Октябрьские сказки

      К ЧЁРТУ.       К чёрту этот грёбаный остров. К чёрту всех ваанти до единого. К чёрту эту так называемую тюрьму. И эту пиратскую сучку с французским акцентом. И больше всего на свете — к чёрту Джейка Маккензи.       Как только эта «неисправимая» прибыла на остров Акульего Зуба, Джейк начал с ней безбожно флиртовать. Ну, конечно, кто мог бы его винить — я всё прекрасно понимаю. Разумеется, ведь она выглядит как супермодель. Даже хуже. Пиратка-шлюшка. Пиратка-шлюшка с КомикКона.       Конечно, Джейк может делать всё, что ему заблагорассудится. Плевать, что он поцеловал меня, прежде чем мы прошли сквозь временной портал. Плевать, что я думала, что у нас что-то может получиться. Плевать, что я, блядь, на него запала. Всё это не имеет значения. Это только мои проблемы.       Ради бога, это я виновата, что всё ждала от него первого шага. Я виновата, что думала, что это что-то для него значит.       Так что к чёрту его. И его, и его французскую суку.       Боже, ну как долго они будут торчать в этой пещере-чёрт-знает-чего? Что, так трудно найти один долбаный сундук с сокровищами?       Я могу легко представить, чем они там занимаются. Лучше бы не могла.       Наконец, когда проходит уже добрая половина часа, они выныривают. Я ненавижу счастливую улыбку Ивонн. И довольную физиономию Джейка.        — Приятное с полезным, — Ивонн подмигивает мне, а я сжимаю руки в кулаки. Хочу втащить ей. Господи, как же сильно. Но Джейку — сильнее. Что должно было произойти в этой чёртовой пещере, что он выглядит таким… таким… ДА ЁБ ТВОЮ МАТЬ! — Ах, petite, — продолжает щебетать Ивонн, — тебе нехорошо? Ты такая бледная. Съела на завтрак что-то не то?        — Барби права, Принцесса, — замечает Джейк прежде, чем я успеваю послать Ивонн в задницу, — ты, наверное, вымоталась.        — Она не готова к voyage, — подхватывает Ивонн, — вы, mes amis, должны остаться здесь ещё ненадолго.        — Одна ночь ничего не решит, — бормочет Шон, и его я теперь тоже ненавижу, — в конце концов, когда нам в следующий раз удастся выспаться в нормальных условиях?        — Блеск! — выпаливаю я, проносясь мимо друзей. — Давайте проведём ещё целую ночь на этом грёбаном острове!       И, разумеется, отдыхать — буквально — никто не планирует. Да ну, конечно, какой отдых, и вчера я тоже была безумно рада видеть Раджа, Грейс, Мишель, Диего и Крэйга — кто же знал, что чёртовы ваанти заточат их здесь ещё прежде, чем нас. Но если сегодня они собираются повторить этот «отдых», то, пожалуйста, без меня.       О чём я и сообщаю Диего, когда он приходит в выбранную мной комнату, чтобы сказать, что они развели костёр. И что у Ивонн есть ром. И мне ужасно хочется послать ко всем чертям ещё и Диего, когда на мой отказ спуститься он отвечает отвратительно понимающим взглядом.       Дождавшись, пока все свалят на пляж, выбираюсь из особняка и пересекаю рощу, направляясь к Поющим скалам. Уверена, стоит им выпить, никто обо мне и не вспомнит. Добравшись до маленького пляжа у Поющих скал, опускаюсь на песок и обнимаю колени. Да какого же… чёрта?! Почему мне так погано?       То есть, да, разумеется… Блядь, мне нравится Джейк — может, больше, чем нравится, — и я реально надеялась… Ну, не знаю. Мы могли бы попробовать. Что-нибудь. Что угодно. И после того поцелуя на крыше я думала, что он всё-таки сдержит слово и поговорит со мной — как обещал. «Когда всё это кончится».       Но ничего не заканчивается. Всё продолжается и становится только хуже с каждым днём. И, в самом деле, ну что я-то могла сделать — подойти к нему и сказать: «Слушай, Джейк, почему ты от меня отдалился? Зачем было флиртовать со мной целую неделю и пытаться зажать меня в лифте, если теперь ты ведёшь себя как форменное мудло?»       Ну, я не из тех сумасшедших девчонок, которые могут такое сказать. Да и вообще — со всем происходящим, начиная с нашего прибытия на Ла-Уэрту и заканчивая заточением на острове Акульего зуба, парни — это последнее, о чём я должна думать. У нас есть задача — найти путь домой, оставить это место позади. А я сижу здесь и думаю о нём, значит, наверное, я всё-таки одна из этих сумасшедших девчонок.       Господи, ненавижу его. Ненавижу себя за то, что не могу перестать думать о нём. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Это всё слишком! Это ненормально — так зацикливаться на ком-то, с кем реально едва знакома! Но все эти моменты между нами… Всё то, что случилось за неделю… Я точно знаю, что со мной никогда раньше не было подобного. А Джейк… Ну что ж — видимо, только мне одной тут казалось, что в этом есть какой-то смысл. Чёрт, ну почему же от этого мне так дерьмово?..       Закусываю палец, чтобы не разреветься в голос. Твою мать, Марикета… Ну это уже совсем пиздец.       Внезапно слышу за спиной мягкие шаги — оборачиваюсь. Герой моих мыслей медленно приближается ко мне — синие глаза блестят в лунном свете.        — Принцесса, песок холодный. Простудишься ещё. Я тут тебе плед принёс.       Он подходит вплотную и действительно протягивает свёрток ткани. Не предпринимаю ни единой попытки забрать его, и Джейк, вскинув брови, сам разворачивает плед и набрасывает мне на плечи.        — Зачем ты пришёл? — спрашиваю вместо благодарности.        — Хватило бы простого «спасибо», — фыркает Джейк, садясь рядом. — Как ты себя чувствуешь?        — Всё хорошо. Оставь меня одну.        — Да что не так, Принцесса? — Отворачиваюсь. Неуютно от того, что он так близко сидит. — С каких пор ты сбегаешь с вечеринок?        — Я не сбегала. Меня там вообще не было. Спасибо, что заметил.       Яда в голосе столько, что самой мерзко.        — Я не имел в виду эту конкретную вечеринку, — Джейк ухмыляется. — Эй, ну чего ты такая злая? Моя Принцесса превратилась в злую ведьму? Но эта роль уже занята Мэйбеллин, если ты понимаешь…       Да какого же хрена!        — Я не «твоя принцесса», Джейк! — вспыхиваю я. — Иди к ним. Иди к своей чудесной пиратке, пока она не успела соскучиться!       Джейк молчит, и я поворачиваюсь к нему — он растерянно моргает, а потом коротко смеётся.        — Ревнуешь?       Задыхаюсь от ярости.        — Я? Ревную? Ты прикалываешься? С чего бы мне? Мне нет никакого дела. Просто оставь меня в покое.       Чёрт побери, да, знаю, как это звучит: в точности так, будто я ревную. Потому что никакого «будто» на самом деле нет — точно так же, как и права ревновать. И говорить всё это. Мы чужие люди. А я веду себя так, словно совсем не чужие. Я чувствую именно так.       Джейк снова отвечает не сразу. Глубоко вздыхает, неловко поправляет плед на моём плече и выпаливает:        — Вообще-то, я пришёл с тобой поговорить.        — А я не хочу с тобой разговаривать, Джейк. Я хочу побыть одна. Поэтому, пожалуйста, уходи. Ивонн будет жутко рада твоему возвращению! — последнего говорить определённо не следовало, да я и не собиралась: это просто случилось. Само собой.        — Да, тут ты права, — протягивает Джейк, — она будет рада. И это было бы так просто.       Закусываю губу и чувствую, как к щекам от злости приливает кровь.        — Не сомневаюсь, — выдавливаю я, а Джейк, явно не слушая, продолжает:        — Намного проще, чем с тобой, Принцесса.        — Да что ты говоришь, — фыркаю я, — я что, настолько… сложная? — Это уже звучит просто-напросто жалко, и в этот раз губу приходится прикусить, чтобы не расплакаться. Джейк смотрит на меня так, будто я спросила какую-то пургу.        — Да, — бросает он. — Ты, чёрт возьми, сложная. С Барби не было бы никаких последствий. Она бы ничего не требовала. Понимаешь?        — Че… Ай, знаешь что, Джейк, пошёл ты. К своей «Барби». Хоть тысячу раз, — саму себя хочется ударить за эти слова. — Мне наплевать. Я устала от этого дерьма. Ты… Ты несёшь какую-то чушь, — и я тоже, — и с чего ты взял, что я бы что-то требовала? Я не хочу от тебя ничего. И никогда не хотела. Я хотела только…       Только тебя, едва не договариваю вслух, захлопываю рот, но эти слова всё равно повисают в воздухе, и я знаю, что Джейк прекрасно всё понял.        — Речь не о том, чего ты бы требовала, — спокойно говорит он, — а о том, что я хотел бы тебе дать, Марикета.       Я теряюсь, когда он называет меня по имени. Всегда теряюсь: он делает это так редко, но в том, как шевелятся его губы, когда он произносит моё имя, есть что-то особенное и даже интимное, будто он меня целует, будто мы занимаемся любовью. А я — я сумасшедшая, никаких сомнений.        — Я поняла, — выговариваю медленно, и внутри снова закипает ярость, — вот это вот дерьмище. Про то, что я, мол, для тебя слишком хороша. «Проблема не в тебе, а во мне», да?       Встаю с песка — не могу больше выносить его присутствие рядом.        — Да потому что это так и есть! — шипит Джейк, поднимаясь следом. Его руки неожиданно оказываются на моих плечах — пытаюсь вырваться, но так неубедительно, что сама себе не верю. — Ты достойна лучшего, чем это, чем я, чем этот блядский остров! Твою мать, Марикета. Я… Ты много для меня значишь. Хотел бы, чтобы это было иначе.        — Так много значу, что ты всеми силами демонстрировал обратное, — бормочу я. — Так много значу, что ты держался на расстоянии всё это время. Так много значу, что ты… Что ты переспал с Ивонн.        — Я… Что? — Джейк неожиданно смеётся. — С чего ты… Совсем того, что ли? Чёрт, ты точно двинутая, Принцесса. Я не спал с ней. Как такое вообще…        — Мне всё равно, — раздельно говорю я, снова пытаясь вырваться из его хватки — руки сжимаются ещё крепче. — Пусти. Джейк, — он вдруг прижимает меня к себе, и я утыкаюсь в его грудь лицом. Злость неожиданно улетучивается, оставляя меня беспомощной: пряталась за ней, как за щитом, а теперь осталась только слабость и запах кожи Джейка со всех сторон. — Пожалуйста, пусти меня. Оставь меня в покое. Я… Я… — Слёзы всё-таки предательски проливаются, едва закрываю глаза, а я даже вытереть их не могу. — Извини, я не должна была этого говорить. Это… Это твоё дело, меня не касается, да? Я просто… Пожалуйста, пусти. Я не должна была…        — Не должна была что? — глухо спрашивает Джейк, утыкаясь губами в мою макушку. — Послушай, Марикета. Я для этого и пришёл, хотел сказать… Я пиздец как устал от этого.        — От чего — этого? — так и стою истуканом, пока он меня обнимает. Руки сами собой тянутся обнять в ответ, но я сдерживаюсь. Изо всех сил.        — Устал пытаться держаться от тебя подальше. И я сегодня… Слушай, я ведь действительно позволил тебе думать, что между нами с Барби что-то было. Но это не так. Блядь, правда, это было бы просто — переспать с кем-то, на кого мне плевать. Но… Чёрт, да не знаю я, как объяснить!       Хочется верить каждому его слову, но не могу.        — Это не имеет значения, Джейк, — стараюсь говорить мягко, — ты утверждаешь, что я для тебя что-то там значу, но ты никогда… После портала… Почему ты сейчас здесь? В смысле — почему сейчас, почему не раньше?       Он наконец разжимает руки — отступаю назад, чуть не потеряв равновесие.        — Потому что боялся. И боюсь. Мы в жопе, Принцесса. Но это рано или поздно кончится, — он тяжело вздыхает, — надеюсь, кончится, мы все переживём это и так далее. Во всяком случае, ты же так говоришь всем остальным? И если мы с тобой… Если у нас что-то получится, у нас всё равно ничего не получится, — Джейк качает головой, будто его забавляет сказанное. — Я не могу предложить тебе ничего. Тебе всего двадцать один, ты… У тебя столько всего впереди, а я скрываюсь от закона в Коста-Рике.        — Это то, что ты хотел сказать? — Только успокоилась — и снова начинаю злиться. — Ты пришёл сказать, что ведёшь себя, как мудила, потому что у нас нет будущего? — Никогда не думала о будущем. Только о настоящем. — Это нечестно, Джейк! То я для тебя что-то там значу, то у нас ничего не получится. Тебе нравится издеваться надо мной? Похоже на то. Знаешь что, раз ты не уходишь, я сама уйду куда-нибудь подальше от тебя. Не могу! Чёрт, ты…       Сама не понимаю, что несу: внезапно принимаюсь кричать на него, вываливая все обиды и непонимание, отыгрываюсь за свою похеренную гордость, за то, что он по-прежнему здесь, стоит и слушает с таким видом, будто не кричу, а бью его, и — чёрт возьми — действительно хочется ударить за то, что не пытается сказать ни слова поперёк.        — …и если бы ты хотя бы задумался о том, что чувствую к тебе я, если бы понимал меня хоть немного, ты бы знал, что мне охуенно наплевать на то, что ты там мне не можешь предложить!       Джейк преодолевает разделяющий нас шаг и обхватывает моё лицо ладонями.        — Вот тут ты права, — шепчет он, и прежде, чем я предпринимаю очередную бессмысленную попытку вырваться, прижимается своими губами к моим.       Не так, как на крыше «Небожителя».       Не так, как в моих снах.       Не так, как я осмеливалась ждать.       Одна его ладонь соскальзывает с моей щеки на шею, и я чувствую, как под его прикосновением шарашит пульс: будто сердце сейчас проломит к чёртовой матери грудную клетку. У Джейка губы сухие, жёсткие, а поцелуи — обезоруживающие. Ладонь — ещё ниже, по плечу, по руке, к талии, сжимается крепче. Я забываю о том, что нужно дышать, и когда Джейк зачем-то отрывается от моих губ, ловлю ртом воздух судорожно, словно вынырнула с большой глубины.        — Так что? — Джейк прижимается своим лбом к моему, смотрит мне в глаза, а я не могу вспомнить, о чём мы вообще говорили. — Что ты чувствуешь, Марикета?        — Ты нужен мне, — выдыхаю едва слышно.       Ты нужен мне так, что я задыхаюсь. Ты нужен мне так, что каждая минута на расстоянии от тебя убивает. Ты нужен мне так, будто мы знакомы не без году неделя, а тысячу жизней. Ты нужен мне так, что это неестественно и ненормально. Ты нужен мне больше всего и больше всех, и я бы пережила всë это ещë раз, потому что здесь в моей жизни появился ты. Ты нужен мне так, что я думаю, что люблю тебя.       Откуда-то знаю, что Джейк понимает всё, что я не говорю вслух.        — А я думаю, что люблю тебя, — отвечает он. — Никогда не… Знаю, как это звучит, Марикета, мы ведь едва друг друга знаем. Но у меня такое чувство, что мы… Что ты… Ты подумаешь, что я идиот.       Он опускает руки — шатаюсь без его поддержки. И совершенно точно знаю, что он хотел сказать: такое чувство, что мы суждены друг другу.       А я ощущаю то же самое, и если он идиот, то нас таких двое. И это совсем неважно — всё неважно, начиная от того, насколько мы можем ошибаться, и заканчивая тем, что нас ждёт впереди.       Наверное, именно поэтому я запускаю ладони в волосы Джейка и притягиваю его к себе. Наверное, поэтому прижимаюсь к нему так близко. Наверное, поэтому, когда я его целую, он обнимает меня так крепко, будто от этого зависит его жизнь.       Горячо, жадно и собственнически. Так он целует меня в ответ, так притягивает к себе — и это, кажется, всё, чего я когда-либо хотела, чего ждала с начала времён.        — Марикета, — едва отрываясь от моих губ, бормочет Джейк, — это не…       Чуть отстраняюсь, прижимаюсь поцелуем к его шее, приподнимаюсь на носочки и шепчу на ухо:        — Мы подумаем об этом завтра.       Джейк чуть слышно усмехается и тянет меня за собой на песок. Мне сложно оторваться от его губ, будто он — кислород, и от необходимости быть ещё ближе внутри всё скручивается в узел. Его пальцы легко скользят по моим щекам, мимолётно сжимаются в волосах, касаются плеч и спины, и помогите мне, боги, — как он мне нужен. Не могла бы даже назвать это вожделением — что-то большее, определённо большее, и совсем не такое простое, как физиология. И это — боже — это действительно происходит. Прямо сейчас.        — Если ты будешь так меня целовать, — бормочет Джейк, когда я скольжу губами по его щеке, подбородку, утыкаюсь носом в шею, — тебе не поздоровится.        — Обещаешь? — распрямляюсь, сидя на его бёдрах, и, господи, разумеется, обещает. Очень явно ощущаю его обещание.        — Угрожаю, Принцесса. — Смеюсь, стягивая с себя футболку. — Марикета, я серьёзно. Назад дороги не будет. — Тянусь к застёжке бюстгальтера.        — Я не хочу назад, — отбрасываю лифчик куда-то в сторону и вижу, как у Джейка расширяются зрачки. Его взгляд исследует моё тело, а рука на бедре сжимается. — Нельзя просто так сказать девушке, что любишь её, а потом соскочить, — от того, как он на меня смотрит, напряжение последних дней ощутимо улетучивается: снова чувствую себя… собой.        — Ты невыносима, — Джейк наигранно тяжело вздыхает. — И что мне с тобой делать…        — Именно то, чем угрожал, — снова наклоняюсь, чтобы поцеловать его.       Джейк переворачивает меня на спину и ложится сверху, зажимая мои запястья над головой. Слегка прикусывает шею, целует ключицы, свободной ладонью сжимает грудь — выгибаюсь навстречу; перед глазами всё плывёт от желания быть ещё ближе.        — Тише, Принцесса, — выдыхает Джейк мне на кожу, — не дёргайся, — пальцы зажимают сосок, и я тихо вскрикиваю. — Сама напросилась, — он хрипло смеётся, опускаясь поцелуями к груди и выпуская мои запястья.       Зарываюсь пальцами в его волосы, сжимаю сильнее, когда он обводит сосок языком, втягивает его в рот — желание горячими стрелами от его прикосновений устремляется к низу живота, закручивается в узел, срывает с губ стоны. Думаю, я с самого начала знала, что с ним будет так: каждый его хриплый вздох, каждый взгляд из-под полуопущенных ресниц — всё это настолько совершенно, что внутри что-то обрывается. Телом — сгораю от того, что он делает, от того, как целует, кусает, зажимает, а сердцем — понемногу умираю от того, как это сильно, как люблю его, как он нужен.       Как же люблю, помогите мне, боги.       Джейк рисует дорожку поцелуев ниже, к животу, кусается и смеётся. Он стягивает с меня шорты сразу вместе с бельём — здравый подход, не могу не одобрить.        — Ты слишком одет, — приподнимаюсь на локтях, — так нечестно.        — А кто сказал, что я собираюсь быть честным? — Джейк усмехается, садясь на колени между моих раздвинутых ног. Но всё-таки делает мне величайшее одолжение и снимает футболку. Хоть что-то — впрочем, уже этого достаточно, чтобы я истекала слюной.       Он разводит мои колени ещё шире, опускает глаза — у меня кожа пылает под его взглядом, когда он так меня рассматривает. Я перед ним — беззащитная, но неуязвимая, в безопасности, но под угрозой. Потому что сам Джейк — из контрастов, никогда не знаю, что он скажет или сделает в следующую минуту, но в то же время, кажется, могу с поразительной точностью угадывать его мысли. Люблю, боже, как же люблю. Слишком долго отрицала, чтобы теперь не наслаждаться осознанием и принятием.        — Марикета, — слышу его акцент чётче, чем обычно, — блин, я никогда не думал, что…       Он осекается, качает головой, легко касается моего обнажённого бедра ладонью. Мне хочется, чтобы он договорил — и не хочется, чтобы вообще сейчас разговаривал.        — Джейк, — зову едва слышно, — что-то не так?       Если что-то действительно не так, я его убью. Вот прямо здесь.        — Всё хорошо, — он мягко улыбается, — просто никогда не думал, что я настолько везучий сукин сын.       Даже не успеваю спросить, что он имеет в виду, потому что он неожиданно подхватывает меня под бёдра и устраивает мои колени на своих плечах. Задыхаюсь, когда он трётся щетиной о кожу, когда притягивает ещё ближе к себе — песок царапает лопатки.       С первым прикосновением его языка я вскрикиваю.       Со вторым — изгибаюсь дугой.       С третьим подаюсь бёдрами вперёд.       Потом перестаю считать.       Его поцелуи — издевательство, самый настоящий садизм, потому что он убивает меня каждым движением языка и губ, каждым касанием толкает меня к обрыву, удерживает на краю и не позволяет сорваться. Не могу сдерживаться — и не пытаюсь — но стоит мне только ощутить, как узел в животе развязывается, Джейк отстраняется от меня, снова принимается покрывать лёгкими укусами кожу на бёдрах. Мои протесты и мольбы всё равно что обращены к глухой стене — он игнорирует каждое моё слово.       И, стоит мне чуть-чуть успокоиться, вновь принимается меня целовать.       Зарываюсь пальцами в песок, откидываю голову назад, отдаваясь каждому поцелую, и это слишком — вскидываю бёдра навстречу его губам, да, вот сейчас, почти — а он опять отстраняется в самый неподходящий момент.        — Да куда ты так спешишь? — Джейк смеётся, обжигая меня дыханием. — Нетерпеливая какая.       Боже, да — да, нетерпеливая, да, спешу, хотела тебя слишком долго, ждала тебя всю свою жизнь, мечтала о тебе задолго до того, как мы встретились. Хочется сказать ему всё это, а язык не слушается, да и не до того теперь, когда он снова припадает ко мне губами, когда ладони на моих ягодицах сжимаются ещё сильнее, и вот на этот раз — на этот раз он освобождает меня, многого и не требуется, всего лишь несколько прикосновений — и я всё-таки срываюсь с этого клятого обрыва, выкрикивая его имя, потому что сейчас нет ничего важнее, чем Джейк. Сейчас… И всегда.       Даже после того, как я кончаю, он не выпускает мои бёдра. Ещё несколько раз проводит по мне языком, ухмыляется.        — Ты невероятна.       Я? Я невероятна? Что я сделала? Это он только что довёл меня до такого исступления, что кажется, будто тело онемело. Пытаюсь приподняться, но локти дрожат, и Джейк отпускает меня. Тянусь к нему, хочу обнять, хочу ближе, хочу ещё.       Кружится голова, когда Джейк опускается и припадает своими губами к моим — обхватываю его бёдра ногами, прижимаюсь промежностью к его эрекции. Боже, давно бы так. Надо было раньше. Сразу, в первый вечер. Потому что сейчас всего этого слишком много, это слишком сильно, это срывает заслоны и распарывает меня на мелкие лоскутки; от близости Джейка в глазах темно, кровь бешено стучит в ушах.       Просовываю руку между нашими телами, ненароком отрываю пуговицу на его джинсах. Ногами стягиваю штаны с его бёдер, дальше не получается — изворачиваюсь, стаскивая с Джейка трусы, обхватываю ладонью член. Джейк с шипением выдыхает, когда я ласкаю его. Такой невероятно твёрдый, что дыхание перехватывает. Его кожа жарко пульсирует под пальцами, и я подаюсь вперёд, пытаясь направить его в себя.        — Принцесса, — Джейк отрывается от моих губ и склоняется к уху, прикусывает мочку, горячо дышит в шею, — если не прекратишь шалить руками, долго не продержусь. Слишком хочу в тебя.        — А чего ждёшь? — собственный голос узнаю с трудом. От поцелуев и ласк — пьяная, будто от рома, и, надо же, даже ухитряюсь нахамить: — Особого приглашения или ещё чего-то?       Он хрипло смеётся, приподнимаясь и снова усаживаясь на колени. Проводит ладонью по моему телу, от груди к животу, ниже, касается пальцами — меня скручивает от предвкушения. Джейк накрывает своей рукой мою, всё ещё сжимающуюся на его члене, мягко отстраняет мои пальцы и скользит головкой по моим складкам. Задыхаюсь от этого контакта, а он издевается — удерживает одной рукой мои бёдра, не давая рвануться навстречу, и входит медленно, слишком медленно, так, что даже больно.        — Джейк!..       Не могу сдержать крика, когда он замирает внутри меня. Приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него — Джейк прикрывает глаза, со свистом выдыхает, улыбается.        — Какая же ты…       Так и не договаривает, какая — и неважно, потому что он подаётся вперёд, приподнимая меня и усаживая к себе на колени, и я цепляюсь пальцами в его плечи. Наши лица на одном уровне, и готова поклясться: в жизни не видела ничего прекраснее замутнённых желанием глаз Джейка. Держась за него, приподнимаюсь и снова вжимаюсь в него бёдрами, кажется, что с этим движением всё тело превращается в оголённый нерв. Джейк не позволяет мне вести — обхватывает мои ягодицы, насаживает меня на себя, задавая ритм, и я могу только прижиматься ближе, насколько вообще возможно.       Боже-боже-да, я откидываюсь назад, опираюсь на руки и слегка веду бёдрами из стороны в сторону — Джейк звучно шлёпает меня по заднице, бессвязно бормоча что-то про бесстыжую девчонку, а потом приподнимается и вонзается в меня глубже, жёстче, сильнее. Мои руки дрожат, и я бессильно падаю на песок, позволяя ему всё, отдаваясь каждому движению так, что от меня ничего не остаётся. Наслаждение накрывает волна за волной, остро, огненно, не оставляя ни единого шанса — и Джейк, прижимая меня к песку своим телом, содрогается, вдруг впиваясь в моё плечо зубами — и окончательно сбрасывая меня в забытье неожиданно сладкой болью.       …Мы лежим на прохладном песке лицом к лицу. Джейк осторожно касается губами того места, где наверняка остались синяки от укуса.        — Я сделал тебе больно? — в голосе — едва уловимые нотки фальшивого раскаяния и не меньше трёхсот фунтов самодовольства.        — Нет, — шепчу еле слышно, — может, немного. Но не этим.       Джейк хмурится, приподнимается на локте и серьёзно смотрит мне в глаза.        — А чем?       Откидываюсь на спину, глядя в звёздное небо, и слегка пожимаю плечами.        — Всем. Всем, что было до этого. Мне было плохо, Джейк.       Не знаю, зачем говорю это — мы же, кажется, всё разрешили.        — Ты любишь меня, Марикета, — он не спрашивает, а утверждает, и я снова перевожу взгляд на него и киваю, не собираясь отрицать очевидное. — Я был неправ, когда пытался решить за нас обоих, как будет лучше.        — Ага, — тянусь к Джейку и прижимаюсь губами к его подбородку. — Рада, что ты это понимаешь. Но чтобы я окончательно тебя простила, в особенности за всю эту чушь с Ивонн, тебе придётся хорошо постараться.       В его глазах загорается порочный огонёк.        — Думаю, у меня есть пара тузов в рукаве.       Боже, вот в этом я не сомневаюсь.