Конформный бред

Игорь о нём заботится. Как никогда не заботилась ни мать, ни бывшая гражданская жена. Игорь чутко отслеживает состояние Сергея, полностью принимая его на свое попечение и ничего не требует взамен. Разве что Серёже запрещается пить кофе — но вместо него Катамаранов заваривает свои волшебные отвары, оказывающие животворящий эффект куда круче кофеинового. Остальные воспитательные работы проходят для Сергея незамеченными; главное — он чувствует себя в безопасности. Конечно, мотивы этой помощи (да и собственные чувства) не очень ему понятны, он просто бездумно ухватывается за возможность выныривать из кошмаров и попадать в теплую уютную реальность, в которой Игорь приносит ему чай, пересказывает древние мифы и временами массирует его плечи. Они сидят на горе и наблюдают, как город внизу утопает в сумерках. Одетый в шкуры, как пещерный человек, Катамаранов греет руки в костре, будто бы кожа его неуязвима к действию огня. Сергей расправляет воротничок своего парадного кителя: — Где мы? — На Олимпе, конечно. — Но почему тогда я вижу отсюда Катамарановск? Вон даже мой участок… — Потому что пора, — мягко трясет его за плечо Игорь. — Просыпайся, полковник, п-пора на службу, — мягко трясет его за плечо Игорь. Нехотя Серёжа разлепляет глаза и находит себя на диване в собственной квартире. — Уже? — Давно пора! Заменяющий тебя — не человек, а мусор — совсем некрасиво себя ведет. Ну хоть это неудивительно. Жилина больше поразило бы, если бы хоть кто другой в милиции относился к Катамаранову так же снисходительно, как делал это он. Еще не вставая с кровати, он яростно трясет ладонями, прогоняя онемение в руках. Хоть раз надеется проснуться не развалюхой, а полностью живым, дееспособным человеком. Стопы опускаются на холодный пол, Сергей спешит занять себя утренней зарядкой, чтобы поскорее разогнать кровь и согреться. От наклонов вниз кружится голова и накатывает легкая тошнота. Игорь слишком оптимистичен: сегодня Жилин еще не возвращается на службу, сегодня он едет на допрос. Ему и так дали достаточно времени, чтобы он пришел в себя; его проблема, что он не смог сделать это окончательно. Еще одна его проблема — это то, что продолжительный отдых скорее всего останется единственным добрым подарком от начальства. На кухне его ждет овощной завтрак и одетый с иголочки Катамаранов: явно не постеснялся влезть в его шкаф, но протестовать было бы глупо. К тому же, черный пиджак в мелкую полоску воришке на удивление к лицу; лестно вытягивает фигуру и придает мистической серьезности. Невольно Сергей прикидывает, как выглядел бы мужчина в других его вещах — в летних шортах и гавайской рубашке, например. Облизывается, голодный, утыкается взглядом в полную тарелку. — Ты-то, голубчик, куда так нарядился? Ко мне в наряд? — издает свой фирменный смешок, как бы показывая, что он в полном порядке. — Шофером твоим б-буду сегодня, — отрезает тот, отрезая кружочек колбасы и кладя его вместо бутерброда сразу на язык. Мелькают острые резцы — кошачьи клыки, а взгляд остается тёплым и ласковым. Игоря не обманешь, он видит сквозь любые маски, видит, что его товарищ вовсе не в порядке и что за руль его лучше пока не пускать. Серёжа только благодарно кивает. Они подъезжают к отделению милиции через час после обеда, наивно надеясь, что довольный желудком генерал Усов будет более мягок и не станет задерживать их слишком долго. Игорь вылазит из УАЗика первым и галантно распахивает перед Сергеем дверь. Тот легко морщится: теперь он уже четко может вспоминать свое столкновение с «Железными каблуками». Прямо на том месте, где в него всадили десяток пуль, сейчас стоит и курит высокий незнакомый мужчина в милицейской форме. Рыжие ржавые волосы выбиваются из-под фуражки, удивленный взгляд задерживается на его спутнике. — Товарищ Катамаранов, ой ли? Неужто с повинной? — рыжий втаптывает окурок в землю и широким шагом направляется к ним. — Наоборот, товарищ Ртищев, я по вашему совету остепенился и на нормальную работу устроился. П-платят немного, зато служба почётная, — расплывается в приторной улыбке Игорь. Как бы желая удачи, он вскользь сжимает плечо Серёжи и легонько подталкивает его ко входу. Ртищев и Жилин переглядываются, сдержанно друг другу кивают. Отдавать честь никто не спешит, уж Сергей точно: не нравится ему этот новый персонаж. Даже не хочется оставлять Игоря с ним наедине, но он надеется, что чем быстрее зайдет к Усову, тем быстрее оттуда выйдет и, дай Боже, всё будет решено в его пользу. — Личный водитель отставного полковника… Вот я и узнал, как ты все это время оставался на свободе, да? — Т-ты, наверно, был лучшим в своей академии, — паясничает Игорь. — Сможешь в этом убедиться, когда я наконец засажу тебя за решетку. Под хриплый смешок Катамаранова Сергея проглатывает вестибюль милицейского участка. Светлана удивленно вскидывает брови, хотя она-то должна была знать о том, что он появится тут сегодня. Разве что не ожидала увидеть его в настолько скверном состоянии, но этого Жилин и сам от себя не ожидал. Темные круги под следящими за ее виляющими бедрами глазами. Опущены плечи, пока она показывает дорогу к некогда его собственному кабинету, ныне занимаемому генералом Усовым. Боль пронзает легкие, когда он наконец вырывается на свежий воздух несколько часов спустя. Проверяя пустые карманы, Жилин крутит головой, как потерявшаяся дворняжка. Где-то на периферии щелкает выстрел зажигалки «Баку», кроткий огонёк на секунду подсвечивает лицо Игоря — и вот он уже рядом, вкладывает зажженную сигаретку-кретек Серёже в губы, пальцем задевает нижнюю. Сергей откашливается гвоздичным дымом и позволяет себе упасть в объятия Катамаранова. Папироса падает в лужу. — Извиняй, это п-последняя, — зачем-то объясняется тот, почти невесомо поглаживая мужчину по макушке. — Что, Игорь Натальевич, не все менты — сволочи поганые? — скалит зубы внезапно возникший из сумерек Ртищев. Жилина разворачивает к нему взрывной волной ярости. — Не твое дело, полковник. Приемные часы еще не закончены, тебе следует вернуться в своей кабинет. — Вернусь, как только Усов освободит для меня твой, товарищ Жилин, — с явной издевкой тянет ржавый милиционер. — Однако, не тебе теперь указывать, как делать мою работу. Рассудок леденеет, рука сжимается в железный кулак: удар приходится точнёхонько в правую скулу Ртищева. Серёжа взвывает матом — он уже и забыл, что затевать драку — это очень больно, даже если ты нападающий. Игорь завороженно присвистывает, с запозданием вспоминает о своей роли защитника и отталкивает Сергея вбок, вклиниваясь между ним и новым участковым. Взгляд у него такой тяжелый, что Ртищев замирает и только зло выдыхает. Катамаранов сплевывает ему под ноги. Серёжа выныривает из тумана, когда его аккуратно усаживают на место штурмана. «Личный шофер» выжимает сцепление и резко поворачивает ключ зажигания. Машина срывается с места, пассажир безвольно опускает голову на приборную панель над бардачком. — Гнаться не будет? — Зачем? — искренне удивляется Катамаранов. — Нет. И всё равно с проколотыми шинами далеко не уедет. — Мне он не нравится. — М-мне тоже, Серёг, мне тоже. От нараспев мягкого тона что-то теплеет в груди Жилина. Вот они и нажили первого общего врага, думается со сладковатым упоением. — Блядь, он же всем обо всём расскажет, — Серёжа прячет лицо в ладонях и боится признаться самому себе, чего опасается больше: слухов о драке или о его совместной жизни с главным городским пьянчугой и дебоширом. — А есть о чём рассказывать? Дело-то житейское… Дома Игорь набирает горячую ванну, намешивает туда своих трав и какую-то соль, будто бы собираясь сварить из Жилина очень вкусный суп. Тот сначала противится спа-процедурам, но сдается сразу же, стоит Катамаранову пригрозить, что залезет в воду вместе с ним и сам будет его мочалить. Голову кружит запах липы, полыни и мяты. Сергей расслабляется так, что чуть не засыпает и только тогда решается тихонечко позвать друга. Игорь откликается с первого раза, будто бы всё это время сидел под дверью. — Составить компанию, полковник? — Нет… и не полковник уже. Вопреки его словам, дверь тут же открывается, пусть и издав предупредительный скрип. — Отстранили всё-таки? — интересуется Игорь, выхватывает что-то с полки и, сохраняя полную невозмутимость, садится на дальний краешек ванны. С видом опытного рыболова вылавливает ногу Серёжи и тот замирает, ошарашено наблюдая, как мастерски орудует пемза по его пятке. С головой уходит под воду, но когда выныривает, реальность остается прежней. Не мираж, значит. — Совсем выперли. Отставили и будут судить. На некоторое время повисает тишина, Катамаранов переключается на вторую пятку. Сергей боится открыть глаза: ему кажется, что сегодня Игорь уйдет: зачем водить дружбу с ментом, который не вернётся на службу? Но Игорь не уходит. Он заматывает его в махровое полотенце, в мягкое одеяло и укладывает спать. Главное обещание охранять его сон Катамаранов держит стойко, все ночи проводит сидя в кресле, с немигающим взглядом и абажурным нимбом от торшера. И только на рассвете, убедившись, что подопечный крепко спит, а все ночные кошмары позади, Игорь часто пропадает на несколько часов и возвращается с какими-то ссадинами и синяками, но почти всегда в благостном расположении духа. Конечно, после встречи с генералом он на недельку откладывает свои ночные вылазки, но потом возвращается к привычному режиму. Сергей не против: в такие утра он постоянно ловит на себе затуманенные взгляды и получает очень много ласки. В одно из них он просыпается под шум воды из ванной и, предвкушая разморённое лесными приключениями состояние товарища, спешит на кухню приготовить завтрак. Игорь выходит из душа замотанным в огромное оранжевое полотенце и сразу появляется на пороге, любопытно оглядывая заспанного Серёжу. — Спокойно, ученик, лама пришел. Отставной полковник непонимающе хмурится, а Катамаранов подходит ближе, чтобы пальцами разгладить возникшую на его переносице морщинку; потом проводит по контуру носа и скул, будто бы проверяя ценный экспонат на подлинность. — Что готовишь? Н-нужно хорошо поесть, буду выгуливать тебя сегодня, — ласково сообщает он, трепля своего милиционера по голове. — Еще зачахнешь тут совсем, а у нас с тобой в-великие дела впереди. Жилин кивает, хотя не представляет в своем будущем никакого величия. Игорь видит их Аристотелем и Александром Македонским (если не Мерлином и Артуром), Сергей видит себя сломленным и обузой, но сопротивляться вибрациям катамарановского голоса невозможно. — Хочешь в город или разрешишь отвести тебя в лес? — учтиво интересуется Катамаранов. — Мне всё равно. Игорь чуть сильнее сжимает волосы на его макушке. — А мне нужно знать, чего ты хочешь. У тебя нет власти в своих кошмарах, но когда выбор дается в реальности, ты обязан его делать. Катамаранов резко разворачивается и шлепает босыми ногами в спальню. Если обычно его прикосновения согревают Сергея изнутри, то сейчас мужчина остается стоять обожженный льдом. Кастрюля с овсянкой начинает пригорать, но единственный человек на кухне слишком сражен дуальностью своего мира и дуальностью своих же желаний, подавляемых настолько, что он готов был поверить, что их и нет совсем. Допустим, покидать квартиру он не готов, но его по-настоящему злит потеря идеального утра. К счастью, то, что он хочет, находится в соседней комнате. Пока что. И Жилин загорается потребностью оставить Катамаранова там любой ценой. На ходу стянув с себя халат, он останавливается перед дверью — давая себя шанс остановиться — но уже в следующую минуту распахивает ее без стука. — Зря одевался, лесничий. — Это поправимо, — кривая улыбка расцветает на лице Игоря, но сверх того ни один больше мускул не дергается. С напускным спокойствием замирает охотник при встрече с опасным хищником. В глаза смотрит через висящее на стене зеркало. — Я, хороший ты мой, не обязан тебе докладывать о всех своих желаниях. И мыслях. Это только мое дело. Рыча, подбирается тигр в полосатых пижамных штанах ближе. Его урчание парализует все остальные звуки и кажется, будто бы весь мир остановился. Делай, что хочешь, все равно ни-че-го больше не существует. — Так д-дела делать надо. — Так и буду, так и бу-ду, — выдыхает уже в самое ухо дикий зверь; разворачивает добычу к себе, гипнотизирует. Наэлектризованный зрительный контакт распадается на частицы: Игорь отступает к стене и глаза его закатываются от удовольствия наблюдать Жилина таким первобытным и бесцеремонным. И красивым — какой же Сергей красивый, как идет его взгляду дымка похоти и собственничества! Толчок к кровати и Катамаранов, кажется, ложится на нее впервые — почти все его ночи здесь прошли в кресле в гостиной и только несколько из них — на диване рядом с бредящим Серёжей. Но вот Серёжа в полном сознании прижимает его к матрасу, по телу бегут мурашки, а по ним — горячие ладони, не особо старающиеся быть нежными. Мечты Игоря сбываются, высвобождая из него стоны и поскуливания. То, как легко Вселенная прогибается под его желания и как охотно поддается его рукам, удивляет и до предела распаляет Жилина. Он сам стягивает майку с Игоря — правило сегодняшнего дня: «делать» — сам припадает губами к его расцелованной солнцем коже. Напитывается не просто страстью, а неудержимым желанием завладеть как можно большей частью Игоря Катамаранова, вторгнуться в его сознание и глубже, докопаться до самой его сущности, так легко играющей с Серёжиным рассудком. Расправиться и поглотить. Но Игорь уже сливается в одно с окружающим миром и со всем живым в нем, становится ветром и рекой. Над ними склоняются дриады, а он скалится им в ответ: «не вы одни волшебницы». Его переворачивают на четвереньки и щекой вжимают в ковер на стене- комната плывет перед глазами, переворачиваясь с ног на голову. Сперва нерешительно Сергей прикасается к его члену и легко находит удобную для себя хватку: вверх-вниз, проверяя. Сам трется о правое бедро Игоря, попеременно изгибающего спину от удовольствия — хочет укусить его за плечо и только щелкает зубами в воздухе. — Угомонись, бандит, — требует, слегка отстраняясь. Покорно замирает Катамаранов; глубоко прогнувшись, ложится грудью на подушки и ждет. — Так то, — Жилин звонко шлепает его по ягодице. И еще раз, наслаждаясь звуком и неожиданной пластичностью партнера. — Экий ты, грациозный как кошак. Его же движения четки и вымерены: с силой он сдвигает колени нижнего вместе, чтобы упереться головкой в сомкнутые бедра. Когда он проталкивается между ними, Игорь теряет контроль и тянется к своему члену, не в силах больше сдерживаться. Ему впервые хочется, чтобы его взяли по-настоящему, он захлебывается слюной от мысли о хуе Жилина в собственной заднице. Он бы готов умолять об этом, если бы ему не было так важно, чтобы Сергей сделал это, когда сам захочет, пусть даже не в этот раз. — Перр-рун… поберрри… — стонет под напором своих фантазий. Жилин сжимает его невыразительную талию так сильно, чтобы точно оставить синяки-отметины. Несколько раз проводит членом меж ягодиц Игоря вверх, к копчику и кончает на его поясницу, сам удивлённый тем, что достиг максимального возбуждения так скоро. Катамаранов быстро переворачивается, чтобы нагло обтереть сперму со спины о белоснежные простыни и чтобы успеть застать сладкую дымку на неблагонадёжно-святом лице Сергея. Разрядка настигает его мгновенно. — Ч-чудно, — отдышавшись, улыбается потрескавшимися губами, — но гулять мы всё равно пойдем. Утреннюю зарядку, так и быть, можешь не делать. Ошарашено Сергей наблюдает, как Игорь резво срывается с места, натягивает свои штаны и впускает в спальню запах гари. — Если сожжешь свою квартиру, придется жить со мной в лесу, з-знаешь, — шутливо бурча, Катамаранов идет на кухню снимать с плиты их испорченный завтрак. — В избушке на курьих ножках? — Именно! Приходи к шести в парк Чкалова, я покажу. Оставшись один, Серёжа заворачивается в чудом оставшееся чистым одеяло и полностью утопает в своих ощущениях. Разнеженное тело расслабляется, наконец позволяя ему спокойно дышать. Он думает о том, что произошло и о том, откуда у них с Катамарановым такая бешеная и запутанная динамика. Вот в жизни с гражданской женой всё было просто и понятно: она накрыла его колпаком своей юбки, а все вокруг окрестили «подкаблучником» — роль пускай не лестная, зато внятная. А тут легче сломать голову окончательно, чем уразуметь, чего хочет от него этот черт болотный: подчинять или подчиняться. В прихожей хлопает дверь: Игорь ушел, ушел не приняв душ и значит, будет ходить где-то там весь день с размазанной по животу спермой. «Блядь», — шепчет Серёжа, бросаясь к окну. Наблюдает, как внизу Катамаранов запрыгивает на одну из подножек отъезжающего мусоровоза и клянчит у второго мусорщика папироску.

***

Парк Чкалова начинает перетекать в лес сразу за Круглым озером. Облокотив свою каску на перила, рабочий флегматично достает из нее сухари белого хлеба и бросает уткам на воде. Среди них горделиво проплывает одинокий черный лебедь, косо поглядывает на человека: опасным тот не кажется, можно подплыть ближе. Мужчина опускается на корточки и протягивает руку сквозь прутья. Хищно щелкает клюв над его ладонью, выхватывая угощение. — Игорь! Под шум лебединых крыльев поднимается сильный ветер. Игорь зябко ведет голыми плечами, поворачивается на звук уже почти родного голоса; лицо — улыбка от уха до уха. — Ты пришел! Я рад. Будто бы могло быть иначе. Вместо ответа Жилин набрасывает на него затасканную джинсовую куртку. — Вот и такой конфискат бывал, голубчик, — поясняет удивленно округлившимся глазам Катамаранова. — Х-хороший… — то ли конфискат, то ли Серёжа, но уточнения не следуют. Игорь кивает в сторону чащи: «Идём», — берет осторожно за руку и ведет в свой мир. В лесу Сергею максимально неуютно и даже жутковато: он бы сбежал, не будь его дрожащие пальцы так крепко переплетены с горячими катамарановскими. Над головой нависают тяжелые старые ветви, каждый шорох леденит сердце. — Я никогда здесь не был, — говорит он, лишь бы разбавить тишину. Игорь недоуменно оглядывается. — Нееет, пожалуйста, не говори, что был. Я этого не помню. Я не могу опять ничего не помнить! — Успокойся, Серёга, мы тогда совсем д-детьми были. Нормально такое не помнить. Несмотря на то, что они углубляются в лес, деревья начинают редеть, а до слуха долетает слабый-ленивый бой, который заметно смелеет с их появлением на опушке. На ней возвышается высоченный деревянный столб, под ним — целая свора молодых людей в льняных рубашках и вышиванках. Заросший бородой старец приветственно вскидывает руку и тут же обрушивает ее на свой барабан — огромную бочку, обтянутую шкурой. Лесные нимфы вторят ему звоном своих бубнов, растекаются белыми призрачными фигурами вокруг огромного кострища. — Милости прошу к нашему… капищу, — глаза Катамаранова блестят от довольства получившимся сюрпризом. Как лягушка из сказки, он сбрасывает с себя куртку и майку, превращаясь в лесного духа. Невольно Серёжа тянет к нему руку, чтобы убедиться, что товарищ все еще состоит из плоти и крови, но замечает, что на боках Игоря уже начали проявляться синяки — утренние печати самого Жилина. Это достаточное подтверждение его реальности, Сергей удовлетворённо улыбается. — А эти люди кто? Они ведь… люди? — Молодёжь из соседних деревень, в основном. А там, — кивает на поваленные стволы и пни, — сидят старейшины. — Ага, понял. Это очередной сон. Две девушки в полупрозрачных туниках шушукаясь приближаются к ним, склоняют в поклоне головы. Блондинка с распущенными косами и венком на голове протягивает Игорю наполненный до краев деревянный кубок, который мужчина благодарно принимает, целует ее ладони — она розовеет, покрываясь румянцем. Ее подруга передает Сергею такой же кубок. — Пейте, — благоговейно просит она. Глядя, как щедро вливает в себя неопознанную жидкость Катамаранов, Серёжа осторожно пробует напиток кончиком языка: ореховый, жгучий. — Ну ты городской ребёнок, дитя бетона, — сокрушается Игорь. — Смелее, это просто кедровая настойка. Илична сама гонит, ей внуки из Алтая привозят кедры, так что это только на праздники… За локоток увлекает его в свой рассказ и в хоровод молодых людей, ладное пение которых перекричать невозможно. Капельки пота блестят на груди, Катамаранов первым бросается прыгать через огнище. Толпа улюлюкает и бежит за ним, диким напором подхватывает Жилина и несет за собой. Языки пламени обдают лицо жаром, он разбегается, перелетает через огонь и падает в пепелище. На его голову кто-то из девушек надевает маковый венок. — Ты очень красив, — подает руку Игорь и помогает подняться. В его расширенных зрачках отражается глубокий космос, у Серёжи аж дух перехватывает. — Это самый лучший сон из всех… Можешь обнять меня, пожалуйста? — «а то сердце колотится так, будто вырвется сейчас наружу» — собирается добавить он, но Катамаранов уже прижимает его к себе, нежно поглаживая по спине. Счет времени теряется, его глушат звуки барабанов, бубнов, свирелей, кугикл, варганов — и крики сливающихся в психотическом экстазе неоязычников. Вдвоем они перемещаются под деревянный столб. На нем с мастерством высечен большой коловрат. — Это крест Лады-Богородицы, мы почитаем ее сегодня, в день осеннего равноденствия, — неспешно начинает рассказывать Игорь, укладывая голову Сережи себе на колени и мягко перебирая его волосы. — Лада считается богиней космического порядка, она символизирует гармонию мироздания, силу животворящей природы, олицетворяет душу. Ее крест — мощный оберег, приносящий любовь, лад и счастье. — А мой венок? Тоже символ? Больше ни у кого не видел такого и не знаю, кто мне его дал. — Да, красоты и молодости. Но куда более интересное значение предавали ему древние греки. Эллины отождествляли мак с Гипносом — богом сна. В маковом венке он летал по миру, даруя сон и забытие страждущим. Однажды напоил Деметру, скорбящую по своей дочери, маковым отваром и она сразу повеселела. Сергей приподнимается на локте и хитро щурится на него: — Тогда это тебе, — торжественно перекладывает венок на голову Игоря, поправляет мокрую растрепанную челку. Тот только смеется и притягивает Серёжу ближе к себе. — Так значит, это всё по-настоящему? Вы с деревенскими жителями собираетесь на этой поляне и проводите языческие обряды? — Я наткнулся на них лет пять назад, совершенно случайно. Меня это забавляло сначала, а потом я к ним привык, даже стыдно стало, что они меня Огненным Змеем прозвали… ну, это инкуб такой славянский… — отчего-то смущенно расшифровывает Катамаранов, только всё равно остается непонятым. Жилин не имеет почти никаких познаний в древних мифологиях — а до недавнего времени, даже и интереса к ним не испытывал. И к самому Игорю Катамаранову тоже, а вот оно как повернулось. — Ты спрашивал, чего я хочу. Сейчас я хочу тебя поцеловать. — Ой, Лели Ладо, Ладо Лель…, — заводит хор молодых парней. Игорь кивает, но молчит. Тогда Серёжа сам берет его лицо в свои руки и легко прикасается губами к его губам. Очень целомудренный поцелуй, но ладони обдает жаром: вспыхивает Огненный Змей, раскрывает свои громадные крылья, заслоняя двух мужчин от всего мира. Влажный платок ложится на его лоб, вырывая Серёжу из полузабытия. Рядом с ним сидит совсем древняя старуха и шепчет неразличимые слова какой-то мантры. Почувствовав, что он очнулся, старуха замолкает и открывает глаза: голубые и на удивление ясные. В совсем уже черном небе над ней висит тонкий лунный серп. — Оклемался, касатик? Усыпил тебя Баюн, да не приспал. — Кто? — Дак он же, Кот Баюн, — сухой перст указывает на беснующегося в ораве у костра Катамаранова. — Ишь, гляди, «Метелицу» пляшут! Черт-те что устроили, не святки же. У Сергея раскалывается голова, он ничего не понимает из старушечего бормотания, а от вспышек света его мутит. Но он мужественно встает, придерживаясь за столб и даже умудряется не грохнуться в обморок, когда склоняется в низком поклоне: — Спасибо вам, бабуся, но мне, кажется пора. Пойду бешеного этого вылавливать. Нотка уважения, перемешанного с опаской мелькает в ее взгляде. — Да хранят тебя боги, но и ты себя береги, — кивает она и каменеет, вновь прикрыв глаза. В блаженной эйфории шагает Игорь то ли по лесу, то ли по земляничным полянам, но на спутника своего то и дело оглядывается, убеждаясь, что с ним всё хорошо: что волки не сгрызи и с тропинки не сбился. Экзальтация покидает его только на последней паре метров до машины. По звериному отряхиваясь, он будто бы оставляет позади свою лесную личину — плечи опускаются и вот он снова обычный человек, простой рабочий, уставший после смены. Жилин заваливается на заднее сиденье и хватается за виски. Город за окном кажется ему страшным монстром, хочется поскорее оказаться в тишине и под одеялом. Перед глазами пляшут черные коты, сфинксы и драконы — все с черными Катамарановскими усами. До рассвета остается, может, час. Квартира встречает их духотой и не до конца выветрившимся запахом подгоревшей каши: Игорь недовольно морщит нос. Через силу заставляет себя пойти умыться, прежде чем рухнуть в привычное кресло, где он сначала сворачивается клубочком, потом вздрагивает, вспомнив о своей святой миссии, и садится прямее. Кошачий взгляд направлен на диван в противоположном углу. Переодевшийся в пижаму Серёжа возвращается в комнату и умиляется тому, как отчаянно Игорь борется со своим засыпанием, то и дело клюя носом. — Голубчик, ну что же это… Ты, хороший мой, вообще когда-либо спишь? Не бодрствуешь же ты всю ночь у моей койки, правда? — неразборчивое мычание в ответ. — Так, вставай-вставай, сегодня со мной спать будешь. В постели он не может удержаться от того, чтобы прильнуть к Катамаранову поближе, кладет ладонь ему на грудь и слушает мерное дыхание, отчего у самого воздух из легких пропадает и все нутро заполняется теплой кисельной нежностью. — Игорь… — М? Всё в порядке? — даже сквозь дрёму в его голосе слышится забота и это очень трогательно: Серёжа понимает, что по-хорошему надо оставить его в покое и дать отдохнуть, но эгоистичное желание самому засыпать под голос Игоря берёт верх. — Да-да, порядок. Ты расскажи мне что-то… ну вот о том, как мы детьми были, например… помнишь, ты сказал, что мы уже гуляли в том лесу. — Это… Ах, это, — застрявший между сном и явью, рассказчик причмокивает губами и вряд ли осознает, что говорит. — Нам тогда лет по двенадцать было, уточек в парке кормили… ты пристал, чтобы я с тобой в библиотеку пошел, а мне совсем не хотелось — ну я и помчался в лес, ты за мной на велосипеде… «уиииу-уииу» — вот так делал, как милицейская сирена. Я бегу, хохочу, а потом понимаю, что прервалась сирена — и тишина. Три дня тебя искал, потом прихожу в школу — а там ты, как ни в чем не бывало, за партой… Серёжа слушает, затаив дыхание. — Я тебе в глаза от стыда больше не мог смотреть… Тогда и стал сам в лес ходить, искать кикимор, которые тебя из болота вытащили. То, как неожиданно отстранился в детстве его лучший друг, Серёжа помнит, он тогда это весьма болезненно переживал, но никаких воспоминаний о пропаже в лесу у него нет. Правда, за последние недели стало понятно, что его рассудок — механизм не слишком надёжный. — Нашел? — Нет их. И вообще никакой хтони нет. Только мы.