В погоне за счастьем

«Но проклятие порой заставляло нас делать... ужасные вещи. Даже меня». Шер смолк. Он с такой тревогой выискивал что-то в лице напротив, будто ожидал, что его могли выгнать взашей, раскрыть, обвинить... убить словами. «Ужасные вещи», — повторялось вновь и вновь, гудело в голове, и Иккинг терпеливо ожидал. Однако, бессловие затягивалось, вертелось в воздухе волчком, впитывалось в каждую пору, в каждый промежуток на полу, потолке, на стенах. Загорелые руки стиснули чёрные грани треугольника. Остановились. Мелодия вторила странному затишью, а лазурное сияние набирало обороты: оно разгоралось подобно горячему солнцу, вытесняло серый утренний полумрак. Лицо Шера при таком свете становилось резче, грубее, острее. Даже ямочки на щеках пропали вместе с ласковой улыбкой. Иккинг почти физически ощутил, что ветер переменился: эта тема, тема «ужасных вещей», явно была для Шера чем-то таким, чем он не желал делиться. В голову лезла всякая тарабарщина: убийства, смерти, увечья, пламенеющие горизонты... на что в действительности была способна одна ночная фурия? «На многое», — подсказал бы с усталой мёртвой ухмылкой Гриммель из сновидений, разразившись каркающим смехом. Но знал ли тот, что всё это время... Иккинг тряхнул головой. Кровь на руках охотника, как и его странный просторный кабинет со справочником на лабораторном столе, остались в прошлом, во снах, в мыслях. Они не должны омрачать короткое «сейчас». Шер тем временем замер, едва-едва дышал, и по рукам его бегали заметные мурашки. Вот они сидели на кровати. Вот прохладный ветер-обманщик заглядывал в спальню. Вот Злобные Змеевики хлопали крыльями где-то далеко; звенели колокольчики вместе с хриплым голосом Милы, который возносился вверх, как пилигрим на вершину самой высокой горы... Они в безопасности, они на Новом Олухе, все враги повержены. Отчего же Шер не выглядит так же спокойно, как это было раньше в драконьем его обличии? Или Иккинг попросту не замечал в нём тяжести вины за неизвестные прошлые проступки?.. Он тронул похолодевшее запястье Шера, и тот чуть не выронил треугольник от неожиданности. Сияние моргнуло, мигнуло, и мелодия преобразовалось снова: в тихие, почти соловьиные переливы добавились новые рядки голосов, мягкие и грубые, добавлявшие глубины. Это было настоящее пение. Ничуть не менее реальное, чем пение Милы. Иккинг не одёргивал своей руки, хотел без слов показать, что рядом, что поймёт, что не прогонит, даже если эти «ужасные вещи» в самом деле ужасные. Они ведь братья. Братья?.. Он осмелился снова занырнуть в светло-изумрудную зелень, окунуться в чужие омуты сполна, так, чтобы все слова потерялись, воздух исчерпался... Шер только дёрнул уголком губ, но ни одной фразы не вырвалось из его груди вместе с горячим, почти драконьим дыханием. — О каких ужасных вещах идёт речь? — схватился за фразу Иккинг, продолжая уверенно сжимать чужое запястье, покрытое мурашками. Кожа наощупь по-прежнему была мягкой и приятной, и только мелкие белые шрамики усеивали её целиком — от тыльной стороны ладони и поднимались выше, выше, скрываясь под льняными рукавами. — Я плохо это помню, — Шер заметно напрягся, но отстраняться не стал, когда треугольник щёлкнул, и мелодия начала звучать на повторе. — Я, кажется... я мало чем отличался от обычных драконов. Я до сих пор помню... — он закрыл глаза, невольно стиснув зубы, точно на него напала головная боль. — Иккинг, давай поговорим о чём-нибудь другом, пожалуйста? — Эй, Шер, — Иккинг коснулся его виска указательным пальцем, — посмотри на меня. — Иккинг, я... — Посмотри на меня. Шер раскрыл глаза и уверенно уставился на Иккинга, перехватив его руку. Он застыл, словно не зная, что делать дальше, затем выдохнул и немного отсел, откладывая треугольник в сторону. Солнце целовало его розовые пятна на щеках, скулах, шее, а зефир, залетавший в спальню через окно, нёс с собой ещё больше запахов — мёда, рыбы и соли, и его касания тревожили чёрные кудри. Суматоха. Мелодия треугольника стихла, юг уступал северу, сентябрь бродил по деревне, шевелил её, тревожил, и люди начинали разбегаться по улице, как жуки-пожарники. Они носились с инструментами, стучали, переговаривались, возмущались, ругались. Металлические небеса нависали над деревней, не позволяя робким осенним лучам в полной мере спуститься вниз, пробежаться по сухой траве, по дорогам, по тропинкам, которые изредка прокладывал Рыбьеног, уединяясь в небольшой алхимической хижине возле озера. Там он, по словам Сморкалы, хранил «всякую девчачью дребедень», что в переводе на обычный язык значило: травы, цветы, корешки, луковицы. Туда изредка заглядывала и Готти. Со значением она расставляла по местам лаванду, зверобой, вереск, тысячелистник и тысячи других ингредиентов, которые ей было намного сподручнее хранить в хижине со спуском в подвал, чем в собственной почти в центре деревни. Теперь на новом острове с местом ни у кого не возникало проблем. Даже у близнецов. Задирака и Забияка начали экспериментировать с огнём и системой против него, задействовали каждую жуткую жуть в округе: их захватила идея о «как бы постоянных факелах». По нескольким хлопкам и ругани Плеваки было нетрудно догадаться, что испытания «как бы постоянных факелов» уже шли полным ходом. Над крышами с гребнями, узорами, с местами для громмелей пронёсся утренний патруль команды Асов. Густав и Слюнявый проверили побережье вместе с Валкой, и было слышно, что к новой пристани подплывали купцы с разных уголков земли. Новый Олух сбросил с себя оковы ночи окончательно — его растолкали вестники утра, чириканье лесных птах, крики петухов, мычание яков, рык Ужасных Чудовищ, блеяние овец... Шер тоже прислушивался к голосам, к шуму, к гаму, заметно двигал плечами, пытаясь дотронуться до лопаток. Его что-то сильно тревожило. — Шрамы зудят, — пояснил он, поймав задумчивый взгляд Иккинга. — От чего? — Иккинг придвинулся к нему. — Я могу посмотреть? — Да, — Шер кивнул, — да, можешь. Иккинг с тихим интересом задрал его льняную рубашку и заметил два действительно длинных шрама, которые кое-как зарубцевались, но до сих пор были свежими и явно доставляли неудобство. Он прикоснулся к тёплой коже и вызвал неожиданную дрожь. — Извини, я не должен был... — тут же начал оправдываться Иккинг, отстраняясь. — Всё нормально, Иккинг, — голос Шера дрогнул. — Всё в порядке. — Я попрошу Готти сделать заживляющую мазь — она поможет. Сморкале, во всяком случае, она помогла — его собака укусила за руку в детстве, и сейчас на нём даже не найти шрама, — Иккинг начал бормотать себе под нос, затем опомнился. — Сегодня же загляну к ней. — Придётся объяснять, откуда у меня такие шрамы странные, — опустив рубашку, ответил Шер. — Я даже не могу придумать, откуда они могли взяться. Фантазия, — он забавно постучал по макушке. — Она ещё не начала работать в полной мере. Я только-только стал отходить от своего драконьего естества, — Шер одёрнул рубаху, скрыв те шрамы, и развернулся, снова не спуская взгляда с Иккинга — всё-таки эта драконья привычка никуда от него явно не делась. А может, он, даже будучи человеком, был таким... внимательным? — Готти только приготовит мазь, а обрабатывать шрамы буду я, об этом не волнуйся, — мягко сказал Иккинг, нехотя отодвигаясь. — Доверишься моим рукам, братец? — Что за глупый вопрос, — фыркнув, усмехнулся Шер. — Я доверяю тебе больше, чем самому себе. Знаешь... — он помолчал. — Я думал, что навсегда останусь драконом. Я даже треугольник припрятал так далеко, что едва отыскал его снова. На одном острове. В тайнике. Я туда первое время приносил разные вещи, которые меня заинтересовали, а потом... забыл. Память у драконов очень своеобразная. Только сердце мне и смогло подсказать, где его искать, — Шер вдруг понял, что сказал лишнего. — Нет, ты не подумай ничего, я просто... я рад, что встретил тебя. Ты меня спас, Иккинг. Пусть сначала и сбил, покалечив мой хвостовой плавник, — он снова улыбался, демонстрируя дружелюбный драконий оскал, и «ужасные вещи» отошли на второй план. — Не жалею ни секунды, что не послушал свои инстинкты. — Я тоже не жалею, что тогда всё получилось вот так, — закивал Иккинг. — Иначе ничего бы не случилось: я бы, скорее всего, ушёл в отшельники, жил бы один в какой-нибудь хижине на окраине острова, как Гнилец, читал бы драконий справочник и боялся бы выглянуть наружу, — он улыбнулся. — Вот что бы я без тебя делал?.. — Никогда бы не познал вкуса настоящей свободы, — вздохнул Шер. — Я, наверное, буду скучать по крыльям. Полёт — это что-то такое... магическое. — Полёт — это свобода, — согласился Иккинг. — Придётся нам придумать что-то вместо полётов. Как насчёт утренней пробежки? — спросил он на полном серьёзе и сразу же получил тычок локтем в бок. — Эй, я хотя бы что-то пытаюсь предложить. — Я знаю, — расплылся в улыбке Шер, да так, что казалось — куда уж шире-то. — Мне просто нравится тебя трогать. Раньше я только чувствовал, что ты тёплый и мягкий, как... м... моллюск?.. Понимаешь, я до сих пор помню моллюсков, которых продавали на рынке — такие, в раковине, а внутри мягкие, как желе. Они интересные, — он вздохнул. — Их ели с солью, я помню, я тоже ел, мне они очень нравились. Особенно когда матушка готовила их сама — это случалось редко, но всё-таки. — Ну вот, теперь я, оказывается, ещё и моллюск, — Иккинг театрально схватился за сердце. — Ну спасибо, братец, теперь я буду знать, какого ты обо мне мнения, — он едва сдержал усмешку и отвернулся. — Иккинг-моллюск. — Я же пошутил, — помолчав, начал оправдываться Шер. — Иккинг, ты на меня обижаешься? — Да, — едва не засмеявшись, буркнул Иккинг, — я обижаюсь. Это кровная обида, сэр. — Иккинг, — Шер придвинулся к нему ближе, носом ткнувшись в его щёку. — Иккинг, я же неспециально, оно само вырвалось. Я ещё только учусь говорить заново. Ты не моллюск, ладно, ты... — он отстранился, не получив никакой реакции. — Ты... я не знаю, кого ты мне напоминаешь. Я бы сказал, что... ты снова обидишься. — Ну, кто я на этот раз? — поинтересовался Иккинг. — Даю второй шанс. — Ты здоровский, как драконья мята, — почти промурлыкал Шер. — Я, кстати, нашёл большое поле драконьей мяты не так далеко от деревни... там её так много, что даже я едва в ней не утонул, — убрав треугольник, он придвинулся к Иккингу сзади и обвил его шею своими загорелыми руками, прислонившись щекой к его уху, так что Иккинг даже запротестовать не успел. Только тяжело вздохнул. — Похоже, тебя бесполезно просить соблюдать дистанцию, да? — уточнил Иккинг. — Да, — кивнул Шер. — Нет, знаешь, ты лучше драконьей мяты. — Я польщён, — разразился смехом Иккинг. На окно села теперь уже зелёная жуткая жуть. Она была ещё совсем маленькой. К ней присоединилась ещё парочка — жёлтая и пурпурная. Зрачки сузились. Они, все трое, принюхались, раздув ноздри, высунули язычки, выискивали что-то. Спустились с окна и поползли по полу. Вспорхнули и сели на изголовье, вцепившись в него своими маленькими коготками. Их очень заинтересовал треугольник. Не прошло и нескольких секунд, как одна за одной жуткие жути опустили головы. Острыми когтями они впились в собственные тела, бешеным рычанием заглушая неуловимую колыбельную из треугольника, грызли свои хвосты, грызли лапы, единой гурьбой упали и покатились по полу, выпуская горячее пламя. Чёрные следы оставались на полу, кровь брызнула из пока поверхностных ран на мягких брюшках. Только когда Шер быстро нажал на кнопки, выключив артефакт, жуткие жути, потрёпанные собственными силами, заскулили, начав зализывать длинные и короткие царапины, отслоившаяся чешуя валялась на полу — зелёная, жёлтая, пурпурная. Изумрудная, которая едва не вырвала у себя выпученный глаз, устроилась на коленях Шера и свернулась клубочком, восстанавливая дыхание, пачкая штаны из мешковины тёплой драконьей кровью. Остальные, недоуменно переглянувшись, сели рядышком на чёрную шкуру яка. Растерявшийся Иккинг принялся осматривать раны — драконы, к счастью, не успели серьёзно себе навредить. Ещё несколько мгновений — и они бы не отделались лёгким испугом. Шер переложил жуткую жуть с колен на кровать и тяжело вздохнул. — Вот же мелкие дурынды, — Шер отложил обезвреженный треугольник в сторону. — Я уже видел, как драконы раздирали друг друга на части. Не самое приятное зрелище, — он замолчал, всё-таки решив осмотреть зелёную жуткую жуть возле себя, которая недовольно зафыркала, не открывая глаз. — Любопытные оглоеды... вроде она не успела серьёзно навредить себе. Повезло. Скоро всё заживёт. Только вот, — Шер огорчённо потянул перепачканную рубаху, всю в кровавых пятнах. — Извини. — Да брось, это ерунда, найдём новую рубаху, — Иккинг почесал затылок и спустя несколько мгновений задумчиво протянул: — Да-а-а, я, конечно, помню рассказ Хедер, но даже и представить себе такого не мог — чтобы драконы так бросались друг на друга и на себя в том числе. Не могу понять, что конкретно их сводит с ума... — Проклятие, — пожал плечами Шер, когда жуткие жути снова открыли свои глазки и с урчанием весёлым побитым вихрем вылетели через окно, оставив их один на один. — Оно всему виной. Я, на самом деле, знал, что это опасно, но подумал, что это стоит риска, — он убрал кудри за уши. — Всегда мечтал сидеть с тобой вот так и просто говорить. Никаких границ, никаких правил, никаких недопониманий. — С таким викингом, как я, действительно не соскучишься, — с усмешкой ответил Иккинг. — Я же как книга знаний, как библиотека, как... — Как моя Ахиллесова пята, — скромно пробормотал Шер и вновь сократил дистанцию, впервые тронув Иккинга за волосы. — Они такие жёсткие. Как конская грива. — Что, любая лошадь позавидует? — весело хохотнул Иккинг, пытаясь отстраниться. — Я их никогда, правда, не видел вживую, только на картинках, понимаешь, на острове они были как-то без надобности. Нам хватало яков, курей и овец. Какие они? — Лошади? Ну... — Шер настырно взъерошил непослушные тёмно-русые волосы ещё сильнее под «ну хватит, Шер, не трогай мои волосы». — У них четыре ноги, копыта есть, на них ездят ещё, используют для всякого... просто представь дракона без крыльев — и вот она, лошадь. У нас в семье, правда, ни одной не было, но я частенько видел солдат на них верхом. — Очень познавательно. Иккинг задумался. Он услышал очередную ругань с улицы — там понукали драконов: «Ну, Скалозуб, ну! — звучало тяжёлое викингское восклицание. — Вверх! Чего ты так насторожился? И где только ваш вожак прохлаждается?..». Шер тоже это услышал и начал чесать локти, на которых ещё остались следы от чёрной чешуи. — Слушай, братец, насчёт Олуха. Драконы взволнованы без тебя, — Иккинг решил затронуть волнующую тему. — Они, конечно, не буйствуют, но ведут себя не так расслабленно, как обычно. Было бы неплохо, если бы ты... не знаю, что-то сделал. Не сейчас, нет, я про вообще. Ты же до сих пор вожак, хоть и человек, они тебя всё равно почувствуют ведь? — уточнил он, и Шер резко спрятал свой взгляд. — Да... я не знаю... наверное, — пробормотал он напряжённо. — Я попробую. — Ты не уверен, — проницательно заметил Иккинг. — Я всё ещё не понимаю, зачем тебе нужно было всё переворачивать с ног на голову, братец. Столько проблем сразу. Нет, я рад тебе любому, ты не пойми меня неправильно, просто... я ещё не представляю, что мне теперь делать, когда ты стал человеком. Тебе ведь вряд ли захочется делить со мной кровать или нежиться на сомнительной скамье, — он стрельнул взглядом на ставшую родной скамейку. — Я не против, — выпалил Шер, затем смутился, но прямо смотреть не перестал. — Не строить же для меня новую хижину, я имею в виду. Это неудобно, — пояснил он тут же. — Затратно. Вызовет много вопросов. Ты это понимаешь и без меня, Иккинг. — Да, тут ты прав, — вновь почесал затылок Иккинг. — Наверное, мне придётся спать на скамейке, — он усмехнулся, и Шер знакомо рассмеялся. — Что, я не какая-то там неженка. Я вождь. Я должен быть закалён. — С каких пор? — Шер со смехом пихнул его плечом. — О, вы, сэр, только что посмеялись надо мной? — деланно состроил недовольную гримасу Иккинг. — Я оскорблён, нам нужно срочно устраивать поединок, чтобы я мог очистить свою запятнанную честь! — Иккинг грозил пальцем, а Шер продолжал хрипло смеяться, потирая свои ступни. — Мог бы и подыграть. — Мог бы, — улыбался Шер. — К слову, нам нужно придумать тебе легенду, — Иккинг провёл по своему подбородку, — чтобы ты не путался и не выдал себя с головой, раз твой секрет должен остаться секретом. Условимся насчёт того, что ты выжил после кораблекрушения, а всё остальное... всё остальное надо бы обговорить. Кто ты, откуда, как попал на тот корабль — и всё в таком духе. — Насчёт имени можно не лгать: раньше меня всегда звали Шером, сколько я себя помню, до того как... я стал ночной фурией окончательно, — он говорил громко, но неуверенно. — Можно сказать, что я прибыл из Бурсы — это будет даже не ложь, — продолжал он, заметив озадаченность на лице Иккинга. — Бурса — это далеко. Слышал когда-нибудь про Византийскую Империю? — спрашивал Шер, снова пробуя подняться и стоять самостоятельно. Это выходило у него теперь намного лучше прежнего — и они стали прохаживаться по спальне, мерить её шагами, останавливаться несколько раз возле рабочего стола с несколькими длинными свечами. Иккинг с тихим волнением бродил возле него, чтобы, если что, поддержать и не дать упасть. Шер же трогал жёсткие корешки книг на полках и рассматривал чертежи когда-то своих старых хвостовых плавников. — Бурса? Я слышал, правда почти ничего о ней не знаю, — признался Иккинг. — О ней говорили торговцы, которые привозили нам ткани, шелка, фрукты. Тот мир так далеко от нашего... я даже не совсем представляю целую страну с настоящими городами, а не с таким деревнями, как у нас, — он с интересом смотрел на Шера. — Бурса — это твой родной город? — Да, — кивнул Шер, — но мне пришлось его покинуть. Не сказал бы, что я жалею о своём выборе, но иногда меня одолевает тоска по прошлому, по яркому солнцу и знакомым улицам. Но там нет места для таких, как я. Тот мир, Иккинг... он совсем другой. Там нет места для драконов, — он неуклюже повернулся назад, опершись ладонями о выступ возле окна, смотрел на Иккинга очень внимательно. — Нет, я не жалею. — Значит, ты, Шер, прибыл из Бурсы... кем ты был? — продолжал Иккинг. — Можно сказать, что я был обычным купцом, — пожал плечами Шер. — Ложь, но в неё просто поверить. Можно сказать, я направлялся к острову Берсерков, но шторм потопил мой корабль и команду — и остался только я. Надо ещё что-нибудь придумать? — Я думаю, этого пока будет достаточно, — Иккинг выглянул из окна, щурясь от серого света. — Знаешь, тебе бы прогуляться, подышать свежим воздухом, — предложил он. — Это пойдёт тебе на пользу, я в этом уверен. Иккинг помог Шеру справиться с опасным препятствием — с крутой лестницей, между ступенями которой лежали маленькие кульки с крупами; тёплое дыхание щекотало его ухо. Иногда ему казалось, что Шер прошепчет что-то, но тот только молчал и изредка выпрямлял напряжённую спину. Кудри лезли ему в глаза, он иногда убирал их, зачёсывал пятернёй назад. На плечи Иккинг ему набросил шерстяную накидку, справившись с тугой застёжкой — и это была, пожалуй, единственная вещь, подходящая ему по размеру. Она доходила Шеру до колен, скрывала льняную рубаху с засохшими каплями крови. Улица стала для него настоящим испытанием — столько запахов, столько людей, столько зябкого ветра. Стоило им выйти, как несколько ребятишек, совсем ещё мелких, пробежали мимо них, играя в новую игру, которая называлась «Покоритель драконов». Шер с подозрением вглядывался в новые лица, следил за мускулистыми руками и молотками, за тем, как новые дома обрастали крышами... Он задрал голову вверх, где тоже резвился драконий молодняк, и зашагал по протоптанной дорожке медленно, иногда покачиваясь, иногда приостанавливаясь. Не утаилось от взгляда Иккинга и то, с каким интересом на Шера уставилась Забияка, поглаживая свои жёсткие светлые косы, отвлёкшись от сооружения кабаньих ям: «Какой красавчик...». Шер, будь он драконом, дёрнул бы ушами-наростами, опознавая чужой голос, но сейчас он ограничился лишь поворотом головы и неуверенной улыбкой. — Почему она так на меня смотрит? — прошептал Шер. — Раньше она... — Привыкай, — вздохнул Иккинг. — Забияка бывает очень... влюбчивой. — Я и забыл, как может быть холодно человеку, — быстро перевёл тему Шер, дёрнув плечами. — Как ты ещё не замёрз? — спросил он, скосив взгляд на Иккинга, на котором не было ни единого украшения: ни колец, ни подвесок, ни серёг. Только чёрная броня. Чёрная броня, которую хотелось уже сменить на повседневную лёгкую одежду — но как-то времени не было этим заниматься. — Я же говорил, что уже привык, — просто бросил Иккинг, — поплаваешь так в осеннем море — и не такое переживёшь. Не забудь, — сказал он тише, — ты выжил после кораблекрушения, никто ничего о тебе не знает. Шер приосанился. Они бродили по деревне, и Иккинг делал вид, что показывал ему весь Новый Олух — и зеваки иногда шушукались между собой: «Вождь сам показывает наш дом незнакомцу» — «Он странный» — «А вдруг он опасен» — «Если сам вождь показывает, значит и нам нужно проявить уважение». Иккинг удовлетворённо кивнул самому себе, иногда как бы случайно задевая рукой безвольную руку Шера, и Шер в такие моменты скашивал на него свой взгляд, но не говорил ничего — только с трудом отводил глаза и делал вид, что очень заинтересован стройкой. Тёмное небо всё-таки грозилось вот-вот осыпать викингов, молодых и в возрасте, своим холодным осенним дождём, но от этого менее оживлённо вокруг не становилось: пахло свежим хлебом из дома Линн — главного пекаря во всей деревне. У неё выходило самое вкусное имбирное печенье. Выпечка, хрустящие корочки. Сморкала снова носился со своими сторожевыми башнями и самой полезной буквой — с важной «С». Сморкала, смельчак, сообразительный, самородок... Астрид кружилась с Громгильдой в воздухе — словно валькирия, её золотые волосы развевались на ветру, и она вся светилась, горела, смеялась, когда к её воздушному утреннему танцу присоединялась фигурка Хедер и Розы Ветров — серебро и золото, синева и зелень... Иккинг повёл их по окраинам: Шер оглядывался по сторонам и с тоской поднимал глаза на серые тучи. Прогулка действительно шла ему на пользу: его ноги в тяжёлых сапогах уже двигались легче, не грозясь подкоситься в любой момент. Правда, бывало, когда ему приходилось пользоваться чужим плечом в качестве опоры, когда слабость накатывала на тело сонной волной. — Так непривычно, — повторял Шер, удерживая равновесие руками, — я давно отвык от ходьбы на двух ногах. Это так... странно, необычно, — он пошевелил пальцами. — И руки... я и забыл, что они такие удобные, — он запустил их в чёрные кудри. — Раньше голову было не почесать. — Всё-таки у человеческого тела есть плюсы, да, братец? — усмехнулся Иккинг. Они остановились около большого озера на другом конце деревни — оно было чистым, прозрачным, по нему плавали утки, селезни, опускались изредка белые чайки, да шумели камыши. Деревня осталась позади, за спинами, вместе с шумом, с голосами, с треугольником. Алхимическая хижина пока пустовала: Рыбьеног, очевидно, занимался чем-то другим, а не своими цветами и растениями в глиняных горшочках. Шер первым делом склонился над водой и, смочив ей руки, вытер загорелое лицо, окроплённое родинками. Он смотрел на себя изучающе — проводил пальцами по подбородку, моргал, пытаясь сфокусироваться, и какая-то грустная улыбка скользнула на его лице, отличавшаяся от обычной драконьей улыбки разительно. Иккинг присел с ним рядом, тоже вглядываясь в чистую воду, где ещё плавали мальки. Песок да водоросли. Они оба замерли перед природным зеркалом: Шер, бывший Беззубик, который с какой-то меланхолией проводил пальцами по шраму на шее, и Иккинг, который недоуменно следил за ним. Разница была во всём. Бледное лицо Иккинга против загорелого лица Шера, тёмно-русые прямые волосы против чёрных кудрявых джунглей, человеческие зелёные глаза против светло-малахитовых драконьих глаз... Их вздох прозвучал почти синхронно. Шер скосил на Иккинга взгляд и словно вспыхнул, прикусив нижнюю губу — ещё непонятный новый жест. — В чём дело? — спросил Иккинг, усаживаясь на поваленное тёмное бревно. — Тебе нехорошо? — Нет, нет, всё нормально, просто вспомнил кое о чём, — пробормотал как-то совсем сконфуженно Шер, устраиваясь рядом. — Тебе до сих пор нравится Астрид? — спросил он и позволил себе немного поднять взгляд, который всё равно остановился на уровне подбородка Иккинга с маленьким шрамом, белой полосочкой. — Конечно, — незамедлительно кивнул Иккинг. — Она ведь моя лучшая подруга. — А как девушка она тебя интересует? — продолжал мягкий допрос Шер. — Братец, — улыбнулся Иккинг, позволив себе дотянуться до его жёстких кудрей и потрепать их по-дружески. — Её сердце давно занято, мы с ней уже говорили об этом. Разве ты не слышал наш с ней разговор? — он пытался найти подсказку, с чего вдруг Шера интересовал такой вопрос. — Я вообще не думаю, что в ближайшее время найду человека, с которым мне захотелось бы разделить и горести, и радости. Может быть, буду всю жизнь один, одиночество меня не пугает. Оно не так страшно, как его рисуют, — он подобрал чёрный округлый камешек и запустил его по озеру — так что он несколько раз подпрыгнул и исчез на середине небольшого озера. — Я думал... Иккинг повернул голову, и Шер сразу захватил его лицо в свои тёплые руки. Мягкие ладони лежали на его щеках, и он замер, вопросительно и немного недоуменно смотря вперёд, прямо в глаза, замечая тёмный румянец. Его дыхание оборвалось, когда Шер робко наклонился. Следующие секунды тянулись долго. Шер зажмурил глаза, подался вперёд, и его губы столкнулись с губами Иккинга. Иккинг застыл. Шер тоже застыл. Они сидели на влажном бревне, окружённые еловой тишиной, и никого не было рядом, кроме них двоих. Никто не видел, никто не знал, и никто не понял бы. Вдалеке закуковала кукушка: «Кукушка, кукушка, сколько лет мне осталось?». Озеро, окружённое зарослями камышей и рогоза, солнце за тучами, алхимическая хижина, кустики фиолетовых колокольчиков — вот и все свидетели того, как был сделан первый шаг от слова «брат». «Брат» — померкло сейчас, выцвело, и новое слово билось вместе с сердцем где-то глубоко в груди, под мышцами и костями. Вскоре Шер робко коснулся языком нижней губы Иккинга, будто прося разрешения на такую близость. А Иккинг лишь мог ошарашено смотреть на дрожащие короткие ресницы и на пару родинок на лбу. В памяти вспыхнули короткие поцелуи с Астрид. Они были другими. Короткими, детскими, нетребовательными — просто прикосновение губ. Шер же готов был переступить эту черту, он хотел этого, он надеялся на это... и Иккинг отстранился первым — не отталкивая, не вскакивая, не ругаясь. Только задумчиво проследил, как Шер резко выдохнул, открывая глаза, искра которых померкла всего на миг. Его мягкие, но шершавые губы сложились в простое «извини». Он отсел. Быстро и неуклюже. Опустил взгляд. Поискал камешек и с силой забросил его на середину озера. Иккинг сложил лодочкой руки, приложив их к губам, и тоже сделал короткий выдох: «Он меня поцеловал». — Я... — Шер не поднимал больше на него взгляда. — Я не должен был. Шер поднялся с бревна, отряхнулся кое-как и, заскрипев сапогами, исчез. Иккинг долго слышал его шаги, но останавливать не стал — он только долго глядел на озеро, пытаясь собрать все мысли в строй.