Октябрьские сказки

       — Давай попробуем восстановить последовательность… Нам отменили запрет на секс, и ты решила промолчать. — Джейк говорит так серьёзно, что я сжимаюсь и виновато опускаю глаза в пол. — Более того, каким-то образом накрутила себе, что я тебе изменяю.        — Не совсем, но… Вроде того.        — И что заставило тебя так думать? То, что я — как ты там сказала — не проявлял инициативы?        — Да… Я понимала, что это глупо, но…        — Но всё равно об этом думала, — безжалостно перебивает Джейк. — По твоей логике, я должен был «проявлять инициативу» несмотря на то, что нам нельзя.        — Да нет, просто…        — И из-за того, что я изо всех сил старался не провоцировать, ты решила, что во время заказов я потрахиваю кого-то на материке.       Это звучало отвратительно в моей голове; когда это произносит Джейк, становится так мерзко, что к горлу подкатывает тошнота.        — Джейк… — «Извини, я идиотка»? «Может быть, это всё мои гормоны»? «Я действительно не думаю так, просто херня лезет в голову»? Всё это я уже говорила.        — Ну что ж, — Джейк разводит руками, глубоко вздыхает и качает головой. — Я понял. Ну… Спасибо, что сказала. Про свои доводы.        — Прости меня…        — Не извиняйся. Всё нормально. Спишем на твои гормональные приколы.       Приходится ловить челюсть: вот так просто? То есть… Он не будет выносить мне мозг, обижаться или… ну… ещё что-нибудь, в его неповторимом стиле? Звучит невероятно. И настораживает, разумеется.       Но Джейк спокойно ложится рядом, дожидается, пока я устроюсь под одеялом, притягивает к себе… Целует так медленно и чувственно, и от скольжения его языка по моему моментально разгораюсь, выгибаюсь под касающимися спины ладонями, закидываю ногу на его бедро и прижимаюсь ближе, а Джейк…       Неожиданно разрывает поцелуй, проводит ладонями по моему лицу, приглаживает волосы и мягко улыбается.        — Прости, Принцесса. Я что-то сегодня устал. — Э-э… прошу прощения… что? Я же чувствую, что он вполне себе… м-м… бодрый. Когда я тянусь ближе, чтобы поцеловать его ещё раз, Джейк отстраняется. — Правда, прости. Я же только утром прилетел, помнишь? А ты днём измотала меня на все сто, — он легко касается губами моей щеки. — Давай спать.       И когда это «прилетел утром» и «измотала днём» было аргументами? Впрочем, наверное, я опять загоняюсь. Он действительно выглядит уставшим. Так что я с максимально горестным вздохом отворачиваюсь и вжимаюсь ягодицами в его пах; если вот это — стояк уставшего человека, то я, блин, балерина.       В объятиях Джейка по-прежнему неудобно, как на протяжении последних месяцев, когда прикосновения горячих рук, даже случайные — во сне — вызывали приступы такого сильного желания, что живот сводило спазмом. Но сейчас эти прикосновения ни черта не случайные, и, засыпая, я чувствую — или мне только кажется? — что он едва ощутимо проводит кончиками пальцев по коже.       Ночь выдаётся ужасная. Приходится часто вставать — Скай спит некрепко. В отличие от Джейка, которого кряхтение из радионяни не трогает от слова «совсем».       Под утро чувствую себя измотанной и проваливаюсь в глубокий сон только около шести. Будят меня прикосновения губ Джейка к шее, и я до конца не уверена, что это не снится. Особенно когда на грудь ложится его ладонь, обжигающая сквозь ткань ночной рубашки; он гладит меня медленно, задевает соски пальцами, и я в полусне выгибаюсь навстречу ласке.       А потом просыпается Скай.       Джейк усмехается мне в шею.        — Спи. Я сам.       Как только он встаёт, я тут же проваливаюсь обратно в сон, с трудом бормоча что-то про смесь.       

⚛

              — Давай ещё раз, — горячий шёпот над ухом пускает по коже мурашки. — Ты выйдешь за меня?        — Да… — Джейк улыбается и входит в меня плавным глубоким движением. — Боже, да!        — Закрепим успех, — он сильнее прижимает меня к постели; капли воды с его волос падают на моё лицо. — Скажи ещё.       Новое движение его бёдер срывает с губ очередное «да». И ещё, и ещё, пока…       

⚛

             Просыпаюсь от собственного стона и резко сажусь на кровати. В комнате пусто, а в нашем люксе такая тишина, что даже пугаюсь. Одёргиваю ночнушку и укутываюсь в халат — в комнате Скай тоже никого нет. Зато есть опрокинутая бутылочка и следы смеси на полу. Чертыхаюсь и принимаюсь за уборку; ценю инициативу Джейка и возможность отоспаться после тяжёлой ночи, но, блин, можно же было прибрать за собой…       Убедившись, что от подсохших следов смеси ничего не осталось, возвращаюсь в комнату и нахожу незамеченную спросонья записку на тумбочке возле кровати.       «Принцесса, Если ты проснёшься, пока нас не будет, то не волнуйся: мы ушли гулять с девчонками Малфоя…»       После такого заявления если за кого и надо волноваться, то только за беднягу Грейс: не сомневаюсь, Джейк замучает её теми же вопросами, которыми уже успела доконать я. «…Надеюсь, ты выспишься. Прямо сейчас ты так стонешь во сне, что приходится изо всех сил напоминать себе о родительском долге…»       Вот же хрень. От мысли о том, что Джейк писал эту записку, пока мне снилось, как мы занимаемся любовью, почему-то становится неловко. «…и у меня есть пара идей, как заставить тебя стонать так же, когда я вернусь. Думай об этом, пока меня нет. Дж.»       Ну и!.. Гад! Я ведь теперь действительно буду об этом думать.       И я думаю. Думаю. Думаю… Пока убираю постель, пока пью кофе, не чувствуя вкуса. Ничего будто не изменилось — словно нам по-прежнему нельзя и я изнываю от желания и отсутствия возможности что-то с этим сделать.       Принимаю еле тёплый душ, чтобы хоть как-то сдержать порыв коснуться себя и облегчить свои муки; с учётом сложившейся ситуации мастурбация кажется почти кощунственной идеей.       Джейк заходит в ванную, когда я заканчиваю одеваться.        — Скай нагулялась и спит, — он прислоняется к дверному косяку и внимательно меня рассматривает. — Как ты себя чувствуешь?        — Отлично, — почти не вру; после душа действительно полегчало. — Но много думаю о твоей записке…       Даже не успеваю закончить: Джейк в два шага оказывается рядом и обхватывает моё лицо ладонями, наклоняется и целует так жадно, что подгибаются колени. Он через платье задирает только что надетый лифчик и наклоняется, прикусывает сосок сквозь ткань. С готовностью раздвигаю ноги, когда Джейк подсаживает меня на умывальник; ладонь накрывает ткань белья, слегка поглаживает…        — Ты сегодня ела? — вдруг совершенно спокойно спрашивает Джейк, отступая на полшага. — Сомневаюсь, — бросает он, не дождавшись ответа — я сижу, ошарашенно глядя на него. — Пойду принесу нам что-нибудь поесть. И не смотри на меня так. Ты же без меня постоянно голодаешь. Всё контролировать надо…       С этими словами он действительно уходит, оставляя меня вот так. Сидящую на умывальнике с раздвинутыми ногами.       Что это только что было?..       

⚛

             Джейк… издевается. Даже, скорее, мстит мне. Осознаю это далеко не сразу, но, когда понимание приходит, чувствую себя дурой. Могла бы раньше догадаться. Это так… в его стиле: раз за разом дразнить меня, а потом давать заднюю под «типа благовидными» предлогами.       Ах да, что касается предлогов: по-моему, он нашёл способ договориться со Скай, иначе как объяснить, что дочь начинает капризничать в самые неподходящие моменты?       Например, когда я только укладываю её и убеждаюсь, что уснула — и спустя четверть часа лежу в объятиях Джейка, изгибаясь под его прикосновениями… Скай просыпается. Я встаю к ней… А когда возвращаюсь, нахожу своего мужа спящим.       В другой раз она принимается плакать, когда Джейк прижимает меня к стене, по-хозяйски запустив руку под платье.       Но лучше уж так, чем когда он сам находит надуманные поводы отстраниться и оставить меня с ватными ногами, покрытую испариной и задыхающуюся от жажды. И только к исходу второго дня я понимаю, что он делает.       Отыгрывается за мои подозрения.       Засранец.        — Джейк, я усвоила урок, — говорю я, когда он в очередной раз прекращает целовать меня в самый неподходящий момент из-за телефонного звонка. Никогда раньше ничьи звонки не могли нам помешать.        — Какой урок? — Он садится на постели спиной ко мне, крутит мобильник в руке, но не отвечает на звонок. И не сбрасывает. И даже не убавляет громкость.        — Это же месть, да? — привстаю на колени, легко касаюсь губами его плеча, обнимаю — мышцы пресса напрягаются под пальцами, будто Джейку щекотно, а у меня пальцы на ногах поджимаются. Опускаю ладонь ниже — и Джейк перехватывает запястье.        — Может быть, — он поднимает мою руку к губам и целует кончики пальцев. — А может, я вообще не понимаю, о чём ты сейчас говоришь. — Лёгкий укус в ладонь, скольжение языка по запястью… Действительно, о чём мы говорим?.. — Мне надо ответить, — он неожиданно встаёт и быстро выходит из комнаты.        — Кто звонил? — спрашиваю я, когда он возвращается.        — Любовница, — огрызается Джейк. Наверное, что-то в выражении моего лица заставляет его немного смягчить тон. — Заказ. Послезавтра улетаю.       Послезавтра. Так быстро.        — Ты всё-таки злишься на меня. — Когда он снова ложится рядом, я отодвигаюсь. — Джейк, я просто… Я не могу это объяснить, я ведь головой понимаю, что ты бы никогда… Просто…        — Просто ты решила, что для меня четыре месяца без секса с тобой — это такой пиздец, что я тут же найду, с кем бы перепихнуться, — бесцветным голосом подсказывает Джейк.        — Это был пиздец для меня, — возражаю я, — и я думала, что для тебя тоже, но…        — Не начинай снова, — перебивает он, — мне хорошо понятно, что ты там думала. Спи.       Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не заорать, но хорошо знаю этот тон: разговор в любом случае окончен.       

⚛

              — Что ты будешь делать, когда я уеду? — вдруг спрашивает Джейк ближе к вечеру следующего дня. С самого утра мы почти не разговариваем.        — В каком смысле? То же, что и всегда.        — М-м. Просто подумал, что ты пойдёшь искать, с кем бы потрахаться, пока меня не будет.       От изумления не сразу нахожусь с ответом — только чувствую, как губы кривятся от отвращения.        — Очень… блядь… остроумно, — выдавливаю в конце концов.        — Ну а что? — Джейк откладывает в сторону телефон, внимательно смотрит на меня, хмурится. — Я уезжаю, ты остаёшься. Если я хоть что-то понимаю в наших отношениях, у тебя сейчас уже должна крыша ехать от того, что мы не трахаемся. Как у меня. — Последнее он говорит шёпотом, но я всё равно слышу, несмотря на то, что нас разделяет несколько футов. — И если ты считаешь, что в таком состоянии я могу тебе изменить, значит, ты можешь тоже. Так?        — Какой-то бред.       Он слишком много говорит. И несёт слишком много херни. Да помогут мне боги, всечь ему хочется. Со всей дури.        — Почему это? — Джейк встаёт с кресла и подходит ко мне. Отступаю на шаг, упираюсь спиной в стену. — Расскажи.        — С моим состоянием всё в порядке. — Лгунья. — Так что я не понимаю, о чём ты вообще го…       Джейк затыкает мне рот поцелуем. Может быть, это самый подходящий момент… Он прикусывает мою нижнюю губу, скользит языком по шее, отходит на полшага, — ненавижу за это! — и не успеваю я разочарованно выругаться сквозь зубы, дёргает вниз лямки моего платья. Стягивает его до талии, задирает лифчик — инахренвсё, от прикосновения сухих губ к соску меня бьёт током.       Руки опускаются ниже, задирают платье; Джейк усмехается, жарко выдыхая на мою кожу, отводит в сторону ткань белья и проводит пальцами по моей влаге.        — Врушка, — бормочет он сквозь сжатые на соске зубы, так что я против воли приподнимаюсь на носочки и трусь о ласкающую меня ладонь.       Джейк убирает руку — к счастью, только для того, чтобы поддеть трусики и стянуть с бёдер. А потом он опускается на колени, перебрасывает мою ногу через плечо и впивается в меня губами — так жадно, будто от этого зависит его жизнь.       Ну, моя точно зависит.       Я извиваюсь на его языке, задыхаюсь от каждого движения губ, и Джейк поднимает одну руку, сжимает мою грудь и впечатывает меня в стену. Цепляюсь за его запястье; немного больно, но хочется ещё сильнее. Выстанываю его имя вперемешку с мольбами и угрозами, обещаю убить, если остановится; чувствую, как он улыбается, прежде чем его язык входит в меня — блядьблядьблядь, это просто… В глазах темнеет; запускаю пальцы в волосы Джейка, прижимаюсь ближе.        — Джейк, пожалуйста… Я сейчас…       Он чуть приподнимает меня и отстраняется, дует на мои влажные складки; опускаю глаза, посылаю ему — как мне хочется думать — полный ярости взгляд. Джейк улыбается, но в его улыбке чудится что-то ожесточённое.        — Ты очень хочешь кончить, да? — Его хриплый голос ещё сильнее приближает к грани.        — Да, — отвечаю только тогда, когда пауза затягивается; дыхание обжигает лёгкие, и думать почти не могу.        — Вот на что это похоже, — Джейк прикусывает моё бедро, трётся о кожу щетиной. — Ты очень хочешь, Марикета. Но если я сейчас уйду, — ещё один укус, сильнее, — ты ведь не пойдёшь к первому попавшемуся мужику.        — Если ты сейчас уйдёшь, — выдыхаю я, — я тебя убью.        — Ну я же тебя не убил, — возражает Джейк, проводя по мне языком; сжимаю ладонь в его волосах.        — А я и не!.. — Его губы и ладонь сжимаются сильнее. — Я не… не делала такого!       Он снова подводит меня к грани; под поцелуями сжимаюсь, пульсирую, почти взрываюсь, — почти, потому что Джейк резко отпускает меня, так что чуть не падаю, и встаёт.        — Возможно, — шепчет он, прижимаясь губами к моей шее. — Но ты же знаешь, что тебе ничего и не надо делать.        — Джейк, — хочу, чтобы голос звучал угрожающе, но выходит только жалкий скулёж, — что ты пытаешься доказать?        — Уже ничего.       Не успеваю переспросить — Джейк подхватывает меня под бёдра, сжимает ладони на ягодицах и отрывает от стены, и хорошо, потому что всё равно не могу устоять на своих двоих.       Он несёт меня к столу, смахивает графин с водой и пустые стаканы — звон стекла отдаётся в ушах так, будто на самом деле это я разбиваюсь. И снова целует меня, прежде чем отпустить и развернуть к себе спиной.       От шлепка по заднице заваливаюсь вперёд, с трудом опираясь на стол дрожащими руками. Джейк неожиданно нежно проводит кончиками пальцев по пояснице, выше, убирает с шеи волосы, прижимается губами к затылку.        — Я люблю тебя, Принцесса, — он произносит это так ласково, будто всё это мне привиделось.        — Я тебя тоже, — от удивления голос надламывается.        — Вот и хорошо. — Он чуть отстраняется, и я оборачиваюсь, наблюдая, как он снимает футболку. Да, определённо, очень хорошо. — Вспомни об этом, когда в следующий раз будешь думать всякую херню.        — Конечно, — торопливо обещаю я.       Джейк улыбается. И надавливает на мои плечи, вжимая грудью в стол.       Дрожу от нетерпения, когда слышу, как расстёгивается молния на его джинсах… И когда Джейк медленно проводит по мне головкой члена, сдавленно бормоча что-то, что я не могу расслышать.       И когда он наконец-то врезается в меня, я точно знаю, что это не продлится долго.       Каждый удар его бёдер о мои отзывается пламенем под кожей; я выгибаюсь под ладонью, прижимающей меня к столу, когда Джейк притягивает меня ближе, касается пальцами, обводит-надавливает-сжимает — не выдерживаю и взрываюсь, раз за разом, сильнее… Джейк не останавливается, вбивается в меня ещё жёстче, и мне приходится извернуться, чтобы отстранить от себя его руку — от прикосновений почти больно.       Джейк замирает, выходит из меня и разворачивает к себе лицом. Дрожу в его руках; ладони скользят по покрытой испариной коже, и он снова целует меня, снова говорит в мои губы, что любит, а потом — что никогда не променял бы меня на другую.       И в этот момент я верю окончательно.       Он снова подсаживает меня на стол, стоя между моих раздвинутых ног, и входит на этот раз так медленно, что чувствую каждый дюйм пульсирующей во мне плоти. Джейк запускает ладонь в мои волосы, прижимается к моему лбу своим; от его хриплого сбитого дыхания и желания во взгляде кроет сильнее, чем от глубоких плавных движений члена.        — Не закрывай глаза.       Будто я могла бы.       Ещё несколько выпадов бёдер — каждый следующий резче и сильнее — и меня опять накрывает; впиваюсь пальцами в ягодицы Джейка, когда он наклоняется и кусает меня за плечо. Его сдавленный стон на моей коже и этот последний — добивающий — толчок кажутся ударом молнии.        — Кстати, — говорит Джейк намного позже, когда я успеваю убрать с пола осколки (но не успеваю унять дрожь в ногах; вообще кажется, что меня ещё несколько дней будет трясти), — я завтра никуда не лечу.        — Но ты же сказал…        — Мало ли что я сказал.       Он хищно улыбается, и я думаю, что когда бы он ни улетел, следующие дни пройдут интереснее предыдущих.