если ритуал и в самом деле очернил его душу? «И что тогда? Снова отберёшь у него глаза?» — горько усмехнулся он собственным мыслям. Больше всего ему хотелось броситься на поиски друга, но Сун Лань понимал, что не имеет на это никакого права. Что подумают о нём старейшины, если увидят, как он рыщет по углам и закоулкам Гусу? Единственный способ что-то узнать — это найти Цзэу-цзюня. Даочжан Сун не станет отвлекать его надолго, просто спросит о том, где он может найти Сяо Синчэня. На этот раз он не стал обращаться к адептам и отправился на поиски главы клана Лань самостоятельно. Ему повезло: не прошло и пяти минут, как он увидел Цзэу-цзюня, прогуливающегося под руку с каким-то человеком, облаченным в роскошные чёрные одежды. Сун Лань остановился. Что-то в этом человеке показалось ему подозрительно знакомым… «Быть не может!.. — выдохнул он, не веря своим глазам. — Важный гость Лань Сичэня… Сюэ Ян?!» Казалось, будто мир рушится прямо у него под ногами. Как такое могло случиться? Как столь благородный человек, как Цзэу-цзюнь, может вот так вежливо разговаривать с этим негодяем?! Он ведь знает о его преступлениях, о клане Чан, о Байсюэ… Сун Лань отшатнулся в сторону, надеясь, что ему удастся остаться незамеченным, но тёмный, пробирающий до костей взгляд уже успел выцепить его из окружающего пейзажа. — Сун Цзычэнь, — неторопливо протянул Сюэ Ян. — Давно не виделись. Голос его, привычно лишённый всякого намёка на дружелюбие, сейчас звучал как-то совершенно по-иному. Сун Лань смотрел на этого человека и понимал, что узнаёт и вместе с тем не узнаёт его. Во всём облике Сюэ Яна было слишком много новых оттенков. Начиная от роскошной драгоценной заколки в волосах и заканчивая холодной, острой, словно лезвие клинка, высокомерной улыбкой. Он больше не походил на мальчишку и мелкого разбойника, не паясничал, не скалил зубы — нет! — человек, стоящий сейчас подле Лань Сичэня, был опасным, сдержанным и несомненно сильным тёмным заклинателем. Неудивительно, что его положение главы клана никого не смущало. Когда всё успело так измениться? — Не ожидал тебя здесь увидеть, — сухо и коротко ответил Сун Цзычэнь, преодолевая разгорающуюся внутри злобу, и тут же перевёл взгляд на Лань Сичэня. — Цзэу-цзюнь, моё почтение. Я не собирался отвлекать вас, но до меня дошли кое-какие новости, и я хотел… — Он в цзинши, это к северу отсюда, за холодным источником, — усмехнулся в ответ Сюэ Ян. — Ты ведь об этом хотел спросить? — Я обращался не к тебе, — процедил сквозь зубы Сун Лань. — А стоило бы, даочжан Сун. Человек, которого ты так хочешь увидеть, принадлежит к моему клану, но я позволю тебе его навестить, по старой, так сказать, памяти. Руки Сун Ланя сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Даочжан Сун, — вмешался Лань Сичэнь, — навестите даочжана Сяо. Я уверен, он будет рад вас видеть. Мы с вами обязательно поговорим чуть позже. Нам с господином Сюэ нужно закончить пару дел, но вы всегда желанный гость в этой обители. «Господин Сюэ» ничего не сказал, только лишь глаза полыхнули безмолвной угрозой, в которой без труда читалось: «Только тронь его и ты — покойник, я слежу за тобой». — Благодарю Цзэу-цзюня за гостеприимство, — вежливо поклонился Сун Лань, стараясь не замечать Сюэ Яна. Свежий морозный воздух Облачных Глубин вдруг показался ему нестерпимо душным. Внутри возникло гадкое чувство дежавю. Как могло случиться, что этот засранец из Куйчжоу снова обставил его по всем фронтам? Ладно ещё тогда, в башне Кои с Цзинь Гуанъяо, но здесь, в Гусу? Сун Лань резко развернулся и зашагал прочь, не в силах смотреть на то, как Сюэ Ян и Лань Сичэнь продолжают свой прежний путь, неспешно переговариваясь. Он должен найти Сяо Синчэня и увидеть всё собственными глазами. Он должен понять…

***

Сяо Синчэнь сидел на крыльце цзинши в позе для медитации. Крупные хлопья снега медленно оседали на его хрупких плечах, но он будто бы не чувствовал холода. На нём было простое белое ханьфу, похожее на то, которое он носил во времена их совместных странствий. Чёрный, подбитый мехом и шитый серебром плащ лежал у его ног. Нетрудно было догадаться, кому именно он принадлежал. Время от времени бледные пальцы Синчэня касались мехового воротника, а на губах появлялась рассеянная улыбка. Он был таким близким и таким далёким сейчас, что у Сун Ланя защемило под рёбрами. Нужно было сделать шаг вперёд, нужно было что-то сказать, но он продолжал стоять, прислонившись к дереву, и смотрел на эту гордо выпрямленную спину. Взгляд зацепился за пару алых капель, проступивших на траурной белизне ханьфу, и глаза Сун Цзычэня увлажнились слезами. От мысли о том, какие неимоверные страдания пришлось пережить этому светлому, чистому человеку, хотелось завыть волком. Сяо Синчэнь вновь расплачивался за чужие грехи, а Сун Ланя не было рядом. Тогда, на Луанцзян, он снова сбежал, позорно и трусливо, не смог вынести собственной боли, пошёл на поводу у своей уязвлённой гордости. И что теперь? Чьи руки касались этих ужасных ран? Кто был рядом с ним после этого страшного наказания? Кто пришёл, чтобы остановить палачей? Монстр, чудовище, человек, играющий судьбой Сяо Синчэня, толкающий его к краю пропасти и разделяющий с ним всю боль. Сюэ Ян. «Как ты не понимаешь, Синчэнь. Ведь это ты сделал его таким. Теперь он ещё опаснее, чем прежде. Он не остановится ни перед чем. Ты создал демона собственными руками. Как ты можешь любить его? Как?» Он так хотел сказать эти слова вслух, но не смел. Снег продолжал кружиться, укутывая плечи Сяо Синчэня тонким белым покровом. Сколько времени он уже тут сидит? — А-Чэнь, — позвал Сун Лань. Голос подводил его, дрожали пальцы, сжимающие рукоять Фусюэ. Шумно втянув морозный воздух, Сун Лань всё же заставил себя сделать несколько шагов вперёд. — Ты? — Сяо Синчэнь обернулся. На его лице застыло выражение искренней растерянности. Он поднялся и поприветствовал друга вежливым поклоном. Сун Лань заметил, как сжались его губы, как он прикрыл глаза, пытаясь совладать с приступом боли. — Не надо. — Сун Лань подался навстречу, чтобы поддержать его за руку. — Тебе не стоит… — Ты знаешь? — По губам Сяо Синчэня скользнула короткая усмешка. Было в ней что-то чужое, новое, как и в холодной сдержанности Сюэ Яна. Неужели яд этого чудовища так глубоко въелся под твою кожу, Сяо Синчэнь? — Знаю… Я пришёл в Гусу за книгами моего наставника. И случайно… случайно услышал разговор адептов. Сяо-ди, я должен знать, что произошло… Расскажи мне… Сяо Синчэнь вздрогнул, отдергивая руку, точно это «Сяо-ди» было пощёчиной. — Ты не должен здесь находиться. Ты ведь знаешь, что… — Я видел его по дороге сюда. Я искал Цзэу-цзюня, они прогуливались вместе. Он сам сказал, что я могу найти тебя здесь. «Позволил, — горько усмехнулся про себя Сун Лань. — Твой драгоценный ученик. Тебе ведь так важно его мнение. Сяо Синчэнь, Сяо Синчэнь… Кто он для тебя?» — Прости, — коротко отозвался Сяо Синчэнь, опуская глаза. — Пойдём внутрь. Он наклонился, чтобы подобрать плащ, несмотря на раны, несмотря на боль. Поднял, бережно отряхнул от снега и снова скользнул по лицу Сун Цзычэня растерянным извиняющимся взглядом. От этого взгляда хотелось достать Фусюэ и вогнать самому себе в живот, схватить чужие исхудавшие руки, потянуть за собой, увести на край света, а пришлось… идти вслед за ним в цзинши. Недовольство Цзян Цзая он почувствовал сразу же. Тёмный меч мгновенно признал старого врага, но Сяо Синчэнь погладил его по рукояти, успокаивая иньскую ци, точно это не тёмное оружие, а щенок или кролик с налобной лентой. Кролик, кстати, тоже был: он сидел на письменном столе, неторопливо пожевывая яблочную дольку, вырезанную в форме… кролика. Ну конечно, как же ещё? Сун Лань закатил глаза, глядя на это зрелище. Даже в этих скромных комнатах Сюэ Яна было слишком много. Он успел приметить разбросанные по столу конфеты, листки с кривыми иероглифами, открытый кувшин с вином. В воздухе пахло целебными благовониями и снадобьями, у кровати стоял таз с позабытой в нём розоватой водой… — Что ты хочешь услышать? — спросил Сяо Синчэнь, опускаясь на край постели. — Правду, — коротко и глухо отозвался Сун Лань. — Я слышал о наказании, я вижу твою боль. Скажи мне, Сяо-ди, ты взял вину за его преступление? — Нет, — Сяо Синчэнь покачал головой. — Преступление совершил я. Я убил человека. Сун Лань стиснул зубы. Это было больно, слишком больно, чтобы слушать, но он должен был знать. — Он вынудил тебя? Одурманил? Заставил? Применил заклятие? — Нет. Он ничего не делал. Тот человек грозился убить его, угрожал ему расправой. И я убил его. Он был безоружен и заключён под стражу. После я отправился к Лань Цижэню и испросил в качестве наказания десять ударов дисциплинарного кнута. Я успел получить пять, когда пришёл Сюэ Ян… Сун Лань приоткрыл рот, но так и не смог вымолвить ни звука. Слова застряли в пересохшем горле. Он опустился прямо на пол, обхватил голову руками и посмотрел на Сяо Синчэня снизу вверх, словно видел его впервые, мысленно отмечая острые углы и выступающие кости, которых стало намного больше, чем раньше. Он теперь совсем хрупкий, прозрачный, тощий, глаза на исхудавшем лице большие-большие, ресницы влажные от растаявшего на них снега, а вовсе не от слез. Он всё такой же чистый, светлый, недосягаемый, вот только теперь он сидит напротив и говорит об убийстве. Так буднично и спокойно, будто… — Я попросил о наказании, потому что я не чувствовал раскаяния. Думал, что это поможет, — снова эта усмешка на губах, мимолётная, чужая. — То, что я совершил — непростительно, это преступление, но я не раскаиваюсь. Я знаю, что сделал бы это ещё раз, если бы ему угрожала опасность. — А-Чэнь… ты… — Ты ведь это хотел услышать? Правду? Я сказал тебе правду. Я заслуживаю твоего презрения и даже ненависти, но я не хочу тебе лгать. — Почему? — глухо прошептал Сун Цзычэнь. — Почему ты стал таким? Это всё ритуал? Тогда, в зеркале, я видел… твои глаза, как у него… — Ритуал здесь ни при чём. Я сделал свой выбор ещё раньше. Иначе убил бы Сюэ Яна, но я не смог, — Сяо Синчэнь поднялся с постели. — Что до ритуала… частично ты прав. Ритуал действительно изменил моё тело. Это было случайностью. Никто не знал, что всё так обернётся. Сюэ Ян тоже не знал. — Я не понимаю… — шёпотом отозвался Сун Лань. А потом случилось то, чего он совсем не ожидал. Сяо Синчэнь вдруг потянул за пояс своего ханьфу, позволяя одеждам соскользнуть с плеч, и повернулся к Сун Ланю спиной, покрытой глубокими, рваными, подживающими ранами. Сун Лань вздрогнул, будто бы его самого хлестнули кнутом. Ему доводилось видеть следы от дисциплинарного орудия и прежде. Они не заживали, медленно трансформируясь в глубокие рваные рубцы, вечной болью напоминающие преступнику о содеянном. Те, что он видел сейчас на спине Синчэня, были покрыты багровой корочкой, местами сочащейся сукровицей. Да, раны были серьёзными, да, очень глубокими, да, нанесёнными карательным орудием, но они заживали… — Нет… — сорвалось с губ Сун Ланя против воли. — Нет… Этого не может быть… это… — Искажение ци, совместимое с жизнью, — закончил за него Сяо Синчэнь, завязывая ханьфу. — Мне жаль, А-Чэнь… Я должен был сказать тебе раньше, но я и сам не знал до конца. Теперь тебе больше не стоит обо мне беспокоиться. Ты можешь отпустить. Такие, как я, не заслуживают спасения. — Сяо-ди! — Сун Лань схватил его за руку. — Не говори так. Мы можем найти выход! Должен быть хоть какой-то способ! Я пойду к Баошань-саньжэнь! Я пойду ко всем мудрецам Поднебесной, если это нужно! — Не нужно. — Прохладная рука Сяо Синчэня мягко опустилась на его ладонь. — Я выбрал этот путь и пройду по нему до конца. Это моё испытание. Наверное, вырвать из груди собственное сердце было бы проще, чем разжать пальцы, отпуская его руку. Сун Лань чувствовал, как внутри у него что-то ломалось, чувствовал тёмные мысли, что не давали ему покоя со времён постыдного побега с Луанцзян. Его Синчэнь не мог быть таким, не мог говорить таких слов, не мог смотреть вот так, с тёплой тоской из-под пушистых ресниц. Не мог… или мог? — Какая идиллия! Мне кажется или я чему-то помешал? — знакомый ненавистный голос ворвался в хрупкое пространство, разнося в щепки остатки душевного равновесия Сун Ланя. Он заставил себя обернуться. Сюэ Ян стоял, облокотившись о дверной косяк. В руках у него было спелое красное яблоко, которое он время от времени подбрасывал с ловкостью уличного фокусника. — А-Ян… — вмешался Сяо Синчэнь. И Сун Ланю подумалось, что даже за этим укоризненно-строгим тоном кроется двойное дно, потому что когда Сяо Синчэнь посмотрел мерзавцу в глаза, уголки тонких бескровных губ подёрнулись в слабой улыбке, а Сюэ Ян в ответ на это подошёл ближе, бесцеремонно схватил его за руки, прижимая холодные пальцы к своей щеке, тихо выругался и потянулся за плащом, чтобы накинуть его на плечи Сяо Синчэня. — Холодный как покойник, гэгэ! Мне надоело тебя хоронить, честное слово! А ты-то куда смотрел? Не мог попросить принести жаровню? — последнее относилось к Сун Ланю, который по-прежнему продолжал стоять столбом посреди комнаты. — Пользы от тебя, как от того козла… Ладно, сам схожу. Гэгэ, снимешь плащ — убью на месте и воскрешу лютым мертвецом, чтобы не мёрз. Он вручил яблоко укутанному в плащ Синчэню и снова исчез за дверью, а Сун Лань остался, чувствуя, как бессильная злоба медленно подбирается к горлу. Даже забота и нежность Сюэ Яна насквозь пропитаны угрозами, тьмой и кровью, так почему же Синчэнь улыбается? Почему кутается в наброшенный на плечи плащ? Почему?! — Неужели это именно то, чего ты хотел? — спросил Сун Лань, глядя, как бережно тонкие пальцы Синчэня сжимают спелое яблоко. — Ответь мне, Сяо-ди, кем ты стал? Ты ведь обещал мне тогда, на Луанцзян, помнишь? Ты обещал, что не станешь таким, как он… — Мне жаль, А-Чэнь, я никогда не хотел тебе лгать. — Вот так просто? — в голосе Сун Ланя слышались слёзы. — Даже не станешь спорить и отрицать? Даже не попытаешься? — Ты волен судить так, как считаешь нужным, — всё с той же мягкой покорностью отозвался Сяо Синчэнь. — Я уже говорил, что ты вправе считать меня чудовищем. Я не стану тебя винить. — Сяо Синчэнь! — выкрикнул Сун Лань. — Я не считаю тебя чудовищем! Чудовище — это он! Посмотри на него! Он больше не мальчишка из Куйчжоу, он даже не разбойник с большой дороги! Этот человек опасен! Он сумел запудрить мозги не только тебе, но и всем окружающим! Он заседает в совете кланов! Неужели ты не понимаешь?! Ты делаешь его таким! — Сун Лань, я прошу тебя, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Я один во всём виноват, но я не могу сказать того, что ты хочешь услышать. Я ни о чём не жалею. Мне больно видеть, как ты терзаешь свою душу… — Тебе больно?! А мне? Обо мне ты подумал? Хотя, впрочем, с чего бы? Кто я для тебя? Бывший друг и соратник? Тебе ведь теперь никто, кроме него не нужен? Так ведь? Так! Он выкрикнул эти слова и тотчас же почувствовал себя глупым, нелепым и жалким, точно грешник, взывающий к небожителю в опустевшем храме. Он пытался разобраться, но запутывался ещё больше. Ему не стоило сюда приходить, он не был готов к этой встрече. — Прости меня, — Сун Лань шумно выдохнул. — Мне нужно уйти. Я… Я просто хотел убедиться, что ты… что с тобой всё хорошо… — Куда ты пойдёшь? — Не знаю… поговорю с Цзэу-цзюнем, заберу книги наставника, а после… куда-нибудь, как и раньше. Помнишь те времена? Мы всегда шли куда глаза глядят… «Вот только теперь твои глядят лишь на одного человека», — добавил он мысленно, чувствуя, как ногти впиваются в собственные ладони. — Мне пора, — бросил он коротко, развернулся и открыл дверь, впуская в цзинши порыв ледяного ветра, перемешанного со снежными хлопьями. Он не хотел оборачиваться, но всё же не смог удержаться. Вскользь, мимолётно бросив взгляд на кутающегося в чёрный плащ Сяо Синчэня. Хрупкого, гордого, сломанного-переломанного, но не сломленного, упрямого, хуже стада самых упёртых баранов, Сяо Синчэня, с его заживающими шрамами на спине и новыми глазами, в которых тьма и свет смешивались во что-то новое, неизвестное, невероятное, рвущее Сун Ланю душу в клочья. На Синчэня, который уже больше не «его Синчэнь», который теперь Сюэ больше, чем Сяо, но к которому его по-прежнему так безумно влекло, на Синчэня, который совсем-совсем не смотрел ему вслед, дожидаясь своей вечной ночи, которая однажды поглотит его целиком…

***

Сюэ Ян попросил одного из младших адептов принести в цзинши жаровню, а сам успел заскочить на кухню, чтобы забрать поднос с ужином. Скромная гусуланьская еда, совершенно отвратительная на вкус самого Сюэ Яна, нравилась Синчэню, а если его святому что-то нравилось, то самый опасный человек Поднебесной был готов не только таскать подносы, но даже разводить вежливость с дежурившими на кухне адептами. Юные ученики клана Лань совсем его не боялись, и это было отчасти смешно. Ещё пару месяцев назад подобное вывело бы его из себя, но в последнее время он начал понимать, что зло, скрытое под маской коварного дружелюбия, порой куда опаснее зла с окровавленным клинком в руке. А-Яо мог бы им гордиться! Хотя, как ни парадоксально, но заслуга эта принадлежала отнюдь не господину Верховному, а одному светлому даочжану в ослепительно-белых одеждах. Именно ради него он учился быть хитрее, осторожнее, сдержаннее. Да что там! Он даже паршивцу Сун Ланю разрешил его навестить, вместо того, чтобы скинуть его с ближайшей скалы! — Он тебе не соперник, не надо, не вмешивайся, — сказал Цзэу-цзюнь, когда они шли рука об руку после встречи с Сун Цзычэнем. — Твоя агрессия заставит даочжана Сяо защищать его, а меня — вмешаться. Я не хочу драки на территории Облачных Глубин. Не заставляй меня сожалеть о моём доверии. Сюэ Ян только ухмыльнулся, но спорить не стал. Ну и любовничек у Ляньфан-цзуня, вот уж где бездна бездну призывает, а с виду и не скажешь! Знать бы ещё в какие игры он играет… До недавнего времени Сюэ Ян считал себя человеком осведомлённым о делах Поднебесной, а в политические интриги попросту не лез, зная, что это то ещё болото, но жизнь не оставляла ему иного выбора. Теперь, когда он сам оказался среди знатнейших и сильнейших, все прошлые авантюры казались детской игрой. Он впервые задумался о том, чтобы всерьёз заняться освоением Тёмного Пути. Нет, повторять ошибок Вэй Усяня он не собирался, а вот создать свою технику — незаметную, скрытную, но оттого ещё более опасную, — было бы очень кстати. В последний раз он оказался беспомощным перед лицом опасности и не смог защитить Синчэня, но ещё одного такого раза не будет. Нагрузив поднос с едой, он отправился обратно в цзинши, не желая надолго оставлять Сяо Синчэня одного с этим чокнутым Сун Ланем. Не понравилась Сюэ Яну его рожа. Нет, она, конечно, и прежде восторга не вызывала, но в этот раз даочжан-зануда выглядел хуже обычного. Обещания обещаниями, а причинить вред Синчэню никто не посмеет. Сюэ Ян по-прежнему самый опасный человек Поднебесной, и если будет надо, то все гусуланьские сугробы раскрасит в кровавую полосочку. Когда он вернулся, к его преогромному удивлению, Сун Ланя в цзинши уже не было, зато там был Сяо Синчэнь, стоящий перед распахнутой дверью. — Гэгэ, я тебя о чём просил? — Сюэ Ян был готов воздеть руки к небу, но ему мешал поднос, который пришлось дотащить до стола, а после вернуться к двери и закрыть её поплотнее. — Ты просил меня не снимать плащ. — Сяо Синчэнь едва заметно улыбнулся, поглаживая чёрный мех. — Я не снимал. — Святая невинность! — усмехнулся Сюэ Ян. Не такая уж и невинность, к слову, хоть и тысячу раз святая. Вон как ловко научился словами кидаться, даром что даочжан. И глазами своими огромными смотрит как ни в чём не бывало, словно не было ни улыбки этой, пронизывающей до костей, ни замёрзших до больной белизны рук, ни Сун Ланя, который даже дверь закрыть не удосужился. — А куда наш дружок Цзычэнь подевался? — спросил он буднично, расставляя на столе тарелки. — Зачем он вообще приходил-то? Да ещё и с такой рожей, будто ему лимон в жопу засунули… — Он хотел узнать о том, что произошло, — как-то слишком тихо отозвался Сяо Синчэнь. Даже «жопу» мимо ушей пропустил, а вот это уже подозрительно, это уже неправильно. Нет, всё же стоило этого Сун Ланя спихнуть в пропасть на Луанцзян… — И ты ему рассказал? Всю-всю правду? Сюэ Ян подошёл ближе, ткнулся носом в шею, принюхиваясь, точно хищный зверь. Шея у Синчэня тоже была холодная, пахнущая морозом и сакурой. — Рассказал, — всё так же сдержанно отозвался Сяо Синчэнь. — Всю правду. — Гэгэ… — как-то неоднозначно простонал Сюэ Ян, не зная — злиться ему или радоваться. Хотелось рассмеяться или укусить доверчиво подставленную тонкую шею, сгрести в охапку, завернув в плащ, надёжно спрятать в горе алых одеял, притащенных из самого Ланьлина, и не отпускать никуда и никогда, потому что Сяо Синчэнь больше не скалил зубы на упоминание всуе имени своего дружка, не пытался укрыться за ворохом покрытых пылью истин, а просто смотрел с этой сладкой-пресладкой надломленностью и печальной нежностью в самых прекрасных на свете глазах. — Ты мне рёбра сломаешь, — хрипло выдохнул даочжан, когда Сюэ Ян не сдержался и стиснул его слишком крепко. — Прости, гэгэ, ты же знаешь, я ненавижу, когда тебя трогают другие люди… Он всё же лизнул его шею — широко, жарко и влажно, слегка прикусил тонкую полупрозрачную кожу, едва не зарычав от удовольствия. — Однако ты всё же позволил Сун Ланю прийти. Почему? — спросил Сяо Синчэнь. — Провоцируешь? — Нет, хочу узнать правду. — Потому что ты теперь весь мой — в жизни, в смерти и даже после. Вся твоя боль — моя, все твои грехи — мои и твоя дурная кровь — тоже моя, — прорычал Сюэ Ян, притягивая к себе его руки, кусая, вылизывая, точно дикий зверь, помечающий «моё, моё, всё это моё, и ничего ты с этим не сделаешь». — Только не думай, что твой дружок может теперь таскаться к нам, когда захочет. Я всё ещё тиран, деспот и собственник… — Чудовище, — согласно кивнул Сяо Синчэнь, сопротивляясь скорее для виду. — Ещё какое! — Сюэ Ян с трудом заставил себя оторваться от белоснежных пальцев. — Там суп… остывает… Гордого, упрямого, тощего до озноба Синчэня всё ещё нужно было кормить, нужно было промывать раны на спине и совсем-совсем нельзя этой спиной вжимать в алые краденые простыни, хоть и хотелось до зубного скрежета. Сюэ Ян бы его сейчас даже пальцем не тронул, не то чтобы чем другим. «Чем другим» он и не трогал ещё ни разу и никогда, потому что Синчэнь оставался самой хрупкой вещью во всех трёх мирах вместе взятых, сломать которую — всё равно что подписать себе смертный приговор. Сюэ Ян смахнул со стола остатки бумаг, бережно усадил за него свою самую ценную в жизни добычу и придвинул поближе тарелку с супом. — Ешь. Через пару дней мы отправимся на поиски Ланя-младшего, а в дороге так роскошно уже не пожрёшь, хотя рецепт гусуланьского супа я выведал и теперь даже с закрытыми глазами его сварю. Он уселся напротив, подпёр щёку рукой, с привычной жадностью наблюдая за каждым движением Сяо Синчэня. Кажется, он начинал понимать, о чём говорил ему сегодня Цзэу-цзюнь…