Любить тебя

Всё что осталось — это разбитое сердце. Я всё ещё латаю трещины. Весь следующий день Пятый усиленно избегает новоявленного соседа. Не то чтобы тот искал его общества, но, от греха подальше, парень всё равно не решался попасться Диего на глаза. Непонятно чего именно опасаясь, он отправился за едой из комнаты одним рывком прямиком в тёмный угол парковки забегаловки на окраине города и таким же скачком в пространстве сбежал позже назад. Сидя в закусочной и кромсая унылые блины вилкой на мелкие части, он пытался обдумать вчерашний вечер. Пятый заметил в руках у брата сумку, довольно объёмную такую сумку, спортивную. А значит, очевидно, тот решил предаться ностальгии и пожить в отцовском доме. Но Пятому-то было банально некуда больше идти, это его единственный пристанище. У Второго что, то же самое? Да быть не может. Вечером в дверь стучали. Он не открыл. А ночью вернулись кошмары. Пришли, как старые друзья, в дверь учтиво скрестись не стали, выломали её, как старый гипсокартон — одним ударом. Огонь, разруха, запах горелого — горелого всего. Дерева, пластика. Мяса. И, кроме огня, ощущение несравнимое ни с чем. Как будто он сам сжался до ничтожного размера, а мир же, в ответ, увеличился ещё больше чем есть. Огонь и чувство собственной не столько ничтожности, сколько беспомощности. Неотвратимость происходящего давила вновь, и словно не было десятков лет жизни за спиной, а он снова глупый малец против огромного мёртвого мира. Реальность встречает Пятого равно как и ушла из под носа до этого — резко. За окном брезжит рассвет. Юноша закрывает лицо руками, медленно садясь на кровати. Лишь недавно он стал спать больше. Когда остаёшься в одиночестве огромного дома делать-то особо нечего — слоняться по комнатам, читать, не видя строк, курить на кухне и спать. Но кошмаров, на удивление, не было. Ну что же, а теперь есть. Пятый издаёт вздох, тот кажется неожиданно громким в тишине комнаты, и откидывается назад на кровать. В голове, как заевшая плёнка, мелькают кадры из сна — кадры из прошлого. Вдруг он осознаёт, что его детская кровать стала ему маловата. С момента возвращения прошло достаточно времени и подростковое тело следовало классическим тенденциям — росло. Пятый усмехается. Лучше уж тело шестнадцатилетнего, чем шестидесятилетнего. Вот бы и мозг откатило соразмерно телу, тогда уж, думает Пятый, кошмаров бы не было, или они не становились настолько реалистичными и обжигающими. Пятый устало смотрит на будильник — 6:29. Вновь ложиться спать смысла не было, впрочем, как и желания. Рывком поднимаясь, парень подходит к шкафу. Ещё пару месяцев назад он постоянно удивлялся обновлённому гардеробу. Сейчас уже привык. Он вдруг понимает, что даже не знает, кто из родственников постарался. Без разбора неаккуратно схватив вещи, он плетётся в ванную. Единственный плюс в кошмарах, думает Пятый, прикрывая дверь комнаты, что ему стало будто бы совсем плевать на всё. И поэтому он, шурша тапками по лестнице, спускается на кухню. Та встречает его привычной тишиной, пепельницей на столе, в которой, кажется, увеличилось количество окурков? Да, точно, штук на пять больше, прикидывает парень. Ха, кто ещё здесь охренел курить на кухне. Джезва стукнула по поверхности плиты. Наконец-то в доме есть хороший кофе. Пить его, правда, ему одному, но тем даже лучше, запасы пополнять приходится реже, апатично размышляет Пятый. Ритуально подкурив сигарету и придвинув пепельницу, он садится. «Героиня бульварного романа, не иначе, — фыркает парень. — А вот и зазноба пожаловала», — совсем уж нервно усмехается Пятый, — ступени скрипнули под весом, по всей видимости, Диего. Мужчина уже было вваливается на кухню, но тормозит чуть дальше порога при виде брата. — Утро, — Диего, быстро справившись с удивлением, подходит к окну, приоткрывая его. — Ты бы хоть проветривал, что ли. — Когда куришь один, всё отлично выветривается и так, — Пятый усмехается уголком рта, затягиваясь. Диего опирается на столешницу, закуривает, щёлкая какой-то фирменной чёрной зажигалкой, затягивается и педантично выдыхает дым в сторону окна. Пятый, фыркая, нарочно выпускает дым влево, в сторону лестницы. — Как ты? — Второй тушит бычок и смотрит на брата в упор. В его глазах — смесь беспокойства и любопытства. — Жив, как видишь. И мир вокруг жив. Мне большего и не надо, — пока что не надо, думает парень, допивая кофе в один глоток и порывисто туша бычок прямо в гуще на дне кружки. — Ещё вопросы? — Никаких, — мужчина хмурится. — Отлично, — Пятый не может понять к чему был весь этот диалог, и, не оглядываясь, встаёт, шагая к лестнице. На мгновение, уже ступеньке на шестой, ему кажется, что на кухне раздался тихий вздох. Диего щёлкает зажигалкой.