Это ничего не меняет

      Чимин вернулся в свою квартиру только после одиннадцати утра. Слегка заторможенным движением открыл дверь, а на пороге его уже ждал Тэхён.       — Доброе утро, — слегка хриплым голосом поприветствовал его Чимин, принимаясь снимать ботинки, попутно кряхтя.       — Доброе. Как поночевал у Юнги-хёна? — Пак поднял взгляд на друга и увидел, что тот улыбается омерзительно коварной улыбкой.       — Неплохо… Почему я слышу издёвку? — Чимин выпрямился, стянул куртку и повесил её на крючок.       — Какая ещё издёвка? — Парень состроил невинное выражение лица, а потом окинул Чимина взглядом. — Разве худи на тебе — твоё? Никогда его не видел раньше, — Ким продолжил медленно чего-то допытываться, скрестив руки на груди и всё также хитро улыбаясь. Чимин бросил взгляд в зеркало, вспомнив, что натянул серое худи Юнги с двумя буквами FG посередине, потому что ему стало холодно. В отражении действительно оказалось то самое худи, немного мятое, но приятно сидящее.       — Ага, Юнги-хён одолжил, — как можно спокойнее ответил Чимин. Не то, чтобы он собирался скрывать от Тэхёна свою связь с Юнги, но было неловко, и всё ещё не до конца понятно, что же между ними.       — И давно вы с Юнги-хёном обмениваетесь одеждой? — тихо усмехнулся он, приподняв одну бровь.       — Слушай, говори прямо, что ты пытаешься у меня узнать? — раздражённо проворчал Чимин, уставившись на Кима.       — Известно ли тебе, дорогой мой друг, что соулмейты чувствуют помимо грусти друг друга, ещё и другие яркие эмоции? — Тэхён широко улыбнулся, замечая, как недовольство сползает с лица Чимина и меняется на шок и испуг.       — Хочешь сказать, что…? — Пак сглотнул, не решаясь произнести вслух.       — Что?       — Что ты про нас всё знаешь? — тише спросил Чимин, давясь смущением. Тэхён смотрел на этого перепуганного цыплёнка долгих четыре секунды, а потом разразился громким смехом, падая куда-то на тумбочку у зеркала. Чимин опешил, уголки губ подрагивали от попыток тоже улыбнуться, но непонятно, чему он, собственно, должен был улыбаться.       — Тебя так легко развести, Чим-а, — провыл Тэхён, держась одной рукой за живот, а другой хлопая Чимина по бедру. Пак опешил, едва соображая. Это его только что обвели вокруг пальца, и он только что самолично попался?       — Блять, вот ты говнюк! — Чимин столкнул Тэхёна с тумбочки. Тот приземлился на пятую точку не переставая ржать. Пак стал колотить его по ляшкам, а потом щекотать, показывая всю свою ярость, но Ким и так уже задыхался от смеха.       — Так что вы там за яркие эмоции посреди ночи испытывали? — Он положил ладонь на лоб Чимина, отталкивая того от себя. Чимин же весь полыхал от злости и стыда, но едва сдерживал улыбку.       — Так и так сам уже всё понял, — проворчал он, отворачиваясь от друга.       — Ну не дуйся, — Тэхён опустил подбородок на чужое плечо, надувая губы. — Всё прошло нормально?       — Да, было… нормально, — Чимин поёжился, явно не собираясь выкладывать подробности.       — Ну и не рассказывай, бука. Однажды я напою тебя, и ты мне всё в мельчайших подробностях выложишь. А пока пойдём завтракать, — Ким встал с пола, на котором они вместе только что дрались, протягивая руку Чимину.       — Я уже позавтракал. У Юнги, — проговорил Пак, но всё же позволил Тэхёну помочь поднять себя, игнорируя высказывание про попойку.       — Да я тебя и не спрашиваю. Ты думаешь, я зря у плиты стоял всё утро, делая панкейки для тебя? — Пак простонал что-то, но, борясь со смущением, которое наполняло его несколько мгновений назад, всё же прошёл вслед за Тэхёном.

***

      Грудь тяжело вздымалась, пот без остановки скатывался по вискам и шее. Всё тело было напряжено до предела, даже мышцы начали подрагивать. Чимин медленно огладил воздух рукой, завершая танцевальную партию, и как только последний звук песни стих, он свалился на пол, жадно глотая воздух. Влажные ладони собрали на себя с пола мелкую пыль и несколько чужих волос. Пак, более-менее придя в себя, отошёл к раковине, чтобы сполоснуть руки и лицо. Он схватил висящее там полотенце и вытер лишнюю влагу. Затем, найдя в своём рюкзаке бутылку с водой, жадно впился в горлышко, выпивая за раз больше половины.       — Привет, — Чимин вздрогнул, почти подавившись водой. Он резко развернулся ко входу в зал, вспоминая, что уже поздно, и тут никого не должно быть. Даже Хосок ушёл домой. На входе стоял знакомый до спёртого дыхания блондин. Он неуверенно жался на пороге.       — Привет? Как ты тут оказался? — удивлённо спросил Чимин, подходя ближе к Юнги.       — Прикинулся на входе Чон Хосоком. Охранник поверил, — он пожал плечами, улыбаясь. Чимин рассмеялся, потому что верилось с трудом. — Я принёс тебе еды. Хосок сказал, что ты не ел сегодня, — он вытащил из рюкзака контейнер с едой и бутылку с чем-то жидким. — Жареный рис с кимчи и зелёный чай, — он протянул всё это Паку, пока тот стоял в смятении. В этот момент живот предательски скрутило. Он совсем забыл, что за весь день только завтракал часов двенадцать назад.       — Спасибо, хён, — он отошёл в сторону, пропуская парня в зал, а сам пристроился на ярко-оранжевых матах. Юнги снял куртку, и, кинув её рядом с Чимином, присел около него. Пак быстро открыл контейнер с едой, вскрыл палочки и стал уплетать еду, больше ни на что не обращая внимание.       — Не боишься заработать себе переутомление? — негромко поинтересовался Юнги, стараясь скрыть волнение в голосе за пошмыгиванием. Он опустил лицо на ладонь, оперевшись рукой о свое колено.       — Я уже много лет в таком темпе живу, — хмыкнул Чимин, накладывая в рот как можно больше риса. — Ты должен меня понимать, как точно такой же творческий человек. Намджун рассказал мне, как он приходил кормить тебя, потому что ты писал музыку для прошлогоднего зачёта в течение четырёх дней и не отлипал от ноутбука.       — Как творческий человек я тебя понимаю, но как человек со взглядом со стороны — твои танцы уже совершенны. Ты можешь позволить дать себе передохнуть. — Рука Чимина застыла прямо перед ртом.       — Ты никогда не видел, как я танцую, откуда тебе знать, совершенны мои движения или нет?       — Возможно, я подглядел сейчас? — Чимин задохнулся возмущением и шлёпнул Юнги по ляшке.       — Ты совсем ни от кого не научился приличиям?       — У такого бесстыдника, как ты, бесполезно учиться приличиям.       — Что?!       — Чай, говорю, пей, — Юнги огладил чужой затылок, а затем направился к колонке, к которой был подключен телефон Чимина, чтобы включить какую-нибудь музыку. Чимин проследил за ним взглядом, ощущая, как к щекам снова приливает жар.       Чимин не то чтобы стал замечать, но он стал замечать, что с Юнги они стали общаться ближе, чаще и более открыто. Юнги несколько раз приходил на их с Хосоком тренировку, что-то строча в чёрный блокнот, сидя в углу зала. Пару раз они ещё сталкивались в той самой кофейне, из-за чего Чимин забывался, общаясь с Мином, а потом ему звонил Хосок, чтобы «да где тебя носит? до кофейни ровно две минуты обычным шагом!» Это казалось нормальным, чем-то обычным, повседневным. Вопрос о той ночи они больше не затрагивали, но то, что их отношения точно перескочили какую-то из ступеней, было ощутимо. Тэхён всё ещё время от времени подмигивал, неоднозначно шутил и играл бровями, когда его слуха касалось слово «Юнги», а поблизости был Чимин. Пак на это только закатывал глаза и активно делал вид, что не понимает причины такого поведения друга.       Прошёл месяц активного взаимодействия, и Юнги стал неотъемлемой частью жизни Чимина. Все вокруг о нём говорили, теперь Чимин стал замечать его в университете и искать встречи, «случайно» сталкиваясь перед аудиторией хёна или целенаправленно назначая встречу. Тэхён только поддерживал в этом своего друга, сам иногда подсказывая, где несколько минут назад видел Мин Юнги. Это было похоже на глупый сценарий школьной романтики, которую оба пропустили, потому что были поглощены дружбой друг с другом, но сейчас с лихвой восполняли упущение засчёт ничего не замечающего Мин Юнги. Или это всё из-за его плохого зрения.       Значение всего этого изменилось, когда Джин написал в общий чат, что ждёт всех на свой день рождения. Они с Чонгуком и Тэхёном долго спорили о том, что подарить Сокджин-хёну. Тэхён настаивал на какой-нибудь одежде, Чонгук — на видеоиграх, а Чимин — на каких-нибудь практичных, повседневных вещах, типа ежедневника, носков и бутылки вина. В итоге, так ни о чём и не договорившись, они решили, что стоит написать Намджуну с просьбой о совете.       — Ответ «что угодно» нас не устроит, — сразу же выдал Тэхён, когда они все втроём завалились в студию к Киму.       — Ничего математического! Пожалуйста! — тут же взвыл Намджун, откатываясь на стуле на колёсиках в сторону от компьютера. — Я с ума скоро сойду от количества логарифмов и прогрессий в моей жизни, — он застонал, запрокидывая голову.       Все трое макнэ переглянулись, а потом их брови одновременно поползи вверх из-за того, как сильно захотелось поржать над хёном.       — Вообще, Джин любит что-нибудь… дурацкое. Вкус у него на шутки такой тупой, что… Тупой, в общем. Если подарите какую-нибудь бесполезную розовую хрень — он будет без ума, — Ким сложил руки на груди, подёргивая одной ногой.       — Что-то розовое и дурацкое? — переспросил Тэхён сам с собой, а затем ухмыльнулся. Чонгук продолжал задумчиво пялиться в угол студии, а Чимин всё ещё думал, что его идея для подарка самая адекватная.       — Хён, а что остальные дарят? — спросил Пак, падая на чёрный диван у стены.       — Ну, Хосока сам спроси, он мне не говорил. А я пока ещё не решил, — он неуверенно почесал затылок. Чимин мог его понять — выбирать подарки тем, кого ты хорошо знаешь, сложнее всего.       — А Юнги-хён? — спросил Тэхён, присаживая на диван к Чимину. Повисло внезапное молчание. Чимин смутился, надеясь, что его соулмейт ничего сейчас лишнего не выкинет, а Намджун завис.       — А Юнги уже третий год как не идёт на день рождения Джина, — ответит тот спокойно, закусывая щёки изнутри, что придавало ему очень серьёзный, даже недовольный вид.       — Почему? Хён не любит дни рождения? — вдруг ожил Чонгук, впервые за всё время вступая в диалог.       — Нет. Просто четвёртое декабря — нехорошая для него дата. Он проводит этот день наедине с собой.       — А Сокджин…       — Нормально. Он знает и понимает это.       — А что случилось четвёртого декабря? — осторожно спросил Чимин, снова опасаясь за реакцию Намджуна.       — Ну всё, дети, вы исчерпали на сегодня лимит вопросов, — Намджун хлопнул в ладоши, давая понять, что отвечать на это он не будет. Пак поджал губы. Ещё одна загадка про Мин Юнги и его прошлое.       Через неделю наступил день рождения Джина, и вечером парни договорились пойти туда втроём. Джин пригласил всех в их с Намджуном квартиру. Начиналась экзаменационная пора, поэтому никто не был готов идти по барам, и Сокджин понимал это. Парни всё же собрали Киму один большой подарок, включающий в себя все варианты того, что они предлагали, потому что так и не смогли договориться, и завернули всё это в розовую коробку. Поэтому, когда Сокджин увидел это, то сначала громко смеялся, а потом крепко обнимал каждого.       В какой-то момент Тэхён тихо попросил Чимина выключить свет, тогда с кухни вышел Намджун, чьё лицо подсвечивалось тёплым светом от зажжённых на торте свечей. Сокджин, шлёпающий Чонгука по попе за то, что тот опять «дерзко ответил хёну», застыл на месте. Чонгук же воспользовался моментом и слинял, встав за спину Тэхёна. Намджун осторожно поставил торт на стол и приобнял парня сбоку. Слов было не нужно, Сокджин и так знал, что должен загадать желание. Поэтому он закрыл глаза, проговорил мысленно, чего желает, за раз задул все свечи. Каждый громко аплодировал, а Тэхён ещё и умудрился свистнуть. Чимин снова вернул освещение. Тогда все увидели, что торт был нежно-розового цвета со вставленным топпером, на котором была фотография Сокджина и Юнги, сидящих на диване в пафосных очках и крутых цветных пиджаках.       — Это тебе от Юнги, — негромко сказал Намджун, всё ещё обнимая парня. Джин какое-то время смотрел на торт с таким выражением лица, какого Чимин у него ещё никогда не видел. Что-то среднее между грустью и болью. Казалось, даже глаза парня покраснели, но тот тут же улыбнулся, сказав, что ему срочно нужен нож для такого дела и несколько тарелок, поэтому он позвал Чимина помочь ему на кухне. Парни продолжили обсуждать торт и классную фотку хёнов, а Чимин, который был не в состоянии улыбнуться, потому что понимал, чувствовал, что что-то происходит, поплёлся за Сокджин-хёном.       Джин открыл шкафчики, и, пересчитав тарелки, выставил на стол нужное количество. Потом он вытащил из выдвижного шкафчика ложечки и нож. Чимин всё это время стоял на входе в кухне и не понимал, зачем его позвали.       — Чего такой понурый, малышня? — вдруг спросил Сокджин, весело улыбаясь. Ни намёка на то выражение лица, которое было минуту назад. Невероятная актёрская игра.       — Сокджин-хён, ты же позвал меня не тортик резать? — серьёзно начал Чимин. Он не хотел никому портить настроение, это был не его праздник, и нужно было это понимать, но что-то не давало ему покоя.       — Да, в общем-то… — он почесал затылок, упираясь одним бедром о столешницу. — Мне тут донесли, что вы с Юнги хорошо ладите, — он залез рукой в карман брюк, что-то вылавливая там, а потом вытащил и протянул Чимину.       — Ключи? — Он недоумевающе взял то, что ему давали.       — От квартиры Юнги. Он в этот день закрывается и обязательно затыкает чем-нибудь уши, наушниками, например, поэтому ты не достучишься. Только не трогай его первые минуты, чтобы не напугать ещё сильнее. Дай ему привыкнуть к тебе.       — Что… происходит? Это настораживает меня, — Чимин упорно не понимал. То, что ему сейчас говорил Сокджин, было похоже на задание к спец операции, как будто Юнги — какой-то особый клиент.       — Я понимаю, что ты ничего не понимаешь, и что всё это звучит для тебя сейчас, как бред сумасшедшего. Но поверь мне, если ты придёшь — Юнги расскажет тебе, что происходит. Просто… дай ему привыкнуть к тебе первые минуты, ладно? — Чимин неуверенно кивнул, хмурясь и сжимая ключи в руке. — А теперь есть торт! Потом я тебя прикрою перед мелкими засранцами, которые всегда суют свой нос в чужие дела, — он похлопал Чимина по плечу, вручил тому тарелки, и сам взял столовые приборы. Нарезать торт поручили Хосоку как самому сбалансированному, чтобы точно ничего не развалилось и не упало на пол. Чон выполнил работу идеально, осторожно накладывая красиво отрезанные кусочки в тарелки. Торт был с клубникой, которую Чонгук потом стал просто выковыривать ножом из оставшейся части торта, пока никто не видит. Чимин решил не палить его остальным. Он быстро съел свой кусок торта, едва запихнув его в себя от волнения.       Через десять минут он уже не мог спокойно усидеть на месте, Тэхён то и дело поглядывал на него и одним только выражением лица спрашивал, всё ли нормально. Чимин на это только кивал и отмахивался. Всё же он решил, что это время покинуть вечеринку, поэтому под шумок ушёл в коридор, и на моменте, когда он накидывал куртку на плечи, с кухни вышел Джин, держа в руках контейнер.       — Это кусочек для Юнги. Передай ему спасибо от меня. Ну, и удачи тебе.       — Спасибо. Прости, хён, что так приходится уходить, это же твой праздник.       — Не парься из-за этого, у меня и без тебя тут цирк остаётся, — он отмахнулся, смешно улыбнувшись, а потом уже сам вытолкал Чимина из квартиры, снова желая тому удачи.       Оказавшись на вечерней улице, Чимин понял, что не особенно помнит, где живёт Юнги. Пришлось открыть гугл карту и повспоминать, как он шёл от него после их совместной ночи. Он быстро сообразил и добрался до нужного здания всего за пятнадцать минут. Общественный транспорт уже не ходил, пришлось идти на своих двух, а на улице — зима. Поэтому Чимин в своих узких джинсах стал подмерзать и ускоряться. Дом Мина уже был в десятке метров, а Пак встал напротив него и не решался сделать и шага. Страшно было. Джин, даже если не хотел, запугал. Чимин и примчался сюда за максимально короткое время, а сейчас осознал, как же ему страшно. Как будто в квартире не Юнги будет, а трёхглавый дракон, с которым ему предстоит сразиться голыми руками.       Всё же пересилив себя, он вошёл в здание и поднялся на нужный этаж, прижимаясь к двери ухом, стараясь выловить какие-нибудь звуки. Ничего. Гробовая тишина. Если Юнги спит, а это всё — дебильный розыгрыш Кимов, Чимин самолично вырежет эту чету. Пак осторожно, дрожащими руками вставил ключ в замок, и, повернув несколько раз, открыл дверь. В квартире было темно. Чимин также тихо вошёл, прикрывая за собой дверь, понимая, что вполне сойдёт сейчас за вора, и что в случае чего, в этой темноте Юнги просто вырубит его одним неожиданным ударом. Он быстро стянул обувь, и, оставаясь во всей верхней одежде, тут же прошёл в спальню, стараясь рассмотреть хоть что-то.       Вдруг стали различимы какие-то звуки. Чимин напрягся. Какой-то неприятный, искусственный шёпот и шипение. Страх сковывал, но Пак продолжал двигаться, заходя в спальню. Наконец он понял, что эти звуки оказались песней в наушниках. Но самого Юнги он не видел. Поэтому, проругавшись хорошенько в голове, Пак включил ту самую настольную лампу, которую тогда включал Мин. Комнату озарил слабый тёплый свет, и Чимин тут же заметил под подоконником фигуру, чьи глаза были устремлены прямо на него.       — Блять, — вздрогнул Чимин, схватившись за сердце. Юнги смотрел прямо с безэмоциональным лицом. В его ушах и правда были наушники, а в руке телефон. Он медленно снял наушники, но не выключил песню, из-за чего она до сих пор неприятно резала слух. — Ты меня напугал.       — Ты вернулась? — тихо спросил Юнги, а на его лице проскользнула лёгкая отчаянная улыбка.       — Что?       — Куанг Лин, — продолжил Юнги, вгоняя Чимина в ещё большее непонимание происходящего.       — Юнги, если это шутка такая… — начал он, но потом понял, что улыбка парня никуда не делась, и тот всё ещё странно смотрел на него, что могло вполне означать то, что Юнги немного не в себе. — Я не знаю, кто такая Куанг Лин, меня зовут Пак Чимин, ты вроде должен был помнить это, — он нерешительно подошёл чуть ближе, но помнил слова Сокджина о том, что надо дать ему привыкнуть к себе.       — Ты не Куанг Лин?       — Нет. Я Пак Чимин.       — Чи…? Чимин. Чимин? Что ты тут делаешь? — его голос моментально вернулся к привычному, стал на тон ниже, а лицо исказил испуг. Он заметался взглядом по всему, что его окружало, словно бы не понимал, где находится. Чимин снял куртку и тут же подлетел к парню, не решаясь трогать его.       — Я пришёл к тебе в гости. Почему ты сидишь один на полу в темноте? — ласково заговорил Чимин, стараясь удержать на себе внимание парня.       — Тебе надо уйти, — он стал прижимать ладони к ушам, стараясь закрыть их, как будто бы его раздражал какой-то звук.       — Я никуда не уйду, пока ты вот так странно сидишь на полу. Можно мне тебя обнять? Обещаю, что станет чуточку легче, — он распростёр объятия, но Юнги шарахнулся от них, зажмуриваясь.       — Пак Чимин, уходи. Я хочу спокойно перетерпеть это, — он стал злиться, попытался встать, но тут же чуть не повалился обратно. Чимин успел подхватить его, и, подняв парня на руках, быстро опустил на постель. Он закутал парня в одеяло и крепко прижался к нему, даря объятия.       — Я не трогаю тебя, когда обнимаю через ткань одеяла, ладно?       — Я не справлюсь с ней, если ты будешь тут.       — Тогда мы справимся вместе, ладно? — он потянул Мина на себя, чтобы тот лёг, и когда тот оказался на его груди, Чимин тихо запел. На ум пришла какая-то дурацкая детская песенка про помидор, которой он решил попробовать заглушить чужой голос в голове Мина. Сейчас, буквально несколькими мгновениями ранее, он, наконец, понял, что происходит. Сложил, наконец, два и два.       Все знают о том, что когда один из соулмейтов умирает, то другой на протяжении всей жизни в день смерти своей пары страдает от шума в голове. Этот шум — набор из последних сказанных перед смертью фраз и звуки, которые сопровождали человека во время смерти. Кто-то слышит визг колёс и отчаянные крики. Кто-то — ругань и тупые удары. Кто-то — просто ласковые слова своего партнёра. Интересно, но одновременно жутко, что слышит Юнги. Но тот факт, что он слышит, означает только одно — у Мин Юнги была соулмейт, но она умерла. Очевидно, Куанг Лин.       Факт того, что все рано или поздно начинают слышать это, очевиден. Никто не бессмертен, кто-то в паре должен умереть первым. Чимин несколько раз представлял, что будет с ним, если вдруг Тэхён умрёт — проще было бы умереть вместе с ним, но жизнь несправедлива. И она несправедливо за что-то наказывает Юнги, который ещё долгие годы будет слышать что-то знакомое, отчего сердце разрывает воспоминаниями.       Мин вцепился в футболку Пака, он тихо поскуливал, пытаясь прислушаться к голосу Чимина, но шум в голове мешал.       — Поговори со мной. Расскажи мне, что ты слышишь, — сказал Чимин, когда спел песню уже три раза.       — Писк аппарата, когда сердце перестало биться. Вздохи врачей. Истерический плач её мамы. Свой крик. — Чимин поглаживал плечо Юнги через одеяло. Его только что ударило осознанием того, что Мин слышит это в течение всего дня. Что он полностью изолируется на один день и страдает вот так в одиночестве. — Иногда я забываюсь, как будто засыпаю. И вижу её. В этом дурацком парике. Я говорил, что он ей не нужен, но она настаивала, потому что так ей было комфортнее. Она говорит со мной в своей обычной манере, смеётся заразительно, как Хосок. Улыбается так же мило и искренне, как ты. Шутит иногда тупо, как Джин. А потом целует меня, и я чувствую, что меня любят. — Чимин не мог сдержать слёз. Они быстро стекали из глаз к ушам, но он не подавал виду, чтобы Юнги не заметил этого и не отвлёкся. — Мы так мало были вместе, судьба так мало отвела нам времени, чёрт, — он захлебнулся в слезах, его плечи затряслись. Чимин крепче прижал его к себе, головой к груди. Ему нечего было сказать, ему не с чем было сравнивать. Он никогда не был в такой ситуации и не может поставить себя на место Юнги. Но он может помочь ему, просто находясь рядом и даря тому свою заботу. — Спой, пожалуйста. — Чимин запел другую песню. Он не мог сказать, почему именно эту. Её написал Тэхён, когда у него умерла бабушка, и спел он её только Чимину. Захлёбываясь слезами, но спел так пронзительно красиво. Чимин повторил за ним, тихо напевая на ухо парню, надеясь, что тот его слышит: She looks like a blue parrot Would you come fly to me? I want some good day, good day, good day, Good day, good day       Юнги расплакался ещё сильнее, Чимин тоже, но он, прерываясь несколько раз на судорожный вздох, продолжал петь: Looks like a winter bear You sleep so happily, I wish a good night, good night, good night Good night, good night       Затем Чимин сделал небольшую паузу, выдохнув и подуспокоив поток слёз, взял ноту чуть выше: Imagine your face Say hello to me, Then all the bad days They're nothing to me With you       Казалось, этой песней Чимин сейчас обратился и к бабушке Тэхёна, которая имела очень большое значение в жизни его друга, и к Куанг Лин, без которой Юнги так страдает. Он пожелал им доброй ночи, чтобы обеим хорошо спалось. Юнги, едва улавливая смысл английских слов, прижался сильнее к груди Чимина. Его плечи перестали беспорядочно трястись от плача, он дышал ровнее. Пак продолжал гладить его и напевать мотив песни, как колыбельную, стараясь успокоить Юнги, который сейчас ощущался беззащитным и потерянным мальчиком.       Через некоторое время Чимин услышал тихое беспокойное сопение. Юнги уснул. Чимин продолжал гладить его, рука уже задеревенела, но это казалось меньшей проблемой из всех происходящих. Из рассказа Юнги, его соулмейт умерла от рака. Кажется, именно на это указывали парик и писк больничных аппаратов, которые он слышит. Слишком тяжелая ситуация, оставившая глубокий, не заживающий шрам на жизни Юнги. Он говорил Чимину, что с ним к нему наконец-то вернулись эмоции. Это означает, что всё это время он держал взаперти все свои чувства, боясь показать их. Считал ли он, что не заслуживает теперь ничьей любви? Думал ли он, что теперь он неправильный и является «сбоем в системе»? Как и кем он себя чувствовал?       Юнги вздрогнул и со всхлипом проснулся. Он тут же стал искать что-то под своей головой, путаясь в одеяле, и тычась лбом в грудь Чимина, как слепой котёнок.       — Что ты ищешь? Тебе принести что-то? — тихо спросил Чимин, стараясь не напугать парня. Тот замер, не смотря ему в глаза.       — Ты здесь? — неуверенно спросил он.       — Я с тобой, да, — он всё же позволил себе коснуться волос Юнги, а тот стал ластиться к нему, совсем не сопротивляясь.       — Сколько осталось времени до полуночи?       — Не знаю. Около часа, думаю, — он аккуратно массировал кожу головы Мина, помогая немного расслабиться.       — Стало тише, но этот писк… — Он коснулся рукой уха, нервно дёргая и почёсывая его, всё равно зная, что это не поможет.       — Прости, что я пришёл так поздно, — Чимин на пробу коснулся губами мочки Юнги, и не заметив сопротивления, стал осыпать ту лёгкими медленными поцелуями. Юнги молчал. Пока Чимин извинялся, стараясь выместить это лаской, Мин напряжённо размышлял о чём-то.       — Спасибо, что пришёл, — он наконец поднял взгляд на парня. Чимин увидел в глазах усталость и тоску. Он понимал, что нужно будет ещё около часа отвлекать парня от шума в голове, спасать его, делать всё, что в его силах. И он был рад, что Юнги не держит на него зла ни за позднее вторжение, ни за вторжение в принципе. — Поцелуешь меня? Не потому что сейчас жалко меня, а потому что я тебе нравлюсь?       — Конечно, — Чимин так и остался лежать, но ему пришлось немного придвинуть к себе Юнги так, чтобы тот навис над ним. Тогда он потянулся к нему, мягко касаясь его губ, желая показать всю свою поддержку и заботу. Юнги отчаянно хватался за этот поцелуй, резко отвечая и смазано двигаясь. Чимин успокаивал его, оглаживая скулы большими пальцами. Наконец, дыхание Мина пришло к норме, и он стал спокойнее целовать губы Чимина, не планируя отпускать его в ближайшее время.       Ближе к полуночи они снова разговорились, прижимаясь друг к другу, иногда целуясь и интимно касаясь друг друга в попытке успокоить или сказать так «я рядом».       — Что это была за песня, которую ты пел?       — А, у неё нет названия. И её нет в интернете. Её Тэхён написал, когда… когда умерла его бабушка. Она буквально вырастила его, поэтому у них была особая связь, которая была ему нужна. Это сломало его. Ужасный был период, я не знаю, как мы из него вышли. В конце он написал песню и спел её только мне. Он тогда сильно плакал, но это был последний раз, когда он плакал по ней.       — Тэхён поёт?       — Да. Мы вместе занимались вокалом и преуспели в этом по-своему.       — Я бы хотел записать его голос. Эту песню. Чтобы она была осязаемой.       — Хорошо, я передам ему.       — Нет, я сам поговорю с ним. Если… если это нормально, что ты рассказал мне его историю.       — Он поймёт. Это будет важным шагом для него. — Юнги кивнул, продолжая лежать в объятиях Чимина. — Шум пропал. Я больше её не слышу, — он снова коснулся уха пальцами, тяжело вздыхая.       — Очень хорошо. Будешь спать? Ты устал сегодня.       — Ты останешься на ночь? — с беспокойством спросил Юнги, заглядывая в глаза Чимину. Тот улыбнулся.       — Останусь. Только дай мне снять одежду.       — Бери в шкафу, что угодно, — сказал Юнги и завернулся в одеяло, когда Чимин встал с кровати. Пак снял футболку, и, открыв шкаф, его взгляд тут же упал на аккуратно сложенные сбоку брюки, в которых он спал в прошлый раз. Остановив выбор на них же, он быстро переоделся, и, ополоснув лицо водой, вернулся в кровать. Пак забрался под одеяло к Юнги и притянул того к себе за талию. Обычно Чимин был тем, кому было бы комфортнее в позиции маленькой ложки, но сегодня другой, особенный вечер, когда они поменялись местами, а забота и защита были нужны прежде всего Мину. Чимин был готов оказать ему всё это. Тот благодарно прижался к нему, вздыхая. Они переживут эту ночь вместе.

***

      — Где эти двое? Сколько можно их ждать? — взвыл Сокджин, умирая с голоду. Он разлёгся на столе, грустно смотря на двери. Они собрались в кафе после окончания летней сессии, чтобы поесть горячую пиццу вместе и выпить чего-нибудь сильно газированного, прямо как восьмиклассники.       — Чимин написал, что они в минуте от кафе, — ответил Тэхён, убирая телефон в карман.       — Им нельзя верить. Когда они вместе — это всё, это катастрофа мирового масштаба. У них сразу рамки мира сужаются до них двоих, это невыносимо, — продолжал Сокджин, ярко жестикулируя. Намджун только усмехнулся на это, потому что узнавал в Юнги и Чимине их с Джином отношения по началу. И то, что сейчас Джин был так наигранно недоволен, выглядело для него комично. Наконец в поле зрения появились те, кого они уже тридцать минут ждут. Чимин смеялся над чем-то, смотря на Мина и держа его за руку, а тот что-то говорил, едва сдерживая улыбку. — Вас только за смертью посылать, — фыркнул Ким Сокджин, тут же выпрямляясь и ещё раз сверяясь с меню.       — Простите, в пробке стояли, — они упали на диванчик рядом с Хосоком, чтобы сидеть напротив остальных. Все понимающе закивали, только Тэхён с ухмылкой смотрел на раскрасневшиеся щёки Чимина и на взлохмаченные волосы Юнги, а Джин недоверчиво промычал что-то недовольное и протянул им меню. Они быстро определились с пиццей и напитками, а Намджун поднял руку, прося официантку подойти к ним, чтобы они сделали заказ. Та, обслуживая соседний столик, кивнула, но было ясно, что моментально подойти к ним она не сможет из-за других клиентов.       — Когда у тебя вручение диплома? — уточнил Хосок у Юнги, который нынче единственный из них был выпускником. Остальные либо были в самом начале студенческого пути, либо получали второе образование.       — Через два дня, — ответил он. — Поверить не могу, что наконец закончил всё это.       — Не говори так, будто наш университет отстой, — недовольно ткнул его в бок локтём Чимин.       — Он так не думает, но университет — точно не уровень Юнги, — поддержал друга Намджун.       — И чем ты планируешь заниматься сейчас? — спросил внезапно Чонгук, всё это время залипающий в какую-то игру на телефоне.       — Не знаю пока. Может, подамся в пару продюсерских компаний.       — Намджун-а, сколько нам ждать? — простонал Джин, кладя голову на плечо парня, снова возвращая внимание всех к тому, что они пришли сюда в первую очередь объесться пиццей.       — Недолго, скоро к нам подойдут, — он ободряюще похлопал того по ладони, улыбаясь. Чимин глянул на них, и, счастливо сощурившись, перевёл взгляд на Юнги, который всё ещё заинтересованно читал меню, хотя и определился с заказом.       — Ты такой лохматый, — прошептал Чимин, осторожно поправляя волосы Мину, на что тот лишь легко улыбнулся, не отрываясь от чтения. Тэхён продолжал сверлить взглядом друга, но тот упорно игнорировал эти глаза, полные насмешки. Зато Чонгук, заметивший, что Тэхён не отрывает взгляда от Чимина, вдруг решил обратить его внимание на себя, поэтому он быстро чмокнул того в щёку, на что Тэхён ошарашенно повернул голову на Чона, смотря на того с приоткрытым ртом и поднятыми от удивления бровями. Тот сделал вид, что не понимает, почему на него так смотрят. Хосок, наблюдавший за всем происходящим со стороны, вдруг подал голос:       — Я не понимаю, у нас тут, что, все поголовно геи? Я где вообще? — Все обратили на него внимание. Чимин прыснул.       — Ну, я не гей, — первым отозвался Юнги, попутно переплетая под столом свои пальцы с чиминовыми, чтобы быть уверенным, что это высказывание того не заденет. Пак улыбнулся на это, прекрасно зная, что Юнги был бисексуалом.       — Технически, я тоже не гей, — ответил Намджун, поправив шапку на макушке. Джин лишь кивнул в подтверждение его слов.       — Я… тоже не гей, — тише остальных сказал Чонгук, — не решаясь посмотреть на Тэхёна, но тот осторожно обнял его за плечи, показывая, что всё нормально, и тот может расслабиться. Чимин взглянул на Тэхёна с поистине отцовской гордой улыбкой. Они были с Чонгуком уже почти год вместе и за это время несколько раз ссорились, но быстро приходили к согласию, потому что, как оказалось, Чонгук не выносит и дня без Кима. Он не был самым романтичным в этой компании, но Пак видел, как он ценит Тэхёна, за что безумно уважал Чона и с радостью бы благословил их.       — Добрый день, что закажете? — к ним подошла милая девушка, приготовив блокнотик и карандаш.       — Три пеперони, две с ветчиной и одну с грибами и луком, — продиктовал Намджун, а потом попросил всех назвать напитки, и, записав заказ, девушка быстро кивнула, а развернувшись, собралась отойти от их столика, но обронила карандаш, промахнувшись им мимо кармана на фартуке. Тот звонко упал к ногам Хосока, потому что тот сидел с краю. Он поднял карандаш и протянул его застывшей девушке.       — Спасибо больш… — она не успела договорить, потому что в этот момент брала карандаш из рук Хосока, и в одно мгновение их обоих прошило разрядом тока. Все замерли, не ожидая ничего подобного. Хосок завис, ошарашенно смотря на девушку. Та не моргала, испуганно смотря на него в ответ. В следующий момент парни вскочили со своих мест, весело вереща, крича что-то неразборчивое, подхватывая и Хосока, и официантку. Кто-то из гостей в зале даже свистнул, кто-то просто аплодировал. Соединение душ всегда было радостным событием.       — Поздравляю со вступлением в клуб «не геев», — Тэхён пожал руку всё ещё не отошедшему Хосоку, тот неуверенно кивнул, не сказав ни слова. — А вас как зовут? — он обратился к девушке, которая так и стояла с несчастным карандашом.       — Арэсели. Я не очень хорошо говорю по-корейски, я тут на английском учусь, — отрывисто ответила она. Все шокировано смотрели то на девушку, то на Хосока.       — Хоби, друзьям я делаю персональную скидку на изучение английского, — сказал Намджун, хлопая парня по плечу.       — Как мило, спасибо, — кажется, он до сих пор пребывал в прострации.       — Соединение соулмейтов выглядит всегда так торжественно, — прошептал на ухо Юнги Чимин. Тот согласно кивнул, поджимая в улыбке губы. Пак понимал, что, возможно, того сейчас посетили личные воспоминания. Однако грусти на лице Мина не было. — Но для нас это ничего не меняет, да?       — Верно, — также тихо ответил он, крепче сжимая пальцы Чимина, будучи абсолютно уверенным в том, что судьба, конечно, сука, но извиняется за свои проёбы как полагается.