Сокрытое от чужих глаз

После отбытия императора по важным государственным делам во дворце воцаряется покой. Шин Ван — законная супруга Ван Гона тут же берёт всё в свои хрупкие женские руки и начинает управлять всем в отсутствие мужа. Строгая, но справедливая женщина, посмевшая взять на себя роль наставницы и матери Юнги. Её любят и ненавидят одновременно. Сотни слуг снуют у неё под ногами, выполняя самые странные на первый взгляд приказы. По её прихоти, стены покоев Юнги украсили золотым изображением дракона, чтобы все знали, как выглядит обитель прекраснейшего и грозного создания. Разумеется, то было лишь аллегорией, но всякий раз, когда служанки убираются в покоях господина Мина, у них трясутся руки и дрожит голос. Им кажется, что дракон — не просто стены, его сущность скрывается в самом Юнги. Кто знает… Может, под слоем шёлка прячутся перепончатые крылья, а кожа, что бледнее луны, исчезает под слоем золотой чешуи? Такие слухи — обычное дело для юных девушек, чей кругозор ограничивается собственной комнатой и обязанностями, коих у них много. Но есть среди них одна, которую Юнги ценит сильнее всех остальных, несмотря на то, что именно она и является главной сплетницей. Девушка, появившаяся во дворце в разгар трёхлетней войны, поразила Мина своей непохожестью на остальных, у неё не было красивой внешности, хороших манер, но она всегда оставалась непокорной. Ребёнком, её выкрали из родительского дома и выставили на продажу, значительно снизив цену. Причина была проста — характер. Несчастную морили голодом, угрожали последующим суровым наказанием, но девушка так и не поддалась, она продолжала кусаться, драться, отстаивать своё право на жизнь, которую впоследствии ей подарил тот самый Юнги с невидимой кровью на руках и с безжалостью, въевшейся в душу. Он купил её, отдав всё золото, которое только смог найти в своём кошельке, потому что увидел в ней сокровище… Свою мать. Была ли она такой же стойкой? Или наоборот мягкой? В любом случае наложница стоила больше назначенных денег. Грязная, напуганная девушка сжимала край порванного в нескольких местах платья, она смотрела на Юнги, стоящего перед ней, как на вершителя судеб. Что же изменилось тогда? Почему Мин вдруг показался ей совершенно другим человеком? Таким непохожим на всех напыщенных господ с холодным взглядом и желанием ею овладеть. Её тянуло к нему, но то чувство не было похоже на симпатию или интерес… Она хотела защиты, чтобы не было кандалов, ударов плетей, её внутренний маленький ребёнок, вмиг позабывший собственное имя, уже выбрал себе хозяина. — Столько нераскрытой силы… Ты познала всю горечь этого мира? Или ты и есть мир во плоти? — Юнги задал ей вопрос, не реагируя на недоумение работорговца. Тот уже готовился прибрать к своим жирным рукам всё золото, но Мин медлил. Он терпеливо ждал от измученной девушки ответа. В старой затхлой темнице, где пахло мёртвыми телами, где плач десятков женщин, всё ещё отдавался глухим эхом, как будто стены обладали памятью. И среди всего этого кошмара, была она — продрогшая от холода, еле шевелящая губами. — Я… Позвольте мне стать сильной… — тогда она склонила голову, наплевав на все свои принципы, на своё прошлое вместе с лицами родителей, людей, которых прежде любила. — Сан Ен. Я нарекаю тебя Сан Ен, что означает «мир». — Юнги опустился перед сидячей девушкой на корточки, держа её за ледяные ладони. — Мне дано смотреть на мир лишь через щель в заборе, я дарю тебе свободу взамен на то, что ты станешь моими глазами, покажешь мне мир. Юнги понял, что не ошибся в своём выборе, когда вместо ожидаемого «благодарю вас», услышал в ответ: — Я хочу быть подле вас, мой повелитель, сделайте меня сильнее, и я покажу вам его. Юнги приказал слугам выделить ей отдельные покои, дал работу в качестве служанки, потому что иного выхода не было. После её появления Юнги стали называть драконом. Сан Ен придумывала небылицы про жуткий взгляд будущего правителя, говорила, что ночами слышала хлопанье крыльев. Мин её за подобные выходки не наказывал, пару раз порывался выгнать, но девушка, видимо вспомнив про свой трудный характер, аргументировала мотив своего поступка тем, что люди, которые верят в молодого господина, к таким сплетням будут равнодушны. Её слова ни разу не подверглись сомнению, а может все просто хотели верить в это, чтобы найти хоть какое-нибудь оправдание жестокости Юнги… А потом… Ен сдержала своё обещание, она показала Юнги мир, познакомив его с Сокджином. Ким в то время ещё не был главнокомандующим, он хорошо знал юную служанку, бродящую вдоль их гарнизона и как будто высматривающую кого-то. Мало кто знает, но своим повышением, он обязан Мину, парню, которого Сокджин случайно увидел в императорском саду, когда выполнял поручение командира. Красивый, совершенно неземной юноша в окружении ярко-красных бутонов роз казался ему ангелом, угодившим в преисподню. Простой солдат не имел права разговаривать с Юнги, он лишь смотрел, запоминал, чтобы думать о нём постоянно, представлять в своей голове, как приятно мог бы звучать его голос. То было помешательством чистой воды. И Ен, подобно хитрой лисице, поймав его во время очередной слежки, тут же рассказала ему о возможностях главнокомандующего видеться с юным господином под предлогом важных переговоров. И вот сейчас, лежа с ним на одной кровати, Сокджин не перестаёт просто смотреть на него, иногда дотрагиваясь до волос, но не позволяя себе большего. Знает ли Мин, что именно он стал причиной упорного труда Сокджина? Чтобы дышать с ним одним воздухом в мрачной комнате, чтобы слышать не просто голос, а биение сердца, чтобы безнадёжно любить… — Господин устал? Ким ощутимо вздрагивает, уже практически доставая кинжал из-под подушки, как натыкается взглядом на сидящую в ногах Ен. Когда она только успела прийти сюда? — Давно ты здесь? — Только пришла. Его матушка скоро проснётся, думаю, тебе стоит уйти, иначе наказания не миновать, — шепчет девушка, и, наклонившись, поднимает с пола одежду Кима и сразу же передаёт её хозяину — Светает уже. Всегда готовая помогать своему господину Сан Ен не перестаёт удивлять Сокджина. Мин часто называл её тенью своей матери… За её заботу, за всё, что она делает для него и для них с Сокджином. Без неё не было бы их маленького мира, сокрытого от чужих глаз. Он оборачивается всего на мгновение, чтобы в привычной манере взглянуть ещё разок на спящего, такого же прекрасного Юнги, как и в окружении роз несколько лет назад. Тёмные волосы, бледное лицо со шрамом и плотно сжатые губы. Даже во сне он не перестает быть сыном правителя с характерной для династии напряжённостью в теле, стоит расслабиться — и тебе непременно воткнут нож в спину. Сокджин к нему наклоняется и целует так, как это делают влюблённые перед долгой разлукой — с безмолвной горечью и обещанием вернуться. — Ты сказал ему? — у Ен блестят глаза от подступающих слёз, она старается заглушить боль в голосе, но при виде поникшего Сокджина девушка понимает, что не может больше сдерживаться, отчаянье разрывает её на части. — Я умоляю, Сокджин, разбуди его… А если тебя убьют? Неужели у императора больше нет никого на примере? Почему он не мог взять с собой Намджуна? — Ты же знаешь, что я не мог воспротивиться воле великого Ван Гона. Если бы не моё согласие, Юнги пришлось бы отправиться туда одному. Отец хотел сделать из своего сына пушечное мясо… — Сокджин не может оторваться от Мина ни на минуту. Он хотел бы разбудить его прямо сейчас, сказать, что возможно эта ночь была последней в их жизни… Он собирается с духом, проклиная самого себя в мыслях. Пусть Юнги выспится… Ему нужно отдохнуть. Когда Сокджин собирается отойти от кровати, рукав его рубахи оказывается в плену изящных бледных пальцев. Юнги спит, но при этом продолжает удерживать Кима подле себя, словно чувствует, что что-то не так, что Сокджин уходит от него. И тогда до этого еле стоящая на ногах Ен падает на колени и бесшумно рыдает, кусая руки. А у Сокджина сердце замирает. Его сокровище… Которое все ошибочно считают грозным драконом… Ради него он когда-то добился должности главнокомандующего, значит и из цепких лап смерти выберется. Юнги его спасёт… Снова.