Любовь Сына Дьявола: смешанное время

Нико

Май. Уже не зима, но мне по-прежнему холодно. Я стою на мосту, опираюсь на перила. Ветер играет с краем куртки, донося запах воды. Ист-Ривер. Мы здесь бывали. Несколько раз. Тогда она смеялась. Сейчас — просто молчит. И это молчание всё ещё гудит в ушах. — Я пришла. Она пришла. И этого достаточно, по идее. Только почему-то не становится легче. Пять месяцев. Пять месяцев с того дня, как я вернулся. С того дня, как снова стал живым, но — не до конца. Ви была моей жизнью. Моей якорной точкой. Тенью и светом. А теперь? Теперь между нами зияет целый Тартар. Я вспоминаю, как она смотрела на меня сегодня утром. Без слёз. Без крика. Просто тихая, уставшая Ви, которая пережила слишком многое. Я не узнал её с первого взгляда. Но когда узнал — внутри всё сжалось. Я хотел сказать, что люблю. Что помню, каждую её веснушку, каждую дрожь, когда она засыпала рядом. Что я ломался там, в Царстве Мёртвых, только от мысли, что она осталась одна. Но ни одно из этих слов не вышло. Потому что она сказала: — Ты стал тем, кто предал. И я понял — она была права. Я ушёл. Даже если вынужденно — я ушёл. И она хоронила меня. Оплакивала. Жила без меня. Пыталась собрать себя по осколкам, пока я… сидел в тени. Я выпрямляюсь, отрывая взгляд от мутной воды. Мимо проезжают машины, люди куда-то спешат. А я стою и думаю, что всё, что осталось — это выкупать свою вину. Каждый день. Если она даст шанс. Если она снова пустит меня в свою жизнь. Но даже если нет — я всё равно останусь рядом. Не вечно. Но достаточно долго, чтобы она знала: Теперь я не уйду. Ни за живыми. Ни за мёртвыми. Я толкнул дверь плечом. Квартира встретила тишиной, как всегда. Только вот что-то было иначе. Почти неуловимо — но это "почти" ударило в грудь. Я замер в прихожей. Закрыл глаза. Её парфюм. Свежесть жасмина. Лёгкая горечь граната. Едва уловимая нота чего-то, что можно было назвать домом. Или воспоминанием. Я не зажигал свет. Прошёл дальше почти на ощупь. Куртка соскользнула с плеч, осталась валяться у дивана. Я прошёл в кухню. На столе — ничего. Но воздух… он весь был ею. Виола была здесь. Не "приснилась". Не "показалась". Она была здесь. И ушла. Может, просто на минуту. Может, просто — чтобы вспомнить. Или проверить, жива ли ещё часть её, которая оставалась со мной. Я опустился на край дивана, уткнулся лицом в ладони. Лиори — чёрная адская гончая, всё ещё в теле хаски — потянулась ко мне, ткнулась носом в плечо. — Она приходила, — выдохнул я в собачью шерсть. — И это уже больше, чем ничего. Я не знал, что чувствовать. Радость? Боль? Надежду? Наверное, всё сразу. Потому что если она заходила — значит, вспоминала. А если вспоминала — значит, ещё не отпустила. Я всё ещё был её болью. Но, может быть… однажды я стану не болью, а чем-то другим. Я поднялся. Прошёл в ванную, умыться, смыть с себя тяжесть улицы и майского ветра. И вдруг на зеркале — совсем незаметно, уже почти стёрлось от влажности — я увидел пальцем написанное слово: «Помню». Вода стекала с кончиков волос, и пар всё ещё висел в воздухе. Полотенце держалось на бёдрах, а я вытирал капли с груди. Привычное движение рукой — туда, где всегда лежал блокнот. Только его не было. Я нахмурился. — Лиори… — позвал, но гончая даже не шелохнулась. И в этот момент — стук. Не громкий, не уверенный. Просто стук в дверь. Сердце глухо качнулось в груди. Я пошёл открывать. Даже не потрудился накинуть что-то поверх. Да и какая, чёрт возьми, теперь разница? Дверь приоткрылась — и мир на миг остановился. На пороге стояла она. Волосы растрёпаны, глаза будто выгорели изнутри. Щёки вспыхнули — не знаю, от холода ли, или от того, что я перед ней полуголый, пахнущий душем и прошлым, от которого ни она, ни я не можем убежать. — Ви… — выдохнул я. Она молчала. Я чуть приоткрыл дверь шире. Между нами — шаг. Один. Меньше даже. Один взгляд, одно слово. Она сжала в руках мой блокнот. — Ты забыл. — Голос сорвался. — Ты заходила? — тихо. Она кивнула. Мы молчали. А потом — шаг. Она сама сделала его. Подняла глаза, в которых сжалась буря, тоска, нежность, злость. — Я… я не знаю, зачем пришла, — прошептала она. — Я знаю, — ответил я. — Потому что мы не закончили. Она сжала пальцы в кулак. — Я ненавижу тебя за то, что ты умер. Я усмехнулся. Горько. — Я тоже. И прежде чем она отвернулась — я коснулся её запястья. Не уверенно, не резко. Просто… позволил рукам сказать то, чего не хватает словам. Она не отдёрнула руку. — Зайди. — Я отступил назад. Она сделала шаг внутрь. Дверь за ней захлопнулась. Ви остановилась посреди комнаты и обернулась ко мне. — Ты всё ещё в полотенце, Ди Анджело. — А ты всё ещё моя, — сказал я и впервые не испугался услышать это вслух. Её дыхание сбилось. Шаг. Второй. Она бросила блокнот на пол — прямо между нами. А потом… она потянулась ко мне. Я не стал тянуться к ней резко. Просто подошёл ближе. Слишком близко. До дрожи в пальцах, до стука сердца, который, казалось, слышали даже стены. — Нико… — её голос дрогнул. — Если ты просто… если это просто слабость… — Это не слабость, — оборвал я. Я уже не мог терпеть. Я поцеловал её. Сначала — осторожно, будто проверяя, можно ли ещё. Будто всё это не иллюзия, не очередной сон из тех, в которых я тянусь к ней сквозь смерть. Но она ответила. Вцепилась пальцами в мои плечи, будто боялась, что снова исчезну. И тогда всё сорвалось с цепи. Поцелуй стал глубже. Резче. Страстнее. Я поднял её за талию, прижал к себе — она была тёплая, настоящая, живая. Её ноги обвили меня, как тогда, в последний раз… перед тем, как всё рухнуло. Мы почти рухнули на диван, не отрываясь друг от друга. Пальцы скользнули по её спине, срывая ткань. Её руки обжигали мою кожу, тянулись туда, где я был самый уязвимый — не телом, сердцем. — Я… скучала, — выдохнула она в мои губы. — Я умер по тебе, — прошептал я в её шею. И в этом столкновении тел, в этой безумной близости, не было ни страха, ни боли. Только два разбитых сердца, которые наконец нашли дорогу друг к другу — снова. И, может быть, в последний раз. Её губы были такими знакомыми. Такими ненасытно нужными. Я поцеловал её глубже, крепче — будто это могло стереть полгода боли и пустоты. Она не отстранилась. Напротив — впилась в меня с отчаянной уверенностью, будто боялась снова потерять. Пальцы дрожали, пока я провёл ими по её щеке, по шее, по изгибу ключицы, срывая с неё всё лишнее — всё, что мешало чувствовать кожу к коже. Её дыхание стало прерывистым. На секунду наши взгляды встретились — в её глазах вспыхнуло всё: гнев, страх, тоска и безумное желание. Я не спрашивал, можно ли. Не в этот раз. И она не просила слов. Она снова оказалась у меня на коленях, руки скользили по моей спине, ногти оставляли следы, и каждый её выдох будто прожигал грудь. Всё происходило с острой необходимостью — быстро, рвано, будто мы оба боялись, что это сон, и он вот-вот исчезнет. На секунду я замер, когда прижал лоб к её плечу. — Если ты скажешь «нет», я остановлюсь, — прошептал я, срываясь. — Не смей останавливаться, — её голос был хриплым, низким, пропитанным эмоцией. — Не после всего. В этом не было только страсти. Здесь были воспоминания, горечь утрат, бешеная любовь и проклятая связь, которая нас не отпускала. Мы падали в бездну друг друга, раз за разом, не думая о боли, о времени, о том, что будет потом. Только здесь. Только сейчас. Свет пробивался сквозь тонкие шторы, рассеянный, мягкий. Его было достаточно, чтобы очертить её профиль на фоне белых простыней, но не настолько, чтобы она проснулась. Ви спала у меня на плече. Легко, спокойно — как будто эта ночь наконец отняла у неё груз, который она несла слишком долго одна. Её дыхание было ровным, волосы щекотали мне ключицу, а ладонь лежала у меня на груди, прямо над сердцем. Моё сердце билось медленно, будто боялось спугнуть её покой. Я осторожно повернул голову, вгляделся в её лицо. Ни слёз, ни страха — только усталость и что-то похожее на тишину внутри. Такой я её почти никогда не видел. Даже в самые тихие наши ночи раньше, до смерти, до предательства, до Сэма и до Кроноса… она всегда будто держала что-то внутри. Сейчас — нет. Сейчас она была рядом. Совсем. Я провёл пальцами по её волосам, отодвигая прядь с её лица. Она что-то прошептала во сне, неразборчиво. Но я понял. Там было моё имя. Нико. Я зажмурился. Не от боли. От того, как сильно это слово всё ещё значило. Мне не полагалось быть здесь. Ни живым, ни с ней, ни после всего. Но чёрт возьми... если это сон — я не хочу просыпаться. — Прости, — шепчу я, почти не слышно. — Прости за всё, что не сказал. За всё, от чего бежал. Прости за смерть, за страх, за пустоту. Она не слышит. Но, может быть, почувствует. Я осторожно поцеловал её лоб. Она пошевелилась и крепче прижалась ко мне. Больше мне не нужно было ничего.

Виола

Я проснулась резко, будто меня вытолкнуло из сна. Сердце колотилось, а в груди поднималась знакомая волна — паника, вина, страх. Я огляделась. Светлый потолок. Запах дерева и его парфюма. Его постель. Его. Нико. Он лежал рядом, опираясь на локоть, волосы спутаны, на губах тень сна. А на груди — моя рука. Я мгновенно отдёрнула её и подтянула к себе одеяло, укрываясь будто щитом. — Если ты скажешь, что... — начал он хрипло, но в его голосе слышалась усталость. Не от сна. От меня. От нас. Я уставилась в одну точку на стене, потом выдохнула: — Это была ошибка. Мне не стоило приходить. Слова повисли в воздухе, как ножи. Острые. Брошенные. Я увидела, как он резко моргнул. Как будто эти слова — удар. Снова. Он отвернулся, сел на край кровати, провёл рукой по лицу. Молчание между нами — тяжёлое, плотное. Я чувствовала, как оно заполняет комнату, почти не давая дышать. — Понятно, — глухо сказал он. Мне хотелось забрать эти слова назад. Закричать, что я соврала. Что я боюсь. Что я всё ещё люблю. Но... я не могла. Всё, что мы делали, всё, что произошло между нами — было не по правилам. Было неправильно. Было слишком больно. — Прости, — выдохнула я, даже не зная за что именно — за ночь? За утро? За себя? Он кивнул, не оборачиваясь. А я сжала одеяло сильнее и попыталась не расплакаться. Он не сказал ни слова. Не окликнул. Не остановил. Не бросился за мной, как когда-то. И, наверное, именно это было больнее всего. Я молча поднялась с кровати. Всё внутри будто онемело, как в затяжном сне. Каждое движение — чужое, механическое. Я натянула джинсы, футболку, накинула куртку, даже не посмотрев в зеркало. На столе, рядом с пустой чашкой, лежал его блокнот — тот самый, где когда-то были зарисовки Лиори, наброски древнегреческих символов, страницы, исписанные его мыслями. Я держала его у себя несколько недель. А теперь... теперь просто положила обратно. Медленно повернулась к двери. Он всё ещё сидел на краю кровати, полуобнажённый, с опущенной головой. Не двинулся. Не спросил. Не посмотрел. Рука легла на дверную ручку. Холод металла обжёг кожу. Моё сердце закричало: Остановись. Развернись. Скажи, что ты солгала. Но я лишь крепче сжала зубы. — Прощай, Нико, — сказала почти шёпотом. Не для него. Для себя. Я вышла и закрыла дверь. Без хлопка. Без драмы. Просто — тихо ушла из жизни человека, которого всё ещё люблю. Я спустилась на вторую лестничную площадку и вытерла ладонью мокрые глаза. Всё внутри сжималось. Нет, я не собиралась плакать. Я просто… устала. И тут — шаги. Быстрые, уверенные. Я обернулась. Он стоял на верхней ступеньке — босиком, в одних тёмных джинсах, с растрёпанными волосами и распахнутым взглядом, будто только что вышел из пекла. Или из ада, который я сама для нас же и создала. — Ви, — выдохнул он. — Не надо, — сдавленно прошептала я. — Просто вернись обратно. Останься там. — Чёрта с два, — сказал он и начал спускаться, по одной ступеньке, как будто боялся спугнуть. — Ты не можешь просто взять и исчезнуть снова. Я не отвечала. Он уже был передо мной. Тело дрожало — не от холода, от него. — Я позволил тебе уйти один раз. Полгода назад. Я думал, что это правильно. Я думал, что так будет безопаснее. А теперь ты снова исчезаешь. Но, Ви, — он сделал шаг ближе, — я не уйду, слышишь? — Нико… — Нет. — Его голос стал резким. — Ты говоришь, что это была ошибка. Но если бы это была ошибка, ты бы не стояла здесь, со слезами в глазах. Ты бы не помнила, как я держал тебя, как ты целовала меня, как мы... — он замолчал на полуслове, сжав кулаки. — Я всё ещё чувствую тебя. На себе. В себе. Я не выдержала. — Ты думаешь, это легко?! Жить с этим? С тобой в голове каждую ночь. С тобой в каждой чёртовой чашке кофе. В каждой песне. В каждом сне. И да, я пришла. Потому что всё равно люблю тебя. Но ты умер, Нико. Я похоронила тебя. — А я всё это время… — он схватил мою руку, — …пытался выжить, зная, что ты одна. Зная, что не могу быть рядом. Я сдох без тебя, Ви. По-настоящему. Не в бою. А в тишине. Мы стояли на этой чёртовой лестничной площадке, как два идиота, с распухшими сердцами и тянущейся между нами болью, любовью и тишиной. Я сделала шаг ближе. Он вдохнул. — Ещё хоть раз исчезнешь, Ди Анджело, я лично утоплю тебя в Ист-Ривере. Он усмехнулся, как когда-то, и обнял меня — будто боялся отпустить снова. Он держал меня так, будто собирался снова потерять. Мы всё ещё стояли посреди лестничной площадки, дыша в одном ритме. Где-то сверху хлопнула дверь, кто-то прошёл по этажу, но мы не обратили внимания. Нас было только двое — в этом времени, в этой тишине, в этой правде. — Без тебя… — Нико выдохнул мне в волосы. — …чертовски пусто в моей квартире. Я вздрогнула. Он отстранился совсем немного, чтобы посмотреть в глаза. Его голос стал ниже, мягче, но от этого только сильнее цеплял за живое. — Без твоего смеха. Без разбросанных книг, без твоего дурацкого мыла с запахом лимонного пирога. Без твоих заколок, которые я находил на подушке. Без тебя. Всё… не то. Даже воздух не такой. Моё сердце грохнуло где-то в груди. — Я просыпался и ложился с тишиной. А теперь ты пришла, — он улыбнулся криво, — оставила мне блокнот и сбежала, как вор. Как призрак. А я… я ведь не хочу снова тебя терять. Я опустила взгляд, сжимая пальцы. — А вдруг я не смогу быть той, с кем можно остаться? — А если я хочу остаться именно с той, кто не умеет быть идеальной? — ответил он. — С той, кто дерётся за близких, сгорает, но всё равно идёт дальше. С той, кто разбила меня однажды… и всё равно осталась моей. Он взял меня за руку, осторожно, будто снова просил доверия. — Пойдём домой, Ви? Молчание. Я посмотрела на его ладонь, крепкую, с мозолями, тёплую. — Только если ты не будешь больше умирать. Нико хрипло усмехнулся. — Постараюсь… для тебя — точно. И я кивнула. Потому что, чёрт подери, всё ещё любила его до боли. Я всё ещё держала его за руку, но внутри кипела буря. — Ты должен рассказать мне всё, Нико, — мой голос был ровным, но почти дрожал. — Где ты был все эти полгода? Почему ты не пришёл раньше? Почему ты… сначала дал мне надежду, что ты жив, а потом просто исчез? Ты приходил во снах. Ты смотрел. И молчал. Нико опустил глаза. На секунду он показался мне уставшим. Настолько уставшим, будто прошёл не через шесть месяцев, а через шесть жизней. — Это было ради твоей безопасности, — наконец сказал он. — Если бы я вернулся раньше… я бы всё испортил. Аид запретил мне вмешиваться. Сказал, что если боги узнают, что я жив, — они уничтожат нас обоих. Он замолчал, а потом заговорил снова, тише: — Я видел тебя. Каждый день. Видел, как ты просыпаешься в поту, как Лабиринт ломает тебя, как ты сражаешься… и умираешь по кусочкам. А я... не мог даже прикоснуться. Не мог вытянуть тебя. Это было адом, Ви. Адом. Потому что, чёрт возьми, я винил себя за всё. За то, что ты страдала, пока я был где-то внизу, как тень. Он провёл ладонью по лицу, будто стирал невидимую боль. — Я винил себя за то, что не убил Сэма сам. За то, что не успел защитить тебя в тот раз. За то, что не мог найти способ спасти тебя снова. И всё, что я мог — это смотреть. Снова и снова. Моё горло сжалось. Я не знала, что больно сильнее: его слова, или то, как он их говорил — с бесконечным сожалением в голосе, с дрожью на губах. Он действительно был рядом. Всё это время. Только не мог быть рядом по-настоящему. — Я хотела тебя ненавидеть, — прошептала я. — Но всё равно ждала. Думала, схожу с ума. — А я уже сошёл, — он улыбнулся едва заметно. — Без тебя. Молчание повисло между нами. На этот раз — тёплое, не разрушительное. — Ну и что теперь? — спросила я. — Возвращаемся к тому, с чего всё началось? — Нет, — Нико качнул головой. — Возвращаемся к тому, где мы прервались. Идём дальше. Вместе. Я посмотрела на него — в эти уставшие, такие родные глаза — и вдруг впервые за долгое время почувствовала себя не потерянной. А целой. Я смотрела на него. На его глаза — усталые, но всё ещё полные света, в котором я когда-то спасалась от собственной тьмы. Смотрела на линию его ключиц, на сжавшиеся пальцы, будто он сдерживал себя, чтобы не притронуться. На губы, с которых только что сорвались слова, разрывающие моё сердце. И всё это — моя боль, его вина, наше молчание — вдруг стало неважным. Я подошла ближе. Настолько, что чувствовала, как он затаил дыхание. Его рука чуть дрогнула, будто хотел прикоснуться… но не посмел. — Нико, — тихо сказала я. — Просто замолчи. И, не дожидаясь, не обдумывая, не взвешивая, я потянулась вперёд и поцеловала его. Он замер. Всего на секунду. А потом — будто весь его мир обрушился на меня в ответ. Руки сомкнулись на моей талии, будто боялся, что я исчезну. А я, наоборот, хотела раствориться в нём. В этом поцелуе, в этом прикосновении, в этом чувстве, которое мы оба так долго хоронили под слоями боли и времени. Это был не страстный порыв — а нечто большее. Дом. Молитва. Покой. И крик. Когда я отстранилась, мои губы дрожали. — Я всё ещё зла на тебя, — прошептала я. — Всё ещё не простила. — А я всё ещё готов ждать, — ответил он так же тихо. — Если в итоге это снова будешь ты. Я уткнулась лбом ему в грудь. На этот раз не было побега. На этот раз — я осталась. Мы только зашли в его квартиру, и едва за нами закрылась дверь, как я, всё ещё не веря в происходящее, скрестила руки на груди и прищурилась: — Мог бы предупредить, что ударишь Сэма. Нико даже не притормозил на полпути к кухне. — Это не я, он сам упал на стол носом. Честно. Я фыркнула. — А вот Эллис и Алекс так не считают. Он развернулся ко мне с кружкой в руке, одна бровь приподнята: — А вот нехер было лезть к моей девушке. Я застыла. Он сказал это… как само собой разумеющееся. Без колебаний. Как будто всё уже давно решено. — А я твоя девушка? — выдохнула я. Не насмешливо. Не с вызовом. Просто… тихо. Нико замер. В его глазах промелькнуло что-то уязвимое — тот самый страх, что всё может снова рухнуть. Он подошёл ближе, не отводя взгляда, и, поставив кружку на стол, осторожно обнял меня за талию. Его голос был хриплым: — Если ты не против. Если всё ещё… хочешь. Я был бы дураком, чтобы снова потерять тебя. Я смотрела на него несколько долгих секунд. А потом обняла его в ответ, уткнувшись носом в его шею. — Только если ты пообещаешь не разбиваться на мотоцикле. Больше никогда. Он усмехнулся, крепче прижимая меня к себе: — Обещаю. Разбиваться — не входит в мои планы. Но вот остаться рядом с тобой — вполне. И в этот момент — впервые за долгие месяцы — я поверила: может, мы ещё и не потеряны. — Ты ведь прекрасно знал, что Перси женится, — я прищурилась, отпуская Нико из объятий и отступая на шаг. — Не хочешь объясниться? Нико с самым невозмутимым видом потянулся за кружкой с чаем. — Вообще-то да. Я даже присутствовал, когда он как идиот стоял перед Афиной, пытаясь объяснить, почему он достоин её дочери. Было зрелищно. — В смысле?! — я чуть не задохнулась. — То есть… этот… этот… — Прежде чем ты его убьёшь, — Нико приподнял палец, — напомню, он твой брат. Старший. — Он был в курсе?! — я уже шипела. — Он был в курсе, что ты жив?! Всё это время?! Нико сделал глоток и, не глядя на меня, тихо пробормотал: — Эм… — Эм?! — у меня едва не задымились уши. — Нико ди Анджело, ты… — Он поклялся не говорить, — наконец сказал Нико. — Я сам его просил. Если бы хоть кто-то проговорился, боги бы заподозрили, что я жив. А это — приговор, Ви. Тебе, мне, всем. Аид едва прикрыл меня. Я видел, как ты страдаешь. Как он страдает, — он поднял на меня глаза, полные усталости. — Мы не хотели причинить тебе ещё больше боли. Мы просто… пытались защитить тебя. — Защитить, скрываясь как трусы? — я не выдержала. — Ты даже не представляешь, каково это — хоронить тебя. Слышать пустые слова утешения от всех, кто на самом деле знал. Смотреть в глаза брату, который всё время знал! Молчание повисло между нами. Нико поставил кружку. Подошёл ближе. — Если бы у меня был шанс сделать иначе, — тихо сказал он. — Я бы всё равно выбрал тебя. Но, может быть, по-другому. С меньшим количеством тайн. Только скажи, что у нас всё ещё есть шанс. Я сжала губы, пытаясь удержать себя от ответа. Потом выдохнула. — Начнём с одного условия. — Какого? — Никаких «эм» и «я потом объясню». Отныне — только правда. Он кивнул. Улыбнулся чуть виновато. — Договорились. Я всё ещё кипела изнутри. Хотелось кричать, швыряться книгами и одновременно прижаться к нему так крепко, будто тогда, в Тартаре, мы не потеряли друг друга. Но вместо этого я просто прошлась по комнате, словно что-то забыла. Просто не могла стоять на месте. Слишком много эмоций. Нико стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на улицу. Молчал. — Значит… — начала я, и голос немного дрогнул. — Перси знал. Аннабет, наверное, тоже. — Аннабет — точно. Она разнесла бы мне голову, если бы я сам не рассказал. И да, перед свадьбой она заставила меня клясться, что я не появлюсь и не разрушу всё. — Это прямо в духе Аннабет, — фыркнула я. — Умная и очень конкретная. Пауза. — Ты был там? На свадьбе? — тихо. Я не знаю, зачем спросила. Просто… хотела знать. Он кивнул. — В тени. В самом конце зала. Я видел, как ты танцевала с Перси, и... — он посмотрел на меня. — Ты улыбалась. Это было как удар в грудь, но я знал — ты жива. Ты держишься. Я отвернулась. — Ты не имел права… следить за мной и не вмешиваться. Ты не имел права хоронить себя, Нико. Не после всего, что было. — Я знаю, — прошептал он. — Но тогда мне казалось, что именно так я тебя спасаю. Я повернулась, и он уже был рядом. Не касался. Просто смотрел. — Мне не нужно спасение, Нико. Мне нужна была правда. И ты. — Я здесь, Ви, — голос хриплый, едва слышный. — Не уйду больше. Молчание. И снова тишина между нами — не холодная, а наполненная всем, что не было сказано. Я сдалась. — У тебя есть кофе? — спросила я, как ни в чём не бывало. Нико моргнул, и на губах появилась мягкая улыбка. — Я же итальянец. У меня всегда есть кофе. Кухня у него почти не изменилась. Те же кружки с потёртыми краями, стопка книг по древним культурам на подоконнике, и баночка с сахаром, которую я вечно переставляла, а он вечно возвращал на прежнее место. Всё на месте. Всё, как будто он никуда и не уходил. Я устроилась за столом, поджав ноги под себя, и наблюдала, как он возится с кофеваркой. Рука у него чуть дрожала — я заметила. Или мне просто хотелось думать, что он тоже волнуется. — Всё это время, — начала я, глядя на столешницу, — я пыталась отпустить тебя. Уговаривала себя, что ты умер. Что так было нужно. Что я должна продолжать жить. Нико молча поставил передо мной кружку. Чёрный, крепкий кофе. Мой любимый. Сел напротив, не сводя с меня взгляда. — А потом ты вернулся. Словно… призрак. Моя тень. Моё проклятие. Я сделала глоток и зажмурилась от крепости. Вкус был такой же, как тогда. — Я не мог раньше, Ви, — тихо произнёс он. — Я бы поставил под удар тебя, лагерь, Олимп. Аид запретил… и, может, он был прав. Я вскинула на него взгляд. — Ты умер. А потом воскрес. И ничего не сказал. Ты был на свадьбе моего брата, следил за мной, и молчал. А теперь просто возвращаешься, с Лиори, с кофе, с этой своей обречённой физиономией, — я ткнула пальцем в него, чувствуя, как голос начинает дрожать. — И думаешь, всё станет как прежде? Он молчал. — Я изменилась, Нико, — уже тише. — Я не та Ви, которая целовала тебя под звёздами и думала, что любовь — это панацея. — Я знаю, — сказал он. — Я не хочу, чтобы всё стало как прежде. Я хочу, чтобы было иначе. Лучше. С честностью. С реальной жизнью. С тем, что мы прошли. Я не прошу тебя простить меня. Только быть рядом. Я вздохнула и посмотрела в окно. Где-то там, за каменными стенами и шумом города, ещё шевелились воспоминания, монстры, пророчества. Но здесь, на этой кухне, всё было тише. И теплее. — А кофе всё такой же гадкий, — пробормотала я, и впервые за долгое время улыбнулась. Он рассмеялся. По-настоящему. — А ты всё такая же вредная. — Только теперь я с мечом, — заметила я и чокнулась с ним кружкой. — Так что веди себя хорошо, Ди Анджело. Я держала кружку двумя руками, будто горячий кофе мог удержать меня в настоящем. Но голос всё равно дрогнул: — Когда Сэм... когда он это сделал со мной... — я замолчала, слова будто застряли в горле. — Я думала, что изменила тебе. Что предала тебя. Мой взгляд уткнулся в края стола, будто в них был выход. Нико не шевелился, просто слушал. Тихо. Без лишних движений. Как будто знал, что нужно просто быть рядом. — Я винила себя. Не сразу. А потом — постоянно. За то, что повелась на уговоры Карлоса и ребят. Они просто хотели отпраздновать победу их дурацкой футбольной команды. Я не думала, что он будет там. Не думала, что он подсядет ко мне. Что я... позволю себе расслабиться хоть на минуту. Я стиснула зубы. — Когда он предложил подвезти, я... не хотела отказываться. Я просто устала быть сильной. И, возможно, я хотела, чтобы кто-то, кто угодно, сказал мне, что я всё ещё жива. А потом... Тишина. — Я не смогла даже позвать Перси, — прошептала я. — Я потеряла тебя. А потом потеряла себя. Мои пальцы дрожали, но я не убрала руки с кружки. Нико молчал — и именно это молчание было правильным. Он не стал перебивать. Не стал вставлять «тебе не за что винить себя». Он просто позволил мне говорить. Дышать. Отпустить. — Я не знала, как быть. Нико… я хотела умереть. Хотела раствориться в сражении с Кроносом, чтобы всё закончилось. Чтобы это всё… закончилось. И только в Лабиринте, когда он снова появился — я поняла, что выжила. Не для него. Не ради войны. Ради себя. Ради нас. Ради тебя. Нико тихо встал. Медленно обошёл стол. Опустился передо мной на одно колено, как тогда, когда шептал клятвы перед последней битвой. Он не прикасался. Только смотрел. — Это не твоя вина, Ви, — тихо произнёс он. — Ни одна секунда, ни одно твоё действие не делали тебя виноватой. Он — чудовище. Не ты. И если бы я мог всё изменить… Я дотронулась до его лица, провела пальцами по тени под его глазами, по старым ранам, что не заживали. — Ты просто будь. Здесь. Рядом. Не уходи снова. Он кивнул. — Клянусь. Я больше не уйду. Лиори, как всегда важный и немного высокомерный, прошёлся по квартире, будто именно он здесь хозяин. Его когти мягко щёлкали по полу, хвост величественно покачивался из стороны в сторону, а светло-голубые глаза хаски внимательно следили за каждым движением. Он заглянул на кухню, фыркнул, будто проверяя, всё ли на месте, и повернул морду в сторону нас. — Он тебя осуждает, — шепнула я, глядя, как Лиори театрально плюхается на свой коврик возле холодильника. — Он осуждает меня? — Нико приподнял бровь. — Это ты вчера сбежала, между прочим. — Это ты притащил его к себе жить, — парировала я, но в голосе уже звучала улыбка. — Он вечно смотрит на меня так, будто знает мои слабости. Нико усмехнулся и подошёл ближе, обняв меня за плечи. — Он знает. Он же моя адская гончая. Порода такая — эмоциональный детектор. — И чего он сейчас чувствует? Нико посмотрел на пса. Лиори приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл его, демонстративно отвернувшись. — Думаю… он решил дать нам второй шанс. Под его надзором. — Великолепно, — пробормотала я. — Даже у моей личной жизни теперь есть цербер. Нико рассмеялся. — Привыкай. Мы теперь с тобой… снова "мы". А значит, Лиори — часть пакета. Я вздохнула, но сердце сжалось приятно и по-домашнему. Пусть и с адской гончей, пусть и с привкусом боли в прошлом — но я снова была с Нико. И может, впервые за долгое время, мне этого было достаточно. — Когда мы оборвали связь, — я прищурилась, разглядывая его, — ты специально Лиори ко мне подослал? Нико застыл на месте, задумчиво почесал затылок и ответил слишком уж невинным тоном: — Ну… как тебе сказать… Я вскинула бровь: — Нико. Он вздохнул. — Да. — Серьёзно? — я хлопнула его по плечу. — Ты подсунул мне адскую гончую в виде хаски, чтобы что? Чтобы она следила за мной? Шпионила? — Нет, — он поднял руки в оборонительном жесте, — она просто… наблюдала. И защищала. Если бы что-то пошло не так — я бы узнал. — Значит, ты знал всё это время, что со мной происходит? — Не всё, — Нико посмотрел в сторону. — Только если Лиори чувствовала опасность. Или… если ты слишком сильно думала обо мне. Связь не полностью оборвалась. Я чувствовал это. Я замерла. Грудь будто сдавило изнутри. — Значит… ты знал, что мне плохо. Что я... схожу с ума от одиночества. И просто… молчал? Он сделал шаг ко мне, голос стал тише: — Я умирал, Ви. Не физически, но... душа моя рассыпалась. Я винил себя, я не знал, как вернуться. Не знал, что ты сможешь меня простить. Но даже если бы не смогла... Я всё равно хотел знать, что ты жива. Хоть так. Между нами повисла тишина. Лиори поудобнее улёгся на полу, зевнул и отвернулся, как будто говорил: ну вот опять, люди со своими чувствами. Я шагнула ближе. — Ты идиот, Ди Анджело. — Привыкай, — он выдохнул. — Я всё тот же. — Знаешь, — я посмотрела в его глаза, — ты мог просто постучать. А не посылать шпионов в собачьем обличье. — Но тогда бы ты не подпустила меня ближе, — мягко ответил он. — А сейчас… ты здесь. Мы стояли молча. И в этой тишине уже не было боли. Только тонкая ниточка связи, которую никакие полгода, никакие страхи и даже адские псы не смогли разорвать. — Значит, ты снова будешь со мной? — Его голос был неожиданно серьёзным, и я поняла, что сейчас не время для иронии. Я кивнула. — Я не знаю, что будет дальше, Нико. Но я устала жить с привкусом потерь. Устала каждый день вспоминать, как тебя хоронили, как мне не хватало воздуха, когда я просыпалась одна. Устала бояться, что, если я привяжусь к тебе снова — тебя отнимут. — А я устал бояться, что потеряю тебя навсегда, — тихо произнёс он, — я же тень, Ви. И я знаю, как легко всё исчезает. Я медленно подошла к нему и положила ладони на его грудь, чувствуя ровный ритм сердца. Настоящий. Живой. Он был здесь, передо мной. — Тогда, может, мы оба перестанем убегать? Нико кивнул. — Но если ты снова сбежишь с моим блокнотом… — Я не сбегу, — усмехнулась я. — Хотя блокнот я всё-таки прочитала. — Ви! — его голос сорвался почти на возмущённый шёпот, а я хохотнула. — Ты не могла! Там были личные… чёрт, ты правда?! — Особенно понравился тот отрывок, где ты меня описывал как «водяную бурю с глазами шторма». Он закатил глаза. — Никогда больше не оставляю его без присмотра. Я тихо улыбнулась, а потом серьёзно посмотрела на него: — А мы справимся? — Мы прошли через Тартар, войну, предательство и Кроноса. Думаю, да. Главное — теперь вместе. Я опустила голову на его плечо. Он обнял меня за талию. Лиори снова фыркнул и пошёл на кухню, возмущённо звякая когтями по полу. Видимо, он считал, что раз всё улажено — пора завтракать. — Нам тоже пора, — прошептал Нико. — Ты же не думала, что всё это закончится только разговорами? — Только не мотоцикл, — проворчала я. — Сегодня я не готова умереть второй раз. Он засмеялся. — Сначала кофе. Потом — посмотрим. Нико прищурился, будто не веря в то, что услышал. — Ты села на мой Кавасаки? — протянул он, с лёгким смешком, но в голосе у него явно проскользнула тень обиды. — Серьёзно? Ты? Я с вызовом скрестила руки на груди, прислонившись к кухонному столу. — Я его выкупила. У прежнего владельца. За кучу денег. Так что… да. Я села на твой Кавасаки. И даже доехала живой до Ист-Ривер. Представляешь? Он поднял брови. — Живой, говорит она… — пробормотал Нико, проходя мимо меня и включая кофеварку. — Я запрещал тебе ездить на нём одна. Ты в курсе, да? — Запрещал, — кивнула я. — Как будто это когда-то работало. Он тяжело вздохнул, встал напротив и опёрся ладонями о край столешницы, нависая надо мной. — Я не запрещал тебе это из вредности, Ви. А потому что я слишком хорошо знал, что он может сделать, если не справиться с управлением. Это не просто байк, это почти живая стихия. — Ты, как и он, — парировала я. — Живой. Стихия. И всё равно я тебя не бросила. Мы на секунду замолчали. Его глаза метнулись к моим. — Мне было бы легче, если бы ты ненавидела меня, — вдруг тихо сказал он. — Но ты… снова берёшь моё сердце и мотаешь на этом чёртовом Кавасаки. Я слабо улыбнулась. — Я села на мотоцикл не потому, что хотела заменить тебя, Нико. А чтобы хоть что-то от тебя осталось рядом. Что-то настоящее. Пока ты был мёртв... или притворялся мёртвым. Он не стал спорить. Просто подошёл ближе и обнял. Грубо, крепко, уткнувшись лицом в мои волосы. — Только больше не езди одна, ладно? — пробормотал он. — Если уж и рисковать — то только вдвоём. — Уговорил, Ди Анджело, — прошептала я. — Только если ты сам дашь прокатиться. Он отстранился, притворно возмущённо уставился: — На моём Кавасаки? Ни за что. — Нико! — Шучу… почти. Мы оба засмеялись. Нико, все еще с легкой усмешкой на губах, поставил передо мной кружку с крепким кофе и сел напротив. Лиори, гордо положив морду на мои ноги, тихо фыркнул, словно подтверждая сказанное раньше — он тоже против мотоциклов. Или против меня за рулем. — Что теперь? — спросила я, уставившись в пар над кружкой. — Мы просто… делаем вид, что ничего не было? Или начинаем всё сначала? Нико смотрел на меня внимательно. Его пальцы барабанили по столу, как всегда, когда он был в раздумьях. — Не хочу делать вид, что ничего не было, — тихо сказал он. — Ни того, что я умер. Ни того, как ты жила без меня. Ни ночей, ни Лабиринта, ни Сэма. Ничего. Это всё часть нас. Даже если больно. Я кивнула, медленно, будто слово застряло в горле. — А ты? — Я хочу быть рядом, Ви, — сказал он. — Не как тень из прошлого. Не как ошибка Олимпа. А как человек, который любит тебя. Всё ещё любит. Всегда любил. Я молчала. Только смотрела в его глаза — чёрные, глубокие, будто бездна, в которую можно упасть и не выбраться, если не доверяешь. А я доверяла. — Тогда оставайся, — прошептала я. Он вздохнул с облегчением и подался вперёд, его пальцы скользнули по моей ладони. — Ты же знаешь, я всё равно бы остался. Даже если бы ты снова кинула в меня подушкой. — Это вряд ли, — усмехнулась я. — Подушки уже кончились. Да и ты теперь слишком быстро реагируешь. — Проклятые тренировки в подземном мире, — проворчал он. Мы замолчали. Было утро. Был май. За окном шумел ветер, Лиори зевнул и устроился у моих ног, а между нами было кофе, тепло, и что-то похожее на начало новой главы.