Любить тебя

Пятый думает о том, что он, вероятно, уже может сказать, что в своей спальне он забаррикадировался: осталось только эпично подпереть дверь шкафом, и вообще будет в точку. Не то чтобы ему было от кого прятаться: Диего в этот раз даже и не думал предпринимать каких-либо попыток зайти к нему. То ли обиделся, то ли мучался чувством вины... Относительно себя Пятый тоже не мог определиться между двумя этими противоречивыми чувствами. Всё как обычно было сложно. И это "сложно" уже не столько угнетало, сколько просто приносило чувство всепоглощающей усталости. Единственное, что парень смог вычленить из своей головы более-менее сформированное, так это мысль о том, как же он как раз таки устал. И эта была не та усталость, когда хотелось просто отдохнуть и начать как-то решать проблемы, нет, это было издевательски дёргающая нервы усталость другого уровня: от самого себя, от череды уже даже несмешных подколов жизни, усталость от невозможности сделать хоть что-то, хотя осознание того, что делать-то что-то надо, докучливой мухой жужжало постоянно. Всё, чем он занимался эти несколько дней, заключалось в пару слов: курил, думал, не приходил ни к какой дельной мысли, снова курил, и так по кругу. Звучало так себе, на деле было ещё хуже. Весь этот мутный, ни к чему не приводящий круг действий возвращал его в события того года, который он провёл за этими стенами в гордом одиночестве. Хотя назвать его гордым Пятому было смешно даже у себя в голове, верным словом будет скорее жалким. Жалким одиночеством, обременённым лишь своими мыслями на грани самобичевания, да попытками хоть как-то отвлечься. Именно этим он сейчас и занимался. Спойлер. Выходило всё так же не очень. Это утро встретило его привычным, но уже не греющим солнцем, настойчиво лезущим в покрасневшие глаза. Сон не шёл уже пару ночей, а если и наведывался лёгкой дремотой, кошмары, вновь вернувшиеся, цепко притягивали его в свои мерзкие лапы, заставляя просыпаться и подолгу сидеть на кровати, уперевшись взглядом в стену напротив. Пятый в привычном ритуале подходит к окну, приоткрывает форточку и, уместившись на подоконнике, пытается подкурить сигарету. Пытается он потому, что его дешёвая зажигалка из ближайшего супермаркета, кажется, уже приказывает долго жить, что естественно, с таким-то нон-стоп режимом частого курения. Он чиркает по колёсику, зажигалка прощается с ним небольшим огоньком и предсказуемо умирает, отказываясь дальше работать. Парень прикрывает глаза в попытке успокоить наступающую бурю эмоций. В этот момент он осознаёт, почему же никогда не думал о запасной, да и перестал держать спички в кармане. Потому что большая часть его перекуров не сопровождалась этим звенящим тихим одиночеством, вязким чувством апатичной неопределённости, а сопровождалась другим человеком рядом с ним. И его бензиновой, надёжной, блять, зажигалкой. До этого момента Пятый старательно игнорирует мысли о Диего, пытаясь просто если и поминать его в своей голове, то вскользь, быстро, решительно пролистывая картинки в какую-нибудь диаметрально противоположную, более менее причиняющую тупую боль сторону. Но дурацкая сдохшая зажигалка и прямой ассоциативный чёткий ряд, связанный с ней, и приводящий, ну конечно же, к мужчине, шквалом эмоций сносит его с пути отвлечения. Он спускается с подоконника, но не отходит от него, руками крепко вцепляясь в ни в чём не повинное дерево, закусывает губу до ощутимой боли и откидывает голову назад, отдаваясь, впервые за эти дни, строю на подкорке гложущих его мыслей. Стыд. Раздражение. Обида. Страх. Набор на пять с плюсом. Он даже не понимает, какие из этих эмоций мотивированные, а какие лишь являются додуманными его глупой башкой. Имеет ли он вообще право быть раздражённым? Пятый открывает окно и одним махом скидывает все предметы, на нём лежащие, с подоконника на улицу. Вот теперь он точно вправе чувствовать раздражение. Хотя бы на самого себя. Но на Диего?.. Он не понимает. Да, тот наебался, чуть не убился и облил его таким ушатом дерьма, что хватило на неделю вперёд. — Но разве я этого не заслужил? Ещё, блять, как, — парень трёт лицо ладонями, короткими ногтями проводя полосы по щекам, до шеи. Говорят, разговоры с самим собой — признак высокого интеллекта. Ну, и отъезжающей крыши, очевидно. — Одно другому не мешает, — он зло фыркает, продолжая монолог (или диалог с внутренним голосом?). Он же никогда не отрицал ни то, ни другое, верно? И предупреждал даже. Но, видимо, все его предупреждения яйца выеденного не стоят. Пятый замечает, опустив взгляд, что у него дрожат руки. А такого не было никогда — он отличный снайпер. За себя становится всё же обидно. До чего же доводят люди с их идиотскими эмоциями, чувствами, блять, состраданием и абсолютно внезапными, мало поддающимися логике поступками. Под людьми он, естественно, подразумевает лишь одного человека. Или двоих. Сам себя он тоже доводит неслабо. В его голове борются два противоречивых желания — перестать думать и продолжать. Он весь сам, наверное, состоит из противоречий, из колких речей и раздирающих изнутри эмоций, из смелых действий напоказ и вот этих трясущихся рук наедине с собой. Из желания забыться в другом человеке, желания столь сильного, что даже подсознание, ранее в критических ситуациях не подводившее его, сейчас подсовывает лишь картины моментов... Моментов разных, плохих и хороших, и, будь он проклят, несмотря на весь его гонор, моментов преимущественно хороших. Эти мысли не выводят его из себя, они его из себя выбивают. Выбивают ту почву из-под ног, что вроде бы более-менее ощущалась твёрдой, хоть иногда и шаталась, но всё же была, выбивают из головы остатки зыбкой отвлечённости, отрешённости от происходящего, одновременно причиняя почти физически ощутимую боль и открывая ему глаза на то, как же он проебался. По всем фронтам. Он... заигрался в любопытство? Заигрался настолько, что оно отошло на второй план. Теперь ему было не просто иронично-любопытно наблюдать за поведенческими реакциями Диего, теперь всё это взошло на новый уровень. Он уже не может смотреть на жизнь только под призмой собственного характера, он оборачивается назад, на другого человека. Или, блять, вперёд? Он думал, что всегда на шаг впереди, но сам повёлся конкретно. И ему стыдно. Стыдно перед самим собой — не уследить за собственными действиями — это, знаете ли, уметь надо. Ему было просто скучно, а вылилось всё в чувство, которое он, пока что, не может выразить одним словом, лишь переживая его частями гложащих эмоций. Стыдно перед Диего — тот прав, иногда он вёл себя как сука, но... он по-другому не умеет, да? Пятый сам не знает. Он будто бы уже ничего не знает в себе. Не то чтобы он резко переродился и стал кем-то другим, нет, совсем нет. Он меняется медленно, неосознанно, но приходящее понимание сбивает ледяным колючим ветром с ног. Ментально, конечно. Вне своих мыслей он замирает, невидящим взглядом сверля вид из окна — привычная, осточертевшая картина. Ему... ему странно. Сбивающая лавина эмоций пугает своей скоростью и неотвратимостью, но отчасти ему как-то даже легче. И страшно. Страшно просто пиздец как. Страшно усугубить уже имеющуюся ситуацию с Диего: если он попробует что-то сделать, а от него, очевидно, ожидают действий, то каков шанс, что он сделает всё ещё хуже? Пятому кажется, что процентов так девяносто. Он не умеет бояться за что-то кроме своей жизни. Да и за ту, так, опасается скорее, и то не всегда. А тут — бояться похерить... похерить что? — Да будь всё проклято, блять! — он пинает стену под подоконником. — Сука! — парень морщится от боли в ноге и резким, обречённым движением, сломанной куклой оседает на пол. Ему хочется мыслить здраво. Но не можется, блять. Даже если он пойдёт и попытается что-то исправить... Есть ли в этом резон? К чему всё это приведёт? В голове парня — сомнений на человек минимум десять. Сомнений разныхразныхразных так много, что некоторые из них он даже не может обернуть в слова. А что, если? Это теперь его любимая фраза, прям кредо, девиз, слоган. Как же он сильно во всём не уверен. Неопределённость постоянно висит между ними, а Второй будто бы и не видит её, не замечает. Пятый даже не берётся уже лезть в чужую голову — со своей бы разобраться. Но Диего большую часть времени выглядит... спокойным? Беспечным? Если упустить их последний совместный эпизод, конечно. Но парень его не винит. Он-то знал на что, ну, не шёл, но двигался в направлении, что ли. Он спокойно относится ко всем заёбам с диагнозами мужчины, уважая его за усилия над собой. Пятый понятия не имеет, какого это — ходить к психиатру, пить лекарства. Это для него вообще неизвестный мир. Его болячки не разберёт, наверное, даже лучший в мире врач. Ну, не поймёт его жизни точно. Он до сих пор, если честно, не знает, а вдруг всё вот это — выверты его маниакального сознания? Но с каждым днём он верит в это всё меньше, уж слишком всё ощущается иногда правильным. Он — мазохист. Ему привычно настолько уходить в свои разрушающе неконструктивные страдания, что иногда он ловит с этого некий кайф. Но не из ситуации с Диего. Сейчас ему определённо не очень. А в какой-то момент было очень. И это тоже пугает его до усрачки. Он никогда не был в подобной ситуации. Никогда. И он не Диего, не адреналиновый наркоман, его не завораживают поглощающие события. Они его страшат. В этом он наконец-то обычный человек. Иронично. Пятый думает, что ему полезно иногда спустится с небес и понять, что он не пуп земли. Это отрезвляет. Курить хочется страшно. И он решительно встаёт, берёт сигаретную пачку, выходит из комнаты, спускаясь на первый этаж. Опять стоит перед дверью на кухню, вслушиваясь в тихие звуки оттуда, опять в сомнениях и раздрае. Но будь что будет, да? Кажется, в нём что-то изменилось лишь за эти двадцать минут. Парень открывает дверь и заходит на кухню. Диего, конечно же, здесь. Утро всё-таки. Пятый решительно поднимает взгляд и шагает к столу. И, Боже мой, у него такое дежавю. Словно всё это уже происходило десятки раз. А во всех параллельных вселенных, наверное, миллионы. На него нарочито даже не смотрят. И это всё ещё колет лёгким любопытством, но сшибает сильным отчаянием. Непередаваемый контраст. Парню не приходит в голову ничего умнее, чем сесть за стол напротив, и как ни в чём не бывало спросить с невозмутимым видом: — Я одолжу зажигалку? — всё, пиздец, вызывайте скорую, у него сердце колотится как у бывалого больного тахикардией. Лицом Пятый не выражает всё ещё ничего. Диего поднимает на него взгляд полный не просто удивления даже, а изумления. Ну, да, не лучший выбор первой за неделю фразы. — Ты серьёзно? — мужчина вскидывает брови. Пятый рассматривает его с флегматичным видом. «Волосы в хвост собрал», отмечает он про себя. — Ты сидишь в своей комнате безвылазно целыми днями, и да, я знаю, что ночью ты всё-таки выползаешь пожрать, — Диего машет рукой, не позволяя парню сказать. — И тут заявляешься с просьбой о... Зажигалке, серьёзно? Пятый как-то теряется. — Ну... да? Да, как-то так. Моя сдохла, — он жмёт плечами, пытаясь вернуть на лицо нейтральное выражение, слегка смущаясь. Диего смотрит на него, как на последнего идиота. И, вау, обычно-то было наоборот. Парень закусывает губу, чтобы не зайтись истеричным смехом. — Я просто... Я с тебя хуею, — Второй всё-таки протягивает ему зажигалку и устало трёт лицо ладонями. Пятому остаётся только посочувствовать. И закурить. Но в голове его мелькает немного тупая идея. С его губ всё же срывается смешок. Диего убирает руки от лица и смотрит как-то обречённо-вопросительно. — Покурим на улице? — морщится от интонации своего голоса. Звучит он как-то по жалкому робко. Но скрывать истинные эмоции у него уже просто нет сил. Как же он устал. Мужчина в ответ вздыхает, трёт лоб в нервном движении и кивает. Пятый немного оживляется: он, по всей видимости, не в игноре, и уже спасибо. С таким он бы точно не справился мирными путями. Они встают, направляясь в сторону двери. На улице уже не так ярко-слепяще, солнце на какое-то время скрылось за тучами. Парень почему-то принимает это за хороший знак. Он прикуривает сигарету чужой зажигалкой и возвращает её хозяину вместе со своей пачкой. Курят удручающе молча. И, Бог свидетель, Пятому неловко просто до охуения. Его речевой аппарат опять срабатывает быстрее мозгов: — Ну, как ты? — мысленно он сразу же отвешивает себе подзатыльник. Он идиот, да. Диего громко втягивает носом воздух. — Как я? Как я? — он крепко затягивается сигаретой. — Пятый, ты в своём затворничестве совсем ёбнулся, только честно? Это всё, что ты можешь сказать? Ага. Он просто понятия не имеет, что вообще делать. Если быть до конца честным, он паникует и мелет чушь. Видимо, Второй прав — он окончательно ёбнулся. Его мозг чуть было вслух не выдаёт: «Ага. По тебе», и это вообще мрак. Господи, если бы он это ляпнул, Диего точно тут так и присел. — А что ещё, — он выдыхает дым, — я должен сказать? Или не, сразу надо было пасть ниц в извинениях перед тобой? — его несёт. — Или что? Засосать тебя с разбегу? Я хуй знает, — он намеренно медленно курит, не желая прерывать диалог. Ладно, возможно, он тоже немного зависим от адреналина. Диего молча окидывает его разочарованным взглядом и, затушив бычок, уходит, хлопнув дверью. Пятый думает, что он объебался. Опять. Нереально просто. Жизнь его, кажется, ничему не учит. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Он матерится себе под нос и порывисто решает не откладывать проблему. В кой-то веки. Мысленно он себе аплодирует. — Диего! Блять, подожди... — он успевает догнать мужчину на подступи к лестнице на второй этаж, останавливая за рукав хенли. — Что-то ещё не высказал? — Второй хмурится, парень невольно закатывает глаза: разве это не его обычная реплика? — Да. Нет. Не знаю, — аплодисменты в его голове становятся всё громче. — Блять. — Глубоко, — мужчина фыркает, позабавленный. Пятый со вздохом садится на ступеньку, смотря на собеседника, подняв голову. Тот не торопится сесть рядом, подпирая стену и скрестив руки на груди. — Так, и? — Погоди, дай сначала подумать, а уже потом сказать, — он нервно теребит ткань штанов, Диего переводит на него заинтересованный взгляд. — Я понял, что ты переживал, окей? — слова даются ему с непривычным трудом. — Но я тоже. — Чего? — выражение на лице Второго сменяется на удивление. — Ты за меня переживал? Пятый раздражается. — А что, в это так сложно поверить? — Нет, несложно, если честно. Я не о том, — Диего качает головой. — Ты за меня волновался дистанционно, что ли? Прям сидел и места себе не находил, но при этом... в запертой комнате? Это за гранью моей логики. — Да Боже ж мой, — парень опять вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. — Ты меня огорошил? Наорал? Протёр мной стену, — он машет рукой в сторону коридора, как бы напоминая о прошедших событиях. — Я не хотел усугублять. — И поэтому закрылся на неделю. Понятно, — реагирует Диего, но наезда в его голосе уже меньше. Больше усталой попытки хоть что-то понять. — Я думал! — он не думал, он, как раз таки, избегал это делать. — И хотел дать время тебе подумать тоже, — нет, не хотел. Он берёт это с потолка, не зная, как логично объяснить своё затворничество. Пятый просто не может признать свою растерянность прямым текстом. — Что-то мне подсказывает, что ты врёшь, — хмыкает Диего. Пятый размышляет о том, когда его вообще успели так изучить? Ну, сгорел сарай, что называется. — Да! То есть, не совсем. Я потерялся что-то... — он хмурится на то, с каким замешательством в голосе произносит последнюю фразу. — Куда только девалось твоё обычное красноречие? — мужчина закатывает глаза. — Закончилось, блять, — огрызается парень, продолжая молчать. — Ты уже можешь просто высказаться? Вообще не вижу хоть какой-то смысл скрывать от меня что-то, мы же уже живём как престарелая пара... — вторую часть реплики он бормочет себе под нос, но Пятый слышит это и тихо смеётся. — Или как подростки в пубертате. У нас что-то среднее между крайностями, да? — ему уже действительно становится смешно. — Ладно. Я... избегал. Избегал тебя, проблем, вот этих всех разговоров, — он машет рукой между ними в неопределённом жесте. — Избегал даже мыслей о тебе. — Почему? — это всё, на что Диего хватает. — Потому что это сложно! И нет, я не из людей, которые бегут от сложностей в других ситуациях, — Второй кивает, соглашаясь. — Я понял, что реально не знаю, что чувствую. И это меня раздражает. Пугает, если тебе угодно. Ты сказал, что я не знаю, кто я, что мне надо разобраться в себе. И ты прав тысячу раз, понимаешь? Я действительно не знаю, — он неконтролируемо трёт шею в волнении, пустым взглядом окидывая коридор. — Ты думаешь, что я от скуки выёбываюсь? Хотя да, иногда и так, — кивает сам себе. — Но в большинстве случаев я просто... Я просто не знаю, что нужно сказать. Сделать. Я нихуя не знаю. Диего смотрит на него оторопелым взглядом. — Это твоя самая длинная речь, — парень переводит на него взор, готовясь услышать вердикт. — И я тоже не знаю, что сказать. — Спасибо, удружил, — он ожидал чего угодно, но не этого. Разобрался с ситуацией, ничего не скажешь. — Я просто, блять, пойду. Пойду посплю, да... — он говорит это тихо, исчезая с лестницы. Диего бьётся о стену головой в неконтролируемом порыве. *** Коридор перед ним простирается тёмным, подсвеченным чем-то неясным в воздухе, бесконечным, давящим пространством. По стенам раскиданы однотипные белые двери с круглыми ручками, сзади — глухая стена. Пятый понимает, что спит. И проснуться, конечно же, не может. Не в первый раз. За неимением выхода, парень тянется к ручке первой двери, что расположена по правую руку. Заходит и видит... себя. Мужчина сидит спиной ко входу, зарывшись в бумаги. Пятый узнаёт себя по собственной седой макушке, которую он не видел уже будто бы тысячу лет. Сам кабинет тоже знаком ему — это кабинет Главы Комиссии. Он теперь тут главный? И, вау, это ощущается даже как гордость. Парень одёргивает себя, напоминая о том, что всё происходящее — нереально. Но всё же. Не решаясь отвлечь погружённого в дела человека, он осматривает пространство кабинета. На стенах в рамках за стеклом — оружие? Чьи-то вещи? Что за..? Его накрывает осознание того, что это — трофеи. Он никогда не хранил ничего подобного, сдавая все улики в хранилище, но, видимо, высокий пост обязывает выставлять это напоказ. Пятому становится мерзко. Это тот вариант развития его прошлого/настоящего/будущего, который он никогда бы не хотел видеть. В горле встаёт ком, он решительно выходит за дверь, закрывая её с хлопком, гулко раздавшимся на весь коридор. Теперь ему уже хочется свалить. Но, зная тенденции своих кошмаров, они не закончатся так просто и так быстро. Он открывает следующую дверь. Новое пространство перед ним оказывается особняком академии. В главной роли, опять же, он сам, на вид примерно тридцатилетний, вылетающий из дверей отцовского кабинета. И да, он в экипировке, стиль которой навязчиво отсылает его в детство. Значит, в этом варианте событий он не попал в апокалипсис и всё так же пляшет под дудку отца. Это разочаровывает. Пятый из сна не обращает на него внимания, раздражённо пролетая мимо. В направлении своей комнаты. И осознание того, что он мог жить вот так — без, очевидно, собственного дома, терпя отцовские заёбы, тоже заставляет почувствовать отвращение. Он оглядывается в сторону кабинета и, зажмуриваясь в попытке сконцентрироваться, тихо выходит назад за дверь. Если этот сон не закончится, пока он не откроет все двери, то он здесь пиздецки надолго. Но стоять столбом тоже не имеет смысла. Пятый толкает следующую дверь.

Осторожно: в сцене присутствует мало подробное, но всё-таки описание вынесения внутренних органов на свет божий.

Главный герой представшей перед ним новой сцены по-прежнему не меняется — он сам сидит в привычных интерьерах особняка. Тишина стоит оглушающая. Яркий свет вытяжки над плитой не достаёт до тёмного угла кухни, в котором его двойник сидит, сгорбившись, держа в руках зажжённую сигарету, методично стряхивая пепел в уже ставшую родной пепельницу-блюдце. Этот вечер — один из множества вечеров его удручающе одинокого существования в пустом особняке. Но Пятый всё же узнаёт его. Этот вечер — не такой уж и незначительный для его жизни. Он понимает, что именно в этот день в дом переехал Диего. И он ждёт его появления. Ждёт пять минут, десять, пятнадцать, присаживаясь на соседний стул, ему хочется посмотреть на эти события со стороны. Но никто не появляется. Его альтер-эго докуривает сигарету, курит следующую, не обращая на него никакого внимания, смотрит сквозь, в окно. И вдруг резко встаёт, доставая что-то из буфета, которым никто сто лет уже не пользуется. Пятый с любопытством следит за происходящим — в тот вечер такого не было уж точно. Его так называемый близнец кладёт на кухонный стол пистолет. Это семнадцатый глок, он сразу узнаёт его. И да, вспоминает, что сунул его туда, ещё как только вернулся в академию, сбегая из Комиссии. Но он действительно забыл о его существовании до этого момента. Его двойник, очевидно, вспомнил. Пятый дёргается в понимании. Стрелять тут не во что. Кроме самого себя. Твою мать. Он цепенеет, не имея силы сдвинуться с места. Виски стягивает парализующим ощущением неотвратимости события. Его альтер-эго садится назад за стол, берёт пистолет в руки, рвано вздыхает, приподнимает подбородок, прислоняя ствол глока к шее, выше кадыка, но под точно выверенным углом. Он знает, если слегка поставить руку не туда, можно выжить, выстрелив, оставшись, правда, без лица. Он оглядывает пустым взглядом помещение, вслушивается в абсолютную тишину. Настоящий Пятый всё-таки сбрасывает ступор, пытаясь дотронуться до чужого плеча, но его рука, словно рука призрака, проходит мимо. Двойник жмёт на курок. Выстрел разрушает тишину громким хлопком. Окна издают звенящий звук, содрогнувшись. Пятого забрызгивает кровью и мозгами. Он закрывает глаза в попытках выдохнуть, не имея ни малейшего желания рассматривать картину за веками. Не каждый день увидишь свой труп без половины башки. Удовольствия мало. Он флегматично думает, что всё же он не законченный маньяк. Стараясь не смотреть на откинувшееся к стене тело, он находит в пепельнице относительно недокуренную сигарету и поджигает её лежащими на столе спичками, вытирает рукавом мозги со лба. Вот это уже что-то новенькое. Курить со своим же трупом — это настолько сюрреализм, что парень истерично хмыкает. Он запоминает звенящую, вновь установившуюся тишину момента. Трясущимися руками тушит бычок в блюдце, встаёт, окидывая взглядом всё же напоследок вид, представший перед глазами. Вот до этого он мог докатиться. Пятого тошнит, он наконец-то отходит от шока и, зажав рот ладонью, стремительно выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Коридор встречает его уже привычным, сейчас даже успокаивающим светом из ниоткуда. Добро пожаловать на новый уровень кошмаров? Он убивал в них всех, кроме себя. «С почином, блять», – думает он, входя в дверь, вмонтированную в стену напротив. И сразу же видит, как его новый прототип получает по лицу от Диего. Это сцена с прошлой недели, разворачивающаяся после событий с горящей машиной. Удар у мужчины поставленный, двойник дёргается назад, но удерживается на ногах, сплёвывает льющуюся из носа кровь, которая стекает в рот, и нагло вскидывает брови, глядя на Второго. — Это ты наконец-то созрел до ответочки за тот твой почти сломанный нос тогда, месяц назад на лестнице? Долго же до тебя доходило, — реальный Пятый морщится от этих слов: он реально мог это сказать, даже стопроцентно бы сказал, да. — Пошёл ты, — Диего быстро уходит на второй этаж, получая вслед лишь подначки. Пятый мысленно благодарит себя за то, что не напирал на мужчину в тот вечер в той степени, в которой ему хотелось. Иначе, что ж, это бы так и закончилось. Его прототип сползает по стене на пол, как и неделю назад в настоящем. Второй тем временем стремглав сбегает с лестницы со спортивной сумкой, и, не оглядываясь на парня, молча хлопает входной дверью, уходя прочь. Двойник истерично смеётся у стены, захлёбываясь текущей из носа кровью. Он вновь остаётся один. Пятый решает предоставить ему одиночество в полной мере сложившейся ситуации, и тоже решает уйти, отмаргиваясь от этой малоприятной, даже более пугающей чем труп, картины сходящего с ума человека. Его самого. Он прислоняется к двери лбом напоследок, слыша истерику за спиной. Рефлекторно жмурится, выходя из комнаты. И, наконец, просыпается. Это пробуждение не из разряда панических, оно просто оглушающе резкое, обрушивается на плечи спокойным ощущением реальности. Пятый рвано выдыхает, садясь на кровати, размышляя о том, что даже его подсознание всеми своими фибрами пытается наставить его на путь истинный. Единственное его желание, набатом стучащее в голове, — поговорить с Диего. Мысль о том, что он хочет сказать, ещё даже до конца не сформировалась в его голове, но он уже вскакивает, мельком глянув на часы: он проспал весь день, но всё же ещё недостаточно поздно, примерно половина одиннадцатого. Он проходит через коридор так быстро, что даже не замечает, сосредоточившись уже на моменте, когда стучит в дверной косяк чужой спальни. Второй открывает дверь спустя пару мгновений, удивлённый и чуть встревоженный. — Мне приснился пиздецки странный сон, — он сразу следует через комнату к подоконнику, по пути хватая с прикроватной тумбочки свою же (а может быть и не свою, они курят одну марку) пачку сигарет и зажигалку мужчины. — Да что ты говоришь... — Диего качает головой, слегка опешивший от пронёсшегося мимо урагана. — Реально странный, — невнятно произносит он, держа в зубах сигарету в попытках её зажечь. У него это наконец выходит, и Пятый, выдыхая дым, продолжает более разборчиво. — То есть, мне всегда снится кровавая баня, ну, ты в курсе, — он непроизвольно морщится. — Но это уже апогей, — парень садится на подоконник, достаточно широкий, чтобы уместиться удобно. Диего цокает языком, но смиренно подходит к окну следом, уже знакомым жестом перехватывая из чужих рук сигарету, произносит: — Так что снилось? — он выдыхает дым, Пятый слегка подрагивающими руками забирает сигарету, делая глубокую затяжку. Второй подпирает плечом внутреннюю оконную раму, держась на расстоянии вытянутой руки. — Сложно прямо-таки дать определение. Но ты там был, кстати, — отринув сомнения, говорит парень. Мужчина вскидывает брови. — И что я там делал? — они ещё раз обмениваются сигаретой. — Бил мне рожу, — фыркает парень, отвечая без обиняков. Диего усмехается. — Да, на полном серьёзе. Ещё я там устроил очаровательные посиделки со своим трупом... — Второй давится дымом. — Чего? — он выглядит огорошенным. — Это ж пиздец, — Пятый разводит руками. — Так я и говорю, пиздецки сон странный, — он тушит сигарету. — Но он мне кое-что прояснил. В картине мира в целом, — смотрит в глаза открыто. — Ты такой хаотичный, ты в курсе? — мужчина поддерживает зрительный контакт. Парень кивает, соглашаясь. — Я, конечно, тоже бываю... Извини за тот вечер. Я ходил потом на терапию, — он произносит это спокойно и без стеснений, искренний и уверенный в своих словах. Пятый завидует этой лёгкости, кивая на извинения. — Так что там с картиной мира? — Кое-что для себя осознал, — он мнётся, формулируя ответ. — Последовал твоему совету, так сказать. Не утверждаю, что разобрался в себе, но знаешь, — Второй подмечает усилия, с которыми этот монолог даётся. — Я понял. Понял, что не хочу больше быть человеком без будущего. Настоебало, — трёт шею над горлом футболки. — Настоебало просыпаться и думать на час вперёд. Хочется подумать и о завтрашнем дне, понимаешь? — И что там, в твоём завтра по прогнозам? — он невольно подходит ближе, теряя опору стены, не зная, куда деть руки. Пятый смеётся, наполовину нервно, наполовину искренне. — Ты? Бля, звучит просто адски сопливо, — он в голове даёт себе подзатыльник, но, они же теперь типа пытаются не отмалчиваться, да? Диего нервно сглатывает, сокращая расстояние. — Действительно, сопливо, — шепчет он. Пятый тянет его к себе за ткань хенли, замирает на мгновение и касается своими губами его губ. Он замирает ещё на мгновение в попытке то ли взять себя в руки, то ли, наоборот, отпустить. Но всё же решается на что-то среднее, утягивая мужчину в поцелуй, отдающий чем-то между отчаянием и осторожностью. Проводит руками по щекам, колющим ладони щетиной, зарывается в волосы, распуская небрежный хвост. Диего притягивает его к себе за талию, почти спуская с подоконника, отвечая на поцелуй немедленно, ни капли не сомневаясь, пытаясь языком перехватить язык партнёра. Пятый уже привычно хмыкает, превращая всё действо в своего рода соревнование за доминирующую позицию. И сдаваться не собирается, кусая за губы и в тот же момент зализывая несуществующие раны, углубляет всё-таки поцелуй, сталкивая их языки со всё той же, присущей ему порывистостью. Он слегка наклоняет голову Второго назад, разрывает касание губ, спускаясь ниже, по пути слегка прикусывая подбородок, продолжая уже более агрессивными поцелуями-укусами терзать кожу шеи. Диего издаёт полувздох-полустон, забираясь горячими ладонями под футболку Пятого, беспорядочными движениями исследуя его спину. Парень отрывается от самозабвенного истязания, мельком оглядывает уже проявившиеся в свете настольной лампы засосы, довольно потирая их большим пальцем. — Собственник, да? — Второй фыркает, стягивая с парня футболку. — А ты что, сомневался? — шепчет ответ в губы, поднимая руки, с целью помочь стянуть раздражающую вещь. — Ни секунды, — мужчина хрипло смеётся, возвращая поцелуй, но отстраняется, чтобы стянуть с себя кофту, наблюдая за пробегающим по его торсу взглядом. Вскидывает нагло бровь в немом вопросе. Пятый закатывает глаза и тянется расстегнуть чужой ремень на джинсах. Диего рвано выдыхает, перехватывая его руки. — Что, так сразу? Издевается? Пожалуй. Парень хмыкает. — А что, стесняешься? — сбрасывает руки, накрывая ладонью его член через пару слоёв ткани. — Вроде бы нечего, — говорит он с явно нарочито оценивающим подтоном в голосе, закусив губу. Второго, наблюдающего за его выражением лица, от этого жеста явно ведёт, и он сам расстёгивает брюки. — Хороший мальчик, — издевательски протягивает Пятый, получая в ответ рычащий звук, спрыгивает с подоконника, слегка подталкивая Диего в грудь ладонями в сторону кровати. Тот делает пару шагов назад и, уперевшись в предмет мебели ногами, садится, отодвигаясь от края. Пятый оставляет всю неловкость за границами этого момента, быстро раздеваясь. У него нет комплексов предстать перед человеком, у которого на него явно стоит, голым. У него вообще нет комплексов, когда дело касается выражения чувств не словами, а действиями. Второй возвращает, специально или нет, оценивающий беглый взгляд и, по всей видимости, остаётся довольным увиденным, приподнимаясь и аналогично избавляясь от всей нижней части одежды. Парень подходит к кровати, издевательски медлит, но мужчина в кой-то веки решает действовать первым, за руку потянув его, опрокидывает на себя. Быстро подавив удивлённый возглас, Пятый вновь перехватывает инициативу, в одно движение из неловкого положения лёжа перетекая в сидячее, седлая чужие бёдра. Глухо выдохнув, Диего проводит руками по его ногам от колена до паха, решительно оборачивая пальцы вокруг члена партнёра. Парень издаёт хрипловатый смешок, глядя в тёмные глаза напротив. — Я думал, ты уже сегодня и не сообразишь, — бормочет на выдохе, убирая руку, и длинным движением облизывая чужую ладонь, всё так же не отрывая взгляда. Диего думает о том, что этот человек не затыкается, видимо, никогда, возвращая руку, осторожным движением потирая головку. Пятый стонет, откинув слегка голову назад, мужчина действует дальше, начиная неспешно водить кистью. — Я... — парень прерывается на отрывистый вздох, но продолжает говорить: — Предпочитаю побыстрее, — и, смочив уже свою руку аналогичным движением языка, немного неудобным движением вывернув запястье, обхватывает член мужчины и, без особой аккуратности, в довольно быстром темпе совершает несколько движений, как бы подавая пример, а затем спускает руку ниже, слегка сжимая мошонку. — Думаю, я понял, — Второй пытается произнести это саркастично, но выходит скорее сдавленно. Спустя пару минут они всё же ловят необходимый синхрон движений, и Пятый наконец перестаёт болтать, свободной рукой сжимая ткань покрывала, издавая лишь требовательно-несвязные звуки на довольно-таки высокой ноте. У Диего от них срывает башку. Их не хватает надолго, парень кончает первым, прикрывая глаза и слегка охрипшим голосом неразборчиво матерясь. Он невольно останавливает движения руки, но не теряется, сменив позу, спускается ниже, прохладным языком в одно движение очерчивая член мужчины, и для того это становится последней каплей. Пятый, не меняя положения, замирает на пару мгновений, уперевшись лбом в чужое бедро, пытается наконец отдышаться. Но, преисполненный энтузиазмом, выровняв дыхание, бесстыдно начинает слизывать с чужого живота их смешанную сперму. Диего бормочет что-то бессвязное, но, прочистив горло, всё-таки говорит: — Какого хрена мы раньше не трахались? — он переводит взгляд вниз, на парня, оторвавшегося от его кожи. — Так мы же престарелая пара, сам сказал, — он хмыкает, ложась рядом. Диего игриво бьёт его ладонью по бедру. — У тебя вообще никаких предрассудков в сексе нет, да? — мужчина переводит тему, любопытствуя. Пятый демонстративно раздумывает пару мгновений. — Да, вообще никаких, — кивает, позабавленный вопросом. — Так заметно? — Второй согласно мычит. — Ну так и радуйся. Диего смеётся. — Так я и радуюсь. Они молчат, впервые не сговариваясь, не нарушают словами момент. Пятый наконец чувствует себя спокойно, засыпая и лениво размышляя о неловкости, которая может вернуться завтра. Ночью выпадает первый снег.