Любить тебя

Я увидел конец ещё до его начала, Но всё равно нёс эту ношу дальше. Зарождающаяся традиция курить на улице прервалась уже на третий день: дождь лил стеной, громко стуча по окнам, красивые закаты помахали ручкой, небо затянулось серыми облаками. Диего с самого утра лежал на диване в главной гостиной, разведя огонь в большом камине, читал первый попавшийся детектив, не сильно усердно следя за сюжетом. — Давай устроим уборку, — Пятый вываливается из пространства прямо на его ноги на краю дивана. Волосы взъерошены больше чем обычно, чёрная футболка выглядит новой, в глазах — непонятная маниакальность. — Да ты издеваешься? — Диего пихает парня ногой в бедро, скидывая с себя. — Во-первых, будь добр, оправдывай наличие дверей в доме, а во-вторых, что? Какая нахрен уборка? — мужчина оглядывается по сторонам: ну да, не идеальная чистота, но в целом нормально. — Обычная уборка, дятел. Генеральная уборка! Сотрём пыль, постираем шторы, разберём холодильник, всё по давно устоявшимся пунктам, — Пятый спихивает ноги Диего с дивана, устраиваясь удобнее. — Всё равно ни черта важного не делаешь. Диего скептично поднимает брови, глядя на брата. Откуда такая инициативность? До этого сколько дней в комнате проторчал, выползая только на перекуры. Господи, когда он ест-то? И какая, бля, уборка? — Ты... Э, ладно. Дерзай, раз тебе так приспело, я, вообще-то, занят, — мужчина с намёком поднимает книгу к лицу. Пятый ловко вырывает талмуд из рук, исчезает в никуда и вновь возвращается. Уже без книги. И всё это секунды за две. — Видишь, теперь не занят, пошли, — парень хлопает ладонью по голени Диего. — Давай поднимайся. — Ну ты мудила! — возмущается Второй чисто из принципа, для проформы, чтиво попалось откровенно неувлекательное, да и лежать ему уже наскучило. — Хрен с тобой, какой первый пункт твоего списка? — Так бы сразу, — Пятый игриво дёргает бровями, вскакивая с места. — Начнём с кухни. Итак, на тебе посуда, которая, кстати, как раз тобой и использовалась, на мне холодильник. — Очень логичное распределение, что ты там в холодильнике собрался разбирать? Коробку молока и три яйца? Смотри не перетрудись, соседушка, — Диего поднимается следом, двигаясь на кухню. — А ты морозильный отдел видел? Там будто лет пять ничего не трогали, пора бы всё выкинуть, наверное... — Диего думает, когда парень вообще успел проверить всё это? — Давай приступай, — тот машет в сторону раковины, открывая холодильник. С полчаса они занимаются каждый своим делом под звуки льющейся воды, грохот льда об ведро и невнятное бормотание Пятого. Диего так сосредотачивается на мытьё, что даже не осознаёт, что уже закончил. Он оглядывается на Пятого, тот вытирает стол какой-то тряпицей, удаляя прилипший пепел с лакированной поверхности. — Я закончил. Что дальше изволите приказать? — нарочито серьёзно спрашивает Диего. — Шторы. Пошли, поможешь, — Пятый указывает пальцем куда-то в сторону прихожей. Прихожей с кучей огромных окон. Блеск, думает Второй, но молча следует за соседом. Он критично оглядывает фронт работ, краем глаза следя за Пятым. Судя по блеску в глазах, запал он не растерял: — Тащи стремянку, — кивает на тёмный угол комнаты. Диего вздыхает, но лестницу приносит. — Полезай. С крючками справишься? Я подстрахую, — хватает рукой перила. Хоть какая-то разминка. Ага, растяжка для рук, проносится в голове Второго, когда тот неловко пытается аккуратно справиться с креплениями. Он поворачивается корпусом, спускается чуть вниз, и... Роняет пыльную гардину прямо на Пятого. — У тебя откуда руки растут вообще? Проверь-ка, пожалуйста, — голос парня невнятно разносится из-под шторы, когда он пытается выпутаться. Диего не выдерживает и начинает улыбаться. Пятый смотрит на него — наполовину в зелёной шторе, взъерошенный, пыльный и взбешённый. Холст, масло, две тысячи двадцатый год. Второй, уперевшись лбом в ступеньку, смеётся, уже не скрываясь. — Господи, ты бы себя видел, — мужчина смотрит на Пятого, тот, освободившись наконец от препятствия, стоит, скрестив руки, взгляд всё ещё немного возмущённый, но на губах зарождается улыбка от глупости происходящего. Дальше дело проходит без эксцессов.

***

Закинув всю снятую пыльную ткань в стиральные машины прачечной подвала, Пятый и Диего устало валятся друг напротив друга на стулья в кухне, выдвинув освобождённое от окурков блюдце на стол между ними. — Всё, может хватит на сегодня? Если не будем торопиться, обеспечим себя занятиям на неделю как минимум, — Диего вопросительно смотрит на брата. Тот, кажется, согласен. Он всё ещё немного пыльный и взгляд его уже не наполнен нездоровой энергией. Точнее, не в большей чем обычной степени. Пятый кивает, крепко затягиваясь сигаретой, резко выдыхает дым в сторону вытяжки. Тот задерживается в воздухе мягким серым туманом. Диего задумчиво сдувает его подальше, и решается спросить: — Что тебя так подорвало? — тушит окурок. — Совсем от скуки загибаешься? — Пятый смотрит на него странным взглядом. — И да, и нет. Просто понимаешь, в какой-то момент осознал, а занимался ли я такими бытовыми проблемами вообще? В детстве нас утруждали не этим, а там, сам понимаешь... Уже не до уборки было как-то, да и смысла не было, — сигарета тлеет в его пальцах, парень, будто очнувшись, быстро затягивается последний раз и тушит её, нервно сминая бычок о поверхность тарелки. Диего то ли радуется откровенности, то ли удивляется, сам не понял. Кивает головой, упирает её виском на кулак, смотрит на Пятого. Тот прямо смотрит в ответ. За окном резко гремит гром, оба переводят взгляд на окно. Вспышка молнии освещает пространство с одной включённой, тускло работающей лампой. На короткий миг становится светло, блики исчезают, Диего сразу же возвращает взгляд на собеседника, тот, будто почувствовав, оборачивается назад, к нему лицом. А потом, будто опомнившись, вскакивает к холодильнику. — Ты что? Готовить собрался? Воу, — удивляется Диего. — Думал, ты только яд свой сцеживаешь и им и питаешься. — Очень смешно, пятёрка по сарказму в школе для отсталых — твоя, — лениво парирует Пятый. И делает омлет из имеющегося небогатого арсенала продуктов. Диего удивлён. Как человеку, который питался падалью кучу лет, удаётся готовить лучше, чем ему самому? Спрашивать не берётся. *** Поздно вечером мужчина задерживает взгляд на окне во внутренний двор, идя по коридору в спальню. Пятый курит, стоя под дождём у одинокого фонаря прямо посредине двора, прикрывая сигарету козырьком руки, долго смотрит в небо, подставляясь под капли. Диего становится даже как-то неловко и он поспешно уходит. Ночью никто из них не видит снов.