Часть 28
19 июля 2025 г., 22:19
Виола
Я не спала. Точнее — тело лежало на кровати, но душа где-то застряла между вчера и слишком поздно. Глаза будто сами собой закрылись, и сразу же — тьма. > Вспышка света. Взрыв. Олимп дрожит. Перси с криком бросается в бой, его меч — Анаклумос — сияет синевато, как сама морская глубина. Он заносит клинок, и гнев в его лице — не человеческий. Он был бурей. Он был штормом. Он был братом. > Я. Мой клинок дрожит в руке, а передо мной — Сэм. Он улыбается, как всегда. Спокойно. Словно всё происходящее — просто игра. — Ты снова здесь, Ви, — шепчет он. — Я скучал. — А я — нет, — отвечаю я, и рука сама опускает меч. > Металл входит в плоть. Сэм хрипит, но не падает. Из его тела не кровь — из него вырывается тень, густая, тяжелая, пропитанная временем. Кронос. Он смеётся. — Вы опоздали, — звучит сквозь дым. — НЕТ! — кричу я, но голос теряется. > Сэм остаётся стоять. Грудь его пробита, но глаза полны ярости. Он жив. Он выжил. Я вскрикнула и резко села на кровати. Грудь сжимала острая боль, как будто я сама пронзила себя мечом. В комнате было темно. Только слабый свет от факелов снаружи давал отблеск на стене. В ушах звенело. Горло горело от сдержанного крика. Это всего лишь сон. Нет. Это память. Я не могла забыть, как мы бились. Как Джейсон держал небо, как Хейзел в одиночку закрыла брешь в щите. Как Аннабет упала, но поднялась. Как мы все бились до последнего. И как Сэм не умер. Мой враг. Мой кошмар. Мой крест. Я сжала покрывало в кулаке и прошептала: — Я видела, как ты падал. Почему же ты всё ещё здесь? Проснулась я не от кошмара. Не от шума. А от тишины. Глубокой, незнакомой. Такой… нормальной, что первое желание — вскочить и проверить, в чём подвох. Я лежала на старом диване, укрывшись пледом, который всё ещё пах Нико. Не морем, не подземельем — а им. Сухая гвоздика, немного земли и что-то, чему не было названия, только память. Квартира была той же. Разбросанные книги. Открытая карта подземных ходов. Его чашка. Мой амулет на подоконнике. Всё осталось. Кроме него. Свет лениво падал через жалюзи, и я заметила, как на пыльной поверхности стола лежала чёрная роза. Не завяла. Осталась свежей, будто её кто-то только что оставил. Я села. В горле — ком. В голове — пустота. Руки дрожат. Пальцы касаются лепестков. — Ты здесь, да? — шепчу. — Хоть как-то? Снаружи слышно, как по трубам шумит горячая вода — значит, люди уже возвращаются к жизни. Мир не сгорел. Олимп стоит. Мы выиграли. Но я всё равно… Я не чувствую себя победителем. Всё, что я тогда вонзила в Сэма — не уничтожило его. Я видела это. Он ушёл в тень. Он не исчез. А значит — это не конец. Просто перемирие. Передышка. Пауза между ударами сердца. Я поднялась с дивана, босиком дошла до окна и приоткрыла жалюзи. Город был обычным. Машины, кофе, жизнь. А я всё ещё держала в руках розу. --- Позади раздался голос: — Она не завянет, пока ты помнишь. Я резко обернулась… Но в комнате, конечно, никого не было. Только тень на стене, медленно исчезающая под солнечным светом. Я стояла у стеклянных дверей кампуса, натягивая рукава свитера на пальцы, будто это могло защитить от февральской сырости. Снег растаял, но воздух всё ещё был колючим. Нормальное утро. Обычные студенты. Кофе в термосах. Смех. Шуршание бумаг. И я. Нормальная. Притворяющаяся. Я только ступила в холл, как знакомый голос чуть не снес меня с места: — Господи, Ви! Алекс уже бежала ко мне, распахнув объятия. Я даже не успела что-то сказать, прежде чем оказалась в тёплом коконе её объятий, напахших духами и ванильным лосьоном. — Мы с Эллис чуть с ума не сошли! — тут же подключилась вторая, обнимая меня со стороны. — Ты где пропала?! Тебя не было ни на парах, ни в сети, и вообще! Я уже думала, что ты ушла в монастырь. — Или в горы, — хмыкнула Алекс. — Или стала шпионкой. — Или… — Эллис замялась и посмотрела на меня повнимательнее. — …с тобой всё хорошо? Я отвела взгляд. Улыбнулась, почти естественно. — Я… ездила. К маме. Нужно было время. После всего. — После чего? — нахмурилась Алекс. Я хотела ответить. Сказать что-то простое. Очередную ложь — вроде «заболела», «перегорала», «просто устала». Но во мне сжалось. После войны. После боли. После Кроноса. После того, как убила Сэма, но не смогла его уничтожить. После того, как мой брат снова умер, чтобы спасти мир. После того, как я узнала, кем должна стать. — Просто нужно было время, — повторила я тихо. Алекс вздохнула, но ничего не спросила. Только кивнула. — Ладно. Главное — ты вернулась. Мы скучали. Майкл и Рон, кстати, тоже спрашивали. — Они всё ещё вместе? — попыталась сменить тему. — Эллис и Рон? Ну да, — усмехнулась Алекс. — Она теперь даёт ему распорядок дня на неделю вперёд, и он покорно выполняет. Эллис закатила глаза: — Потому что без меня он забыл бы, как зовут его преподавателя по экономике! Мы засмеялись — и хоть это был нервный, чуть неестественный смех, он был живым. Я делала шаг в сторону нормальности. В сторону себя. Или хотя бы того, кто могла ею стать. Но внутри… Внутри море всё ещё штормило. Кофейня была та же, что и раньше — шумная, с занавесками цвета мокко и стенами, исписанными мелом. Места почти не было, но Эллис и Алекс уже затащили меня за наш обычный столик у окна, словно никакой войны не было. Словно всё и правда могло быть, как прежде. Мы сели, заказали кто латте, кто какао. Майкл и Рон подтянулись минут через пять, с мороженными носами и каким-то совсем уютным, нормальным настроением. — А теперь рассказывай, — немедленно выпалила Эллис, сверкнув глазами. — Где ты была? — в унисон с ней подхватила Алекс, приподнимая бровь. — Мы уж думали, тебя инопланетяне забрали, — добавил Майкл с самым серьёзным выражением лица. — Майкл! — одновременно воскликнули Эллис и Алекс. Рон хмыкнул и, откидываясь на спинку стула, лениво протянул: — Рабочая версия, между прочим. Была. Я улыбнулась. Правда. Улыбнулась. Пусть внутри всё ещё чувствовала себя человеком, который в любой момент может треснуть по швам, но сейчас я хотела смеяться. — Правда, всё в порядке, — сказала я. — Просто… меня снова накрыло. Переосмысление, тревоги, ностальгия по ушедшим — вы знаете. Но сейчас всё прекрасно. Или хотя бы близко к этому. — Я недавно связалась с одним продавцом, сгребла все сбережения — и… выкупила мотоцикл Нико. На секунду воцарилась тишина. — Ты всё-таки это сделала? — тихо спросил Рон, выпрямившись. Я кивнула. — Да. Эллис сразу скрестила руки на груди: — Плохая примета. Майкл не отставал: — Если покупаешь мотоцикл, на котором кто-то разбился, рано или поздно… — …попадёшь в ДТП, — закончили они в унисон. Я посмотрела на них и, наконец, призналась: — Я не для того его выкупила, чтобы кататься. Он… он как будто часть Нико, понимаете? Как будто если он будет рядом, то хоть что-то останется настоящим. Пауза. — И я его отремонтировала. Полностью. Даже кожаную куртку нашла, такую же. Она висит рядом с ним. В гараже. Просто чтобы… был. Алекс обняла меня за плечи. — Ты держишься. — Пока, — прошептала я, и от этого простого слова в груди защемило. Снаружи шёл снег — ленивый, раннефевральский. Мимо проходили люди, не знающие, как близко мир был к гибели. И только мы пятеро сидели в этом маленьком уголке, как в спасательной шлюпке, отстранённые от прошлого. Пока это ещё возможно. Пол года спустя Я остановилась у перил, глядя на воду. Ист-Ривер был спокоен, как будто и не знал, что однажды именно его воды стали свидетелями войны. Сражения. Потерь. Я обняла себя за плечи. Ветер с реки пробирал до костей, но я не двигалась. Не могла. Внутри меня жила тишина, и в этой тишине звучал его голос. "—Этим монстром управляю я. Доверься мне." Я тогда сдалась. И это было, наверное, лучшее решение в моей жизни. Потому что тот день... тот смех, его руки, держащие руль, его спина, к которой я прижималась, боясь упасть — остались со мной навсегда. Полгода. Шесть месяцев, а внутри — всё ещё сырое пепелище. Я не перестала дышать. Я не перестала жить. Но каждый вдох был как первый — через боль, через сжатое горло. Я отпустила волосы — пусть развеваются ветром, пусть пахнут солью и свободой. Нико бы это оценил. Он всегда говорил, что я слишком боюсь быть собой. "—Ты не из тех, кого можно укротить, Ви. Даже если сама хочешь этого. Ты — прилив. Ты — волна. Ты — ураган в теле девушки." И я... Я всё ещё здесь. Время не вылечило. Но научило держаться. Я достала из внутреннего кармана сложенный вчетверо клочок бумаги. Прогладила его пальцами. Старое, почти выцветшее письмо. Нико написал его за день до нашей последней битвы. Я до сих пор не могла дочитать последнюю строчку. "Если я не вернусь — прости. Я хотел быть рядом всегда. Даже если это всегда оказалось слишком коротким." Грудь сжало. Я прижала бумагу к губам и, не зная, от чего — ветра или эмоций — смахнула слезу со щеки. Потом шагнула назад, села обратно на мотоцикл. Завела его. Мотор взревел. И вместе с этим звуком в меня вошла сила. — Всё ещё управляешь мной, монстр, — пробормотала я, — но теперь я рулю. Я врубила газ и помчалась прочь — вперёд, в шумный, полный запахов и света Бостон. С разбитым сердцем, с мёртвой любовью — но с собой. Настоящей. Телефон в кармане звенел, будто пытаясь достучаться до сердца. Я взяла трубку на автомате. — Ви?! — голос Перси разорвал воздух. — Ты с ума сошла?! Ты на его мотоцикле?! Одна?! В Бостоне?! — Привет, брат, — выдохнула я, и больно стало от того, как по-отечески в его голосе звучала тревога. — Ты меня не видел, но я ещё жива. — Не смешно. Это не игра. Это его Кавасаки. И ты — не бессмертна. — Я дочь Посейдона, помнишь? — усмехнулась сквозь напряжение. — Я бессмертна в страдании. — Ви... — Мне нужно просто доехать домой, Перси. Пожалуйста. Он вздохнул тяжело, как будто я соскребла с него силы, и сбросил. Почти сразу — уведомление. Алекс. "Ты хотя бы подумаешь о том, чтобы дать Максу шанс? Полгода прошло. Он не отступает." Полгода. Пол. Гребанных. Года. Я вернулась. Я выжила. Но я не жила. Я припарковала мотоцикл у подъезда, сняла шлем. Мои волосы прилипли к вискам. Пальцы дрожали. Я поднялась наверх, и... Лай. Хриплый. Низкий. Пронзительно знакомый. На коврике перед моей дверью сидела адская гончая в виде хаски. Грудь — тёмная метка, глаза — с привкусом подземного мира. Она смотрела прямо в меня, не мигая. Молча. Как часовой. Сердце сорвалось с якоря. Рука дрожала, когда я вставляла ключ. Я не сразу поняла, что он уже там. Он стоял у плиты. Спиной. Широкие плечи, знакомая рубашка. Спокойный, как всегда. Как будто не было смерти. Не было ада. Не было моей истерзанной души, которую я собирала месяцами по кускам. — Ви... — его голос. Такой же. Настоящий. Разрывающий. Я застыла. Моя кожа обожглась, будто по ней прошёл ток. — Не смей, — прошептала я. — Не смей говорить. Не смей дышать. Не смей стоять здесь, как будто ты живой. Как будто ты не разрушил меня. Он обернулся. И его лицо было… всё тем же. Боль. Надежда. И… капля вины. — Позволь мне объяснить. — Объяснить?! — я сорвалась. — Ты ушёл! Ты погиб, Нико! Я стояла над твоей могилой! Я кричала по ночам, потому что мне снилось, как ты исчезаешь в Тартаре! Я ломалась заново, каждый день! А ты... ты просто молчал! — Ви, я... — Не называй меня так. Я выдохнула, стиснув зубы. Слёзы уже стояли на глазах. Горло сжало. — Ты обещал. Обещал, что бы ни случилось, ты вернёшься. Я держалась за это. Я молилась. Я умерла с тобой. А потом — выжила. Без тебя. Он сделал шаг ближе. — Прости меня. — Пошёл к чёрту, Ди Анджело. Голос сломался. — У тебя было полгода! Шесть месяцев, чёрт тебя побери! Я воевала. Я падала. Я пыталась жить! А ты... ты стоял где-то в тени и СМОТРЕЛ?! — Я не мог, Виол... — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ, ЧТО НЕ МОГ! Я СЛОМАНА! — Что значит "сломана"? — его голос сорвался в шёпот. Я посмотрела прямо в него. Сколько боли — ни в одном океане не уместится. — Это значит, что я больше не знаю, кто я. Потому что я была с тобой. А теперь — просто пустая оболочка, которую ты оставил. Мои пальцы легли на ручку двери в спальню. — Убирайся. Пока я не сорвалась сильнее. Пока я не вонзила в тебя нож не за Кроноса, а за нас. Я хлопнула дверью и сползла по не й вниз. Слёзы душили. Грудь горела. Он был жив. Но слишком поздно.Нико
Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто разрубила мою грудную клетку пополам. Я стоял ещё пару секунд, уставившись на неё. Как идиот. Как трус. Как мёртвый, которому не следовало возвращаться. Потом развернулся и медленно пошёл по коридору. Каждый шаг будто разрывал меня изнутри. Стены дрожали, или это дрожали мои руки. Я не знал. Я больше вообще ничего не знал. Когда вышел на улицу, холодный воздух обдал лицо, и стало легче дышать. Ложь. Не стало. Я плюхнулся в свою машину, захлопнул дверь и... Бах! Ладонь со всей силы врезалась в руль. — Твою мать! — голос сорвался. Снова удар. Снова. Ещё. Словно боль в костяшках могла заглушить боль внутри. Я не кричал. Кричать было бы слишком просто. Я глотал проклятия, будто это поможет выдавить слёзы, которых у меня давно нет. Я же мёртвый. Мёртвые не плачут. Из глубины салона раздалось негромкое фырканье. Я резко обернулся. На заднем сиденье, свернувшись клубком, лежал Лиори. Его серая шерсть мерцала в полумраке машины, а тлеющие глаза смотрели на меня с укором. Или с жалостью. Или — что хуже всего — с пониманием. — Ты чего не остался с ней? — пробормотал я хрипло, даже не ожидая ответа. Он приподнял морду, легонько поскулил. — Да. Правильно. Мы оба предатели. Моя голова упала на руль. Машина была пропитана её запахом. Шампунь с нотками ванили. Кофе. Воздух, которым она дышала. — Она была права. Голос сломался, и я не узнал себя. — Я обещал. И я её подвёл. Шесть грёбаных месяцев, Лиори. А я просто... ждал. Он пересел на переднее сиденье и ткнулся в моё плечо мордой. Глухой, тёплый контакт. Единственный, кто не отвернулся. — Скажи, как мне теперь это всё исправить? — шепнул я, не ожидая ответа. — Как, если она больше не верит в нас? А я без неё не... не вывезу. Лиори молчал. Он просто был рядом. И, возможно, это единственное, что ещё держало меня от того, чтобы не рвануть обратно в мир мёртвых. Я даже не успел выровнять дыхание, как завибрировал телефон. На экране — Перси Джексон. Конечно. — Ну что, поговорил? — сразу, без приветствий. Голос спокойный, как будто я только что не лишился остатка души. Я сглотнул и сухо ответил: — Мягко сказано. — Мне надо говорить: "А я говорил?" — в его голосе было больше сочувствия, чем насмешки. Но это меня не спасло. — Иди к чёрту, Джексон. Молчание. Потом тяжёлый выдох на том конце. — Я с ним разговариваю, — видимо, кому-то там, в комнате пояснил он. — Аннабет ушла по делам. Приезжай. Расскажешь, как прошло. Или хотя бы выматеришься вслух. У меня плед и пицца. Я уставился в тьму за лобовым стеклом. С каждым словом в груди будто что-то двигалось, но не успокаивалось. Наоборот — скреблось, рвалось наружу. — Я не знаю, Перси. Может, мне лучше обратно в Ад. Там хотя бы никто не смотрит на меня, как она. — Ну ты и идиот. Ты вернулся к ней, значит, ещё не всё кончено. Но решать ей. А тебе — выслушать и не сдохнуть от чувства вины. Всё просто. Я усмехнулся — как всегда, Джексон и его "всё просто". Для него, может, и просто. А я только что стоял в её квартире, и слышал, как разбивается её голос. Мой голос. Мы. — Ты едешь или как? — мягко, но настойчиво. — Еду, — выдавил я. — Хороший мальчик, Ди Анджело. Включи музыку погромче, может, выдавит слёзы. Или... хотя бы дыхание. Связь оборвалась. Я откинул голову на подголовник, сжал руль, потом завёл двигатель. "Хороший мальчик". Не сегодня, Перси. Но, может, завтра. Лиори потянулся рядом и уложил голову мне на колени. — Ладно. Едем к Джексону. Только без его мерзкой ананасовой пиццы. Он тихо фыркнул. А я наконец тронулся с места. Квартира Перси встретила меня запахом пиццы и каким-то абсурдным уютом. Я бы, наверное, рассмеялся, если бы не было так тошно. Лиори пошёл вперёд — его здесь любили. Он уже знал путь к дивану, где наверняка валялись одеяла, крошки и носки Джексона. Перси открыл дверь в своих домашних штанах, босиком, с двумя банками колы. — Ты как? — спросил он сдержанно. — Как будто только что выкопал себя из могилы. А потом меня закопали обратно. — Ага. Знакомо. Он кивнул внутрь. — Проходи. Я достал пепперони, без ананаса. Учитывая, что ты почти проклял меня за прошлый раз. Я прошёл на кухню. Всё было как всегда: чуть разбросано, живо, тепло. В этом доме было что-то… человеческое. То, чего не было у меня уже очень давно. — Садись, рассказывай. Он поставил передо мной пиццу, сел напротив, уставился, жуя. — Ты просто вошёл и сказал: "Привет, я живой"? Я фыркнул. — Я не идиот. Но, наверное, выглядел как призрак. Она сразу всё поняла. Даже не обернулась — знала, что это я. — Она… кричала? — Она горела. Не в прямом смысле, но… её боль — она прямо в глазах была. Слова резали хуже любого меча. Я сжал кулаки. Колы не коснулся. Грудь сжалась, как тогда, когда я увидел, как она дрожала. Слишком живая. Слишком настоящая. — Я слышал каждое "Ты меня бросил", как приговор. И, чёрт побери, она права. Я её бросил. Даже если по приказу. Даже если из страха. Даже если чтобы спасти. Перси не стал спорить. Только вздохнул и протянул мне колу. — Слушай… она тебя не ненавидит. Она просто… разбита. Как и ты. Вы были светом в этом тёмном аду друг для друга. И когда свет гаснет — тьма съедает. — Да ты прямо философ, Джексон. Он пожал плечами. — Жена — дочь Афины. Обязывает. Я впервые за вечер усмехнулся — криво, устало. — Что теперь? Перси посмотрел в окно. — Теперь ты либо уходишь снова и теряешь её навсегда. Либо остаёшься. Терпишь. И ждёшь, пока она снова позволит тебе войти. Я кивнул. Пожалуй, другого выбора и не было. — Спасибо, брат. — Зови меня ещё раз братом — и я тебя обниму. Серьёзно. — Отвратительно. Мы оба засмеялись — впервые за долгое время. — «Она сказала, что сломана», — я выдохнул, глядя в кружку, где давно остыл напиток. Ни один глоток я так и не сделал. Тишина. Не обычная, не между нами — нет, это была та, после которой что-то необратимо рушится. — «Кхм», — откашлялся Перси. Неловко. И слишком не вовремя. Я поднял на него взгляд. — «Ты что-то знаешь?» Он отвёл глаза. Ни шутки. Ни слов. Только сжал челюсть, как будто готовился к удару. — «Джексон», — я процедил. Не брат, не друг. Просто: скажи мне правду. — «Сэм». Это имя, как лезвие по коже. — «Что Сэм?» — «В общем… он…» — он запнулся. Его плечи опустились. И голос стал почти шёпотом. — «Он её изнасиловал. После твоей… смерти. Она даже не смогла позвать меня. И не дала мне убить его. Она... носила это в себе. Всё это время». В комнате резко стало душно. Удар. Не кулаком. Не магией. Не тенью. А правдой. Такой, от которой падает сам Хаос. Я встал. Шатко. Словно подломились колени. Лиори заворчал, почувствовав моё состояние. — «Он…» — я сжал кулаки. Воздух вокруг меня начал дрожать. — «Он дышит ещё?» — «Ви не дала. Сказала, что сама должна с ним разобраться. И что если я вмешаюсь — она больше никогда не заговорит со мной.» — «Она… справилась с этим одна?!» Я чувствовал, как весь ад внутри меня поднимается волной. Всё, что во мне было тёмного — жаждой мести, яростью, горем, любовью — взорвалось внутри груди. — «Я должен был…» — «Ты был мёртв, Нико.» — «Не оправдание!» — заорал я, ударяя кулаком в стену. Штукатурка пошла трещинами. — «Она страдала. А я был в чёртовом Подземном мире, соблюдая правила. Боги хранят свои секреты, а мы потом живём с этим!» — «Ты снова уйдёшь?» — «Нет.» — Я смотрел ему в глаза. — «Теперь — нет. Я придумаю, как это исправить. Даже если Ви никогда меня не простит. Я не оставлю её. И я убью Сэма. Даже если Аид сам бросит меня в Тартар за это — я его уничтожу». Перси тяжело вздохнул. Он понимал. Потому что, будь всё наоборот — он бы сделал то же самое. — «Тогда нам обоим не мешало бы начать план. Пока Сэм ещё дышит.» Я медленно кивнул. — «План мести?» — «План справедливости», — сказал он. — «По-нашему». Кофейня у кампуса. Запах ванили и корицы бил в нос, слишком мирный, слишком спокойный. Люди болтали, смеялись, листали телефоны, кто-то залипал в ноутбук. Будто ничего не произошло. Будто жизнь не рухнула. Я прошёл внутрь. Все взгляды ощутились кожей. Кто-то замер. Кто-то узнал. Кто-то просто почувствовал, что в помещение вошло нечто иное. Но мне было плевать. Я шёл к нему. Сэм сидел у стойки, удобно устроив свой мерзкий зад на высоком стуле. Спокойно пил кофе. Как будто не разрушил чужую жизнь. Как будто он — просто студент. Не чудовище. Мои шаги гулко отдавались внутри меня. Я чувствовал, как вскипает тьма. Ни тени, ни Кроноса, ни отца — моё. Человеческое. Гнев. Боль. Месть. Он поднял глаза. Улыбка стёрлась с лица. — «Ну здравствуй, ублюдок». Я схватил его за затылок, стиснул пальцы до хруста, и всадил его лицо в столешницу. С глухим хрустом и стуком кружки. — «Ещё раз подойдёшь к Ви... Или я тебя даже увижу рядом с ней…» — я навис над ним. Голос был ледяной, тихий. Так слышнее страх. — «Я протащу тебя в Тартар на поводке. И там не будет ни света, ни пощады. Только я. И ты. Долго.» Он захрипел. Кровь текла из носа. Он стонал, будто вдруг вспомнил, кто я такой. Я отпустил. Оглядел кофейню. Алекс. Эллис. Все как вкопанные. — «Всем спасибо за внимание. Шоу окончено. Занавес». Я развернулся и пошёл к двери. Руки дрожали, но лицо было спокойным. Как маска. На улице Лиори — хаски, верный и молчаливый, сидел у машины. Он понял раньше всех. Кто нужен мне. Зачем я здесь. Я открыл дверь, сел в тачку, захлопнул её — и тут же ударил кулаком по рулю. Раз. Второй. Третий. — «Чёрт!» Лиори заворчал на заднем сиденье, но не рыпнулся. Просто... был рядом. А мне было надо только одно. Она. Живая. Сломленная. Не моя. Пока. Аудитория была почти полной. Лёгкий гул голосов, скрип стульев, запах кофе из термоса, чей-то заевший плейлист в наушниках — обычная пара на историческом. Я ненавидел, как обыденно всё это выглядело. Как будто я не возвращался с того света. Как будто всё, что произошло… можно забыть. Я вошёл тихо. Как тень. — "Господи." Кто-то шепнул. Несколько человек повернулись. Один — выронил ручку. Препод — седой, в твидовом пиджаке — поднял глаза из-за очков и аж задохнулся. — Ди… ди Анджело? Вы живы? — "Как видите." — Эм… Да. Конечно. Садитесь." Я прошёл в конец аудитории и занял место. Мой обычный — у окна. Никто не шелохнулся. Только девушка на соседнем ряду неловко отодвинулась на пару сантиметров. Правильно. Покойников лучше не трогать. Лекция началась, а я не слышал ни слова. Перед глазами была она. Ви. Её голос. Её слёзы. — "Ты оставил меня." — "Я сломана." Боже, как же больно слышать это. И как я заслужил каждое слово. Дверь снова открылась. Я резко поднял взгляд. Она. Виола. На миг наши глаза встретились. Я даже не знал — хочет ли она сбежать или ударить меня. Или… просто смотреть. Она прошла мимо, не проронив ни слова. Села на пару рядов ниже. Спина ровная. Пальцы сжаты. Я видел, как они дрожат. Проклятие. Как же хочется подойти. Объяснить. Попросить не прощения — права быть рядом. Хотя бы молча. Хотя бы через ряд. Но я ничего не сделал. Потому что знал: пока она не захочет — я буду тем, кем она меня считает. Призраком. Ошибкой. Болью.Виола
Я не оборачивалась. Не смотрела ни на ряды позади, ни на окно, в котором, казалось, навечно застыло серое февральское небо. Только преподаватель что-то бубнил, а пальцы у меня всё ещё были ледяными — будто не кровь внутри, а отголоски старого страха. Он был здесь. Живой. Сидел где-то позади. Дышал тем же воздухом. И молчал. Я вышла из аудитории первой. Почти бегом. И в коридоре остановилась, сделала вдох, только чтобы убедиться — я всё ещё не сплю. Стены настоящие. Свет настоящий. Я настоящая. Или хотя бы пытаюсь. И тут… — Вииииии! Голос Эллис врезался в уши, как сирена. Следом — Алекс. Я только вздохнула. — Нико! — Эллис подбежала первой, хватая меня за руку. — Я знаю, — ответила я глухо. — Нет, ты не понимаешь, — вмешалась Алекс. — Он Сэма по столу размазал. — Что? — я моргнула, чувствуя, как всё внутри скручивается в плотный ком. — В буквальном смысле, Ви, — Эллис подпрыгивала от возбуждения. — Он зашёл в кофейню как в кино. Подошёл к Сэму, ухмыльнулся и… бац! Башкой об стол. — Все смотрели! — добавила Алекс. — Это было... громко. — Реально, как будто вернулся из мёртвых и вручил кому-то квитанцию за боль и страдания. Я схватилась за переносицу, будто от этого исчезнет головная боль. Сердце стучало где-то в горле. Образ: Нико. Сэм. Его рука. Кровь? Нет. Не хочу. Не сейчас. — Он сказал, что если Сэм хоть ещё раз подойдёт ко мне… он отправит его в Тартар, — пробормотала Алекс. Я прикрыла глаза. На секунду — только на секунду — мне стало теплее. Но вместе с этим — больнее. Он всё ещё был тем же. Тем, кто хотел защищать. Тем, кто обещал, а потом… исчез. Я выдохнула и посмотрела на девочек: — А теперь скажите, кто-нибудь купил мне кофе? Потому что я на грани между нервным срывом и сердечным приступом. Эллис хихикнула и протянула стакан. — С карамелью и молоком. Почти как любовь… только безопаснее. Я сделала глоток кофе. На вкус — пепел. Или это были мои нервы? И тут — как по сценарию какой-то драмы, он прошёл мимо нас. Просто. Прошёл. В своём дурацком чёрном худи, с капюшоном, с этим непроницаемым выражением. Даже не посмотрел. Внутри меня что-то щёлкнуло. — Ди Анджело! А ну стой! — вырвалось прежде, чем я поняла, что вообще собираюсь говорить. Он остановился. Медленно обернулся. Лиори — адская гончая в виде хаски — послушно сел у его ноги и посмотрел на меня с таким видом, будто готов был гавкнуть, если я сделаю шаг. — Да, Джексон? — Нико поднял бровь. Голос ровный, спокойный. Слишком спокойный. — Это что сейчас я услышала? Он вздохнул и чуть наклонил голову. — Что именно? Про меня много слухов ходит. Некоторые даже правдивы. — Ты. Сэм. Кофейня. Стол. — Я сжала кулак. — Ты что вообще творишь?! — О, я просто вернул должок. С процентами. — Он пожал плечами, как будто только что оплатил чек в ресторане. — Ты не имел права, Нико. — Мой голос сорвался. — Не после всего. Не за меня. Не теперь. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто... настоящее. Боль, возможно. Или гнев. Или усталость. — Он сделал то, за что должен был быть раздавлен, Ви. Я дал ему отсрочку. Ты не представляешь, сколько мне стоило просто разбить его об стол, а не отправить туда, где ему самое место. — А может, мне не нужна была твоя защита? — выпалила я. — Может, ты, как обычно, решил всё за меня? Он криво усмехнулся. — Я решил, что он не должен больше ходить по этой земле. И если ты этого не сделаешь — сделаю я. Молчание. Такое плотное, что казалось, воздух вокруг перестал двигаться. — Ты поклялся, что никогда не уйдёшь. — Голос дрогнул. — А потом умер. Потом воскрес. Потом исчез. А теперь ты бьёшься за меня кулаками, как будто этого достаточно. — Я бы умер за тебя снова, Ви. Только скажи. Я отвернулась. Потому что если бы я посмотрела в его глаза — я бы дрогнула. А я не хотела больше падать. Не в него. Не снова. — Поздно, Нико. — прошептала я. — Поздно. Я сидела на полу посреди комнаты, разложив перед собой тетрадки, учебники и один упрямо мигающий ноутбук. Пары завтра с утра, а я могла думать только о его голосе. О его лице. О том, как он посмотрел на меня. Карандаш в руке давно перестал писать, а я просто сидела, глядя в одну точку на странице. Мыслями — где-то в кофейне. Где Сэм стонал сквозь сломанный стол. Где Нико стоял, как из чертового фильма, и бросал реплики, которые должны были разорвать меня пополам. И тут — лёгкое фырканье сбоку. Я перевела взгляд. Лиори. Хаски. Адская гончая в теле милой собаки. Устроился на диване, поджав лапы, но глаз с меня не сводил. И взгляд у него был такой… осуждающий, что я чуть не взорвалась. — Не смотри так на меня. Пёс фыркнул. — Серьёзно. Я не виновата, что он решил вломиться в мою жизнь как каток и разнести всё к чертям. Пауза. Молчаливое собачье презрение. — Ладно, может, я и не готова его простить. Но ты-то чего? Ты теперь его посол доброй воли? Лиори встал, потянулся, демонстративно отвернулся и улёгся, повернув ко мне спину. — Вот и прекрасно. Спасибо за моральную поддержку, чудовище из Аида. Я отложила тетрадь, медленно села на подушку у окна. За стеклом вечерний Бостон жил своей жизнью — огни машин, редкие прохожие, лёгкий снег, превращающийся в дождь. Я выдохнула в ладони. Почему всё так сложно? — Он вернулся. — прошептала я. — Он жив. Он дышит. Ходит. Бьёт других людей ради меня. А я... А я не знаю, простила ли я его за смерть. Лиори тихо тявкнул. Я не выдержала и усмехнулась. — Да, да. Я драматичная. Ты в курсе, кого ты охраняешь, да? Он не ответил. И, честно говоря, это было лучше всего, что мне сегодня нужно — просто тишина, собака и право быть немного разбитой.Я думала, время стерло запах его кожи. Думала, забуду, как его пальцы скользили по моему телу. Как он шептал моё имя, будто это было последнее, что он хотел запомнить. Но нет. Не забыла. Последняя ночь перед его смертью… Мы были в Мире мёртвых, в той самой комнате, которую он когда-то называл своим домом. Тяжёлые бархатные шторы, приглушённый свет, древние стены, пропитанные дыханием вечности. Но всё это казалось живым — потому что был он. Нико. Холодный, растрёпанный, с каплями тьмы под глазами и в сердце. И — мой. Только мой. — Ты уверена? — спросил он, когда я сдернула с него плащ и потянулась к губам. Я не ответила. Просто поцеловала его. Глубоко. До боли. До дрожи в пальцах. Потому что мы оба знали — это может быть в последний раз. Мы оба чувствовали, как сгущается что-то над нашими головами. Его руки были горячими. Несмотря на кровь Аида, несмотря на мрак. Он обнимал меня так, как будто пытался собрать по кусочкам. Целовал так, как будто искал спасение в моём рту. — Ты не сломаешься, Ви, — прошептал он, когда я сидела у него на коленях, дрожа от страха. — Ты сильнее всего этого. Даже сильнее меня. — Замолчи, — выдохнула я, прижимаясь к его груди. — Просто… будь здесь. Не исчезай. Мы снова слились — телами, сердцем, дыханием. Жадно, яростно, с болью и любовью. Так, как будто у нас не было завтра. Потому что его не было. А потом, в тишине, я лежала, запутавшись в простынях и в его руках, и чувствовала, как он гладит мои волосы. — Ты — моя жизнь, Ви. Моя смерть. Моё всё. Если я уйду — помни: ты не одна. Ты — огонь в воде. Ты — ответ. Я не понимала, о чём он. Тогда. А теперь… теперь понимаю. И от этого боль только сильнее. --- Я открыла глаза в настоящем. Кровать была пуста. Рядом лишь Лиори, свернувшийся у двери. Мир мёртвых остался позади. Остался с ним. А я — живая. Я всё ещё здесь. Но порой, по ночам, я чувствую его дыхание у шеи. И мне снится та последняя ночь. Та, в которой мы были живыми по-настоящему. Телефон дрожал в пальцах. Контакт: Нико Ди Анджело. Я сидела на подоконнике, босыми ногами касаясь холодной плитки, а снаружи за окном капал февральский дождь. Лиори снова бросал на меня взгляд с упрёком — он, похоже, давно уже понял, что я не умею отпускать. Или просто не хочу. Палец завис над кнопкой вызова. Позвонить. Только одно нажатие. И всё. Чего ты боишься, Ви? Что он не возьмёт трубку. Что возьмёт. Я глубоко вдохнула — и нажала. Гудок. Один. Второй. Третий. — …Алло, — голос был хриплым, сонным, будто вырванным из небытия. Я почти слышала, как он почесал затылок, прикрываясь одеялом. — Кто?.. Ви? Моё сердце сжалось. От одного его голоса. От того, что он помнит. — Привет, — выдохнула я. Голос сорвался. — Ты в порядке? — он сразу напрягся, как будто что-то понял по тону. — Что-то случилось? — Нет. Ну… Не совсем. Я просто… Я не могу больше держать всё это в себе. — Ви… — его голос стал мягче, теплее, но сдержанным. Как будто он боялся сказать что-то не то. — Я помню, Нико. Ту ночь. Последнюю. В твоей комнате. Пауза. На том конце было слышно только его дыхание. — Я тоже помню, — хрипло прошептал он. — Каждый чёртов миг. — Тогда почему… почему ты ушёл? — голос дрогнул. — Почему ты позволил мне поверить, что тебя больше нет? — Потому что иначе бы ты погибла, Ви. Я… Я сделал выбор. И каждый день проклинаю его. — Тогда зачем вернулся? — Потому что жить в мире, где тебя нет, — хуже, чем умирать каждый день. Я закрыла глаза. Тихо, горячо, больно. — Я не знаю, смогу ли простить тебя, Нико. — Не прошу прощения. Только… хоть немного времени. Чтобы доказать, что я всё ещё тот, кто держал тебя за руку в Мире мёртвых. И вёл обратно. Я молчала. Слёзы бежали по щекам. — Ладно, — тихо сказала я. — У тебя есть один кофе. Один шанс. Завтра. В той кофейне при кампусе. В десять. — Буду там, Ви. Я отключила звонок, прижала телефон к груди. Лиори вздохнул с облегчением и улёгся рядом. — Вот и молчи, — пробормотала я ему. — Не думаешь же ты, что я прощаю. Просто… я тоже хочу понять.Нико
Утро было серым. Промозглым. И слишком настоящим. Я вышел из машины чуть раньше, чем нужно, — как всегда, слишком рано. Не потому что спешил, просто не мог сидеть на месте. Пройтись. Прокрутить в голове, что скажу. Как посмотрю ей в глаза. Как не сломаюсь при первой же дрожи в её голосе. Ви. Имя жгло изнутри, будто клеймо. Полгода — и всё ещё не отпустило. И не отпустит, чёрт возьми. Кофейня была почти пуста. Девочка-бариста узнала меня, и в её глазах проскользнуло то самое — удивление. Тот, кто погиб. Тот, кто живой. Тот, кто вернулся. — Капучино, как раньше? — тихо спросила она. Я только кивнул. Сел у окна. Лиори остался снаружи — адская гончая в теле хаски слишком уж привлекает внимание, если вдруг решит зарычать на какой-нибудь эспрессо. 10:01. Она вошла. Я сразу узнал этот шаг. Этот силуэт в дверях. Виола была в сером пальто, волосы распущены, лицо закрыто от мира. Но глаза... глаза были те же. Только в них теперь горели не искры — тлеющие угли. Она подошла медленно, сдержанно. Я поднялся. — Привет, — тихо. Как будто не полгода прошло. — Сядь, — сказала она. Не вопрос, приказ. Я сел. Она напротив. Бариста принесла ей латте — она даже не удивилась, видно, часто заказывала. Молчание повисло между нами, как порванная простыня — неровное, покусанное, но всё ещё целое. — Ты сказал, ты хочешь объяснить, — наконец произнесла она. Я кивнул. Сжал ладони. — Я умер, Ви. Но не насовсем. Аид забрал меня. Сказал, что если я вернусь… тебя уничтожат. Не метафора — буквально. Ты была под защитой, пока я был мёртв. — А теперь? — Теперь они уже знают. И я не мог не вернуться. Потому что если бы я остался там, я бы стал тем, кто предал тебя. — Ты и стал. Эти слова были как нож. Но я кивнул. Потому что заслужил. — Прости. — Я не знаю, смогу ли. Пауза. Глоток кофе. Она смотрит в чашку. — Но я пришла, — добавила она тише. Я выдохнул. Словно только сейчас осознал, как сильно сжимал кулаки под столом. — Значит, у меня есть шанс? — осторожно. — Один. — Мне хватит. Она не улыбнулась. Но и не ушла. И этого было достаточно.
