Ведьма для шехзаде

      Видимо, у шехзаде сегодня было игривое настроение. Пока я клала на него ткань, пропитанную раствором, он вертелся, пока разминала мышцы, он шутил и сам же смеялся, отчего массажировать его становилось очень сложно. Утих этот неугомонный в тот момент, когда мы подошли к вправлению костей. Вот тогда ему было не до смеха, зато веселилась я.       – Вам не удобно, мой шехзаде? – спрашивала я, когда скручивала его. – Такое ощущение, что Вам не нравится, то, что я делаю... –, говорила я, с преувеличенно обиженными интонациями, надавливая на позвоночник и лопатки. – Почему Вы всё время молчите? – удивлялась я, когда он от боли кусал ткань подушки.       Да, сегодня он утром меня задел, вечером развлекался, не давая мне работать, теперь я мстила. И мстя моя была страшна.       – Шехзаде... Ой... – меня перекинули через бедро. Резко, неожиданно, я даже с перепугу острОту забыла... А он навис надо мной... Взъерошенный, полуголый, раздражённый, а глаза, разве что молнии не пускали. А я лежу, смотрю на всё это и думаю, что не удачно он меня опрокинул. Подушки лежат неудобно! Взглянула на шехзаде ещё раз, оценила, и начала ёрзать. Вряд ли он меня отпустит прямо сейчас, а если домогаться начнёт... Так хоть устроюсь поудобней.       – Агапья!       – Да, мой шехзаде? – максимально невинно выдала я, всё ещё ёрзая.       – А-а-а, то есть ты помнишь кто я? И всё равно развлекаешься за мой счёт?       – Я бы не посмела... – хихикнула я против воли. Честное пионерское, не хотела!       И тут, я даже вздрогнуть не успела... он резко лёг на меня, от чего я ёрзать и перестала. Сердце забилось быстрее, и, казалось, ему тесно в моей груди. Наши губы разделяла только льняная ткань на моём лице. Его глаза смотрели в мои, он порывисто вдохнул воздух...       – От тебя пахнет травами... Мне нравится...       – Мне интересно, а чем от меня ещё должно пахнуть? – получилось испуганно.       Шехзаде обвёл пальцами каёмку платка. Висок, под глазами, опустился к груди, сглотнул... Тут в комнату постучали, я попыталась вырваться, но меня не пустили.       – Шехзаде-е, – раздался голос Сюмбюля. – Хюррем-султан передала Вам кафтаны, надо примерить.       – Завтра! – крикнул шехзаде.       – Но...       – Завтра, я сказал! – пока он отвернулся, я надеялась слинять... Неа! Не получилось. – А ты куда?       – Вам надо корсет надеть... – икнула я.       – Позже... – он продолжил путешествовать по моему телу. Без пропуска!       Он приподнял платок с груди, обвёл пальцами каёмку платья... У меня в зобу дыханье спёрло... Его прикосновения жгли кожу, я начала чаще дышать, он заметил, улыбнулся. Перевёл пальцы на грудь, чуть сжал, я в приступе самозащиты толкнула его ногой. Даже не почесался, просто передвинул ладонь на талию, бок, бедро и срывающимся на хрип голосом, прошептал мне, склонившись к самому уху:       – Я не понимаю, как ты со мной это сделала. Я никогда не видел твоего лица, я почти не касался тебя, скажи мне, как? – я в это время пыталась выровнять дыхание. – Придёт день, – продолжил Джихангир шептать мне на ухо. – Когда ты снимешь передо мной платок, тогда я буду знать, что ты мне доверилась... Что я могу назвать тебя своей... – Я сглотнула...       Он отстранился. В полнейшем молчании я слезла с кровати, забинтовала ему верх туловища, помогла надеть корсет, вытащила две боковые дощечки, поклонилась и вышла, прихватив с собой пару книг с полки. Джихангир это, естественно, заметил, но только усмехнулся.

***

      Что я делала ночью? Правильно, читала! Одну книгу я взяла на турецком, другую схватила, видимо, на итальянском... Ну и ладно. Полночи я читала, на вторую мне надоело. Оделась, пошла в лекарскую. Всё равно не усну, так хоть днём дел меньше будет. Быстро сделала лекарства Фатьме-султан и пошла в сад. Скоро рассвет, а в саду есть беседка. Её не видно совсем, мы с Хуриджихан на неё случайно наткнулись, когда гуляли. Вся беседка в розах, красота... Рассвет был чудесным. Я, довольная, пошла к себе в комнату. Свежий утренний воздух пошёл мне на пользу. Подходя ко дворцу, я услышала скрипку. Пошла на звук, увидела на балконе подругу, обрадовалась. Краем глаза заметила ещё кое-кого. Шехзаде Баязид стоял на своей террасе и не отводил глаз от Хуриджихан. Утро было раннее, подруга старалась играть не сильно громко, от этого нежная мелодия казалась таинственнее.       Как закончила, увидела меня, улыбнулась, помахала рукой. Я ответила тем же и подошла поближе к балкону, прекрасно помня о том, что за нами подсматривает шехзаде, которого Хуриджихан не замечала. Я решила его пока не палить. А спалить подруженцию...       – Госпожа моя, доброго Вам утра! – Я присела в поклоне.       – Агапья, доброе утро! Ты почему так рано встала?       – Я не ложилась. Доделывала кое-какие дела.       – Ночью?       – Да. Так никто мешать не будет. – Я решила немного повеселиться раз уж так удачно вышла погулять. – А Вы, что так рано встали? Я слышала в это время шехзаде Баязид встаёт... Его караулите? – Где-то слева упал железный стакан. Очень тихо, но я-то услышала... Хихикнула.       – Что ты! Я и не знала! Да...Я... Агапья! – занервничала Хуриджихан, явно расстроенная, что может бросать в меня только укоризненные взгляды, а не подушки.       – Я просто пошутила! – засмеялась я. – Хотите я к Вам поднимусь?       – А как же утренние процедуры шехзаде Джихангира? Я думала он у тебя всегда на первом месте... – Хорошо, что я не шла, а то бы споткнулась. Ладно, 1:1.       – Что Вы, госпожа. Процедуры шехзаде значительно позже. – Ответила я. – Ну, если я Вас отвлекаю от... – Я повернулась к балкону Баязида и поклонилась. Железный стакан опять упал. Мне кажется, он уже пожалел, что остался.       – Шехзаде... – поклонилась Хуриджихан. Если она и была поражена, то быстро пришла в себя. – Я Вас не заметила, простите.       – Ничего, брат тоже Вас не сразу заметил. – Тут я медленно поднимаю глаза и вижу Джихангира... Ой ляяя. Вдох-выдох.       – Шехзаде. – Я склонилась. – Простите, я Вас не заметила...       – Ничего – ничего, вы же были так увлечены... – Зараза, а не шехзаде. Подняла глаза на балкон, увидела шок на лице Баязида. Мне кажется или он брата таким никогда не видел... Мы с Хуриджихан переглянулись.       Прошло минут двадцать, я сижу на балконе с подругой, и активно делаю вид, что обоих шехзаде не то, что на другом балконе, во всём дворце нет. Кстати, нам безмерно повезло. Нашу небольшую перепалку никто слышать не мог. Только разве что стража, а все остальные ещё не встали.       – Ну вот зачем ты так?       – Простите, я подумала, Вам скучно и решила вас повеселить. – Хуриджихан укоризненно покачала головой, а потом улыбнулась, ещё позже мы смеялись в голос. – Это ж надо было так...       Через некоторое время я отправилась выполнять свои прямые обязанности, оставив Фатьме-султан её флакончики с лекарством. Процедуры прошли спокойно, когда я заканчивала, пришёл Сюмбюль-ага со своими кафтанами.       – Это для церемонии вручения сабли.       Джихангир попросил меня остаться. Он взял красный кафтан, приложил к себе. Усмехнулся.       – Ещё бы два года назад, он на мне так не смотрелся бы... – Он повернулся ко мне. – Нравится?       – Вам очень идёт. – Искренне ответила я.       – Твоя заслуга. Сюмбюль! Вот этот. Ступай.       Ага поклонился, посмотрел на меня очень пронзительно. Я развернулась, чтобы попрощаться, но...       – Агапья, останься. – Старый слуга покачал головой, но вышел, не проронив ни слова.       – Да, мой шехзаде? – Я подошла ближе.       Он стоял на против зеркала боком и внимательно смотрел на спину. Горба как такового не было, небольшая горбинка, но и у меня такая же была, когда я ещё была Сашкой из Анапы. Я много горбилась, когда писала. Мама меня всё ругала по поводу осанки.       – Я боюсь. – Вздохнул Джихангир. Я даже вздрогнула.       – Чего?       – А вдруг я не справлюсь? Опозорю повелителя и матушку? – он повернулся ко мне.       – Вы не можете их опозорить. Они ваши родители, они Вас очень любят.       – Я отца давно уже не видел... Как началось лечение.       – Он вызывал меня к себе один раз. Спрашивал о Вас, он переживает... А не навещал, потому что дел много. Как только он освободится, сразу Вас проведает.       – Ты так думаешь? – сел на тахту парень.       – Я в этом уверена! А по поводу вручения... – Он на меня посмотрел как-то обречённо. – Вот Вы меня боитесь?       – С чего вдруг?       – Во-о-от. А ведь сколько я Вам боли причинила, когда кости вправляла. И Вы меня не боитесь, даже после этого. А те люди... они же ничего не сделали. Кроме того, что родились когда-то. – Джихангир слабо улыбнулся. – Шехзаде. Вы больше не больной мальчик, к которому чувствуют лишь жалось и сострадание. Вы младший наследник престола. Слышите? Наследник! Это Вас должны бояться, а не наоборот. Вы член правящей династии. Сын повелителя мира!       – Спасибо. – он взял мою руку и тихонько сжал её.       Тут в двери постучали, и в покои шехзаде зашла Хюррем-султан. Джихангир встал. Я подскочила. Поклонилась и уже направилась было к выходу, как меня окликнула госпожа.       – Подожди за дверью, с нами пойдёшь. – Я вопросительно посмотрела, но та лишь кивнула на дверь, я вышла.       Минут через десять вышли и Хюррем-султан с сыном, я проследовала за ними. Мы дошли до покоев повелителя. Меня попросили подождать. Я ждала долго.       Час, наверное. Шехзаде вылетел из покоев с опухшими глазами, но довольный. Меня пригласили. Зайдя, я присела в поклоне.       – Поднимись. – Я встала. – Я хочу видеть лицо той, что спасла моего ребёнка. – Я вдохнула поглубже.       – Могу я остаться в платке? – и я подняла глаза. Повелитель нахмурился, но головой кивнул. У него тоже были опухшие глаза. Хюррем-султан сидела в кресле и улыбалась, уйдя глубоко в себя.       – Пойдём-ка на балкон. – Я семенила следом. – Я, помнится, как-то благодарил тебя...       – Да, повелитель.       – Знаешь, мне кажется, этого было мало. Я исполню любое твоё желание. Ну? Что ты хочешь? – Я удивлённо на него посмотрела. В его глазах ещё стояли слёзы, губы улыбались. Седой, сгорбленный, уставший. Бремя власти отразилось на нём. В его глазах была мудрость и боль, доброта и жестокость. Удивительный человек. С удивительной и очень тяжёлой судьбой...       – Повелитель, у меня нет пока желаний...       – Пока... – И повелитель рассмеялся. Он смеялся, будто не было у него внуков и взрослых сыновей, будто он сам был ещё мальчишкой. – Ты очень смышлёная, я бы даже сказал умная... Ты чем-то на Хюррем похожа. Не могу уловить. Но похожа... Джихангир, – тут его улыбка стала грустной. – Мой храбрый львёнок. Он страдал с детства. Я смотрел на него, ещё совсем крохотного, заливающимся плачем, страдающего от боли и думал, что я, повелитель мира, не могу иметь дитя с увечьем. Мне было больно смотреть на него, слышать его. Но по мере его взросления, я принял это. Искал врачей, но они только говорили, что горб ещё будет расти и боли усилятся. Говорили, но не лечили. Когда ты мне сказала, что он уже не чувствует болей и скоро от горба не останется и следа, я не поверил. Я не ходил к нему. Думал, если его увижу, увижу этот ужасный горб, то ... – Он отвернулся, стиснул мраморные перила. – Я не вынесу, если с ним что-то случится... Если его болезнь вернётся, я ...       – Повелитель, он выздоравливает. Очень скоро шехзаде снимет корсет и сможет ходить без него. Осталось немного.       – Спасибо. – Он развернулся ко мне, сделал пару шагов и обнял. – Ты вернула мне сына. Я сделаю для тебя всё! Только попроси! Ты и твоя семья больше никогда не почувствуют ни в чём нужды! – он отстранился. – Дочка, сам Аллах послал тебя моей семье! – он поцеловал меня в лоб. – Хюррем! Хюррем, иди сюда!       – Да? Что такое, Сулейман?       – Выдели девочке покои! Сделай всё, чтобы она чувствовала себя хорошо и ни в чём не нуждалась. Она спасла нашего сына!       – Хорошо. Я позабочусь о ней. – Госпожа улыбнулась султану и мне. Я посмотрела на её улыбку и подумала, что она считает мужа ещё одним ребёнком... Шок начал отпускать, я неловко вывернулась из рук султана.       – Я благодарна, спасибо. – Я поклонилась. – Могу я идти?       – Иди, девочка, иди. – Улыбнулся мне повелитель.       Я на негнущихся ногах вышла из покоев, привалилась к стеночке и начала ждать госпожу. Время как-то пролетело, и как только Хюррем-султан вышла, я подошла и поклонилась ей.       – Что такое?       – Я бы хотела остаться в своей комнате...