Любить тебя

Диего просыпается от тихого бормотания и сонно шарит рукой по кровати рядом с собой. Найдя лишь холодную пустоту простыни, он вздыхает, ощутив запах сигаретного дыма, текуче перемещающегося по пространству комнаты. — ... действительно странно, — Пятый разговаривает сам с собой у окна. Второй на это хмурится, открывая глаза. — Что странно? — он не спешит подняться, но ему становится интересно. Пятый, не потрудившийся одеться, с мокрой после не в весть какую рань принятого душа головой, курит в открытую форточку. От одной лишь мысли о прохладном декабрьском воздухе на открытой коже Диего зябко вздрагивает. Парень оглядывается на него, приподняв уголок губ в улыбке. — Время, вот что странно. Слишком быстротечно, — он выдыхает дым, туша остатки сигареты. — Тянет с утреца пофилософствовать? Ты бы хоть накинул чего, — Пятый хмыкает, закрывая окно, на пару секунд задерживаясь взглядом на неспешно опускающихся с неба мелких хлопьях первого снега. — Опережая твою реплику: нет, не смущаешь, — ухмыляется мужчина, на что парень фыркает, возвращаясь к кровати. Осознав, по всей видимости, прохладу воздуха, Пятый забирается под одеяло, неловко поворачиваясь к Диего, открыто оглядывая его лицо. Мужчина ждёт продолжения темы времени или ещё чего-то, но парень молчит, разглядывая его, открывает было рот, чтобы что-то сказать, но сразу передумывает. Второй вскидывает вопросительно брови, но Пятый закатывает глаза, отмалчиваясь. — Пойдём, что ли, кофейку выпьем? — не выдерживает, как обычно, Диего. — Сам варить будешь, — парень ухмыляется, но встаёт с кровати, собирая свою одежду, очень красноречиво разбросанную, одеваясь. — Только если научишь, — мужчина следует примеру с вещами. Они собираются в тишине, один раз сталкиваясь плечами, синхронно фыркают сами над собой и над ситуацией: больше позабавленные, чем смущённые. Пятый терпеливо ждёт Диего, совершающего водные процедуры со скоростью, кажется, света, задумчиво сидя на краю кровати, слегка улыбаясь взъерошенному мужчине, выходящему из душа в наспех застёгнутой тёмно-серой толстовке на молнии, слегка мокрой от попавшей на неё воды с его кожи. Первый этаж встречает их уже законсервированным в воздухе запахом сигаретного дыма и ощутимой прохладой. Пятый всё же зябко поводит плечами, быстрее проходя в кухню — от зажжённой на плите конфорки всяко немного потеплеет, особенно, если дверь закрыть, что осуществляет Диего, уловив с ходу мысль. Парень усаживается на привычный стул у стены, на секунду меняясь в лице, морщится в каком-то мимолётном отвращении, Второй это подмечает тоже, но спрашивать не берётся, проходит мимо стола, начиная копаться в шкафах, размещённых на стене над столешницей. Пакет с уже молотым кофе он находит быстро, не раз был свидетелем того, как его оттуда доставали. — Командуй, гуру, — Диего оборачивается через плечо, замечая то, что Пятый в кой-то веки не закуривает первым, терпеливо дожидаясь компании. Это отдаёт теплом где-то в районе лёгких, вызывая у мужчины улыбку. — Четыре ложки в турку, воды не до верха, а то выкипит к чертям. А там доверься интуиции, — хмыкает, теребя в руках чужую зажигалку, прихваченную из спальни. Нервничает, но бахвалится. Впрочем, ничего нового. Мужчина послушно выполняет рекомендации, пристраивая посуду на огонь, зажжённый от валяющихся рядом с плитой спичек. — А дальше что? Ждать? — пристально смотрит на турку. — И надеяться, — Пятый тихо смеётся. — Вода закипит, а там следи внимательнее, отстраняй от конфорки, возвращай назад. И так раз двадцать. Диего выглядит забавно настороженным, ожидающим подвоха, но возвращается к занятию со всей возможной сосредоточенностью. Пятый молча наблюдает, фыркая иногда от испуганного мата, сопровождающего почти выбивающую субстанцию. На всё про всё уходит минут пять, тянущихся для парня вязкой патокой. Кухня немного прогревается, но всё же зябко. — Заканчивай, нормально, — парень решает проявить инициативу, поднимаясь и доставая кружки. — Ему бы настояться, но плевать, и так сойдёт, — они коллективно разливают кофе, лезут в холодильник за молоком, коего там нет и в помине, поэтому не очень эстетично разбавляют напиток водой из крана. — Я кофе не пью один почти, а ты затворничал, — Диего жмёт плечами, оправдываясь сам перед собой, с молоком пьёт именно он. Пятый кивает, поджимая губы в немом извинении. Они садятся на привычные места за столом, отпивая напиток. Парень притворно задумывается после первого глотка, не спеша с реакцией. — Ну... — выдерживает паузу. — Для первого раза сойдёт, — ухмыляется, комично прикуривая сразу две сигареты, зажав их в зубах. — Отчего так ночью не сказал? — Второй смеётся, вворачивая подколку, Пятый давится дымом, отдавая сигарету. — Вот сам и думай, может, я обидеть тебя просто не хотел, вот и проглотил рецензию, — затягивается, ухмыляясь. Диего откидывается на спинку стула, стряхивая пепел, вытянув руку. — Блять, а ты хорош, — смотрит горящим взглядом, немного даже будто физически опаляя им собеседника. Парень подмигивает, смотря в ответ, переводя взгляд на чужую шею — разукрасил, будь здоров. Красиво. Ловит себя на желании провести большим пальцем по израненной коже, надавливая, причиняя лёгкую боль. Его взгляд, очевидно, тяжелеет, Диего следит за его направлением, невзначай потирая засосы. — Нравится? — Конечно, — Пятый отвечает без обиняков, кивая и яростно затягиваясь сигаретой. Мужчина, видимо, ещё не привыкший к таким внезапным откровениям, вскидывает брови, возвращаясь к напитку. — Хочешь обсудить? — делает последнюю затяжку, затушивая бычок. Диего аналогично, лишь с поправкой на некоторую нервозность, повторяет действие. — Хочу тебя. И обсудить тоже, — Пятый на секунду теряется в самом базовом процессе организма — дыхании, отставляет кружку нарочито медленно, хотя может им только кажется, что медленно, и встаёт с насиженного места. Он делает два шага до соседнего стула одним плавным движением, вставая напротив мужчины, заворожённо за ним наблюдающего. Парень наклоняется к его уху, отсылая их обоих к будто бы сто лет назад произошедшей аналогичной сцене, и с чётко прослеживающейся мурлыкающей интонацией произносит: — Ты говори-говори, я внимательно слушаю, — задевает губами ухо, сразу после фразы прихватывает ими мочку, слегка прикусывая, а затем перемещается губами ниже, место чувствительное, Диего выдыхает, пытаясь оформить мысли в конструктивную речь. — Напомни, что я там хотел сказать? — немного отмирает, перетягивая парня к себе на колени, тот не сопротивляется, стоять было неудобно, а сидеть чуточку лучше — можно хотя бы не так сгибать шею, хотя опоры для рук не имеется. Пятый хмыкает, пальцем проводя по отметинам, как и планировал: немного грубо, ощутимо. — Интересный способ напомнить, — Диего шипит, но от руки не дёргается. — Мгм, что-то про одобрение моего собственничества, я полагаю, — аккуратно отклоняет чужую голову за челюсть, теперь уже прикусывает шею мягко, щадяще. — А кто сказал, что я одобряю? — мужчина сминает ткань футболки на спине Пятого, притягивая его ближе. Тот в ответ на реплику неодобрительно кусается уже болезненно. — Ещё как одобряешь, иначе пульс так не частил бы, — хмыкает, оставляя новый засос прямо поверх старых. — Вампир ты чёртов, — слова сливаются с болезненно-удовлетворённым стоном, парень хрипло смеётся, вновь переходя на мягкие касания. Одобряет. — У тебя заёб на повиновение? — У меня на тебя заёб. А подчинять или подчиняться, мне плевать. Смотря что к ситуации подходит, — играет бровями, отстранившись от шеи, вглядываясь в лицо напротив: открыто и свободно в противовес напряжённым рукам, скользящим теперь по челюсти Диего — касания осторожные, но всё же ощутимо надавливающие. Нервничает или сдерживается? Всё сразу, наверное. — Советую в целом об этом не заморачиваться: какая разница? Делай то, что нравится. — Окей, — мужчина подхватывает парня под бёдра, вставая со стула резким быстрым движением, подсаживая его на стол, ровно между двух кружек с недопитым кофе, затем аккуратно отставляя оные, на пару мгновений отстранившись. Пятый от внезапной перестановки теряется на долю секунды, не зная, куда деть руки, но, оперевшись ими в столешницу позади себя, скалится одобрительно. — Послушный мальчик, — Диего фыркает на это заявление, привычно колкое, но сейчас сказанное с такой новой, неслышимой из этих уст ни разу, нежностью, что не успевает подумать о прокатившейся по позвоночнику дрожи возбуждения от этой немного по-собачьи унизительной похвалы, заворожённый интонацией голоса. Пятый же, успев устроить руки на его спине, усаживаясь поудобнее, замечает быстро прокатившуюся чужую дрожь и ухмыляется, заинтересованный. — Оу, у нас тут кинк на похвалу? Забавно. — До тебя его не было, — немного напрягшись, но сразу же расслабляясь, отвечает Второй. Сложно стесняться перед человеком, которому будто бы всё это стеснение вообще по боку. Парень улыбается, польщённый. — Так вот как я на тебя влияю? — псевдособлазнительным жестом облизывает нижнюю губу. — Заставляю раскрыть что-то новое в себе? — притягивает мужчину ближе, нарочито внимательно всматриваясь в глаза. — Отставить театральщину! — Диего смеётся, но взгляд его наоборот становится серьёзным. — Побудь собой. Пожалуйста, — Пятый хмурится, в голове, очевидно, анализируя свои слова и действия усталой привычкой. — Ты сам сказал: делай, что нравится, да? Вот и делай, — мужчина старается считать реакцию мимики, но парень замер, отстранившись и смотря поверх его плеча. Затем он всё же поднимает глаза, взгляд — сложный: задумчивый и нерешительный одновременно. Он воюет сам с собой в своей голове, воюет постоянно, цепляясь за тот образ, выстроенный стеной между настоящим им и обществом, всеми другими людьми. Диего не торопит, лишь вглядывается и надеется на лучшее. Проверенная горьким опытом тактика. — Да... Да, я тебя понял, — закусывает губу нервно, естественной на этот раз реакцией реагируя на переживания своего мозга. — Я... Блять, короче, — сползает со столешницы и обнимает мужчину за шею порывистым жестом, заставляя слегка нагнуться, утыкаясь в его висок, в выбившиеся из хвоста кудрявые тёмные волосы. Диего оторопело стоит пару секунд, не отвечая на объятие, но спохватывается и прижимает парня к себе, уложив ладони на его лопатки, явственно выступающие под руками. — Только заткнись, не порть момент, — мужчина фыркает, поднимая голову, целует парня в лоб. Тот хмурится, но не отстраняется, прикрывает глаза, реагируя на ласку как уличный кот: приятно, однако очень хочется сбежать по привычке. Но всё же принимает это чувство, расслабленно замирая в наконец-то наступившей и не тяготящей тишине. — Как там с временем? — Диего почему-то произносит вопрос шёпотом. — Всё ещё быстротечно? — в этом пару минутном молчании ему почему-то вспоминается монолог Пятого, услышанный в полусне часом ранее. — Нет, — тихо, но уверенно отвечает парень. — Отлично. Второй сам невольно в этот момент задумывается о времени: не в том смысле, что и Пятый, не в глобальных масштабах, лишь в масштабах их отношений. Ему кажется, что прошла прорва времени. Это забавно, то, как они эволюционировали от оскорблений и чуть ли не драк до... До вот этих тихих утренних добровольных объятий, размеренных внешне, но изнутри прошибающих мысли каким-то смешанным желанием действия и спокойствия одновременно. Спустя пару минут они отстраняются друг от друга, Пятый не прячет ожидаемо глаза, разглядывая мужчину напротив с благодушным интересом. — Завтрак? — неожиданно вопросительно произносит парень. Диего опять дёргает осознанием эволюции, эволюции всего вокруг, но в первую очередь их самих. Чтобы Пятый спросил о еде в те, другие, мрачно-напряжённые утренние времена? Да ни в жизнь. А сейчас... Сейчас всё другое: он сам другой. Они так изменились, что даже жутко. Мужчина кивает, не в силах сформулировать ответ, озарённый пластом произошедших преобразований в их общении. Он подходит к холодильнику, пока Пятый вальяжно усаживается на непривычный для него стул не у стены, а сбоку стола, на чужое место. Диего всё же решает спросить, когда молча огладывается на парня с упаковкой яиц, замечая непривычную рассадку. — Предаёшь привычку? Пятый хмурится, косясь влево, разглядывая стул. Не хочет объяснять, по нему видно, но всё же отвечает: — Ага. Суицидальные сны отбили желание туда садиться. Слишком свежа картинка мозгов на стене, — разводит руками, будто бы оправдываясь. Второй вскидывает брови удивлённо, но потом вспоминает вечерние краткие откровения. — Что ж, — разбивает яйца на сковороду, — понятно, — парень закатывает глаза на такой красноречивый ответ и кивает. — Рад, что ты у меня такой понятливый, — Пятый возвращается в привычное ироничное настроение. — У тебя? — Диего почти роняет лопатку. Парень на это вновь закатывает глаза, замечая. — Не привыкай, — он смеётся, расслабленный, подпирая рукой подбородок и рассматривая широкую спину мужчины на фоне кухонного гарнитура. Взгляд его переходит на снег, мягко опускающийся за окном. Время его добьёт. Диего же хмыкает, раскладывая яичницу по тарелкам и расставляя их на столе. Садится на соседний стул, не тот что у стены, напротив него. Пятый оказывается по его правую руку, отделённый углом стола. Они едят, переглядываясь и иногда улыбаясь уголками рта. «Как школьники, право слово» — думает Второй, но это его не смущает, скорее забавляет и умиляет. Гражданская война в голове Пятого будто бы сдаёт свои позиции этим тихим декабрьским утром, начавшимся с чёткого недофилософского воззрения о быстротечности времени, разбудившего его резким осознанием. Он этого, конечно же, не знает, но мысли в его голове не так и далеки от размышлений Диего: кроме общего страха всё более и более нарастающей скорости существования пугает его и скорость их отношений. И да, теперь он может произнести это слово без смущённо-раздражённого дёрганья. И это тоже пугает. Он никогда не думал, что испугается абсолютно стандартной сферы человеческой жизни, если быть честным, он вообще о ней не думал: сначала было рано, потом просто не к месту, а затем уже и... поздно? Пятый фыркает: думать категориями возраста вряд ли логично в его-то ситуации — всё съехало набекрень. Диего вскидывает бровь, вопрошая без слов. — Да просто это дичь какая-то, — отвечает парень, ковыряя в тарелке с задумчивым видом. — Со мной столько всего не так, что уже даже как-то и нормально, — морщится от выбора слов, но по-другому сказать не может. Мужчина замирает, громко вздыхая в ответ. — А я тебе о чём талдычу уже... а сколько уже? Чёрт знает. Спасибо, что хоть сейчас дошло, — Пятый на этот выпад озадаченно хмурится. — Сколько я твердил тебе, что ты — это просто ты? Такой какой есть, и что тебе пора это принять наконец? Себя принять, в смысле, и свои заёбы. Парень хлопает глазами, пытаясь осмыслить сказанное. — Видимо, мотивационный оратор в тебе умер, раз я нихера не мог усвоить, — спокойно откладывает вилку и прячет лицо в ладонях. — Вот чёрт, — раздаётся сдавленно из-за преграды рук. И внезапно: — Стоп. А какое сегодня число? Диего как-то даже опешивает. Он сам не в курсе. — Честно? Понятия не имею, но темы ты переводишь резво, — попутно собирает полупустые тарелки и вилки, встаёт, складируя их в раковину. Гремит посудой, попутно пытаясь угадать хотя бы день недели. Обернувшись, не находит парня за столом. — Что?.. Но Пятый возвращается, выпрыгивая из пространства прямо рядом с мужчиной, слегка покачнувшись, опирается на кухонную тумбу корпусом. Второй уже даже отвык от подобных выкрутасов. Парень показывает ему дисплей телефона. Рядом со временем мелко значится дата: 21 декабря. — Воу, охуеть, — глубокомысленно выдаёт мужчина. Пятый закатывает глаза, но кивает. — Действительно, «охуеть». Когда ты приехал вообще? — озадаченно смотрит мужчине в глаза. Диего усиленно прикидывает в голове дату, что отражается на его лице. — В начале ноября? Числа так шестого-седьмого, что ли? Точно не помню. Погоди-погоди, то есть прошло всего полтора месяца? А казалось, вообще-то, дольше. Вот тебе и быстрота времени. Парень кивает со странным выражением лица. Они что, попали во временную петлю? Мягко опускающийся за окном снег, в непонятно какой момент сменивший дождь, будто бы насмехается над ним. Прошло действительно всего-то полтора месяца. Диего с обеспокоенным выражением лица кладёт руку на его плечо. — О чём ты опять думаешь? Ну, да, странно, но да хрен с ним. Не обращали внимания, наверное, — парень на это кивает, всё ещё задумчивый. — А почему ты вообще здесь? — выдаёт после тридцати секунд молчания, следя за резко сменившимися на лице мужчины эмоциями. Видимо, лучше бы не спрашивал. — Отпуск от геройства, — отвечает он непривычно саркастично по отношению к своей деятельности. — Или так, или в дурку, но спасибо, туда что-то не хотелось, — отходит к столу, прикуривает сигарету и возвращается назад к тумбам, приоткрывает окно, впуская в едва прогревшуюся кухню холодный зимний воздух. Теперь уже Пятый, с внутренней борьбой, отражающейся на мимике, но всё же смиренно пропуская беспокойство, смотрит на Диего. Просто смотрит, не решаясь коснуться, но Второй, заметив тревогу, улыбается уголком рта на эту тихую попытку участия. — Извини, можем отложить это откровение на потом? Пятый закатывает глаза. — Не извиняйся, тебе не к лицу, — протягивает руку, взглядом спрашивая разрешения, обхватывает пальцами полученную сигарету, оглядывает её задумчиво, внутренне будто бы решаясь на что-то, и вдруг отходит чуть левее, туша её в раковине. Диего на это выдаёт эмоцию крайнего удивления. — Замолчи, — возвращается назад, чуть приближаясь, встаёт напротив, слегка касаясь руками мышц чужого живота, машинально напрягшихся под невесомыми касаниями. — Только молчи, — протягивает ладонь, спуская рукав накинутой, не до конца застёгнутой на молнию толстовки с его правой руки, и целует плечо всё с той же откуда-то взявшейся осторожностью вперемешку с нежностью. — Молчишь? Молодец, — двигается губами чуть дальше, задевая ключицу, оставляя на ней поцелуй. — Теперь можешь говорить. Говорить у Диего не получается. Зато отлично получается действовать: сбросив лёгкое оцепенение (мозг ему подкидывает «трепет»), он тянется рукой к шее Пятого, обхватывая её чуть грубо, но с контрастно мягкой настойчивостью приподнимает его голову, надавливая снизу на челюсть, заставляя посмотреть на себя. Парень на это невозмутимо приподнимает бровь, завораживающе красивый: лукавое выражение глаз выдаёт желание доминировать, но, в противовес этому, чужую руку с шеи он убрать не пытается, разрешая подчинить себя. Диего аккуратно ослабляет хватку, убирая руку с шеи, смещает ладонь на щёку Пятого, поглаживая большим пальцем остро выделяющуюся под ним скулу. Парень слегка шевелит головой, трётся в ответ на ласку, а у Второго что-то из груди резко падает, заставляя задохнуться от хрупкости и непривычности момента, непривычности настолько сильной, что на мгновение ему кажется, что всё это — лишь сон. Но его мозг бы не осмелился даже во сне выдать то, что в вполне себе реальности выдаёт вдруг Пятый. — Я никогда не перед кем не стоял на коленях, знаешь? — говорит тихо, но отчётливо задумчиво. Диего смотрит на него почти испуганно. Парень, ловя этот взгляд, смеётся немного севшим голосом, кладёт руку поверх руки Второго на своей щеке и плавно тянет её выше, минуя ухо, оставляя в волосах. Мужчина машинально пропускает слегка влажные тёмные пряди через пальцы, зачёсывая назад. Он так сильно очарован этим человеком напротив, что пальцы подрагивают. Очарован, заворожён и, кажется, немного сведён с ума. — Так стоит начинать, как думаешь? — Если ты этого хочешь, то, блять, да, — Диего хочется ударить себя по лицу за свой размазано-нервный голос. — Хочу. А чего хочешь ты? — показного самообладания Пятого хватает на них двоих. Диего всё же берёт себя в руки. — Всего, что ты можешь мне предложить, — шепчет он и мягко давит парню на затылок, заставляя (заставляя ли?) опуститься на колени. Картина перед глазами слишком сюрреалистично прекрасная, парень смотрит на него отнюдь не покорным взглядом, противореча позе. Смотрит, сшибая оставшиеся рамки и страхи в первую очередь наверное, с себя самого. Максимально открытый. Пятый ловит краем сознания, что холодный пол болезненно жёсткий под острыми коленями, но это всё мелочи, что-то несущественное в сравнении с парестезией мозга, или, может быть, тела тоже: в приоткрытое окно залетают снежинки, тая на подлёте, не достигая всей разворачивающейся интерлюдии. Прелюдии? Индульгенции. Он врёт, на коленях он однажды стоял. Но перед почти расстрелом не считается, правда? Сейчас почему-то иррационально страшнее. Это совсем не боязнь унижения, нет, лишь поглощающий в себя, зовущий к действию Фобос, делающий его трансцендентно показушно решительным, борющимся с собой вновь и вновь, отпускающим грехи: свои и чужие. Страх перед прошлым и будущим, временем и безвременьем, всё же стихающий под взглядом тёмных глаз, в которых порок мешается с беспокойством так прошибающе, что щемит лёгкие. И они вновь меняются внутренне, эволюционируют поспешным скачком словно в первый и в тысячный раз одновременно; Диего потряхивает, он сам, нарушая планы, опускается рядом с парнем на колени, целует его, не встречая препятствий, и это ощущается так правильно, что хочется заорать. Их прошлые поцелуи явно сдают в позициях: не в технике или уместности, а в впервые накрывшем их обоих состоянии какой-то значимости всего происходящего в масштабах, на секунду даже кажется, вселенной. Мужчина усмехается этим мыслям в чужие губы, отстраняясь, потом оставляет ещё несколько невесомых поцелуев, лишь лёгких касаний, успокаивая и успокаиваясь. Их руки в какой-то момент переплелись, и это почему-то самое неловкое. Момент разрушает странный звон, раздающийся на одной высокой ноте из-за закрытой двери в коридор. Парень на это вскидывает бровь. — У нас что, есть домашний телефон? — спрашивает он почему-то шёпотом. — Какое ретро... Диего хмыкает. — Ага, прям как ты, — получает тычок под рёбра проворной рукой Пятого, смеётся, поднимаясь с пола, протягивает ладонь в помощь. Парень на этот жест закатывает глаза, но помощь принимает, в ту же секунду оказываясь в объятиях Второго, резким движениям притянувшего его к себе. И сам вдруг запечатляет быстрый смазанный поцелуй на щеке мужчины, тотчас же вырываясь из рук. Телефон издаёт новую раздражающую трель, окончательно разрушая момент. Пятый выходит в коридор, Диего следует по пятам как привязанный. Такой и есть. Парень наконец берёт трубку, погружая комнату в более привычную тишину. — Слушаю, — выходит тихо и глухо, он откашливается, но собеседник на другом конце провода похоже всё же опознаёт его. — Я, кто же ещё тут может быть? — переводит взгляд на Второго, фыркая. — Погоди-погоди, что? Здесь? Нет и ещё раз нет, — Диего с любопытством поднимает бровь. — Какой ещё праздник? — на его лице резко проступает озарение. Он смотрит на мужчину, отрешено угукая в трубку. — Чёрт с вами, пусть приходит, — и сбрасывает вызов, метко отшвыривая провод на своё место. — Что такое? — Второй разглядывает немного раздражённого Пятого. Тот нервным жестом чешет шею. — Рождество. Семейное. Здесь, — стонет устало и стремительно уходит на кухню, из которой сразу начинает тянуться сигаретный дым. Диего удивлённо смотрит ему вслед.