Октябрьские сказки

       — А это нормально, что она засыпает так быстро? — свистящим шёпотом спрашивает Джейк, когда я укладываю спящую Скай в кроватку. Дождавшись моего кивка, он продолжает: — Я думал, детей сложно укладывать. И что они просыпаются часто. А она так крепко спит… С ней точно всё хорошо?       Закатываю глаза и, взяв Джейка за руку, веду прочь из комнаты.        — Это нормально. И с ней всё хорошо. Ей всего четыре месяца. Проблемы со сном позже будут… Когда зубы начнут резаться и всё такое.       Говорю уверенно, а сама вспоминаю, как задалбывала Грейс аналогичными вопросами. Джейк шумно вздыхает. И хотя хорошо понимаю его волнение, иногда даже мне кажется, что он слегка перегибает.       Кладу руки на его грудь и встаю на носочки, примирительно целую. Он отвечает… сначала. А потом торопливо отстраняется и бормочет:        — Я в душ.       «Присоединишься?» Жду, что он скажет это, как раньше, но ничего не происходит.       Бесит.       Формально, доктор ничего нам не запрещал. Роды прошли нормально, я здорова и всё такое. Вот только Соренсен выписал противозачаточные, а я оказалась настолько тупой, что обратилась за консультацией к Даксу, и он… чтоб он был здоров… для чистоты эксперимента прописал нам половой покой.       Видите ли, в прошлый раз никакой динамики гормонального фона не было, а теперь, после рождения Скай, вообще непонятно, как мои гормоны себя поведут. Вот и надо посидеть тихонько, понаблюдать. Убедиться, что противозачаточные подействуют. И что в них вообще есть необходимость. Дакс утверждал, что тут пятьдесят на пятьдесят.       Оказалось, что они действуют. И что всё в порядке. Ну, кроме того, что я на практике узнала, что такое месячные. Но из-за этих экспериментов мы с Джейком не были близки так долго, что крыша едет.       Точнее, съехала. У меня. Понятия не имею, почему бы просто не сказать Джейку, что за время его отсутствия Дакс дал добро. А я хочу… Сама не понимаю, чего. Даже заботы о Скай не отвлекают от мук вынужденного воздержания, и хочется, чтобы Джейку это было так же нужно, как и мне.       То ли таблетки так действуют, что охота капризничать, то ли вместе со Скай я родила ещё и часть мозга.       Мысли роятся в башке. Просто ввалиться к Джейку в душ? Или придумать что поизощрённее? Я не готова к тому, что всё будет, как во время беременности: чтобы он носился со мной, как с хрустальной вазой. Я не чёртова ваза. Я, мать его так, живая женщина, его женщина, которая хочет, чтобы её любили и желали, как раньше.       Нет, всё-таки поизощрённее, решаю я, уже взявшись за дверную ручку.       Какое выбрать? Хорошо, что я только немного раздалась в бёдрах и почти незаметно — в груди, иначе было бы обидно откладывать на потом бельё. Выбираю чёрное. Зайду с козырей.       К бюстье и танга — чулки. Хэдшот, твою мать. И, пожалуй, чокер с тонкой цепочкой, свисающей на грудь. Не схватишься и не потянешь — порвётся от минимального давления — но для красоты пойдёт.       То, что вижу в зеркале, устраивает меня почти полностью. Не хватает только… Да, пожалуй, что каблуков. Выбираю туфли, когда-то подаренные Мишель. Даже не туфли, — убийцы ног, нахрен. Каблук такой высокий, что навернуться и переломать позвоночник — как нефиг петь. Надеюсь, на ногах мне стоять недолго.       Ещё один взгляд на отражение. Не узнаю себя. Не из-за того, как одета, просто… Может, это хронический недоёб так меняет выражение лица? Хотя дело не в самом отсутствии секса. Просто в последние недели я перестала чувствовать, что Джейку это нужно. Мозгом понимаю: он не знает, сколько ещё это продлится, помнит, как я загонялась во время беременности, когда нам было нельзя, да и вообще… Надо бы ценить то, что Джейк переносит это с завидным спокойствием, но… не могу. Даже совсем плохие мысли в голову лезут: а что, если не переносит? Я ведь не знаю, что он делает во время командировок. Не так уж трудно просто найти кого-то и…       Рука взлетает сама собой, и я с размаху влепляю себе пощёчину. Нельзя об этом даже думать. Смотрю на ладонь: блядь, блядь, блядь, точно кукуха съехала. На щеке краснеет след; торопливо похлопываю себя по другой, чтобы не было заметно разницы. Конченая идиотка.       А что, так даже лучше. Щёки будто здоровым румянцем горят. Пожалуй, достойный штрих.       Ну а в случае, если я вдруг — не приведите боги — права, то… Что ж. Придётся напомнить моему мужу, чего я стою.       Когда Джейк выходит из ванной, я сижу на диване, скрестив ноги. Напускаю на себя максимально безразличный вид, боковым зрением отмечая, что он замер в дверях; на нём ничего нет, кроме полотенца вокруг бёдер, и я чуть не становлюсь жертвой своего же плана.        — Принцесса? — Его голос надламывается, а внутри меня всё поёт, впрочем, тут же смолкает. — Ты… в порядке?       Резко выдыхаю, выпуская весь воздух из лёгких. Это не то, что хочу слышать. Совсем не то.        — Да, — равнодушно бросаю я, меняя положение ног. — Почему ты спрашиваешь?        — Что на тебе надето?       Что за тупой вопрос?..        — Тебе не нравится? — Поднимаюсь с дивана и поворачиваюсь. Судя по тому, что я вижу, ему вполне нравится. Так в чём проблема? — Я могла бы… снять это. Если хочешь.       Джейк делает полшага в мою сторону.        — Но нам нельзя.        — Нам можно, — возражаю я, — уже можно.       Он глубоко вздыхает и в одно мгновение оказывается рядом.        — Почему сразу не сказала? — Внутри всё переворачивается от его тона, от потемневшего взгляда, от близости. Но я отступаю на шаг, едва Джейк наклоняется к моим губам.        — Хотела, чтобы сам догадался.       Он усмехается. Это бесит. Потому что не смешно нихрена. Несколько месяцев без секса. Хочу, чтобы он прочувствовал это сам.       Его ладонь ложится на мою щёку так неожиданно, что не успеваю среагировать. Перехватываю запястье; Джейк обводит мои губы большим пальцем — касаюсь его языком, медленно втягиваю в рот.        — Марикета?        — М-м? — выпускаю палец изо рта, провожу языком по ладони. — Что на этот раз не так?        — Почему у меня такое ощущение… — Прикусываю кожу на запястье. С губ Джейка срывается шипение. — …что я в чём-то виноват?        — Надеюсь, что это не так.       Он непонимающе хмурится, свободной рукой внезапно сжимая мою грудь, а я сбрасываю его ладонь.        — Ты ничего не хочешь мне сказать?..       Говорить хочу меньше всего на свете.       Знаю, что нарываюсь. Понимаю, что он может просто прекратить это всё, повалив меня на диван и… И да, эта мысль совсем не вызывает внутреннего протеста: наоборот, я была бы только за. Если бы сама не подтолкнула его к этому.       Поэтому прежде, чем Джейк успевает что-либо предпринять, я опускаюсь на колени. Трусь щекой о выпирающий через полотенце член, прикусываю ткань и поднимаю глаза. Сработало. Взгляд у Джейка точно такой же, как я воображала… последние пару недель. Или месяцев.        — Принцесса…        — Да? — Вскидываю брови, запуская ладонь под полотенце. Слегка царапаю внутреннюю поверхность его бедра — Джейк вздрагивает. — Что не так?        — Да где я так накосячил-то, бля… блядь! — Сжимаю ладонь у основания члена, другой рукой ослабляю узел на полотенце и отбрасываю его в сторону.        — Разве похоже, что ты накосячил?       Откидываю волосы с лица, чёрт, когда только так отрасти успели, и подвигаюсь ближе. Втягиваю член в рот медленно, обвожу головку языком, нихрена не могу сдержать собственный стон: как же я соскучилась по нему… по всему этому. По вкусу его кожи. По тихому влажному хлопку, когда выпускаю член изо рта. По участившемуся прерывистому дыханию Джейка. По ладони, которую он запускает в мои волосы, чуть сжимает, тянет назад и тут же отпускает, — и вот тогда я понимаю, что он соскучился не меньше.       Сжимаю губы вокруг головки, ртом насаживаюсь на член, насколько могу, крепче обхватываю основание. Подвигаюсь ближе, царапаю тканью бюстье бёдра Джейка. Мне так нужно, чтобы он чувствовал это… Чувствовал, как отчаянно я хочу его, будто мы вообще никогда не были близки, будто всё это впервые и мы снова переживаем нашу первую неделю вместе, и я вот только что перестала строить из себя леди.       Ну потому что какая, к чёртовой матери, леди с членом во рту, ну серьёзно.       Двигаюсь самозабвенно, не слишком соображаю, что делаю; язык скользит по его коже, ладонь сжимается крепче, и я чувствую, как Джейк близок к разрядке — дыхание сбивается, колени дрожат. Он снова запускает пальцы в мои волосы, когда ритм выходит из-под контроля, и так хочется, чтобы он кончил, так хочется, чтобы ему было хорошо…       Но на этот раз Джейк одёргивает мою голову назад так резко, что я теряюсь. Поднимаю глаза — Джейк тяжело дышит, угрожающе щурится… Качает головой.       «Нет»? Что ещё за «нет»?!       Точно гормоны — бесит всё это так сильно, что сжимаю ладонь вокруг члена ещё сильнее и двигаю рукой. Быстро, размазывая по коже собственную слюну и капли смазки, и ещё раз, и ещё… И этого достаточно: пальцы в волосах сжимаются до боли, до моего стона — в унисон с низким звуком, вырывающимся из горла Джейка, когда он кончает. Рвано выдыхаю, бессознательно подставляю шею и грудь под капли спермы, и Джейк отпускает меня. Его ноги подгибаются, и он падает на колени рядом со мной.       Дышит тяжело и рвано, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. Уголки приоткрытых губ растягиваются в едва заметной улыбке. Дрожащей рукой Джейк поднимает полотенце и стирает сперму с моей кожи, цокает языком.        — Теперь это точно надо снять. — Голос хриплый, низкий, как давно не слышала этих интонаций, — в животе закручивается узел предвкушения. Джейк резко дёргает крючки на бюстье, не уверена, что ткань пережила это, но до чего же плевать. Он подталкивает меня на ковёр, ложась сверху, и я с готовностью обхватываю ногами его бёдра. — Так ты уверена, — он целует меня в щёку, скользит губами к уху, — что нам действительно… можно? — Торопливо киваю, обнимая его плечи.       Даже не помню, целовались ли мы вот так с того дня, как нам прописали целибат. Джейк практически трахает мой рот языком, так что даже не успеваю отвечать на поцелуи, не могу вернуть этот напор. Руки опускаются к груди, и я выгибаюсь навстречу болезненным прикосновениям; Джейк сжимает, оттягивает, выкручивает… И блядь, я действительно могла бы только от этого…        — Так что происходит? — Джейк неожиданно разрывает поцелуй, отпускает меня и привстаёт, садясь на колени. Медленно проводит ладонями от груди к животу, смотрит так внимательно, а я не нахожусь с ответом. — Марикета, скажи мне.        — Всё хорошо… — Это ложь, разумеется, поэтому поспешно исправляюсь: — Уже хорошо… Почти… Лучше.       Джейк качает головой и подхватывает меня под ягодицы, неторопливо трётся членом о ткань моего белья.        — Как же ты… Это так… сложно, — выдыхает он. Пытаюсь прижаться ближе, но даже шевельнуть бёдрами почти невозможно. — Мне так надо быть в тебе.        — Мне тоже, — закусываю губу, выгибаюсь, когда головка члена упирается в клитор, — мне тоже надо, чтобы ты… Был внутри. Пожалуйста…       Джейк чуть отстраняется, отводит ткань белья в сторону, проводит пальцами вдоль складок — почти жёстко. Так хорошо, но так… недостаточно.        — И ты скажешь мне, в чём дело?        — Скажу, — я готова вообще всё на свете обещать, — потом скажу, просто… Пожалуйста, сейчас…       Должно быть, Джейка кроет так же, как меня, — иначе бы он ни за что не согласился ни на какое «потом».       Он входит в меня так резко, что из глаз искры. Изгибаюсь, оцарапывая лопатки о ковёр, послушно поднимаю бёдра, когда Джейк сжимает пальцы на моих ягодицах, насаживает на себя, и почти больно — почти отвыкла от того, как хорошо, когда он во мне. Как мы подходим друг другу. Как отрывистые удары наших тел отдаются звоном в ушах. Как Джейк знает меня… знает, как двигаться, как касаться, как податься вперёд и сжать пальцы на моей шее, чтобы я сдалась, чтобы вот так — вот так — сильно, до хрипа и обожжённых лёгких, до проходящих по телу волн, пока я не рассыпаюсь пылью в его руках.              …Страшно даже подумать, что он сделает, когда я расскажу ему про свои загоны. И что всерьёз предполагала, что он мне изменяет.       Так страшно, что не могу дождаться.