Октябрьские сказки

      В этот раз дорога изматывает так, что от усталости дрожат колени. Слишком много всего за последние месяцы; совмещать материнство с объёмом работы становится всё сложнее. Но я держусь. Не потому, что больше некуда идти, не потому, что нуждаюсь в этом — по-настоящему мы справились бы и без моего оклада, — скорее, потому, что это моё место. Возможно, это даже моё призвание. Ла-Уэрта — моя родина, «Небожитель» — мой второй дом, и его процветание — моя цель. И я хочу, чтобы всё получилось. Хотя я не ожидала, что Грейс доверит мне контроль за прокладкой безопасного маршрута к «Элизиуму», всё равно взялась за задачу с энтузиазмом.       Таким я ещё не занималась. И сделать что-то новое и настолько полезное — по-настоящему круто.       Но, помогите мне боги, как же я устала. Хорошо ещё, что сейчас не сезон и Джейк может почти постоянно находиться рядом со Скай. В свои полтора она слишком активная; в итоге те немногие часы, которые я провожу дома, выматывают ещё больше. На нашем маленьком острове мы не были уже долгие недели, но к апартаментам в «Небожителе» я давно привыкла.       Электронный замок издаёт негромкий писк, когда я прикладываю ключ-карту; дверь открывается с мягким щелчком. Прикрываю глаза и захожу; звук шагов Джейка отдаётся в ушах. Мгновение — и я заваливаюсь в его объятия. Лёгкий поцелуй в висок — дыхание щекочет кожу.       — Привет.       И в этом его «привет» — всё на свете, всё сразу. Неважно, сколько ещё миль я намотаю по острову и сколько раз он будет уезжать; одно его «привет» возвращает меня домой.       — Скай? — спрашиваю шёпотом, уткнувшись лицом в футболку Джейка. Запах его кожи и геля для душа — такой до одури родной, что кружится голова.       — Спит, — глухое бормотание в волосы пускает по коже мурашки. Щекотно. Хорошо.       И почему у Джейка выходит с такой лёгкостью уложить её спать, а я постоянно мучаюсь? Верно говорит Грейс: я с ней ещё натерплюсь.       Поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с Джейком. Глаза кажутся тёмными в полумраке коридора. Как же я люблю это… Всё это. Ощущение безопасности рядом с ним. Чувство, будто с каждым его прикосновением — вот таким, кончиками пальцев к пояснице, — в меня вливаются силы.       Усталость и подкашивающиеся ноги как-то неожиданно отходят на второй план.       Приподнимаюсь на носочки и целую отчаянно, жадно. Джейк улыбается в мои раскрытые губы, отвечает с готовностью, будто знал, что я сейчас сделаю; впрочем, не удивлюсь, если он действительно этого ждал. Иногда я думаю, закончится ли это? Пройдёт ли эта всепоглощающая жажда? Иссякнет ли постоянное притяжение? Утихнет ли пламя, сжигающее меня каждый раз, когда я вижу его, целую, касаюсь?       Но сейчас — нет, именно сейчас я не думаю об этом.       Джейк заправляет прядь волос мне за ухо, не отрываясь от моих губ. Пара шагов — я оказываюсь прижата к стене его телом, и боги, как же я хочу его. Завожусь с пол-оборота — сама постоянно так подтруниваю над ним, но ведь со мной каждый раз происходит то же самое. И он знает. Слишком хорошо знает, как я реагирую на его поцелуи. На то, как он сжимает мою талию, поднимает ладони к груди, касается через ткань — всё равно от контакта кожу жжёт. Провожу ногтями по его затылку, прежде чем запустить пальцы в волосы, чтобы прижать его ещё ближе; мне всегда мало. И, наверное, всегда будет мало.       Губы спускаются к подбородку, скользят по шее. Хриплое дыхание Джейка на моей коже щекочет, пускает ток по всему телу.       Хочу сейчас. Не могу ждать.       Разорвать контакт всего на несколько мгновений, чтобы стянуть с него футболку — тяжело, но я иду на эту жертву. Касаюсь губами обнажённой груди, прижимаюсь лицом, трусь щекой. Его запах… Не думаю, что однажды на самом деле настанет такой момент, когда моё тело не отреагирует новой волной жара на его близость. Джейк отходит на несколько ничтожных дюймов, чтобы раздеть меня; по тому, как дрожат пальцы, пытающиеся расстегнуть пуговицы на джинсах, понимаю: он так же сильно хочет меня, как я — его.       И, чёрт, как же мне это нравится.       — Тише, — смеётся Джейк, когда я тяну его в комнату и врезаюсь в дверной косяк. Уму непостижимым образом ухитряется стянуть с меня бельё ещё до того, как мы добираемся до кровати.       Я не такая ловкая. И на этот раз со своими джинсами Джейку приходится справляться самому.       И так слишком долго.       Он входит в меня чересчур медленно, и мне не хватает сил, чтобы податься вперёд — держит крепко. Но это ощущение наполненности — достойная награда за мгновения мучительного ожидания.       Он только начинает двигаться, а я уже на пределе.       Он знает.       И позволяет.       Несколько резких, отрывистых движений взрывают внутри вулканы; мы только начали, а я снова проиграла. Или победила, тут уж как посмотреть…       Джейк замирает и улыбается, убирает с моего лица волосы, бормочет что-то смущающе порочное, целует — и снова врезается в меня. Всё тело дрожит — до кончиков пальцев, и я схожу с ума от каждого прикосновения. От того, как Джейк двигается, как меняет ритм, как подхватывает под бёдра, чтобы ещё сильнее и глубже…       От того, как он на меня смотрит в эти минуты.       Невероятно. Будто выражение моего лица — самое главное, что есть на свете. И эти чуть нахмуренные брови, прищуренные глаза, эти его изумительные губы и — несомненно — самодовольная усмешка — всё это добивает, раз за разом, пока движения не смешиваются в один вихрь удовольствия, закручивающийся внутри, вырывающийся наружу короткими стонами и мольбами не останавливаться — угрозами, если остановится. Меня накрывает раз за разом, и я с трудом различаю, где заканчиваюсь я и где начинается Джейк — мы единое целое, во всех смыслах.       А позже, когда мы лежим на смятых влажных простынях, переводя дыхание, — он снова смотрит на меня этим неописуемым взглядом, — я думаю, что порой мне приходят в голову совершенно нелепые мысли.       Ведь я знаю ответ: никогда. Это не пройдёт никогда.       Нам всегда будет мало друг друга.       И когда я делюсь этим выводом с Джейком, он доказывает, что я права.