Октябрьские сказки

      Не могла даже подумать, что поездка в Хартфилд окажется таким стрессом. Нет, я, конечно, благодарна Диего за приглашение: всё-таки присутствие на его лекции — большая честь. Да и действительно интересно, что он там читает. Говорят, студенты от него без ума. Не сомневаюсь, но посмотреть на лучшего друга с этой стороны — жутко любопытно.       Но Хартфилд… Я никогда по-настоящему не видела этих стен. Никогда на самом деле здесь не была. Все смутные воспоминания — игра разума, а я так никому и не призналась, как сильно хочу узнать ту жизнь, которой у меня не было.       И здесь это желание усиливается. Зара шутки ради — хотя и путано объясняла это какими-то мотивами — покопалась в данных о бывших студентах, и теперь моё имя действительно числится в списках, будто я реально училась на искусствоведении и просто не закончила обучение. Кажется, она сказала, что это для моего будущего — мол, вдруг захочу доучиться.       Ну да. Как же.       Фальшивая биография. Фальшивое личное дело. Фальшивая жизнь.       Приходило ли Заре в голову, что для того, чтобы закончить учёбу, её надо для начала по-настоящему начать? Впрочем, насколько я знаю, оценки в моём личном деле вполне себе удовлетворительные.       Надо будет узнать об этом побольше. Потом. Может быть. Хотя, скорее всего, не стоит.       Мы с Джейком приходим слишком рано — Диего готовится к лекции, проверяя работу интерактивной доски, так что едва находит время для приветствий. Поднимаемся на самый последний ряд; Джейк явно тоже чувствует себя не в своей тарелке.        — Ну, ты знаешь, — поясняет он, когда я спрашиваю, — слишком уж тут круто. Никогда не видел престижные университеты изнутри.       Вспоминаю всё, что он рассказывал о военной академии, и понимаю его чувства. В конце концов, Хартфилд от почётного места в Лиге Плюща отделяет только тот факт, что университет основан сравнительно недавно.       И откуда я это знаю?..       Студенты постепенно стекаются в аудиторию, заполняя ряды; на почётное место справа от кафедры преподавателя, где стоит «профессор Сото», садится какая-то большая шишка. Диего предупреждал: не то продюсер, не то режиссёр, в общем, какой-то крутой хрен с горы — точнее, из Голливуда. Да, я в курсе, что книга Диего пару лет назад произвела фурор, перевернула — как там было? — представление об экранизациях художественной литературы в целом. Но до сих пор сложно поверить в то, что всё это — дело рук моего лучшего друга.       Лекция оказывается неожиданно интересной. Не то чтобы я планировала всё это проспать, но я и подумать не могла, что мне — человеку «не в теме» — может быть любопытно всё это слушать.       Когда Диего включает интерактивную доску, я жалею, что мы сидим так далеко. Студенты, которым не посчастливилось занять места в первых рядах, перебираются вперёд и ютятся на длинных скамьях, чтобы рассмотреть, что изображено на доске; порываюсь сделать то же самое, но не решаюсь. Перестаю воспринимать информацию и опять позволяю тоске принять меня в свои липкие объятия. У меня могла бы быть такая жизнь. Нормальная. Без полубожественного вмешательства. Без поддельных документов.       Знаю, что перестану грустить, едва мы вернёмся домой; на Ла-Уэрте всё ощущается по-другому. В нашем маленьком, изолированном ото всех мире всё становится на места. Но сейчас, окружённая обычными людьми, чувствую себя чужой.       Ладонь Джейка ложится на бедро и чуть сжимается. Вздрагиваю, поворачиваю голову — он смотрит на меня, вскинув брови, и едва заметно качает головой. Будто понимает, что я ощущаю. Впрочем, не удивлюсь, если это действительно так.       Позабыв о правилах приличия, подвигаюсь ближе и кладу голову на плечо Джейка. В конце концов, на нас всё равно никто не смотрит — все слишком заинтересованы изображением на доске. Джейк воспринимает этот жест как-то по-своему: ладонь скользит выше, задевая подол платья. Ещё выше по сомкнутым бёдрам — сердито округляю глаза, поднимая голову, а Джейк едва заметно улыбается.       Рука такая горячая, что крыша едет.       Хватаю Джейка за запястье, чтобы не позволить ему продолжить это — не помогает. Ладонь поднимается под платьем, добирается до трусиков. С первым поглаживанием дёргаюсь и пытаюсь протестующе пискнуть.        — Ш-ш, Принцесса.       Хриплым, еле слышным шёпотом. Так, что пальцы на ногах поджимаются.       Джейк надавливает на мои бёдра, и я инстинктивно раздвигаю ноги — он тут же скользит пальцами под бельё. Бессовестно.        — Джейк, не надо.       И это удивительно — но он делает именно то, о чём я попросила. Убирает руку. Нет, я как бы в общем-то не против таких способов отвлечься, но не здесь же?       Выдох облегчения ещё не успевает сорваться с губ, а Джейк притягивает меня ближе — и снова задирает юбку, обняв с другой стороны и усадив меня почти спиной к себе. Прежде, чем открываю рот, чтобы возмутиться, другая ладонь ложится на губы.        — Тихо, — Джейк пододвигается вплотную, шепчет прямо на ухо. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то заметил?       Он сдвигает в сторону ткань белья и проводит пальцами по моим складкам. Зажмуриваюсь и бросаю все силы на то, чтобы не издать ни звука; до ушей на периферии доносится голос Диего, всё ещё читающего лекцию, но не могу разобрать ни слова. Джейк размазывает влагу по клитору, выводит круги, и у меня перехватывает дыхание.       Движение пальцев — вжимаюсь в Джейка. Ещё одно — лёгкие обжигает пламенем от резкого вздоха. Ещё, ещё и ещё — сама подаюсь бёдрами вперёд, трусь о ласкающую меня руку, хватаюсь за его запястье и сдаюсь удовольствию — ладонь ещё сильнее прижимается к губам, заглушая почти срывающийся стон, и в этот момент…       Раздаются аплодисменты. Лекция кончилась.       Как и… м-м… я.        — Как вы знаете, я никогда не отвечал, о ком это посвящение на первой странице, — говорит Диего, когда овации смолкают. — Но сегодня я хочу с гордостью представить вам человека, вдохновившего меня не только на написание книги, но и на многие другие подвиги. Мой лучший друг и самый невероятный человек из всех, кого я встречал, — Марикета Маккензи!       Он указывает на наш верхний ряд и делает рукой такое движение, будто просит подняться с места. Стараюсь незаметно поправить платье, встаю, надеясь, что будто по команде оглянувшиеся студенты решат, что я покраснела от чрезмерного внимания, а не от чего-либо ещё.