Часть 27
19 июля 2025 г., 11:37
Виола
Утро выдалось пасмурным, но спокойным. Небо, будто выжатое, висело низко, и даже чайки у озера молчали. Я сидела на ступеньках домика Посейдона, закутавшись в одеяло. Кружка с остатками чая остыла в руках. Я её даже не пила — просто держала. Потому что руки всё ещё дрожали. Лагерь жил, но… по-другому. Тишина после вчерашней бури была не уютной, а промежуточной. Всё напоминало поле боя после победы, но где-то внутри мы все знали — это не финал. Издалека доносились звуки: кто-то чинил оборонительный барьер, кто-то — тренировался с мечом. Слуги Гермеса носили бинты в лазарет, и один из кентавров на полном серьёзе спорил с Рэйчел о древних туннелях под Олимпом. Даже Харон, кажется, передавал какие-то послания через дым. А я… просто сидела. Не герой. Не спаситель. Просто Виола. Сонная. Уставшая. Немного сломанная. — Плохо спала? — спросил Перси, подойдя сбоку. Он сел рядом, и наши плечи соприкоснулись. — Почти не спала, — честно ответила я. — Всё тело гудит. Как будто молнии прошлись по венам. Он усмехнулся. — А я вырубился, как убитый. Даже Кларисса, кажется, не храпела — впервые за сто лет. Мы оба рассмеялись. Не громко. Просто… чтобы выдохнуть. — Лагерь держится, — добавил он уже серьёзнее. — Хоть и побит. Но мы не одни. Лео и Джейсон ушли чинить баллисты. Аннабет — с Хироном. А ты... — он посмотрел на меня. — Ты должна немного выдохнуть. Хотя бы до обеда. Я кивнула. Впервые за долгое время это было небо без монстров. Даже если временно. Но внутри уже начинало шевелиться: нечто древнее. Словно море в моей крови знало — впереди будет ещё. Глубже. Ниже. В саму трещину. Мы не успели доесть завтрак — как по лагерю прошёлся звон рога. Не тревожный, но... решительный. Так Хирон всегда звал на совет героев. Перси переглянулся со мной. Кивок. Всё, передышка закончилась. Я поднялась, одёрнула куртку, вдохнула сырой утренний воздух и направилась за ним — к главному шатру у арены, где обычно решались судьбы мира. Там уже были: Аннабет, с картой в руках. Лео, щёлкающий какой-то искрой в ладонях. Джейсон, стоявший молча, будто знал что-то большее. Талия, прислонившаяся к столбу. Хейзел и Фрэнк. Пайпер стиснула зубы и водила пальцем по стальному лезвию. Даже Кларисса пришла — с выражением лица "не смей спрашивать, почему". И, конечно, Хирон — уже в облике кентавра. Мрачный. Серьёзный. Когда я вошла, он посмотрел прямо на меня. Остальные тоже. — Мы все знаем, — начал Хирон, — что вчера была не победа. Это была проверка. Кронос — готовит почву. Он снова строит свою армию. И самое опасное — он знает, кого искать. Я не отвела взгляда. Ни от кого. — Лабиринт снова открыт, — продолжал он. — И теперь… он ведёт их. Куда — пока не ясно. Но если верить Хейстиа… и вам, — он посмотрел на меня, — всё указывает на одно: Олимп. Аннабет развернула карту. По ней, как змеи, тянулись выжженные тропы, которые двигались. — Лабиринт меняется. Быстро. Его сердце сместилось. Возможно… к самой Стене времён. — Ты хочешь сказать… — начала Пайпер. — Что он рвётся к Кроносу, — завершила Талия. — Прямо под Олимпом. Повисла тишина. А потом Хирон сказал: — Нам нужен отряд, который сможет пройти туда. Не просто чтобы разрушить путь — а чтобы найти ядро. То, что питает Лабиринт сейчас. И… Виола должна быть с вами. Она — центр пророчества. Я сжала кулаки, чувствуя, как сердце колотится. — Я пойду, — сказала я. — Не потому что пророчество, не потому что вы все смотрите… а потому что если мы этого не сделаем — всё закончится. — Тогда мы идём, — сказал Перси, вставая рядом. — Вместе. И один за другим остальные начали кивать. Команда начала собираться. Я вышла к воде на закате. Озеро было тёмным, будто замершим, но я знала — под этой гладью скрывается целый мир. Мир, который звал Перси, когда ему было больно. Когда он звал отца. Когда он искал ответы. Я долго стояла, глядя в отражение. Оно было размытым. Почти чужим. Глаза — уставшие. Щёки впалые. Волосы растрёпаны. Но это была я. Всё ещё я. Живая. Я присела на колени, обхватила ладонями поверхность воды. — Ну же, — прошептала. — Покажи, что я не пустая. Вода дрогнула. Не от ветра. От меня. Я сжала веки. Представила океан. Не просто образ — вес, солёность, силу. Как он поднимается и рушит берег. Как обнимает Перси, когда тот в шаге от гибели. Представила небо, ломающееся под тяжестью волн. И… Нико. Его голос. Тот момент, когда он коснулся моей щеки, и всё внутри успокоилось. — Я не просто тень, — прошептала я, — я — дочь воды и боли. Из-под ладоней всплыло сияние. Бледное, голубоватое. Вода заструилась по моим пальцам, поднялась, тонкой лентой обвила запястье, плечо, грудь. И я впервые не испугалась. Она не хотела утопить. Она — слушала. Я подняла ладонь — и вода повисла в воздухе, мерцая. Капли кружились, будто танцевали. Они знали, кто я. Просто раньше я сама не знала. — Спасибо, — сказала я, не зная, кому. Себе? Морю? Нико? Шаги за спиной. — Впечатляет, — произнёс Перси. Я не оборачивалась, но по голосу поняла — он улыбался. — Знаешь, первый раз у меня не так красиво вышло. Всё лицо было в мокрых водорослях. Я засмеялась. Он сел рядом. — Готова? Я кивнула. — Мы спускаемся утром? — Ещё до восхода, — кивнул он. — Все уже пакуют вещи. Аннабет нарисовала схему, как обойти начальные ловушки. Лео кое-что притащил из мастерской. Даже Кларисса решила идти. — И всё равно страшно, — выдохнула я. — Потому и не одни. Он коснулся моего плеча. Вода успокоилась. Небо было серым, как старая бумага. Я проснулась задолго до сигнала. Сон не шёл — сердце стучало с каким-то назойливым ритмом, будто отбивало марш в груди. Это был не страх… нет. Это было ожидание. Пока остальные ещё досыпали, я уже стояла у своей койки — в боевой броне, волосы заплетены, меч у бедра, амулет Нико на цепочке — холодил кожу. Лео уже возился у входа с какой-то коробкой, из которой то и дело вырывались искры. Аннабет листала карту, время от времени морща лоб. Перси сидел молча, задумчиво водя пальцем по лезвию Анаклумоса. Мы не разговаривали. Все знали — говорить сейчас всё равно, что пытаться описать вкус грозы. Это просто нужно было сделать. Хирон ждал нас у разлома — старый, уставший, но всё ещё величественный. Когда мы подошли, он посмотрел на меня дольше, чем на других. — Помни, Виола, — произнёс он, — Лабиринт не просто место. Он живой. Он помнит. И он будет пытаться играть с тобой, особенно с тобой. Я кивнула. — Я знаю. И я не проиграю. Он кивнул в ответ, будто благословляя. — Пусть дороги будут добры, а стены — молчаливы. Перси шагнул вперёд первым. Аннабет — следом. Потом Лео, Джейсон, Пайпер, Хейзел, Талия. Остальные. Я оглянулась — на лагерь, на свой дом, на то, что ещё не разрушено. И шагнула в разлом. --- Внутри было темно. Тяжесть воздуха, как в подземелье. Каменные стены дрожали, словно дышали. Где-то далеко — хруст. Скрежет. Шёпот, еле слышный. Аннабет включила фонарь. Свет вырвал из темноты первую надпись на стене: "Здесь начинается конец." Перси стиснул меч. Я — кулак. — Ладно, Лабиринт, — прошептала я. — Давай поиграем. С каждым шагом стены сжимались. Не физически — ощущенчески. Будто Лабиринт впивался под кожу, читал мысли. Пульс внутри стен синхронизировался с моим. Или наоборот? — Тут слишком тихо, — прошептала Аннабет. — Обычно на этом этапе он… проверяет. — Проверяет? — переспросила Пайпер. — Нас, — кивнула та. — Нашу слабость. — И что, у него какие-то анкеты? — буркнул Лео. — "Какая у вас самая страшная травма? Отметьте пунктами от 1 до..." Он не успел закончить. Стена слева зашевелилась. Камни сместились, открывая узкий тоннель, дышащий чем-то ледяным. И… зовущим. Я замерла. У этого зова был голос. Голос, который я знала. — Ви… — едва слышно, как дыхание, как сон. — Виола. — Нико? — я сорвалась с места, не думая. Кто-то попытался меня удержать, но было поздно. Я побежала в туннель. Темнота обрушилась, как плотная пелена. Я даже не чувствовала, как двигаюсь — просто летела сквозь страх. Впереди вспыхнул свет — тусклый, призрачный. И он стоял там. Нико. Чёрные волосы, тень под глазами, та самая мрачная рубашка, которую я когда-то выкрала себе, чтобы спать в ней. Он смотрел на меня, спокойно. Точно. Как всегда. — Ты… — выдохнула я. — Ты настоящий? Он не ответил. Просто шагнул ближе. — Скажи, — прошептала я. — Скажи хоть что-то. Нико… — Ты оставила меня, Ви. Я замерла. — Я умер. А ты… Ты жила. Без меня. — Нет… — я пошатнулась. — Это не ты. Нико бы так не сказал. Нико… — А кто ещё тебе нужен? Сэм? Он всё ещё помнит, как ты его звала. — голос стал искажённым. Я зажмурилась. — Замолчи. — Ты знала, что в тебе — кровь пророчества. Но молчала. Спрятала это даже от меня. А теперь — приведёшь к гибели всех, кого любишь. — ХВАТИТ! — я вскрикнула, и вся моя ярость, вся моя боль вырвались наружу. Вода. Она не просто появилась — она взорвалась. Из воздуха, из самого Лабиринта. Волна смела образ Нико, смыла туннель, как иллюзию, как враньё. И я рухнула на колени, вытирая слёзы с лица. Губы дрожали. Но внутри было… тихо. Сзади раздались шаги. Перси. Аннабет. Остальные. Он подбежал ко мне. — Ты в порядке? Я только кивнула. — Лабиринт знает, куда бить. Он обнял меня. Ненадолго, но по-настоящему. — Мы не дадим ему победить, — прошептал Перси. — Мы вытащим тебя. Мы вытащим всех. Я не спала. Сон здесь был… роскошью. И одновременно ловушкой. Остальные кто дремали, кто просто лежали с закрытыми глазами. Перси дежурил неподалёку, сидя спиной к стене. Аннабет держала карту, прижимая к груди, будто это могла быть броня. Пайпер обняла колени, а Хейзел, кажется, бормотала во сне на латинском. А мне снова не давал покоя он. Где-то в камне — гул. Мелкий, как вибрация. Сначала я думала, что это просто игра разума. Но потом я услышала. > — Ви… Я резко подняла голову. Голос. Он шёл будто из самой стены. Нико. Невозможно. Не может быть. …или может? > — Виола… Ты здесь? Он был таким живым. Теплым. Уставшим. Я медленно поднялась. Сердце билось в горле. Мои пальцы сжались на амулете Нико — он дрожал. Реально. Он отзывался. > — Пожалуйста… ты не должна идти дальше. Ты не готова… Шаг. Ещё шаг. Я подошла к самой стене. В ней не было ни трещин, ни прохода. Только гладкий камень, и голос, словно с другой стороны жизни. — Это ты? — прошептала я. — Нико?.. Если это ты — скажи что-то, что знаешь только ты. > — "Когда мы спрятались в Тени у Гекаты, ты дрожала не от страха, а потому что впервые поняла, что можешь исчезнуть." Я зажмурилась. — Ты… помнишь… > — Я не исчез, Ви. Но если ты пойдёшь дальше — ты исчезнешь. Ты станешь тем, что они хотят. Ключом. Кровью. Машиной для разрушения. Я дрожала. Вся. Как в первый раз на поле боя. Как в ту ночь, когда потеряла его. — Я… должна. Я не могу просто сидеть. > — Тогда я приду. Я иду к тебе. Оставайся живой, Ви. Ради нас. Ради меня. Слова растворились. Камень снова стал просто камнем. Никаких вибраций. Только — я и пустота. Я села обратно, закутавшись в плащ, дрожа. Перси подошёл. — Всё нормально? Я кивнула. Но это была ложь. Потому что в ту ночь я поняла — если Нико жив… Лабиринт знает. И теперь он будет бить по самому сердцу. Воздух снова изменился. Он был… живым. Пульсирующим, плотным, как болотный туман. Я чувствовала его даже через ткань рубашки — как будто что-то ползло по коже, затаённое, липкое. — Остановитесь, — сказала я. Слишком резко. Перси мгновенно обернулся. Аннабет тоже замерла. Лео уже вытащил гаечный ключ, хотя вряд ли он бы помог в этом аду. — Ви? — прошептала Хейзел. Я кивнула на проход впереди. Каменные плиты были влажны… и будто таяли. Не от воды, а от чего-то… жгущего. А потом мы её услышали. > Тап... тап... скррр... Царапанье когтей по камню. Тяжёлое, вязкое дыхание. И голос. Голос, который хрипел, как песок, но капал в уши ядом: > — Маленькие герои… Сын Посейдона… Дочь Воды и Боли… И их глупая труппа. — Это... — выдохнул Перси, сжав ручку, которая уже превращалась в Анаклусмос. — Ехидна, — прошептала Аннабет. — Мать монстров. Я уже видела её. Из тьмы выползала огромная фигура, туловище женщины, лицо искривлено, глаза — вертикальные щели, как у змеи. Нижняя часть тела — клубок гигантских чешуйчатых змей, которые извивались и шипели. Когти на руках блестели ядом. — Вииии… — пропела она, словно старая колыбельная. — Тебя хочет сам Кронос. Ты — пророчество. Ты — врата. — Я так долго ждала тебя, дитя. Я сделала шаг вперёд. — Ты не тронешь никого из нас. — Ах, какая уверенность… Ты ведь даже не умеешь пользоваться своей силой. Разве не так? Ты просто сломанная половинка погибшего мальчика. Слабая. Трещина в броне Олимпа. Мои пальцы сжались. Я чувствовала, как внутри меня снова поднимается вода. Но не волна — нет. Шторм. Перси шагнул рядом. — Хочешь пророчество? Иди через нас. — Да с радостью, — прошипела Ехидна, и в ту же секунду змеи кинулись вперёд. Крик. Сталь. Ледяная магия Хейзел. Лео метнул огонь. Я закрыла глаза. > "Ты — дочь воды. Услышь её. Почувствуй." Я вскинула руки. — ХВАТИТ! И вода пришла. Из камня, из воздуха, из самой меня. Хлынула волна, холодная как ледяное дыхание Никтонавта. Она сметала змей, обрушивалась на стены, заставляя Ехидну отшатнуться. Она зарычала. — Ты начинаешь просыпаться… Хорошо. Тогда я передам весть: Кронос ждёт тебя. И скоро ты откроешь врата. С кровью или без. Вспышка — и она исчезла. Растворилась в чёрной мгле. Тишина. Только моё дыхание. И вода, капающая с пальцев. — Ты видела это? — сказал Перси. — Ты управляла ею. Я кивнула. — Я начинаю вспоминать, кто я. Сначала я думала, что это просто усталость. Гул в ушах. Тяжесть в груди. Задержанный пульс. Может, слишком много воды вырвалось из меня — слишком резко, слишком стремительно. Как будто тело не успело за сердцем. Я шагала, опираясь на стену, пока остальные продолжали путь вперёд. Перси что-то говорил, Лео шутил сквозь стиснутые зубы, Аннабет смотрела карту, и никто не замечал, что я застряла. Внутри себя. > Тук. > Тук. > Ты ведь знаешь, что ты — это ошибка. Я замерла. — Нет. Голос внутри был... слишком похож на Нико. Но я знала, что это не он. Он был холоднее. Тоньше. Как ледяная нить. Как яд. Как Лабиринт. > — Ты думаешь, что спасла кого-то, Ви? Ты проиграла. Снова. Нико умер, потому что ты не успела. Ты выжила, когда он нет. Твоя сила пробуждается, но к чему, если ты уже сломана? — Замолчи. Стенки коридора начали… растягиваться. Моргать. Меняться. Один миг — я иду по обычному туннелю. Следующий — я снова в темнице. Руки связаны. Кровь стекает по коленям. Пыль на губах. Он рядом. Сэм. Я кричу, но звука нет. Только эхо. > — Тебе ведь понравилось, помнишь? — НЕТ! Я ударила рукой в стену. Слёзы. Реальные. Солёные. Злые. — Ты. Не. Я. Ты — ложь. Перед глазами мелькнуло лицо Нико. Настоящее. Его руки, его голос. > «Ты сильнее, чем они думают. Даже сильнее, чем ты сама знаешь.» Я сжала кулаки. Моё имя — Виола Джексон. Я — дочь Посейдона. Я пережила Тьму. Я всё ещё здесь. Я — не жертва Лабиринта. Я — шторм. Гул оборвался. Пространство вокруг обрушилось, словно хрупкая маска. — ВИ! — крикнул Перси откуда-то сбоку. — Где ты была?! Ты вдруг исчезла, и… Я бросилась ему на шею. Он обнял меня крепко, без вопросов. — Он всё ещё здесь, — прошептала я. — Лабиринт. Он помнит. — А теперь и мы будем помнить, — отозвалась Аннабет. — Вперёд. Осталось недалеко. Мы приближаемся к центру. Ступени были покрыты пылью веков, но не скрипели. Они будто принимали нас. Или приглашали. Аннабет шагала первой, карта дрожала в её руках. — Здесь раньше был узел сил. Место памяти, — произнесла она вполголоса. — Но, кажется, он изменён. Когда мы сошли вниз, всё внутри меня сжалось. Мраморный зал. Колонны. Пол из чёрного стекла. А на стенах… имена. Тысячи имён. Высеченные в камне. Одни горели золотом. Другие — тускло. Некоторые — уже стёрлись. Каждое имя — чья-то жизнь. Герой. Полукровка. Меч. Надежда. Прах. Я провела пальцами по буквам. Талия. Бекка. Люк. Зои. Лави… Сердце сжималось всё сильнее. Перси стоял молча. Только когда мы подошли к самой дальней стене, он остановился. — Здесь есть нечто странное. Я повернулась туда. И чуть не задохнулась. Nico di Angelo Имя было свежим. Недавно вырезанным. Сияло. Но под ним… Под ним было второе имя. Viola Jackson. Моё. — Это… — прошептал кто-то. Я встала ближе. Почти вплотную. Viola Jackson. Смерть ещё не наступила. Но она уже прошла сквозь Лабиринт. Надпись пульсировала. Ярко. Жутко. — Это ловушка, — сказала Аннабет. — Лабиринт… он как Оракул. Он видит, кого хочет заполучить. Он мечтает о твоей гибели, Ви. — Или… готовит к ней, — хрипло добавил Перси. — Нико… он… Я коснулась его имени. Оно было тёплым. Живым. И в эту же секунду — мир качнулся. Мои пальцы будто пронзил ток. Я увидела: > Темнота. Нико стоит в окружении пепла. Его глаза — две звезды в чернильной тьме. Он смотрит в мою сторону. И шепчет: — Не дай им стереть нас. Рывок воздуха. Я резко отшатнулась. Дышала тяжело. Пот струился по вискам. Аннабет подхватила меня. — Эй! Всё в порядке? Я только кивнула. Но знала — не в порядке. Лабиринт видел меня. Знал меня. И знал, как сломать. А Нико… он звал. Изнутри смерти. Или из чего-то хуже. Сначала я почувствовала, как ноги будто проваливаются в землю. Не в прямом смысле — Лабиринт как будто… сжимался. Воздух стал вязким, стены — ближе. Я с трудом дышала, как будто что-то невидимое легло мне на грудь. А потом появился он. Без формы. Без глаз. Но я узнала. Этого хватило. Он не касался меня. Но я видела всё. Нико. Его тело — в крови. Его глаза — пустые. Его голос — холодный: > — Ты не спасла меня. Твоя любовь ничего не стоила. Я пыталась отвернуться — не смогла. Меня трясло. Я не могла даже говорить. Перси кричал что-то где-то вдали. Кто-то звал меня. Но я... не могла ответить. Я видела себя. Ту Виолу, которая стояла в подъезде, когда Сэм впервые появился после того ада. Ту, что дрожала в ванной, с зажигалкой в руках, под водой. Ту, что шептала: "Хватит. Пожалуйста, хватит." И эта старая Виола... она смотрела на меня. С осуждением. > — Ты так и не изменилась. Ты всё ещё сломана. Всё ещё не можешь справиться. Ты — ошибка. Твоя кровь откроет врата, и всё, что ты любишь, сгорит. Из-за тебя. Я закрыла уши. Закрыла глаза. Но он был внутри. И только… чьё-то прикосновение. Тёплое. Сильное. Рука на моём плече. — Ви, это не он, — Перси. — Это не ты. Слышишь? Я здесь. Я выдохнула — резко, прерывисто. Руки дрожали. Грудь сжималась. Меня всё ещё трясло, но я хотя бы могла дышать. Фобетор отступил не потому, что я была сильной. А потому что кто-то меня вытащил. Я бы не справилась одна. Я сидела на полу. Пот, слёзы, пульс в ушах. И впервые сказала это вслух: — Я боюсь. — Всё время. — Каждый день. Я просто… делаю вид, что держусь. Перси не отвечал. Просто сел рядом. И я позволила себе посидеть вот так. Без меча. Без силы. Без воды. Просто с разбитым сердцем. Просто живой. Я сжала одеяло у плеч и не могла согреться. Это не был обычный холод. Не от воздуха. А тот, что проникает глубже — в сердце, в лёгкие. Тот, от которого не спастись ни мечом, ни магией. Перси молчал. Он сидел рядом, но не прикасался. И правильно. Я бы не выдержала прикосновений сейчас. Аннабет перелистывала карту Лабиринта, щурясь на новые метки, будто они менялись сами. Хейзел варила какой-то горький отвар, что-то вроде полевого успокоительного — наверное, ей было проще что-то делать, чем говорить. — Всё нормально, — наконец хрипло сказала я. Неуверенно. Тихо. — Я справлюсь. Перси поднял на меня взгляд, и в этих глазах не было ни тени насмешки. — Не надо. Я моргнула. — Что? — Не надо справляться, Ви. Не сейчас. — Ты не на арене. Не в пророчестве. — Ты здесь. С нами. И ты можешь быть… слабой. Эти слова кольнули сильнее, чем любые удары. Я отвернулась. Слёзы не капали — они просто… стекали, будто кожа больше не держала их внутри. — Я не хочу быть слабой, Перси. — Но ты человек, — вмешалась Аннабет, спокойно. — И это нормально. Все мы такие. Я тихо кивнула. Но внутри… я чувствовала, что он всё ещё рядом. Фобетор. Сэм. Вся боль — как щупальца Лабиринта. И я знала: мы ещё не дошли до конца. Даже близко. Я посмотрела в темноту впереди. Лабиринт снова молчал, но я уже слышала, как он зовёт меня. И где-то там — в самом центре — он ждёт. Не Сэм. Кронос.Нико
— Твою мать! — срываюсь я, и кулак с глухим звуком врезается в каменную стену. Кровь тут же выступает на костяшках, но мне плевать. Боль реальна. Боль — это напоминание, что я жив, даже если всё остальное отнято. — Не ломай мне замок, — спокойно доносится голос отца. Я оборачиваюсь. Он сидит на своём мрачном троне, спокойный, как всегда. За его спиной горит пламя Тартара, словно пульс ада, равномерный и тягучий. — Ты наблюдал?! — прошипел я. — Ты всё видел и НИЧЕГО не сделал? — Она жива. — Аид говорит это с таким спокойствием, будто речь идёт о погоде. — И она выдержала Фобетора. Это больше, чем ты думаешь. — Она не должна была терпеть это одна. — Я снова врезаю в стену кулаком. Камень трескается. — Этот Лабиринт... он ломает её. Он вытаскивает всё дерьмо, что она когда-либо пыталась похоронить. — Потому что она должна пройти через это, Нико. — Нет. — Я качаю головой, дышу тяжело. — Она уже прошла. Через потерю. Через Сэма. Через меня. Через пророчество, которого даже не слышала. А теперь ты снова хочешь, чтобы она страдала? Отец встаёт. Его тень тянется к потолку, как сама тьма. — Это война. А она — не просто девушка. Она — часть равновесия. Ключ. — Она моя. — Вырвалось. — Она… она была моей. Аид смотрит на меня долго. — Я знаю. Поэтому я и держу тебя здесь. — Я чувствую её! — кричу, как в бездну. — Когда она дрожит. Когда она боится. Я знаю, что её душа трещит по швам. А я — просто стою тут, как пешка в твоей игре. — Если ты выйдешь сейчас, Нико, Боги узнают. Олимп на грани. Один неверный шаг — и они уничтожат её раньше, чем спасут. Ты этого хочешь? Я отвожу взгляд. Кулак болит, по запястью стекает кровь. — …Я просто больше не могу смотреть, как она ломается. — Тогда будь рядом. Через сны. Через тень. Через всё, что тебе доступно. Но не вздумай вмешиваться. Пока не придёт время. Я сжимаю зубы. Если это всё, что мне остаётся — Я сделаю это. Стану её тенью. Её последней защитой, когда все отвернутся. Я закрыл глаза и шагнул внутрь. Сквозь Мглу. Сквозь холод. Сначала было пусто. Потом — мокро. Я стоял босыми ногами в воде, она отражала небо, которого не было. Там, на берегу, она. Ви. Сидит, сжавшись, как тогда — после первой ночи без меня. С волос, спутавшихся, капает вода. Она не видит меня. Пока. Сны — вещь зыбкая. Здесь всё держится на эмоциях, а не логике. Здесь правит то, что болит сильнее. Я сделал шаг — вода дрогнула, волной побежав к её ногам. Она подняла голову. И я увидел её глаза. Разбитые. Уставшие. — Ви... — тихо. Она не сразу понимает. Моргает, будто не верит. — Нико? Я кивнул. Но не подошёл ближе. — Ты... это не ты. Это сон. Лабиринт снова играет со мной, да? Я качаю головой. — Нет. Это я. Насколько это возможно. Я не могу быть с тобой... не по-настоящему. Но я рядом. — Почему ты не приходил раньше? В её голосе не обвинение — только... тоска. — Мне не позволяли. Я должен был быть тенью. Но сейчас ты слишком близко к грани. Я это почувствовал. Она закрывает глаза, стиснув губы. — Я устала, Нико. — Я знаю. — Мне кажется, я не вывезу. Даже не из-за пророчества. Из-за всего этого. Он... Сэм... — Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза. — Он не сильнее тебя, Ви. Она смеётся горько: — А ты бы смог? Молчание. Я не лгу. Не хочу. Она заслуживает правду. — Нет. Я бы сломался. — Но ты — нет. Она смотрит на меня. И в глазах появляется тень прежнего огня. — А ты… скучал? — Каждую ночь. Каждую. — Я живу теперь только ради того, чтобы однажды снова держать твою руку. Не как призрак. Не как сон. По-настоящему. Она делает шаг. Потом ещё. И уже через секунду я чувствую её — холодную, дрожащую, но настоящую — в своих объятиях. — Я люблю тебя, Нико, — шепчет она. — Даже если всё рухнет. Даже если пророчество сбудется. Я сжимаю её крепче. — И я. — Поэтому не сдавайся, Ви. Я не смогу вернуться, если ты сгоришь первой. Она кивает, едва заметно. И всё меркнет. --- Я просыпаюсь — или, точнее, выхожу из сна — с ураганом внутри. Я был там. Я снова чувствовал её. Но теперь я точно знаю: она на грани. А значит… скоро мне придётся нарушить запрет. Я вышел из Сна. Но что-то осталось со мной. Её запах. Её дрожь. Её голос. "Я люблю тебя, Нико." Эти слова прожгли меня изнутри. Сладко и мучительно. Я стоял у колонны, стискивая перчатки в руках до боли в пальцах. Ненавижу. Ненавижу это чувство, когда ничего не можешь сделать, а те, кто должен защищать — только приказывают сидеть. Ждать. За дверью — отец. Я чувствую его. Он всё знает. Скорее всего, видел весь мой визит во сне Ви. Но даже сейчас не зовёт. Ни угрозы. Ни запрета. Только молчание. Молчание — как напоминание: Он не враг. Но и не союзник. Я прошёл дальше, по коридору из теней. Здесь не было звуков, кроме моих шагов. Всё здесь будто затаилось, наблюдая, прислушиваясь. Мир мёртвых чувствовал, что я — не в покое. А значит, он станет немирным. У двери в храм Стигии я остановился. — Привет, мама, — тихо. — Я знаю, ты не слышишь. Но, может, чувствуешь. — Я не могу больше просто быть мёртвым. Не для неё. Стигийская вода колыхнулась. Я знал, она слышала. — Я нарушу приказ отца. — Я вылезу из Тени, даже если сам Тартар потянется за мной. — Но Ви… — Она не умрёт. Не пока я на этой стороне вечности. Я повернулся. Шаги стали быстрее. Я уже знал, к кому иду. Гипнос. Бог сна. Он был последним, кто мог помочь мне пересечь черту. Не как тень. Не как сновидение. А как Нико. Тени вокруг сгущаются. Я уже на подходе к дверям святилища Гипноса, когда пространство вдруг замирает. Словно кто-то вытащил воздух из мира. — Нико, — раздалось за спиной. Я замер. Сердце… нет, то, что от него осталось, — будто кольнуло. Этот голос. Он остался где-то в далёком детстве. В Малибу. В "Лотос Отеле". В тихом "позаботься о себе, ладно?" — прямо перед тем, как она ушла. Я обернулся. Она стояла там. Бьянка. В своей старой куртке, с замёрзшим взглядом — не от холода, а от вечности. Светлая. Слишком светлая для этого места. — Ты снова собираешься пожертвовать собой, — сказала она. — Как всегда. Я сжал кулаки. — Не сейчас. Не начинай. Я иду за Ви. Мне нужен Гипнос. Я войду в сон не тенью. Я вмешаюсь. И да, я знаю, чем это грозит. — Ты не понимаешь, — шагнула ближе. — Каждая трещина между мирами сейчас — это щель, через которую может вырваться Кронос. А ты, Нико, ты один из немногих, кто держит барьер. Твоя Тень — не просто сила. Это якорь. Если ты покинешь мир мёртвых телом — ты его освободишь. — А если я останусь — она умрёт. Я сорвался. Гневно, с болью, с рвущейся душой. — Она нужна им. Кроносу. Пророчество уже дышит ей в затылок. А я не могу, чёрт возьми, просто сидеть, пока её ломают! — Я не смог спасти тебя, Бьянка. — Но её… её я спасу. Она молчит. Смотрит. И в глазах — не обида. Не укор. Только печаль. И… страх. — Нико. Если ты выйдешь сейчас… — Ты не вернёшься. Никогда. Не сюда. Не к отцу. Не к покою. — У меня и так не было покоя с тех пор, как она исчезла в Лабиринте. — прошептал я. Она медленно подошла, протянула руку — коснулась моей щеки. — Я горжусь тобой, маленький брат. — Но если ты это сделаешь… будь готов к тому, что даже Боги тебя не простят. — Мне плевать, — сказал я. — Я не для них живу. Я для неё. --- И с этим — шаг вперёд. Мимо Бьянки. Сквозь сгусток памяти. К дверям Гипноса. Двери передо мной — высокие, будто из слоновой кости, исписаны символами, которые двигаются, едва на них взглянешь. Сквозь них проходит только тот, кто знает цену Сна. И тот, кого пропустит Страж. Он появился, как только я сделал шаг. Вырос из пола. Из тени. Огромный, с лицом, закрытым маской. Руки — тонкие, изогнутые, но в них чувствовалась сила. В его глазах — бездна. Он не был врагом. Он был Законом. — Ты не пройдёшь, — сказал он. Голос — как шелест пепла. — Ты не умер. И не спишь. Ты не принадлежишь этой тропе. Я шагнул ближе. — Я сын Аида. И я требую… нет, прошу доступ. Мне нужно попасть в сон смертной. В её сны. В её разум. Страж не шелохнулся. — Ты уже был там. Тенью. Этого достаточно. — Недостаточно, — резко. — Она сгорает. И если я не вмешаюсь — пророчество исполнится. Кронос восстанет. — И что, если ты нарушишь равновесие? — спросил Страж. — Что, если твоя любовь к смертной разрушит последний барьер между снами и смертью? — Я принимаю последствия. Он сделал шаг — теперь между нами осталась всего пара шагов. — Слишком просто, Нико ди Анджело. Ты думаешь, ты один жертвуешь? Ты видел, как рушатся сны? Видел, что делают с памятью те, кто приходит в сон с плотью? Я вспыхнул: — Я не один из тех, кто ищет власти! Я не титан! Не бог! Я просто… хочу спасти её. Страж долго молчал. Потом медленно вытянул руку — и в его ладони появился чёрный ключ, будто вырезанный из звёзд. — Один проход. — Одна попытка. — И если ты хоть на миг поколеблешь её сознание — ты застрянешь. Навсегда. Я взял ключ. Холод пронзил до костей. — Я уже не жил по-настоящему с тех пор, как она исчезла. Мне нечего терять. Он отступил. Двери дрогнули, приоткрываясь, и я шагнул в мир снов — уже не как тень, а почти как живой. Я прошёл через дверь — и сразу всё исчезло. Не пол. Не небо. Ни форма. Ни свет. Была только тьма. Не мёртвая, нет. Мягкая. Живая. Пульсирующая. Как тепло её ладоней, как дрожь её губ. Как та последняя ночь перед боем, когда мы… Когда я ещё чувствовал себя живым. Ви. Я чувствую её. Я иду — или думаю, что иду — по странному ландшафту. Всё меняется, как волны сна: камень становится травой, небо — потолком, вода — кровью. И каждое её воспоминание — искажено. Я вижу улицу — нашу улицу, где мы когда-то вместе сидели у окна и смотрели на фонари. Но вместо фонарей — глаза. Горящие, безликие. Их много. И они следят. Я вижу зеркало. В нём отражается она. Раненая. Сломанная. И совсем одна. — Виола, — прошептал я. — Ты меня слышишь? Мир дрогнул. Словно её подсознание отреагировало. Словно она узнала голос. Но ответом была боль. Реальность начала разрушаться. Из-под пола поползла вода — чёрная, как чернила. В ней — лица. Лица чудовищ, Сэма, ехидны, меня. И она — в центре этого, одна, дрожащая, прикрывая уши руками. Я бросился к ней. Каждый шаг — как сквозь трясину. Каждый вдох — как нож в груди. — Ви! Посмотри на меня! Это не они! Это не реальность! Она не слышит. Она не видит меня. Я ещё недостаточно здесь. Её разум борется, но не принимает. Слишком много боли. Я упал на колени перед ней и протянул руки: — Слышишь меня? Это я. Нико. Я здесь. Не как тень. Как я. Я нарушил все законы ради тебя. Я... жив, насколько могу. И я не дам этому сну убить тебя. Ни Лабиринту, ни пророчеству, ни Кроносу. Ты не одна. Её плечи дрогнули. Она подняла голову. И впервые — в её глазах мелькнуло понимание. Капля осознания. Как искра. — Нико?.. — прошептала она. — Это... правда ты?.. Я кивнул, с трудом удерживая себя от того, чтобы просто схватить её. — Правда. Я здесь, Ви. И я не уйду. Не сейчас.Виола
Я проснулась резко. Как будто кто-то выдернул меня из воды. Сон рассыпался, как осколки стекла — но не исчез. Он жёг изнутри. Голос Нико… его глаза… он был там. Реально. Не просто тенью. Не просто призраком. Но подумать об этом я не успела. Земля задрожала. — Что за… — я села, и меня чуть не сбросило с импровизированной постели. Камни осыпались с потолка. Стены — сдвинулись. Лабиринт пульсировал, словно живое существо, и ему было больно. Или… наоборот, он оживал. Где-то впереди послышался знакомый голос — хриплый, напряжённый: — Ви?! Ты в порядке? Перси. Он бросился ко мне. На нём — грязь, пыль, кровь. В руках Анаклумос, пылающий голубовато-белым светом. За его спиной — Аннабет с фонарём, лицо сосредоточенное. За ней Лео и Джейсон, тоже на взводе. — Всё нормально, — прошептала я, — я... Нико был во сне. Перси сжал губы. — Я знаю. Мне пришла весточка от отца. Через воду, когда мы нашли ту реку. Я напряглась: — И?.. — Олимп под атакой. Титаны пробились сквозь нижние уровни. Сражения идут прямо у врат. Он… Посейдон говорит, что пророчество вступает в свою вторую фазу. И что твоя кровь — на весах. Мир качнулся. Не от Лабиринта. От слов. Я сжала пальцы в кулаки. — Значит, у нас нет времени. Нам нельзя ждать. Я не… я не позволю им использовать меня как ключ для Кроноса. Аннабет подошла ближе. — Нам нужно добраться до центрального зала Лабиринта. Там перекрёсток путей. И, возможно… выход к Олимпу. Или к ним. И нам нужно сделать это сейчас. Пока не поздно. Я кивнула. Если сны реальны — значит и боль, и любовь, и война — тоже. А значит, я готова. Мы шли молча. Только шаги и тяжёлое дыхание. Только хруст пыли под ногами и пульс Лабиринта — глухой, как биение сердца в груди мёртвеца. Камни шевелились. Стены меняли направление. Я чувствовала, как что-то следит. Не Сэм. Хуже. Лабиринт помнит, что я здесь. Он знал, что я уже терялась в нём — и пытался снова затащить меня в то безумие. В иллюзии. В кошмары. — Осторожно, — прошептала Аннабет. — Здесь всё нестабильно. Архимедовы врата где-то рядом. Я чую древнюю магию. Перси шагал чуть впереди. Анаклумос был обнажён и тёплый — как будто сам чувствовал надвигающуюся бойню. Я почувствовала что-то скользкое под ногами. Опустила взгляд. Кровь. Свежая. Не наша. — Тсс! — Джейсон поднял руку. — Кто-то впереди. И в этот миг стены разверзлись. Из темноты вывалилось чудовище — гибрид лошади и змеи, с двумя головами и когтями, как у медведя. Оно зарычало и рвануло к нам. — В стороны! — закричала Аннабет. Я бросилась вбок, упала, больно ударившись локтем, но поднялась сразу. Перси ударил первым — с размаха, клинок вспорол одну из голов, но вторая вцепилась ему в плечо. — Перси! — крикнула я. Лео запустил в монстра вспышку огня, отвлекая, а я… Я собралась с духом. Ты вода. Ты дочь моря. Ты не бессильна. Я вытянула руку — и впервые с начала этой проклятой экспедиции почувствовала, как струйка влаги отозвалась на мою злость. — Отвали от него! — выкрикнула я. И вода — не большая, не буря, но струя — ударила из трещины стены, сбив вторую голову с Перси. Он перекатился назад и встал, бледный, но живой. — Неплохо, — хрипло усмехнулся он. Монстр взвыл, но не успел сделать шаг — Джейсон метнул копьё, и тот рухнул в дыму. Тишина. Только гул Лабиринта — теперь быстрее. Громче. — Он приближается, — прошептала Аннабет. — Сэм знает, где мы. И он не один. Я кивнула, сжимая руки в кулаки. — Тогда пускай знает. Я иду к нему. И на этот раз он не выйдет живым. Мы вышли в огромный зал. Он дышал. Да, именно дышал — я чувствовала, как стены пульсируют, как арки сгибаются, будто грудная клетка гиганта, спрятанного под землёй. Всё было построено из старого камня, покрытого греческими рунами, мозаикой и чернотой, что не отражала света. В центре — алтарь. И рядом с ним — он. Сэм. Спокойный. Улыбающийся. Противный, как всегда, даже в молчании. Только теперь он был в чёрных доспехах, с кинжалом у бедра и чем-то в руке — пергамент. Пророчество. Мое. Распечатанное и изорванное, как шутка. — Добралась, — сказал он. — Надеялся, что лабиринт тебя сломает. Но, может, мне повезло, и ты уже почти трещишь по швам? Я шагнула ближе. — Я пришла, чтобы закончить это. Он хмыкнул: — Да? А мне казалось — ты пришла, потому что всё ещё боишься. Потому что я всё ещё в тебе живу. В твоих снах. В твоих криках. В тебе. — Заткнись, — прошептала я. — Ты знаешь, кто ты, Виола? — он подошёл к алтарю и положил туда кинжал. — Ты ключ. Кровь, пророчество, дитя Посейдона. Такая милая иллюзия. А знаешь, кто я? Я молчала. — Я — тот, кто откроет врата. Своими руками. Через твоё горло, если потребуется. И это будет… красиво. Сзади Перси уже поднял меч. Джейсон — копьё. Аннабет стояла, как из мрамора, напряжённая, читающая рельефы на стенах. Но я подняла руку. Это мой бой. — Сэм… Ты думаешь, я боюсь тебя? Ты думаешь, ты сломал меня? Я шагнула ближе. — Знаешь, что ты сделал на самом деле? Ты показал мне, кто я. Я — дочь моря. Я — его ярость. Я — та, кто выберет, кого оставить в живых. И сегодня… Это не ты. Он засмеялся. И в следующий миг… стены обрушились. --- Огромная змееподобная тварь прорвалась из пола, за ней — гарпии, чудовища, разрывающие воздух. Это ловушка. Вся комната дрожит, камни рушатся, тьма сгущается. Сэм отступает в сторону, давая монстрам атаковать. — Посмотрим, выдержишь ли это, принцесса. Хищный рёв разорвал воздух. Тварь, похожая на гигантскую гидру, вынырнула из пола, её пасти щёлкали с влажным треском, язык — как жгут, когти — как серпы. Гарпии завизжали с высоты, пикируя вниз, словно смерть с крыльями. Но я не отступила. Я не могла. — ВПРАВО! — крикнула Аннабет. Перси уже прыгал с клинком в руке, Джейсон взмыл в воздух с молнией, Лео метнул огненные диски, как бомбы. А я... осталась в центре. Сэм стоял у стены, наблюдая. Конечно. Он не будет драться. Он будет смотреть, как я сгораю. Я вытянула руки. Пальцы дрожали. Грудь сжимала боль. Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Вода. Где ты? Ты была во мне, когда я умоляла о спасении. Когда лежала в темнице. Когда кричала. Ты не пришла тогда. Но... Я не прошу. Я приказываю. Внутри — всплеск. Как будто сердце сжалось и выстрелило силой. Воздух стал плотным, влажным. Потолок затрещал. Из-под плит хлынули потоки — вода, древняя, мощная, как рев океана. Она не слушалась, но реагировала. Слишком сильная. Слишком живая. Я закричала от напряжения — не в страхе, в ярости. — НЕТ! И тогда… Прямо из стен — удар. Тяжёлые струи воды, как кнуты, сорвались с трещин, обрушились на гарпий. Одна — разлетелась в пыль. Другая — захлебнулась, отброшена в камень. Я подняла руки, как будто тяну за невидимые нити — и вода закружилась вокруг меня, плотным кольцом, барьером, оружием. Сэм выдохнул: — Ты… научилась. Поздновато, правда. Он рванул с места, направляясь к алтарю, что-то выкрикивая. Но я не слушала. — Перси! — закричала я. — Вижу! Он метнулся за ним, а я шагнула в бой. Огромная гидра хлестнула хвостом, и я, скользнув по воде, увернулась. Подняв руки, создала волну, как щит. Гидра врезалась в неё, зашипела, и я резко сжала кулаки — поток воды прорвался в её пасть и вышиб череп изнутри. Она рухнула с треском. Одна из гарпий уже тянулась ко мне, но Лео успел: — ПРИГНИСЬ! Огненный шар разорвал её в воздухе. Я встала. Дыхание сбилось. Вода медленно отступала. Я держалась на ногах только силой воли. Аннабет подбежала, проверяя меня глазами: — Ты справилась. Ты наконец… — Где Сэм? Мы оба обернулись. Алтарь пуст. Только следы крови — и... открытый разлом в полу. Он сбежал. Я шагнула ближе. Смотрела в тьму. — Он не уйдёт далеко, — прошептала я. И впервые за долгое время — это была не надежда. Это было обещание. Я не увидела её. В одно мгновение всё было под контролем — в следующем резкий удар в бок, мир перевернулся, и меня со всей силой отбросило в сторону. Стук. Треск. Стена. Спиной. Грудной клеткой. Плечом. Я глухо хрипнула, когда воздух вышибло из лёгких. Что-то горячее капнуло в глаз — кровь? Наверное. Я скользнула по камню и осталась лежать, глядя в трещащий потолок. Вода… ушла. Она дрожала внутри меня, но больше не слушалась. Была как раненая зверушка: свернулась клубком и молчала. Шаги. Гарпия приблизилась, её когти щёлкнули — вот оно. Конец. Я попыталась поднять руку. Без толку. В теле была вата. Как тогда. Как в той комнате. Сэм… Я снова беззащитна? — НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!!! Голос. Гром. Перси. Секунда — и гарпия взвыла. Её сбил с ног порыв воды. Сверху с грохотом рухнул Анаклумос, сияющий яростью. — Вставай, Ви, — голос дрожал от гнева. — Мы вместе. Ты со мной. Я сжала зубы. Попробовала подняться. Ноги дрожали. — Я… могу… Перси встал между мной и монстрами, как стена, как крепость. Его клинок свистел, отбивая удары. Где-то рядом кричала Аннабет, кидалась ножами. Джейсон метался в воздухе, как молния. Хейзел вынырнула сзади, проклиная тени. Мир разрывался, но я не сдалась. Я не сдамся. — Я жива, — прошептала я. — И я… сражаюсь. Кровь струилась по щеке. Дыхание рвалось. Я поднялась. И в этот момент… снова услышала воду. Она вернулась. Немного. Но достаточно. Я чувствовала её. Воду. Не ярость прилива, не стену цунами. Нет. Что-то мягкое. Тёплое. Как прикосновение брата — как когда Нико поднимал меня, шепча, что я справлюсь. Как рука Перси, сжимающая мою в воде, когда я пыталась научиться дышать под ней. Я не кричала. Я просто позвала. Из трещин в стенах, из пола, из воздуха — капля за каплей, как будто мир сам плакал вместе со мной — вода собралась в тонкую ленту у моего запястья. Я подняла её. Плавно, медленно. И ударила. Гарпия, готовая вцепиться мне в лицо, хрипло взвизгнула, когда поток срезал ей крыло. Я дрожала, всё тело било от боли и напряжения, но я стояла. Стояла, пока Перси прикрывал мне спину, пока Аннабет отбивала когти чудовища, пока Хейзел, запыхавшаяся и злая, сжигала последнее заклинание. — ВСЕ НАЗАД! — закричал Джейсон сверху. Гром обрушился вниз. Последняя гарпия рассыпалась в пыль. Камни стихли. Тьма в Лабиринте чуть попятилась, как зверь, насытившийся. Я с трудом опустилась на колени. Перси подбежал, успел подхватить под плечи. — Всё. Всё, Ви. Всё, хватит, ты спасла всех. — Это не конец, — выдохнула я. — Он… он ушёл. Он всё ещё где-то… — Знаю. Но ты жива, — он посмотрел мне в глаза. — Ты сделала невозможное. Теперь — мы вытащим тебя. Мир плыл. Я слышала, как зовёт Аннабет. Как кто-то обсуждает транспорт. Как чьи-то руки подхватывают меня и несут вверх, к свету. Я хотела сказать, что всё нормально. Что я могу идти сама. Но… Я потеряла сознание. Я очнулась от странного звука. Не шороха. Не шагов. Тишины. Такой… густой, такой неправильной, что мне захотелось закричать — просто, чтобы её разрушить. Веки были тяжёлыми. Но я открыла глаза. Потолок — из золота и мрамора. Окна — под самыми небесами. Запах — горький, пахнущий сандалом, медом и... амброзией. Я в лазарете. На Олимпе. Тело будто не моё. Рука в бинтах. На ребрах повязка. Голова стучит. Каждая мышца — как после ледяной воды. Села. Тут же зашумело в ушах. Из-за тонкой занавески вышла девушка в белых одеждах — горничная Олимпа, дочь Гигеи, судя по венку. — Виола Джексон, — произнесла она спокойно. — Не советую вставать. — Где я? — В Лазарете. Вы были без сознания почти сутки. — Перси?.. — Он на совете. С богами. Я резко выпрямилась, игнорируя боль. — Совет?! Почему? Что происходит? Девушка опустила глаза. — Лабиринт расползается. Барьеры Лагеря треснули. Афина и Посейдон... спорят. Зевс молчит. Я стиснула кулаки. Конечно. Они спорят. А мы умираем. — Вы… вы пытались остановить Сэма, — сказала она. — Полубоги из Лабиринта говорили. Говорили, что вы сдержали половину монстров в одиночку. Что вы… — она замялась. — Вы — дочь Посейдона. Но и кое-что большее, да? Я молчала. Она, к счастью, не продолжила. Только поправила повязку и ушла, оставив меня с головой, полной боли. Я спустила ноги с постели. Небо за окном было пепельно-синим. Где-то внизу сверкнула молния. Они спорят. А Кронос уже рвётся на свободу. — Прекрасно, — прошептала я. — Просто… чёртово великолепие. Я с трудом встала. Руки дрожали. Но я знала — надо идти. — Он мёртв. Ты не сможешь его вытащить. Ни силой, ни любовью, ни жертвой. Он умер, Виола. Когда Аид произнёс это, у меня задрожало всё внутри. Я не расплакалась. Не вскрикнула. Просто… стало пусто. Словно моё сердце — хрупкий сосуд — упал на мрамор и разлетелся в прах. Но я стояла. Я всё ещё стояла. — Я видела его. — Мой голос звучал тише, чем хотелось бы. Но каждое слово было правдой. — В Лабиринте. Во сне. Я чувствовала его боль. Его голос. Он не исчез. Аид подошёл ближе. От него веяло чем-то… холодным. Странно, но не страхом — тяжестью. Той тяжестью, с которой мир дышит, когда кто-то умирает. — Его тело — в Гадесе. Его дух прикован. И если ты сорвёшь эту цепь, — Аид наклонился ближе, — весь подземный порядок рухнет. — Тогда пусть рухнет, — выдохнула я. Я не знаю, откуда во мне взялась эта сила. Может быть, от того, что я больше не боюсь. Может быть, потому что я уже потеряла слишком много, чтобы цепляться за правила. Аид нахмурился. Громыхнул потолок. Боги напряжённо переглянулись. — Ты не смеешь вызывать смерть на войну, — рыкнул он, и это было не угроза, это было предупреждение. Я не отступила. — А вы не смеете отнимать у меня того, кого я люблю. Он замер. И на миг — всего лишь на миг — в его глазах мелькнула усталость. Такая… древняя. Такая человеческая. — Я защищаю тебя, — сказал он. — Даже если ты этого не понимаешь. И исчез. Просто… исчез. Без вспышки, без пафоса. Просто не стало. В зале наступила гробовая тишина. Я чувствовала, как дрожат пальцы. Как внутри всё пульсирует от злости, боли, безысходности. Но я снова выпрямилась. Не дам им увидеть меня сломанной. Ко мне подошёл Перси. Тихо. Осторожно. — Ты правда это сделаешь? Я посмотрела на него. В глаза — такие же, как у Посейдона, только живые. Теплее. И кивнула. — Да. Даже если одна. Даже если это — конец. Я верну Нико. Или умру рядом с ним. Я не успела сделать и шаг, как Олимп дрогнул. Сначала еле уловимо — как будто кто-то сдвинул плиту под ногами. Но через секунду зал задрожал по-настоящему: мраморные колонны застонали, по стенам пробежали трещины, а с потолка осыпалась пыль. — Что это? — выдохнула я, инстинктивно шагая ближе к Перси. Посейдон выпрямился. Лицо у него стало жёстким, как волна перед бурей. Он протянул руку в воздух, будто чувствовал пульс Земли. — Это не просто землетрясение, — сказал он. — Это идёт снизу. Из глубины. Арес выхватил меч, который, казалось, сам сорвался с его спины. — Кто-то трогает границы Тартара. Афина нахмурилась: — Это невозможно. Заклятия… — Трещат по швам, — перебила её Рэйчел, которая появилась у входа, будто её туда принесло дыхание самой судьбы. Глаза её светились неестественным изумрудным светом. Она прошептала, но мы все услышали: — Трещины не в стенах. В пророчестве. Оно… просыпается. Я застыла. Сердце забилось так громко, что казалось, его могли слышать даже Боги. Моё пророчество. Оно не было просто стихами на бумаге. Оно было… живым. И оно шевелилось в темноте, как зверь в клетке. — Нужно эвакуировать младших, — сказала Аннабет, входя в зал. Она была запыхавшаяся, но сосредоточенная. — Лагерь полукровок уже готовит оборону. Но если дрожит Олимп… мы не знаем, что может вырваться наружу. Я не дышала. Потому что знала. Я знала. Это Кронос. Он шевелится в темноте. Он чувствует меня. Перси схватил меня за плечи: — Ви. Посмотри на меня. Я подняла глаза. — Ты не одна, ясно? — его голос был твёрдым. — Мы вытащим Нико. Остановим всё это. Ты не погибнешь ради их пророчеств. Я молча кивнула. Но в груди уже разгоралось что-то другое. Не страх. Решимость. Всё началось внезапно. Как вспышка молнии — и небо разорвало чёрным светом. Сначала мы думали, что это просто трещины в куполе. Но нет. Это были порталы. Разрывы между мирами. Сквозь них вырывались твари — монстры, титаны, тени, та самая нечисть, о которой даже древние легенды предпочитали молчать. Я стояла на ступенях храма Зевса, прижимая руку к сердцу. Прямо передо мной — треснувшее небо, идущие из него гарпии, быки с пылающими глазами, гекатонхейры. Словно сам Тартар пролил яд в жилы Олимпа. Позади раздавался гул магии. Аннабет командовала отрядами. Перси — стоял на передовой, уже в броне, с Анаклумосом в руках. Лео рядом, руки горят — живой огнемёт. Джейсон парит в воздухе, вызывая молнии. Мы были вместе. Мы были последней линией. Но даже этого — могло быть недостаточно. Я сделала шаг вперёд. — Дай мне воды, — прошептала я. — Прошу… Ответа не было. Ни всплеска, ни ветра. Только грохот и смерть. — Ви! — крикнула Хейзел, пронзая чудовище своим мечом, — Слева! Я успела увернуться в последний момент — когти гарпии вспороли воздух рядом с моим лицом. Я взмахнула кинжалом, попав точно в крыло, и та с визгом рухнула вниз. Где-то позади услышала рык Ареса. Он сражался с Титаном, высотой с башню. Хирон, в полный рост, без тумана, отстреливался из лука с террасы. Даже Артемида спрыгнула с крыши, рассекая стрелой летящего дракона. Олимп горел. Олимп кричал. Но Олимп — сражался. Я замерла, когда передо мной возник Он. Гиперион. Сияющий, как восход. Золотой меч. Глаза — безумие и свет одновременно. — Дочь Посейдона, — произнёс он, словно знал меня. — Ты — кровь, что освободит Вечного. — Не сегодня, — прошептала я. Он рванулся вперёд, и я подняла руки, крича: — ВОДА! И на этот раз она пришла. Из трещин мрамора, из воздуха, из самого неба — хлынула вода. Волна. Моя. Я стояла в её центре, и впервые — не умоляла. Я приказывала. И она слушалась. Вода поднялась стеной, ударила в Гипериона, сбив его с ног. Я бросилась вперёд с криком, вонзая кинжал в его грудь — не смертельно, но больно. Он взвыл. Отшатнулся. — Это только начало, — прошептала я. — Я не твой ключ. Я твоя смерть. Грохот затих… Ненадолго. Как затишье перед ударом грома. Я обернулась. И увидела его. Сначала — силуэт. Огненный горизонт, из которого медленно выступала чья-то фигура. Не существо. Не чудовище. Сэм. Он шагал, как будто прогуливался по аллее в кампусе. Как будто весь хаос вокруг был просто антуражем для его выхода. На нём была новая броня. Чёрная, покрытая древними символами. Взгляд — всё тот же: мерзко-уверенный. Мёртвый. Без совести. Он остановился, стоя чуть выше по разрушенным плитам Олимпа, и посмотрел прямо на меня. — Ты красивая, когда злая, Ви, — громко сказал он, и в голосе его звучало… восхищение? Отвращение. — Почти как тогда, помнишь? Когда ты меня царапала. Кричала. Такая огненная. Я стиснула зубы. Рука дрожала. Не от страха. От ярости. — Закрой рот, пока я не отрезала тебе язык, — выдохнула я. Он рассмеялся. — Ты не понимаешь, да? — он медленно начал спускаться. — Это ты открыла врата, Ви. Это твоя кровь, твой страх, твои сны... Всё, что я сделал — лишь подтолкнул тебя к пророчеству. Ты думала, ты героиня? Ты — пусковой механизм. Я почувствовала, как внутри что-то рушится. Но не показала виду. — Нет, Сэм. — Я сделала шаг вперёд. — Я — не жертва. И не причина. Я — искупление. Он склонил голову. — Тогда приди и докажи это. За его спиной в небо ударил чёрный столб пламени. Тень — огромная, выше любого титана, — начала подниматься над Олимпом. Перси подбежал ко мне, сжав Анаклумос в руке. — Это он? — спросил он. Я кивнула. — Он. — Тогда пора закончить это. Вместе. Я вздохнула. Глубоко. А потом подняла взгляд на Сэма. И сказала: — Это за Нико. За моё тело. За мою кровь. За каждого, кого ты сломал. Сегодня ты — упадёшь. Он спрыгнул вниз с глыбы, как тень срывается с потолка, и я едва успела оттолкнуть Перси в сторону. Меч Сэма — искривлённый, словно выкованный из самого ужаса — со звоном рассёк воздух, оставив в каменной плитке глубокий шрам. — Быстро, — усмехнулся он. — Но не достаточно. — Ты даже не знаешь, на что я теперь способна, — прошипела я. Он снова пошёл в атаку. Каждый его удар был не просто физическим — он давил на разум. Внутри звучали шепоты. Сомнения. Страх. Воспоминания. Я слышала, как снова кричала, как он… Нет. Я вспомнила — и не позволила этим звукам управлять мной. — ВИ! — крик Перси. Я отпрыгнула, и его меч — Анаклумос — перехватил удар Сэма. Сила столкновения откинула их обоих в стороны. Я упала на колено. Лёгкие горели. Сердце билось, как барабан перед казнью. Но когда пальцы коснулись мрамора — он стал мокрым. Вода. Я вскинула руку — и вся влага, что была в воздухе, собралась вокруг меня вихрем. Сбоку услышала голос Аннабет: — Держи его! Мы почти закончили заклинание! Лео, Джейсон, прикрытие! Позади я почувствовала, как магия растёт — древняя, чистая, живая. Заклинание, что должно закрыть врата, пока не поздно. Сэм поднялся, кровоточащий, но всё такой же самодовольный. — Признайся, Ви. Ты боишься, что если убьёшь меня — сбудется пророчество. Ты не уверена, кем станешь, если... Я бросилась на него, прежде чем он договорил. Меч выскользнул из ножен, вода закрутилась спиралью вдоль клинка. Мы столкнулись. Грохот. Мир сузился до наших дыханий. Ударов. Взглядов. Он был быстрым — не хуже полубогов. Сын Гермеса, всё же. Но я была яростью воды, болью, что больше не стесняется кричать. Он пытался снова прошипеть: — Помни ту ночь… Но я взревела — и вода разнесла его назад, ударив об колонну. — Я помню, — прошептала я. — И именно поэтому ты больше не дотронешься ни до одной души. Я подняла руку. Последняя волна — острая, как лезвие. Он понял. — Если ты меня убьёшь, Ви… Кронос пробудится. Это твоя кровь. Твой выбор. Сделаешь его — конец начнётся. — Тогда мы встретим конец — на своих условиях. Я разрезала воздух — и ударила. Сэм рухнул. Его тело вспыхнуло чёрным пламенем, как будто его душа испарилась под весом собственной тьмы. --- Мир замер. Аннабет закричала: — Врата закрываются! Держитесь! Позади нас взревело нечто огромное. Небо снова вспыхнуло. И я поняла — это была только первая победа. Мир… снова дышал. Но это дыхание было хриплым, раненым. Олимп словно сжался — уставший от боли, потрясённый силой удара. Мрамор был в трещинах, купола обуглены, колонны сломаны наполовину. Но он стоял. Мы — стояли. Я облокотилась на меч, тяжело дыша. Вода на его клинке начала стекать вниз, растворяясь в воздухе. Где-то рядом Перси, раненный, но живой, протянул мне руку. Я взялась за неё. — Он мёртв? — спросил он. Я кивнула. — Его больше нет. Но Кронос… чувствует это. Это было предупреждение. Не конец. Подошли Аннабет и Хейзел. Аннабет — в грязной броне, с запекшейся кровью на виске. — Заклятие сработало, — сказала она. — Врата запечатаны. Временно. Но, Ви… Я уже знала. — Вечно это не продлится. Лео, покрытый сажей, спрыгнул с рухнувшей статуи и пошутил: — Если это был конец света, то я официально не впечатлён. Где грозовой хор и пафосные речи? Джейсон усмехнулся, но молчал. Его плечо сотрясалось от боли. Мы стояли вместе. Полубоги. Герои. Поколение, которое должно было погибнуть. Но выжило. --- Позже, когда Хирон собрал нас у разрушенной лестницы Зевса, над Олимпом уже расцветало небо. Оно было странно спокойным — будто выдохлось вместе с нами. Порыв ветра играл обугленными флагами богов. — Мы выстояли, — начал Хирон. — Но это не конец войны. Это была проверка. Пролог. Титаны не сдаются. И если кровь Виолы действительно связана с пророчеством… Я молча смотрела в землю. Кровь. Пророчество. Нико. Сэм. Всё. Всё стало слишком реальным. --- Позже, уже в лагере, я сидела у костра. Никто не мешал мне. Даже Перси. Он просто положил мне на плечо плед и пошёл прочь. Я держала в ладони камень, найденный на месте гибели Сэма. На нём был знак. Не его. Кроноса. Сердце сжалось. «Ты стала ключом, хочешь ты того или нет», — прозвучал в голове голос Сэма. Я зажала камень крепче. Нет. Я — не ключ. Я — замок. И я не позволю. Огонь в костре трещал медленно, почти убаюкивающе. Тепло пледа на плечах и шум моря вдалеке… я впервые за долгое время позволила себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Закрыла глаза на мгновение. Позволила воздуху обнять меня, позволила себе поверить — всё закончено. Зря. Чьё-то дыхание. Слишком близко. Слишком тихо. Я не успела обернуться. Лишь услышала, как сзади скрипнула трава, и ощутила укол в шею. — Что… — прошептала я, пытаясь встать. Но ноги предательски подкосились. Мир начал плыл… Костёр расплылся в пятнах света. Лица друзей — исчезли. Воздух стал густым, как вода. Я услышала чей-то голос. Холодный. Незнакомый. Или… всё же знакомый? — Прости, Ви. Это не по моей воле. Но ты слишком важна. Руки подхватили меня прежде, чем я упала в пепел. Всё исчезло. Темнота. Просыпаться было мучительно. Будто тянули из глубины, из вязкой тьмы, в которой не было ни времени, ни воздуха. Сначала пришёл запах — резкий, влажный, гнилостный. Потом звук — где-то вдалеке капала вода. А потом… ощущение холода. Он пробирался под кожу, под рёбра, под ногти. Я резко вдохнула. Темно. Камень под щекой. Влажный. Связаны… руки. Верёвка — грубая, тугая, натирает запястья. Где я? Попыталась пошевелиться — боль кольнула в плечо. Видимо, ударили при усыплении. Или укол был не один. — Ну здравствуй, русалочка. Я вздрогнула. Голос. Этот голос. Не Сэм. Не тот, кто отравлял мне разум. Но почти такой же холодный. Из темноты шагнул силуэт. Он не скрывал лица — худощавое, бледное, с тонкими губами и глазами, в которых не было ни сочувствия, ни ярости — только расчёт. — Кто ты? — прошептала я. — Один из тех, кто устал ждать. — Он присел на корточки передо мной, изучая, как зверь изучает раненую добычу. — Мы следили за тобой. Сэм был… глуп. Он играл. Я — исполняю. Ты должна открыть врата. Ты — кровь. Ключ. Дар пророчества. Дитя древних. Я стиснула зубы. — Я тебе ничего не дам. Он усмехнулся. — Это не вопрос желания. Мы умеем... убеждать. И ты не одна здесь. У нас есть способы ускорить выбор. Мир начал снова мутнеть. Воздух… в нём что-то было. Снотворное? Нет. Не сейчас. Я не позволю. — Никто не придёт за тобой, Виола Джексон. Не в этот раз. — Он уже идёт, — прохрипела я, — и тебе лучше молиться, чтобы он не успел. Он нахмурился. — Кто? Я улыбнулась. Криво. Угрюмо. — Тень. Меня вели. Руки всё ещё были связаны, ноги подкашивались от слабости, но я шла — потому что не дать им тащить себя волоком было единственным способом сохранить остатки достоинства. Каменные стены. Свет факелов. Влажный воздух подземелий казался знакомым — слишком знакомым. Лабиринт? Или другое место? Я больше не чувствовала различий. Внутри всё дрожало — и не от страха. От ярости. Впереди стоял сундук. Старый, из тёмного дерева, окованный железом. Над крышкой — светился странный символ. Что-то древнегреческое. Что-то нечеловеческое. — Думаешь, самая умная? — презрительно бросил парень, что держал меня под локоть. Высокий, с короткими светлыми волосами и ледяными глазами. Он был одним из тех, кто молчаливо стоял рядом с Сэмом. Но теперь, судя по всему, хотел показать, что тоже важен. — Думаешь, можешь играть в героиню? Спасать всех, в одиночку? Я не ответила. Только выпрямилась — насколько могла. Он прошёлся вокруг меня, как ястреб. — Этот сундук — твоя судьба. Хочешь знать, что внутри? Я тебе покажу. — Не надо, — раздался чей-то более глухой голос сзади. — Она ещё не готова. — Она должна быть готова, — отрезал парень. — Или пророчество враньё. Я прищурилась. — Что за сундук? — выдавила я. — Что вы ищете? — Не мы, — усмехнулся он. — Ты. Твоя кровь — ключ. Внутри — не артефакт, не оружие. Внутри — врата. Когда ты прикоснёшься, они пробудятся. А дальше… Он наклонился ближе. — Дальше весь мир будет гореть. Мои руки дрожали. Но я не отвела взгляда. — Лучше умереть здесь. Чем отдать вам хоть каплю. — Знаешь, — прошипел он, — вот поэтому Сэм был прав. Тебя надо было сломать сразу. Он шагнул к сундуку, готовясь открыть его. В этот момент воздух в пещере вздрогнул. Факелы начали трепетать. Камни под ногами — вибрировать. Парень застыл. — Что за… Из глубины раздался шаг. Один. Гулкий, как удар сердца. Я стиснула зубы. Внутри что-то отозвалось — не страх. Связь. Я не верила своим глазам. Перси. Мой брат. Щит. Шторм. Он влетел в подземелье, словно водяная стихия, вырвавшаяся на свободу. В его глазах бушевало море, и страх, что ещё несколько минут назад держал меня на грани, исчез, как развеялась бы тень перед восходом. Парень с кинжалом — тот, что пытался заставить меня открыть сундук, — резко отступил назад, но Перси был быстрее. Анаклумос блеснул — лезвие просвистело в воздухе, и противник едва успел закрыться. Удар был настолько силён, что того отбросило на несколько шагов. — Тронешь её ещё раз — вытащу кишки и скормлю гарпиям, — прорычал Перси. — Можешь не сомневаться, у меня связи. Позади него — вихрь. Аннабет. Лео. Джейсон. Гром, пламя и клинки влетели в пещеру вместе с ними, как сама ярость Олимпа. Я стояла, сжав зубы. Сил почти не было. Тело дрожало от перенапряжения. Но я жила. И я не одна. Я потянулась, схватила с земли ближайший обломок камня — потому что меча у меня не было. Но я всё равно встану, если надо. А потом — я увидела это. Сундук. Он светился. Мерцание шло изнутри, будто что-то внутри просыпалось. Будто моя кровь, моя близость — уже что-то активировали. — Перси! — закричала я, указывая. — Сундук! Он обернулся, и его лицо в тот миг исказилось — ужасом. — Назад! Все — назад! Но было поздно. Из сундука вырвался струйный столб чёрного дыма, и в воздухе раздался шёпот. Не один голос — тысячи. Словно весь Тартар выдохнул сквозь эту щель. Камни задрожали. Магия воздуха треснула, как стекло. И я почувствовала, как холодная сила потянулась ко мне. Пальцы, сотканные из теней. Голоса. И среди них один, едва различимый. «Ты — ключ. Ты — врата. Твоя кровь — начало конца.» Я закричала. Но не от страха. От отчаяния. От того, что это всё может случиться снова. Я сорвалась с места, бросившись к сундуку, хотя в ушах гремел звон, и ноги подгибались. Всё нутро кричало: нельзя. Нельзя дать этому вырваться. Тени уже ползли по камням, будто чёрная кровь. Воздух сгущался, как перед бурей, и я чувствовала — не просто магию. Старую. Древнюю. Запретную. Это не была сила богов. Это было что-то другое. Я вцепилась в крышку сундука. Она вибрировала. Словно живая. — Ви! — Перси кинулся ко мне. — Отойди! Это опасно! — Я и есть опасность, — хрипло выдохнула я. — Я — ключ. Но значит, я и замок. Он замер на секунду. Мысли мелькнули в его глазах. Понимание. Страх. Гордость. Но он не оттолкнул меня. Только стал рядом. — Вместе. Если ты упадёшь — я подниму. Я кивнула. И зажмурилась. Вдох. Внутри — гул. Как зов воды. Как шорох прилива. Я протянула руку — не к тени, а в себя. — Ну же… Давай. Покажись. И вдруг — щелчок. Что-то вырвалось наружу из меня самой. Не поток — давление. Не как у Перси — не хлёсткая мощь воды. Это было как... океанское дно. Молчаливое, давящее, глубинное. И в тот момент тьма из сундука отпрянула. Она узнала меня. Или испугалась? — Закрывай! — крикнул Джейсон, поднимая молнию. — Пока не поздно! Я бросилась вперёд. Обеими руками толкнула крышку вниз. Тени зашипели, как змея. Что-то внутри завизжало — не голос, а суть. Крышка щёлкнула. Загорелась печать. Я упала на колени, не в силах дышать. А потом — тишина. Оглушающая. Живая. Перси опустился рядом, схватил меня за плечи. — Сработало… Сработало? Я кивнула, хотя в груди будто горел лёд. — Это было только начало, — прошептала я. — Мы едва закрыли… А что будет, если кто-то другой… откроет? Мы оба знали ответ. Они не остановятся. И я была центром этого. Олимп. Покоившийся на золотых колоннах, дрожащий от напряжения времени. Облака вокруг стали серыми, тяжёлыми. С неба больше не струился солнечный свет — он мерцал, будто сомневался, стоит ли освещать это место. Залы богов были наполнены тишиной, которая не обещала ничего доброго. В зале совета, под сводами из сияющего мрамора, Зевс стоял, опираясь на молнию. В его глазах — напряжение и ярость, едва сдерживаемые. Рядом с ним — Афина, с сжатыми губами и напряжённой осанкой. Аид появился в клубах черного дыма, лицо — мрачнее мрака, за ним — Танат, в молчаливом сопровождении. Посейдон вышел последним, в его глазах сверкало тревожное безмолвие океанов. Он бросил взгляд на Зевса. — Это было близко. — Слишком близко, — хрипло произнёс Аид. — И всё из-за твоего сына и девочки, которую вы скрывали. — Она не просто девочка, — спокойно ответила Афина. — Она фактор. Мы все видели. — Сундук не открылся, — пробормотал Посейдон. — Но если бы... Кронос бы вырвался. Зевс ударил молнией в пол. — Кронос дрожит в своих цепях! А его сторонники уже среди смертных. Эта Виола — угроза. — Она — ключ, — перебил Аид. — Но ключ можно использовать... или уничтожить. Посейдон шагнул ближе, глядя брату в глаза: — Ты не тронешь её. Она моя дочь. И она сделала то, что не под силу многим из нас — остановила древнее зло. Без армады, без грома и помпы. Афина холодно добавила: — И Сэм исчез. Кто-то помог ему. Вопрос не в Виоле. А в том, кто за ним стоит. Все замерли. С потолка зала упала капля воды. Не дождь. Магия — что-то менялось. И тогда заговорил голос, не принадлежавший никому из них. — Пророчество сдвинулось. Время началось. Из пылающей тени у алтаря вышла Геката. С её пальцев капали искры. — И это только первая глава. Геката стояла в самом центре круга. От неё веяло древней магией, старше всех городов, старше стен Олимпа. Её глаза не отражали свет — они гасили его. Голос звучал мягко, но в нём было нечто такое, что заставляло даже Зевса напрячься. — Пророчество начало исполняться, — произнесла она. — А значит, ваши старые страхи уже не важны. Теперь — только выбор. И плата. Зевс стиснул кулак: — Она может обрушить всё, что мы строили. Посейдон: — Или спасти. Аид, глухо: — Нико заплатил жизнью, пытаясь её защитить. Ты сам видел это, Зевс. Она пережила то, что сломало бы любого. Артемида, вышедшая из тени колонн: — Она не богиня. Она даже не полностью готова. Но у неё... есть сила. И воля. Гермес, сжимая в руках жезл: — А у Сэма, моего сына, есть план. Он не случайно исчез. Он знал, когда уйти. И кого оставить с сундуком. Геката обвела взглядом всех: — Судьба Виолы не решается сейчас. Она уже выбрана пророчеством. Вопрос — вы на её стороне… или вы, как всегда, будете бояться того, что не контролируете? Афина: — Я не боюсь. Но предупреждаю: если она станет угрозой… даже родственная кровь не спасёт её. Посейдон: — Тогда я стану угрозой. — Хватит! — удар молнии сотряс зал. Зевс поднялся. — Её судьба будет решена испытанием. Он смотрел в пустоту, словно сам себя слушал. — В момент, когда наступит второе затмение — она будет стоять перед выбором. Только тогда… только тогда решится всё. Аид: — Она не будет одна. Её судьба… связана. Со многими. Особенно с тем, кто между мирами. Геката прошептала: — Нико. Повисла пауза. И тогда Афродита, впервые заговорив, тихо добавила: — Может, впервые… мы должны довериться детям.Виола
Я сидела на холодных мраморных ступенях Олимпа. Впервые за всё это время было по-настоящему тихо. Тишина не после битвы, не перед бурей — тишина между сердцем и разумом, когда оба не знают, как жить дальше. Под ногами — треснувший камень. Где-то внизу мерцали руины, там, где Титаны коснулись мира. Небо над головой будто устало — звёзды были тусклыми. Даже они хотели спать. Я сжала в руке растрескавшийся амулет — тот самый, что Нико когда-то положил мне в ладонь. Тогда он сказал: «Если что — просто сожми его. Я найду путь.» Он не нашёл. Или я не смогла. Ветер шевелил мои волосы. Пахло пеплом и морем. — Я больше не знаю, кто я, — прошептала я в пустоту. — То ли дочь воды, то ли враг богов. То ли спасение… то ли конец. — Ты — моя дочь, — раздался за спиной голос. Я даже не вздрогнула. Просто… выдохнула. Развернулась. Передо мной стоял Посейдон. Высокий, морской, с усталым взглядом. От него пахло штормом и грозой, но в глазах была не угроза, а... печаль. Он подошёл ближе, сел рядом. Молча. Мы оба смотрели вперёд — на Олимп, на трещины, на небо. — Ты слышал, что они решили? — спросила я после паузы. Он кивнул. — Да. Ты будешь жить. Пока. — «Пока» — звучит не как одобрение. — Это всё, что могут позволить себе боги. Он повернулся ко мне. — Но знай: я не позволю им тронуть тебя. Ты доказала, что достойна своей крови. И своей боли. Я усмехнулась. — А боль — это, видимо, моё второе имя. Посейдон чуть сжал моё плечо. — Они боятся тебя, Ви. Потому что в тебе слишком много правды. И слишком мало желания подчиняться. Но ты… всё ещё ты. Не давай им забрать это. Я посмотрела на него. — А ты? — Я… отец. И я горжусь тобой. Даже если не заслужил права говорить это. Впервые за всё время у меня защипало в глазах — не от злости. Не от отчаяния. Просто… потому что мне это было нужно. Хоть раз. Он встал, оставив мне ракушку на ступени — знак моря, и семьи. — Иди. Отдохни. Олимп пока ещё держится. Но буря только начинается. Я кивнула. И шепнула ему вслед: — Я не подведу. Я всё ещё сидела, сжимая ракушку в ладони. Она была гладкой, тёплой — вопреки зиме, вопреки месту, где даже воздух казался из мрамора. Небо над головой чуть посветлело. Может, рассвет. Может, просто иллюзия. — Ты опять думаешь, что всё зависит от тебя, — раздался знакомый голос. — Угадал? Я едва заметно усмехнулась, не поворачивая головы. — Ты опять появляешься, как будто читаешь мои мысли. Угадал? — Это наша семейная фишка, — Перси сел рядом. Его колени щёлкнули, как у старика. — Кто бы мог подумать — двое полукровок, детей Посейдона, сидят на ступенях Олимпа и не орут на весь зал. — Прогресс. Мы замолчали. Но это была не гнетущая тишина, а тишина между теми, кто знает боль друг друга наизусть. — Он тебе сказал? — тихо спросил я. — Что будет со мной? — Я был на совете, Ви, — ответил он. — И да. Я всё слышал. И, если честно... мне плевать на их решения. Я повернула голову. Он смотрел вперёд, нахмурившись. Лицо в шрамах, чуть постаревшее, уставшее. Но в глазах — всё тот же Перси. Тот, кто всегда лез в бой за других, даже если не был готов. — Мне плевать, что говорят боги, — повторил он. — Ты моя семья. И если кто-то решит, что может использовать тебя, убить тебя или запереть где-то в глубинах — сначала придётся пройти через меня. — Ты уже проходил через ад, Перси. Он усмехнулся. — Ну, знаешь. У нас скидка на абонемент. Я почувствовала, как что-то сжалось в груди — не страх. Благодарность. Глубокая, тёплая, такая редкая. — Ты правда думаешь, что я смогу… выбраться из всего этого? — Нет, — честно сказал он. — Я знаю, что ты сможешь. Он поднялся, протянул мне руку. — Ну что, сестрёнка. Пошли спасать мир? Я посмотрела на его руку. Потом — на небо. Потом — снова на него. И взяла её. — Пошли.
