Orbis Epsilon

***

— Ты боишься Бога? — Нет. Но тебя — боюсь. © BioShock Infinite

Небо протяжно гудит от боли, когда своим жгучим светом его рассекает пополам очередной электрический разряд. Оно дрожит, пытаясь собрать воедино куски, на которые разлетаются серые тучи, омывает ледяными слезами землю только для того, чтобы спустя мгновение взорваться снова. Джерарду жаль это небо — оно бессильно перед стихией, что врывается в мирную гладь, делает все вокруг бесцветным и мрачным… Джерард поднимает голову и смотрит на него, чувствуя, как сдавливает грудь… Джерард не понимает, почему от того, как оно кричит, так сильно мутит, а мозг словно через глаза вышибают кувалдой… Джерард болезненно стонет и просыпается. В первый миг он не понимает, что потолок над ним не тот, что он привык видеть в последние дни. Пытается скосить вбок глаза, но тут же снова мычит и тяжело выдыхает. Если сейчас вот эта люстра вдруг решит грохнуться ему на голову, то омега, в общем-то, будет ей только благодарен, потому что боль просто адская… Секундное замешательство. Джерард смотрит вверх и недоуменно моргает, постепенно начиная соображать, что комната — не его. Вместе с мерзкой тошнотой к горлу подкатывает паника. Омега, превозмогая пульсацию в висках, садится в кровати и ощущает резкий спазм в районе пищевода. Вокруг все вертится, но Джерард терпит, надеется, что пройдет, и некоторое время спустя, действительно, отпускает. Глотать больно, словно кто-то долго и упорно тер его горло наждачкой, пересохшие губы, по которым он быстро проходится языком, почему-то щиплет… Трогать их больше не хочется. До себя дотрагиваться в принципе не хочется, Джерарду кажется, что ни внутри, ни снаружи просто нет живого места. Каждое новое движение по-прежнему заставляет комнату двигаться, но уже не так, как в начале, и омега пробует встать. Незнакомая обстановка пугает, однако при первой же попытке напрячь память, чтобы вспомнить прошлую ночь, гадкое чувство тошноты возвращается. Безумно хочется пить. Джерард осматривается, замечая несколько дверей, и наугад дергает самую первую. Он попадает в небольшой коридор, который ведет на широкий балкон, а тот, в свою очередь, уходит вниз красивой белой лестницей. Омега, стараясь не шуметь, спускается по ней на первый этаж и с облегчением обнаруживает там Патрика. Тот сидит на светлом кожаном диване, пьет кофе и что-то пишет в блокноте. — Пат, — негромко зовет Джерард, останавливаясь на последней ступеньке. При виде знакомого лица тревога немного отступает, и головокружение снова заявляет о себе. За стеклянными стенами пентхауса потихоньку отступает гроза, но редкие отзвуки грома все еще достаточно чувствительно отдают в висках. Патрик, услышав голос Джерарда, тут же вскидывает голову и откладывает тетрадь в сторону. Некоторое время они смотрят друг на друга. — Плохо? — со смесью тревоги и сочувствия на лице, наконец, спрашивает Патрик и встает с места, чтобы помочь. — Ужасно, — опираясь на омегу, Джерард тяжело опускается на прохладную кожаную обивку и откидывает голову назад, — Хочу умереть и больше никогда ничего не чувствовать. — Да уж… — понимающе произносит Стамп, — Боюсь спросить, сколько ты вчера выпил… Он направляется к кухне, наливает в стакан воду и, прихватив с собой блистер с шипучими таблетками, которые предусмотрительно оставил Пит, идет обратно к Джерарду. — Я не помню… — мученически давит из себя Уэй, с благодарностью принимая из рук омеги стакан. Он заторможено глядит на то, как тает таблетка на поверхности воды, и вдруг спрашивает: — Это что, твоя квартира? — Пита, — уклончиво отвечает Патрик, садясь рядом и разворачиваясь к Джерарду в пол-оборота, — Сюда было ближе ехать, а вы были никакие. — Мы? — вскидывает тот брови и делает глоток. — Ты и Фрэнк. Тот в таком же ауте, Пит его минут двадцать уже растолкать пытается, — Патрик внимательно разглядывает омегу, следя за реакцией, однако тот спокойно продолжает пить и никаких проблесков эмоций на его лице не случается. — Джерард… — Стамп говорит тише, задерживая взгляд на неестественно красных, искусанных по краям губах парня, — Насчет ночи… ты вообще ничего не помнишь? Уэй качает головой и протягивает Патрику пустой стакан в безмолвной просьбе. — Очень смутно… — он трет глаза, хочет потянуться, но внезапно, будто что-то сообразив, напрягается: — А что? Патрик едва сдерживается, чтобы не выдать ему в лоб то, что услышал ночью от Пита. У омеги тогда даже волосы зашевелились на затылке. Он встает и, уводя взгляд в сторону, меняет направление темы: — Ну… блевал полночи, я тебя раз пять к унитазу точно таскал… — он нажимает на кнопку фильтра и ждет, пока снова наполнится стакан, — Вообще, куда ты подевал свои вещи? Сумка, куртка… мы так и не смогли найти. — Черт, точно! — Джерард резко выпрямляется и хватается за голову, злясь на то, что помещение продолжает «плавать» от резких движений, — Я… Пат, я понятия не имею… Наверно где-то рядом со столиком оставил… — Обалдел совсем, — вырывается у Патрика, когда он снова возвращается со стаканом к дивану, — Я же тебе сказал внимательнее быть, дал баллончик. Что теперь делать? Похоже, он произносит это резче, чем было нужно, потому что Джерард, который еще мгновение назад выглядел лишь несколько растерянным, вдруг цепенеет. — В куртке… — одними губами шепчет он, забывая о жажде, а на лице появляется ужас, — Блять, Пат… Ты что, хочешь сказать, что от меня несет? — Уэй, едва не расплескивая воду, тянет запястье к носу, — Я ничего не чувствую… — И не почувствуешь, — со вздохом отвечает Патрик, — твой же запах. Джерард остается сидеть на месте, однако по стремительно рождающейся на дне его зрачков истерике Стамп понимает, что эта тишина обманчива. Реакция последует обязательно. Возможно, через секунду или две… или… Джерард подскакивает, будто подпалили снизу. Во взгляде — чистое безумие. Он отставляет стакан в сторону и принимается тереть свою кожу, скрести ее ногтями, царапать, словно пытаясь отодрать от себя собственную сущность. Как сумасшедший в приступе острого психоза. Патрик мгновение оторопело смотрит на него, а потом хватает за плечи, насильно усаживая и заставляя глядеть себе в глаза. — Прекрати, что ты делаешь?! — он легонько трясет его, — Приди в себя и успокойся! Запах пока совсем слабый, Пит вчера ничего не заметил! — он предусмотрительно умалчивает о том, что тонкий аромат самого парня ощутимо оттеняли нотки корицы, поэтому разобрать что-то, в общем-то, было проблематично. Джерард неожиданно его слышит. Он как-то быстро затихает, поджимает потрескавшиеся губы и качает головой. — Ты не понимаешь, — тихо проговаривает омега, — Если Фрэнк… Ты просто не знаешь. — Чего я не знаю? — тут же настороженно спрашивает Стамп, но Джерард на это лишь вымученно улыбается. Как бы сильно ни хотел, он не может заставить себя рассказать, признаться в том, что даже если никто в мире не уловит его пробуждающегося запаха, он почует его сразу. — Пат, пожалуйста, не спрашивай… — вместо ответа молит омега и опускает глаза. — Хорошо, — Патрик не настаивает, хоть беспокойства в его глазах меньше не становится. — Я оставил тебе свою футболку на кресле в комнате, иди, прими душ, будет полегче, — он ласково проводит по волосам омеги пальцами, — Пит сейчас спустится, и я попрошу его съездить в тот клуб. Уверен, мы найдем твои вещи и… — Патрик ободряюще улыбается, — все остальное тоже. Не переживай. Джерард смотрит на него, борясь с внезапным желанием кинуться ему на шею и все-таки обо всем рассказать. Он так устал носить это в себе, бороться в одиночку, не имея возможности даже поделиться с кем-то… А Патрик бы его понял… наверно… Но только жизнь во лжи и иллюзиях, созданных им самим же — словно тяжелые кандалы, врезавшиеся в щиколотки. Они осточертели до зубного скрежета, избавиться от них хочется больше всего на свете, однако отрывать придется вместе с кожей, на живую. И Джерард, потянувшись было к ним, отдергивает пальцы. Лучше терпеть, чем остаться с открытой раной. Поэтому он просто берет Патрика за руку и шепчет слова благодарности, чувствуя, как в ответ ладонь омеги крепко сжимает его собственную. Маленький островок спокойствия. Джерарду хватит и его.

***

— Черт, — Фрэнк отшвыривает телефон, в котором еще совсем недавно звучал угрожающе спокойный голос отца, и запускает обе руки в волосы, застывая в таком положении на несколько мгновений, — Иэн, блять, как я мог забыть позвонить ему… Пит молчит и друга не трогает. Ситуация, действительно, хреновая. Если бы он знал, что все настолько серьезно, то, по крайней мере, повез бы их сразу домой, а не к себе. Фликс начал обрывать сыну телефон еще ночью, и, так как тот не подавал признаков жизни от самого клуба, Вентцу с трудом удалось уговорить его отца не высылать к пентхаусу вооруженный отряд. Фрэнк снова матерится и встает с кровати. — Как там он? — Айеро медленно поворачивает голову и смотрит на друга так, что тот невольно задается вопросом — Фрэнк интересуется, потому что отец обещал ему голову открутить за парня или же по какой-то иной причине? — Сначала было херово, но потом ничего, заснул, — отвечает Вентц, замечая, как мускулы на лице Айеро немного расслабляются. Фрэнк кивает и снова уходит в себя. Вчерашняя ночь словно на ладони. Он помнит абсолютно все, каждое свое действие, каждое его прикосновение… Он соврет, если скажет, что просто был пьян. Он повторил бы все снова, будь у него такая возможность. Это пугает. Такое ощущение, что он переступил какую-то черту, за которой сам себе уже не принадлежит. Боится сорваться опять, боится, что уже не сможет вовремя остановиться, потому что того, что случилось ночью чертовски мало. Фрэнк подсел на иглу с первой дозы… — … и, может, ты с нами? — доносится будто откуда-то из-под воды вопрос Пита, начало которого Айеро благополучно прослушал. Дымка таких живых воспоминаний, вздрогнув, рассеивается. Фрэнк на миг прикрывает глаза, делает глубокий вдох и оборачивается: — Что ты сказал? — Приятель, давай просыпайся уже, — цокнув языком, недовольно бубнит Вентц, — Я говорю, что хочу показать Патрику Эклипс. Предлагаю тебе отвезти парня домой и приехать к нам. Там финал сегодня вечером, мы сто лет не были. — Я позвоню тебе, как с отцом разберусь, — кивает Фрэнк и направляется в помещение ванной комнаты, — Пока ничего не обещаю, ты сам слышал. Я сейчас только умоюсь и спущусь. На душ времени нет. Нужно забирать Джерарда и ехать домой. Желательно там оказаться раньше отца. Вентц кивает в ответ и собирается выйти, но Айеро вдруг останавливает его: — Пит, — Фрэнк ловит вопросительный взгляд друга и незаметно сжимает пальцами дверной косяк, прежде чем произносит: — Спасибо, что не поднимаешь тему. — Не мое дело, — будто бы безразлично пожимает плечами тот, однако, все так же не меняя тона, добавляет: — Но, может, иногда тебе бы все-таки стоило делиться со мной. Он выходит сразу же, даже не собираясь ждать ответа, потому что знает — его не будет. Фрэнк возражать не станет. И он не возражает. Стоит еще немного, глядя на закрывшуюся дверь, затем быстро умывается и, раздраженно проведя ладонью по слегка отросшей щетине на щеках, тоже покидает комнату. Дверь за спиной приглушенно хлопает, внизу слышится негромкая беседа, но Айеро, не успев сделать и пары шагов, столбом застывает в коридоре. Фрэнк прикрывает глаза, чуть приподнимает голову и тянет носом воздух. Он что, сходит с ума? Алкогольный туман давно прошел, но откуда тогда… Еще один вдох, второй… аромат-фантом и не думает исчезать, снабжая легкие альфы очередной порцией хрупких, едва уловимых частиц… Фрэнк разворачивается в противоположную от лестницы сторону и идет по коридору, ведомый одному ему известным ориентиром. С каждым шагом мыслей в голове становится все меньше, а их место заполняет слепое желание во что бы то ни стало найти источник. Сердце колотится, как безумное в мучительном предвкушении, потому что Фрэнк уверен, что знает, где искать. Слишком живы в памяти воспоминания о прошлой ночи, и этот аромат, кружащий сейчас легкой паутинкой в воздухе, один в один, как тот, что вчера показался альфе лишь пьяной иллюзией. Тихий щелчок дверной ручки… Ни на что не глядя, он проходит через какую-то комнату, дергает на себя одну из дверей и останавливается на входе в ванную комнату. В помещении душно, но Фрэнк этого не замечает. Он глубоко вдыхает тяжелый, влажный воздух и неотрывно смотрит на нечеткие очертания за запотевшим стеклом. Шум воды позволяет ему оставаться незамеченным, но альфе это не нужно. Одну за одной он перекрывает заслонки в своей голове, чтобы заглушить рев несущегося на него поезда из сотни вопросов и дать себе возможность сделать последний шаг, отмести последние сомнения. Пальцы едва касаются покрытой испариной прохладной латунной ручки, небольшое промедление… и Фрэнк распахивает стеклянную дверь. Мелкие капельки воды, потеряв преграду, вырываются наружу и оседают на полу десятками брызг. Джерард коротко вскрикивает от неожиданности, дергается к дальней стенке и инстинктивно пытается прикрыться бутылкой с каким-то гелем для душа, которую держит в руке. Его глаза, и без того большие, распахиваются еще сильнее, а уже готовые сорваться с губ резкие слова обрываются в горле, будто кто-то острым лезвием полоснул по голосовым связкам. Фрэнк тяжело смотрит на него, зрачки почти до упора расширены… Альфа глубоко дышит и инстинктивно облизывает нижнюю губу. Джерард даже не успевает сориентироваться, когда Айеро внезапно делает решительный шаг вперед, заходя в душевую. Прямо в одежде, наплевав на льющуюся сверху воду, он встает к оцепеневшему омеге вплотную, запускает пальцы ему в волосы на затылке и, несильно сжав в кулаке, оттягивает назад. Судорожный вздох обрывается где-то на середине, стоит только Фрэнку провести носом по коже на его шее, задержаться на трепещущей венке под подбородком, случайно коснувшись губами, и уйти дальше, за ухо. В какой-то момент хватка на волосах становится сильнее, дыхание альфы учащается, и Джерард зажмуривается изо всех сил, чувствуя, как со звоном крошится мир вокруг него. Понял. Нервная дрожь бьет по коленям, заставляя омегу немного просесть, однако Фрэнк неожиданно отпускает его волосы, делает шаг назад и впивается в него наглухо запечатанным взглядом. Пытается продавить, окончательно выбить почву из-под не слушающихся ног. — Откуда этот запах? — стальным голосом спрашивает альфа, ни на секунду не отпуская зеленые глаза из своего захвата. Странный вопрос звучит громом с ясного неба. На лице Джерарда мелькает замешательство, и он непонимающе смотрит на Фрэнка. Неужели не понял?! Не догадался? Но как… — Это… — Уэй судорожно сглатывает, пытаясь использовать свой шанс и не замечает, каким внимательным становится взгляд альфы. Фрэнк еле сдерживается, потому что хочется схватить этого омегу и вытряхнуть из него всю дурь. Он не обращает внимания на то, что тот стоит перед ним обнаженный, с этими мокрыми, ярко-красными волосами, которые на фоне белой, словно фарфор, кожи приобретают еще более глубокий, насыщенный цвет. Фрэнк горит от бешенства. Ответ с самого начала лежал на поверхности, инстинкт вопил, всякий раз давая подсказки, но альфа был слеп и глух. Айеро злится на себя, злится на Джерарда, который бездумно подставился под удар, залез в самое пекло… Фрэнк ведь не шутил, когда угрожал ему… Угрожал, в глубине души разрываясь между желанием наказать и защитить. Теперь он понимает, откуда взялось последнее… А внутренняя сущность между тем мечется, бьется о грудную клетку, обезумев от восторга, грызет свою цепь и пытается высвободиться, но альфа цыкает на нее, туже затягивает шипованный ошейник, уговаривает потерпеть… Извиняется за то, что игнорировал, что не слушал… Обещает, что это — в последний раз. — Это… — повторяет Джерард и, отчаявшись придумать что-то поубедительнее, мямлит: — Это гель для душа, — он кивает на бутылку, которой все так же прикрывается. Уголки губ Фрэнка несильно дергаются, когда он опускает глаза на этикетку с нарисованным на ней ярко-оранжевым апельсином и какими-то цветами. Оригинально… Он сдерживает улыбку и, все также спокойно переводит взгляд обратно на омегу. Если бы тот только мог представить, чего стоит альфе это спокойствие. — Гель… — Фрэнк принимает правила игры, позволяет делать из себя дурака. Пока. Только потому, что сейчас не время, и им нужно как можно быстрее отсюда уехать. Он едва заметно улыбается и хриплым голосом констатирует: — Значит, мне показалось. Джерард немного смелеет, поверив в то, что на этот раз, действительно, пронесло. Собравшись с силами, он нервно цедит, указывая кивком на дверь: — Тогда выйди отсюда. Фрэнк, к его удивлению, слушается и неспеша начинает пятиться назад. Весь мокрый, широкую грудь обтягивает потемневшая от воды футболка, а влажные волосы спускаются по шее крупными, четко выраженными локонами… Джерард невольно пробегается глазами по его фигуре и отводит взгляд. — У нас мало времени, заканчивай быстрее, — Фрэнк напоследок смотрит еще раз на этикетку и, ухмыльнувшись, прикрывает дверь душевой. Джерард слышит, как он выходит, роняет бутылку с гелем и оседает на кафель. Он разжимает пальцы правой руки, что все это время неосознанно были сжаты в кулак, и тупо смотрит на то, как вода, падающая сверху, размывает тонкие кровавые ручейки, которые струятся по его ладони. Омега мелко дрожит, когда после всего, мозг вспоминает этот дикий взгляд из прошлой ночи, когда с короткими обрывками и вспышками стробоскопов на коже начинают ожогами вспыхивать несдержанные, болезненные прикосновения… «Фрэнки…» Собственный шепот в ушах бьет словно обухом по голове. Джерард облокачивается спиной на стенку и закрывает лицо руками.

***

— Пит, хватит, — на выдохе произносит Стамп и упирается прижимающему его к дивану альфе ладонями в грудь, когда чувствует, что тот начинает терять над собой контроль, — Мы не одни тут. Патрик звучит так, что никто в мире не поверил бы, что он действительно хочет того, о чем просит. Каждое прикосновение уносит его все дальше от берегов здравого смысла, за которые парень цепляется из последних сил. Жалкие попытки вернуть их обоих к реальности остаются без внимания, потому что Вентц убирает его руки и продолжает усеивать поцелуями выступающие ключицы. — Пойдем в комнату, — шепчет альфа и несильно прикусывает мочку уха омеги, просовывая пальцы под резинку его штанов. Тот тихо стонет, покрываясь мурашками, и больше всего на свете хочет согласиться на это предложение, от которого низ живота начинает приятно потягивать, однако наверху раздается какой-то глухой звук, и Патрик дергается, как ужаленный. Он принимается спешно выбираться из-под Вентца, тут же отсаживаясь подальше. — Какая комната, Пит, ты в своем уме? — выпаливает омега и торопливо застегивает верхние пуговицы на рубашке, — Они скоро спустятся, нам ехать нужно. В клубе остались вещи Джерарда, мы можем по пути их забрать? Альфа, все еще полулежа, с досадой смотрит на него, потом обреченно роняет голову и со вздохом выпрямляется. Он проводит рукой по лицу, будто стараясь прогнать с него недавний жар и, откинув со лба челку, упирается затылком в спинку дивана. — И все-таки я не пойму, почему ты так впрягаешься за него, — глядя в потолок, тянет Вентц чуть севшим голосом, — Странно, Пат, странно, — он поворачивает голову и упирается взглядом в омегу. — Отстань, а? — устало кидает Патрик, застегивая последнюю пуговицу, однако замечает то, как недовольно хмурится Пит, и закатывает глаза: — Ну что, что ты хочешь от меня услышать? — Правду, — отвечает альфа, не обращая внимания на очередной приглушенный стук на втором этаже, — Скажи мне, это он? — Да бл… — Патрик проглатывает ругательство, нервно поводя подбородком, — Не он это, Пит, сколько можно? Хватит уже, забудь! — Тебе достаточно просто сказать, кто, — негромко, но твердо произносит Вентц. Омега отворачивается к окну, по которому струйками стекают капли после недавнего дождя, и проговаривает дрогнувшим голосом: — Тебе это важно, потому что он знает слишком много, ведь так? У Пита противно екает внутри. Доля правды в словах Патрика есть, и даже, если сейчас альфой больше руководит чувство собственности, то это не отменяет того, что информация ему также нужна. Этого не проигнорировать и себя не обмануть. — В данный момент меня интересуешь ты, — уходит от прямого ответа Вентц, но омегу этим не провести. Он отворачивается от окна и устремляет внимательный взгляд на альфу: — Тогда почему тебя не интересуют остальные? — он делает над собой усилие и саркастически улыбается уголком губ, — Я много с кем трахался, знаешь? Тебе всех перечислить или, может… Договорить Пит ему не дает. Он резко подается вперед и, схватив его пальцами за шею, яростно шипит: — Заткнись, — альфа скребет ногтями свободной руки по кожаной обивке и с силой стискивает кулак, чтобы не сделать этого же с горлом Патрика, — Не надо дразнить меня, малыш, это ничем хорошим не закончится. От его голоса, от того, как горят почерневшие от бешенства глаза и гуляют желваки под скулами, омеге становится по-настоящему страшно. Хватка на шее несильная и боли не доставляет, больше для вида, но лучше бы Вентц просто взял и придушил его. Потому что глубоко в сердце начинает зарождаться чувство, которое намного сильнее страха. Имя ему — обида. — В таком случае, тебе надо было пристрелить меня в первый же день, — ядовито выговаривает Патрик альфе в лицо, уже ничего не боясь, и припечатывает: — Потому что я никогда не скажу тебе, кто он. Омега не отводит глаз, выдерживая чудовищное давление похожих на бездонные воронки зрачков, и видит, как их пламя начинает постепенно остывать. Мозг Пита трезвеет от того тона, которым говорит с ним омега, а сердце болезненно сжимается. Сорвался. На самое дорогое руку поднял. Испугал… Альфа себе пальцы прострелить готов, которые к этой шее посмел протянуть. Гребаная ревность. Когда он заболел этой хренью, на которую раньше был стойкий иммунитет? — Пат… — Вентц убирает руку от его горла, потерянно смотрит на нее, — Черт, Пат… Омега молчит, плотно сжав губы, но повлажневшие глаза выдают боль, терзающую изнутри. Пит тянется к нему, хочет взять пальцами за подбородок, моля взглянуть на себя, но Патрик дергает головой и обхватывает свои плечи руками, закрывается от него. — Малыш, посмотри на меня, -просит альфа, двигаясь ближе, и осторожно трется щекой о его плечо, — Ну прости, я… — Ты псих, — с горечью проговаривает омега. — Псих… — Вентц согласно кивает, продолжая ластиться к нему и аккуратно обхватывая рукой за талию. Патрик его не отталкивает, но и не реагирует никак. Он смотрит невидящим взглядом в окно и глотает непролитые слезы. — Я бы никогда не предал тебя, Пит. Тебя, — произносит омега, выделяя последнее слово, — Но агрессию Мэйкона против моего родного города, против моих друзей я поддерживать не буду. Тот человек мне доверял. Тогда доверял, и, возможно, больше, чем кому-либо… — голос Патрика непривычно звенит, будто оборвется сейчас, — Пусть он оказался сволочью, я уподобляться не собираюсь. Я не крыса. Несмотря на то, что тема отнюдь не самая приятная, волей-неволей Пит признает, что позиция омеги достойна уважения. — Патрик… — он снова пробует развернуть его к себе, пытается отлепить от плеч побелевшие пальцы, но парень резко вырывается и вскакивает с дивана. — Я не хочу больше во всем этом участвовать и, если ты мне не веришь, то давай все решим сейчас, — Патрик обращает на Пита решительный взгляд, — Можешь избавиться от меня в любую секунду. Альфа вскакивает следом за ним, стараясь удержать рвущееся наружу бешенство из-за этих глупых, опрометчивых слов, когда внезапно раздаются громкие шаги на лестнице. — Пит, я тут у тебя барахло одолжил, ты же не… Фрэнк, сбежав вниз, в замешательстве останавливается и удивленно переводит взгляд с Вентца на Патрика. — Не против, — бубнит Пит, хмуря брови, и отворачивается от омеги. Айеро хочет сначала что-то пошутить на тему семейных разборок, но замечает, как Патрик украдкой вытирает глаза, и все желание комментировать происходящее резко пропадает. Он надеялся как-то отвлечься от выматывающих мыслей и о том, что теперь делать дальше со своим открытием, но здесь, похоже, помощи в этом ждать не приходится. — Мы никуда не поедем, наверно, — Вентц напряженно следит за тем, как Патрик, по всей видимости, не справившись с собой, выходит в патио, расположенное за одной из стеклянных стен, и аккуратно прикрывает дверь. Плачет, Пит знает. — Не буду спрашивать, что случилось, — хмыкает Фрэнк, с несвойственной ему тактичностью разворачиваясь к патио спиной. — Не надо, — все в той же манере соглашается Вентц, не выпуская Патрика из поля зрения. Прыгать там, вроде бы, некуда, но нестабильность омеги передается ему, и Пит не может перестать нервничать. — Твою машину я перегнал вчера, она на моей стоянке. Патрик сказал, что Джерард оставил вещи в Тао, мы заехать хотели, но теперь не получится. — Я сам заберу, — отвечает Айеро и смотрит вверх, заметив там движение. Уэй, держа в руках свою свернутую черную футболку, на один короткий миг пересекается с ним взглядом, тут же вспыхивает и отводит глаза, пытаясь вернуть своему лицу равнодушие. Фрэнк едва успевает спрятать усмешку, потому что актер из омеги выходит хреновый. Он дожидается, когда тот спустится окончательно, и тянет Вентцу руку: — Давай, Пит, разбирайся тут, а мы поехали. — А Патрик… — начинает Джерард, вертя головой и высматривая друга, но осекается, поймав на себе предупреждающий взгляд Фрэнка. — Поехали, — понизившимся голосом с нажимом повторяет альфа и, кивнув напоследок Питу, кладет омеге ладонь на плечо, подталкивая к выходу. Тот весь подбирается от этого прикосновения, но послушно двигается вперед, на что Айеро, собственно, и рассчитывал. На лифте, по ощущениям Джерарда, они спускаются целую вечность. Омега комкает в пальцах футболку и глядит в пол, чувствуя на себе внимательный взгляд. Фрэнк теперь даже не пытается скрыть этого или сделать чуть менее очевидным, и Уэй никак не может понять, что тому причина. Помнит ли он вообще то, что было прошлой ночью, все то безумие, которое они творили вместе? А сегодняшнее утро? Вчера они оба были слишком пьяны, как сказал Патрик, но сегодня? Если он обо всем догадался, то почему не сказал ничего? Почему продолжает истязать его молча, заставляя мучиться догадками? — Залезай, — Фрэнк распахивает перед ним дверь мустанга, когда они, выйдя из лифта, попадают на частную парковку. Джерард несмело садится в машину и осматривается. Он много раз слышал, как шелби рвал своим ревом округу, видел, как он поднимал пыль, срываясь с места, за считанные секунды выходя на сотню и улетая вперед, но внутри Уэй оказывается впервые. Становится как-то нервно. Фрэнк садится рядом, заводит двигатель, и Джерард невольно впивается пальцами в сиденье. Однако ничего особенного так и не происходит. Айеро не спеша выкатывает форд с парковки, предварительно приглушив выхлоп, и также постепенно начинает набирать скорость. Никаких рывков, разносящих уши звуков или чего-то такого… Омега постепенно привыкает, успокаивается. Он отворачивается к окну, заставляя себя заинтересоваться пейзажем и не думать о том, что между ними произошло. Эта опасная близость мучает не только Джерарда. Фрэнку стоит большого труда удерживать внимание на дороге, когда омега находится здесь, совсем рядом. Они вместе перешли грань, и каким образом теперь ему находиться на расстоянии, запрещать себе лишнее движение, когда знаешь вкус мягких губ, когда пальцы все еще хранят тепло кожи, которой касались ночью? Как раньше быть уже не может. Альфа готов честно себе признаться в том, что тот факт, что Джерард оказался омегой, пусть и стал для него неожиданностью, но мало что решал. Что-то, возможно, делал проще, но не решал точно. В первое время, да, Фрэнк, скорее всего, тянулся к нему на уровне бессознательных инстинктов, но потом этот парень начал привлекать его сам по себе, заинтересовал, заставил пошатнуться привычный ход жизни… Альфа старается дышать через раз, потому что даже слабый, его запах пьянит, кружит голову. Айеро бы открыл окно, чтобы облегчить свои мучения, но у Джерарда все еще влажные волосы, и Фрэнк думает, что сквозняк — не самая лучшая идея. Его уже не удивляет, что такие мысли вообще приходят ему на ум. Замок на сундуке давно сломан и валяется бесполезной железкой где-то в углу. Забота, беспокойство о ком-то, привязанность, желание увидеть свое отражение на дне чужих зрачков… Как долго ты держал все это внутри, Фрэнк? Где-то на середине пути альфа все-таки не выдерживает. Он съезжает на обочину, и хлопнув дверью, выходит на улицу под недоумевающим взглядом Джерарда. Омега видит, как он присаживается на капот, достает пачку сигарет и закуривает. Уэю ничего не остается, как просто сидеть и ждать. Ну и разглядывать Айеро, естественно, потому что теперь у него есть на это целая сигарета. Фрэнк тем временем задается новым вопросом, который как-то упустил из внимания, и гадает — а знает ли отец обо всем об этом? Очевидно, да, судя по его действиям, хотя наверняка сказать сложно… Альфе в голову внезапно приходит мысль, от которой становится беспокойно. Чем для Джерарда обернется то, что он не ночевал дома? Вдруг есть что-то такое в их договоре?.. Айеро оборачивается, и, прищурившись, вглядывается в лобовое стекло. Омега тут же отводит глаза и запоздало прислоняется к двери, делая вид, что вовсе не разглядывал его. Фрэнк какое-то время пристально смотрит на него, словно пытаясь прочитать, что у того в мыслях, а потом выкидывает окурок и забирается обратно в машину. — Я подъеду к особняку со стороны запасного входа, — Фрэнк глядит перед собой, сложив руки на руле и поглаживая большими пальцами его кожаную обивку, — Он ведет сразу на второй этаж, минуя гостиную. Иди к себе, закрой дверь и не выходи пока. Альфа говорит как-то неожиданно и очень серьезно, отчего омега удивленно приоткрывает рот, не улавливая причины. — Джерард, ты слышишь? — Айеро поворачивается к нему и на миг зависает, не в силах отвести взгляда от воспаленных губ, что находятся так близко. Он замечает маленькую ранку под нижней… Фрэнк пытается не позволить дыханию сбиться, увидев такое явное свидетельство того, что их поцелуи были реальными, ведь эта метка — его… Альфа с трудом отводит от нее глаза, и вновь концентрируется на главном сейчас, — Сделай так, как я говорю. На двери есть внутренний замок, закрой его и не открывай, пока я не приду. Ты понял? Джерард слушает его, а в голове внезапно начинает будто что-то щелкать. Слова альфы глохнут, перекрываясь другими, прозвучавшими очень давно. Омега сначала не может понять, что это, кому принадлежит тот голос, который сливается с голосом Фрэнка, но имеет те же интонации… Он напрягает память, вслушивается, пока, наконец, не вспоминает. Когда все закончится я сам приду и заберу тебя. Это были слова отца в тот день, когда они виделись в последний раз. Слова, которые, произносились для того, чтобы спасти ему, тринадцатилетнему мальчишке жизнь… И Фрэнк сейчас… Фрэнк звучит точно так же. Он что, боится за него? Боится из-за Фликса? Джерард вдруг осознает, что совсем забыл об альфе… Только в чем проблема? Ведь он был с Фрэнком… с его сыном, а в голове омеги они всегда являлись единым целым… — Джерард, — вновь повторяет Айеро, хочет коснуться его рукой, но почему-то передумывает. — Да… хорошо, — наконец отвечает омега, не понимая, что ему теперь делать с внезапным осознанием, которое так резко переворачивает все с ног на голову. Почему его так пугает мысль о том, что альфа может испытывать к нему что-то большее, чем просто интерес или даже желание? Потому что вместе им быть нельзя? Потому что у Фрэнка скоро свадьба или… или потому что Джерарду страшно, что он все-таки ошибся и придумал себе то, чего нет? — Ты не запутаешься, лестница ведет только наверх, — чуть заметно улыбается Айеро, расслабляясь, и заводит двигатель, — Тэйл, наверно, там тебя заждался… Последняя фраза явно была сказана для того, чтобы разрядить обстановку, и Фрэнку это удается. Джерард тоже едва заметно улыбается. Почти до самого особняка они едут молча. Айеро периодически говорит с кем-то по телефону, отдает распоряжения… Один раз звонит Иэну, после чего ощутимо прибавляет скорость, но омега ее уже не боится. Он внимательно рассматривает многочисленные кнопки на приборной панели, читает надписи, большая часть из которых ни о чем ему не говорит, и вдруг, проведя пальцами по небольшой металлической эмблеме в виде кобры, тихо спрашивает: — Каково это — управлять зверем? Фрэнк как-то странно смотрит на него и, ухмыльнувшись, отвечает: — Проще, чем ты думаешь.

***

— Привет, малыш! — Джерард подхватывает на руки котенка и падает вместе с ним на кровать, принимаясь тискать и целовать пушистую мордочку. Тэйл, сперва обрадовавшийся его приходу, теперь кусается и громко мяучет, демонстрируя тем самым свое недовольство слишком пылкими чувствами омеги. — Ты скучал по мне? Сидел тут один и грустил, да? Голодный, наверно… — парень свешивается с кровати, чтобы проверить миску и с удивлением замечает, что котенка кормили. Уэй улыбается и ложится обратно на покрывало. Они с Фрэнком совсем немного не успели до приезда Фликса. Джерард, забегая в дверь запасного входа, успел заметить альфу, идущего через сад, и лицо его, несмотря на расстояние, выглядело крайне пугающим. Хоть омега и запер дверь на внутренний замок, как просил Фрэнк, тревога все равно не отпускала, поэтому парень сейчас болтал без умолку, стараясь игрой с котенком и собственным бодрым голосом перебить клокочущий внутри страх. Джерард перекатывается на живот и барабанит пальцами по одеялу, стараясь привлечь внимание Тэйла, когда вдруг слышит с улицы громкие крики. Он замирает, прислушиваясь, но, так ничего и не разобрав, берет кота на руки и осторожно подходит к окну. Внизу во дворе Фрэнк и Фликс о чем-то спорят. Старший пытается пройти вперед, но сын преграждает ему путь и что-то настойчиво говорит. Через стекло Джерарду не слышно, поэтому он берется за ручку на раме и, закусив губу, как можно аккуратнее приоткрывает створку. — … не хочешь меня послушать, — вместе с прохладным воздухом в комнату врывается обрывок фразы Фрэнка. Он все так же пробует остановить отца, но тот грубо отталкивает его, будто сын — ничего не значащая помеха, и решительно идет вперед. — Да остановись ты! — младший кидается следом, — О чем ты хочешь с ним говорить? Он не виноват, он никуда не хотел ехать, это я настоял… Я его туда потащил… Что? О чем Фрэнк говорит? Какого черта врет?! Почему, обычно держащийся с отцом на равных, сейчас он выглядит, как мальчишка, притащивший из школы двойку?.. Джерард крепче прижимает Тэйла к себе, в растерянности уставившись в окно, однако в следующую же секунду вздрагивает и закрывает рот рукой, потому что видит, как Фликс неожиданно разворачивается и, замахнувшись, бьет Фрэнка по лицу. Тот оступается, но даже не успевает распрямиться, как отец подлетает к нему, хватает за воротник и принимается трясти. — Если бы с ним что-то случилось, я бы с тебя, щенок, шкуру содрал! — Фликс орет на сына, чуть ли не впечатываясь своим лицом в его, — Хоть раз еще выкинь что-то подобное, только попробуй! Любые его передвижения только с моего разрешения, ты понял меня?! — он перестает трясти альфу, но все так же удерживает за ворот. Фрэнк пару секунд не двигается, а затем медленно поднимает голову и, откинув волосы с лица, хватается за запястья Фликса, резко отрывая их от своей футболки. — Понял, — доносится его низкий хриплый голос до Джерарда, что в ужасе смотрит на происходящее, все так же прижимая ладонь ко рту, — Но знаешь, отец, — альфа криво усмехается, — ты, наверно, забыл, что всю жизнь лепил из меня подобие себя. Так не удивляйся, если в следующий раз я отвечу тебе тем же, — он чиркает кулаком по своей щеке. Фликс неожиданно молчит и только прожигает сына злым взглядом. Какое-то время они стоят, глядя друг на друга, а потом старший, так ничего и не сказав, уходит в дом, толкнув Фрэнка плечом. Тот чуть покачивается, но с места не двигается. Он поднимает глаза на окно Джерарда, смотрит, будто в никуда, о чем-то задумавшись, затем засовывает руки в карманы и вслед за отцом идет в направлении главного входа в особняк. В голове омеги целое трещит, лопается и распадается на части. Сын и отец… Сын — не отец. Джерард всего лишь на мгновение задерживается, оправляясь от увиденного, после чего отворачивается от окна и упирается взглядом в дверь, за которой уже отчетливо слышны шаги. Пришел. Как и обещал. Негромкий стук. Джерард уже у двери и спешит открыть замок. — Я думал, будет дольше, — непринужденно говорит Фрэнк и мягко улыбается. Так улыбается, будто то, что было только что во дворе омеге привиделось. Уэй вглядывается в его лицо, в поисках следа от удара, но волосы не дают как следует посмотреть, а сам альфа уже тянет пальцы к сидящему у Джерарда на руках Тэйлу. — Эй, приятель, — он чешет его за маленьким ушком, отчего котенок блаженно жмурится, — Ты тут как? Рад, наверно, видеть своего хозяина? Но только омега переключиться и сделать вид, что ничего не произошло, что он ничего не видел, не может. Как минимум, потому что Фрэнк не виноват в том, что Джерард оказался в том клубе, не он привез его туда. Все это вообще оказалось какой-то дикой случайностью. — Послушай… — Уэй не знает, как спросить и мнется, — К чему это все было?.. Почему ты соврал ему? Рука Айеро на миг останавливается на шерсти котенка, глаза замирают где-то у Джерарда на груди. Но только на миг. — Что-то он там придумывает, да, Тэйл? Фигню какую-то… — все таким же расслабленным голосом уже через секунду бормочет альфа, возвращаясь к почесыванию пушистой шейки, — Давай укусим его, а? — Фрэнк, я серьезно! — омега с отчаянием в голосе дергает котенка к себе, пытаясь обратить внимание Айеро на свои слова, — Я… Это неправильно! Мне не нравится, что из-за меня он… — Пойдем, поедим? — вдруг предлагает альфа, не позволяя Джерарду закончить фразу, и нечитаемо смотрит на него, по-прежнему слегка улыбаясь. — Фрэнк… — просящим тоном почти шепчет омега, заламывая брови. — На кухне. Джерарду хочется завыть.

***

Два дня, что прошли после похорон, дом Брайаров находится словно во сне. Никто никуда не выходит, никто ни с кем практически не общается. Случившееся ударило по семье Джерарда сильнее, чем кто-либо мог предположить. Боб безвылазно сидит в кресле в гостиной, перелистывая альбом с фотографиями, которые скопились за эти семь лет, рассматривает их, пытаясь поймать остатки счастливого прошлого… По вечерам приезжает Рэй, молча садится на диван рядом со своим генералом и тоже по сотому кругу рассматривает снимки. Он просто не может находиться один. Воспоминания давят. Они душат и раздирают сердце даже хуже, чем в самый первый день… Майки без остановки плачет в своей комнате, а Хью, который поначалу еще как-то пытался его успокоить, теперь просто лежит вместе с ним на кровати, обнимая и не понимая, каким образом сделать боль своего ребенка тише. Там, на кладбище, он еле его удержал. Тот, визжа от горя, впал в какое-то безумие и рвался из рук прямо к могильной яме. Рвался к брату. Мальчик звал его, умолял вернуться и забрать с собой… в итоге упал на колени и тихо подвывал, пока солдаты закидывали гроб глинистой землей. С тех пор Майки почти не спит, забывается ненадолго, а просыпаясь и снова попадая в страшную реальность, опять начинает рыдать. Его глаз уже практически не видно за опухшими веками, но слезы кажутся бесконечными. После нескольких бессонных ночей, убитый горем из-за одного сына и беспрестанно переживающий за второго, Хью все-таки засыпает, перекинув руку через худенькое тельце Майки. Тот без конца всхлипывает и бессмысленно смотрит в одну точку на стене, за которой находится комната брата. Он так и не был там с того самого дня, когда Рэй принес им страшную новость. Мальчику было невыносимо даже думать о том, чтобы зайти в нее. Зайти, зная, что Джерарда там нет и больше никогда не будет. Где все вещи стоят так, как он их оставил, где в воздухе все еще витает слабый отголосок можжевельника. Майки зажмуривает глаза, и по его щекам вновь стекают горячие ручейки слез. Комната Джерарда пугает, но вместе с тем, она — единственное место, где он всего на секунду пока еще может вновь соединиться с ним. Через несколько дней все покроется пылью, и то ощущение присутствия, которое есть сейчас, исчезнет навсегда. Майки мгновение думает, и все же выползает из-под руки Хью. Он тихонько подходит к своему комоду, выдвигает один из ящиков и достает оттуда любимую красную футболку с обезьяной, которую Джерард отдал ему сразу после своего первого и единственного чемпионата. Оттуда же следом вытаскивает и тяжелый для его руки кольт. Мальчик прижимает вещи к себе и, взглянув на спящего омегу, осторожно выходит в коридор. Еще несколько минут он стоит у двери в комнату брата, собираясь с духом, затем делает глубокий вдох и, вцепившись покрепче в ручку, приоткрывает дверь. Он заходит внутрь, чувствуя, как новая волна слез подкатывает к векам. Здесь пахнет Джерардом. Здесь все кричит о его еще совсем недавнем присутствии. Майки медленно обводит помещение глазами, цепляясь взглядом то за одну, то за другую вещь, и негромко скулит. Небрежно брошенная на спинку стула любимая толстовка, не до конца задвинутый ящик шкафа, с торчащим из него альбомом для рисования, лежащая обложкой вверх раскрытая на разворот книга… от ее вида становится особенно невыносимо и Майки, прикрыв глаза, на миг отворачивается. Все это выглядит так, будто брат вышел ненадолго и вот-вот вернется. Мальчик вытирает тыльной стороной ладони слезы с щек и подходит к столу. Вытащив из-под прижатой к груди футболки кольт, он аккуратно кладет его на столешницу. Взгляд падает на прозрачный пузырек с небольшой черной крышкой. Майки долго смотрит на него, не решаясь взять в руки, но, в конце концов, не выдерживает. Прохладный можжевельник касается ноздрей омеги, и тот, прикрыв глаза, позволяет себе на секунду поверить, что брат рядом. Подошел к нему, прижал к себе, целуя в макушку… — Майки… Мальчик вздрагивает от неожиданности и быстро оборачивается, пряча пузырек в кармане шорт. — Рэй? — нетвердым голосом произносит он, глядя на альфу, что стоит в дверях и с тоской наблюдает за ним, — Ты почему здесь? — Я шел тебя проведать и увидел, что дверь открыта, — отвечает Торо, заходя в комнату и тоже машинально осматриваясь, — Так и подумал, что это ты тут… Он подходит к полкам, тянется к одной из наград Джерарда, но Майки внезапно кричит: — Не трогай! — Рэй резко отдергивает руку и растерянно глядит на ребенка. Тот хмурится, подходит к нему ближе. — Не трогай ничего. Я хочу, чтобы все стояло так, как… — губы омежки начинают дрожать, — как оставил он… как оставил мой брат… На последнем слове мальчик срывается, закрывает лицо красной футболкой Джерарда и падает на пол, вновь заходясь в рыданиях. Рэй тут же оказывается рядом, берет ребенка за плечи и притягивает к себе. Майки цепляется за его шею, утыкается в нее носом и надрывно плачет. Плачет так горько, что у Торо вся душа кровоточащими трещинами покрывается. Он не знает, что сказать, не знает, что сделать… Альфа прижимает его крепче к своей груди и гладит по голове. Стискивает зубы, сдерживает собственные слезы, не представляя даже, кто сейчас бьется в истерике у него на плече, чью боль он пытается забрать себе.

***

Когда Фрэнк выезжает с парковки Тао, на улице уже начинает смеркаться. Он смотрит на время и прикидывает — стоит ли заехать сперва к Питу, чтобы отдать пропуска для фур с оружием, которые завтра необходимо отвезти на базу, или же сразу ехать домой, а встречу отложить до утра. Рядом на пассажирском сидении лежат вещи Джерарда, и альфа с усмешкой поглядывает на них, вспоминая, каким неожиданно расслабленным и приятным вышел их сегодняшний спонтанный обед. Омега поначалу отмалчивался, пока Фрэнк пытался его расшевелить отвлеченными беседами, но потом потихоньку начал втягиваться, периодически улыбаясь и даже комментируя что-то. Альфа наслаждался этими мгновениями, открывая для себя совсем новые, незнакомые ему эмоции. Он вдруг задумывается о том, каково это, когда всегда вот так. Когда дом — это намного больше, чем просто место, куда возвращаешься вечерами. Когда тебя там ждут, когда тебе там рады… когда есть смысл торопиться закончить все дела, чтобы побыстрее увидеть любимые глаза и ощутить родное тепло… Когда в принципе есть смысл. Фрэнк крутит руль, приняв, наконец, решение и достает телефон. Завтра воскресенье, и, может быть, это последняя возможность провести целый день в Мэйконе. Целый день рядом с Джерардом. Дома. Айеро надеется, что если у них будет шанс сблизиться, то омега признается ему сам, и Фрэнку не придется ускорять этот процесс. Ему почему-то это очень важно… почему-то вдруг хочется, чтобы с Джерардом все было по-настоящему. Альфа смеется, когда, даже не успев нажать на кнопку, видит на экране имя друга. — Пит, у тебя там что, чуйка на мои звонки? — Фрэнк, притормозив на светофоре, барабанит по рулю пальцами, — Только хотел тебя набрать. Ты не дома? — он прислушивается к посторонним звукам в трубке. — Нет, приятель, мы все-таки поехали в Эклипс, — отвечает Вентц по ту сторону динамика, — Думал, может, и ты к нам тоже присоединишься. — Какое быстрое перемирие, — с усмешкой замечает Айеро, — квартира твоя цела осталась? — Фрэнк фильтруй, что говоришь, я на громкой, — понижая голос, недовольно бурчит Пит, — Так ты приедешь? — В Эклипс?.. — задумчиво проговаривает альфа и трогается с места, заметив переключившийся на зеленый светофор, — Ладно, но ненадолго. В конце концов, ему все равно нужно отдать ему эти чертовы пропуска. — Финал, чувак, когда еще такое теперь будет… — разочарованно тянет Вентц. — Переживу, — коротко бросает Айеро, не желая терять сегодняшнего вечера. Кроме того, сегодня во время обеда он видел, как отец цербером периодически прохаживался мимо кухни, кидая на них угрюмый взгляд. Вряд ли Джерарду что-то угрожает, альфа понял это еще днем, но омега так странно, так встревоженно смотрел на него, когда он сказал, что поедет за его вещами, что Фрэнк хочет вернуться обратно как можно быстрее. Айеро заканчивает разговор и выруливает на дорогу, ведущую к Эклипсу. Несмотря на то, что в выходной день машин по пути особо не встречалось, и Фрэнк доехал до центра достаточно быстро, когда он заходит в зал, бой уже давно идет. Весь свет направлен на октагон, и альфе приходится почти на ощупь пробираться на центральные трибуны. Пит каким-то непонятным образом замечает его в полутьме и машет рукой, что значительно облегчает Фрэнку задачу. — Пробки? — Вентц освобождает место рядом собой, двигаясь поближе к Патрику, и Айеро устраивается на жестком сиденье. — Нет, вещи Джерарда забирал из Тао, — он поправляет на запястье классические ролекс, глянув на время, — В перерыве сходишь со мной на парковку, я тебе пропуска передам для нашего груза, который на неделе должны пригнать, захватишь завтра с собой на базу. Пит кивает, и Фрэнк, расслабившись, переключает свое внимание на ринг: — Ну и что, кто тут кого? — Да как-то непонятно пока, возятся, как дети в песочнице, — морщится Вентц, — Раньше интереснее было. — Это потому что меня нет, — ухмыляется Айеро, насильно толкая плечом друга, и тот хмыкает: — А что ты смеешься? Так и есть, — Вентц толкает его в ответ, — Не хочешь потом вернуться? — Никто не знает, что будет потом, Пит, — многозначительно произносит Фрэнк, пощелкивая костяшками пальцев, — Но, вообще, иногда я скучаю по этим ощущениям… Айеро уходит в свои воспоминания, и Вентц больше ни о чем его не спрашивает. Друг любил этот ринг, любил борьбу, бросив свое увлечение стрельбой ради нее, но вскоре был вынужден отказаться и от этого из-за подготовки к грядущей войне. Бой, действительно, оказывается достаточно скучным, поэтому трибуны поддерживают участников без особого энтузиазма, отчего в зале нет привычного шума. — … да ну и что, что хорошо стреляет? — доносится откуда-то спереди хриплый голос, — Вы его видели вообще? Если генерал отдаст этого парня в распоряжение армии, то его выдерут как сучку при первой же возможности. В лагере не повыбираешь, сойдет и то, что рядом. А этот такой смазливый, что даже фантазировать особо не придется. Раздается мерзкий похотливый гогот, прерываемый резко взорвавшимся общим гулом из-за происходящего в этот момент на ринге. Толпа вскоре затихает, и негромкий разговор на рядах ниже возобновляется. — Ты бы особо на эту тему не трепался, Хант, — серьезно говорит соседу один из альф, — Знаешь же, что полковник из-за этого разнос устроил недавно в части. — Класть я хотел на него. У меня с Фрэнком свои счеты, — отзывается первый, — Тем приятнее будет разложить генеральскую шлюшку. Не обращавший до этого момента на их треп внимания Пит, настороженно косится в сторону альф, затем переводит взгляд на Фрэнка. У того уже рука за поясом черный ствол глока оглаживает, и вены на шее змеями ползут. Вентц напрягается и тянет пальцы к своему пистолету, готовый подключиться в любой момент, однако Айеро медлит, потом внезапно убирает руку от оружия и, не поворачиваясь, проговаривает: — Пит, скажи, чтобы остановили бой. У Вентца брови взлетают вверх. — Зачем, Фрэнк? Просто пришей его. Сидящий рядом Патрик, услышав последние слова, испуганно смотрит на Пита, не понимая, что происходит. Айеро молчит, плотно сжав челюсти, и пытается прогнать из головы вновь нахлынувшие холодным потом воспоминания из детства, когда отец заставлял его стрелять в безоружных. — Говорят, он на химии сидит, это бессмысленно, — продолжает уговаривать друга Пит, — Ты его тогда полгода уложить не мог, а теперь… — Ты не слышал меня, подполковник? — рычит Фрэнк, до хруста сжимая кулак, — Выполняй приказ. Напряженность на лице Вентца сменяется тревогой, но с Айеро он больше не спорит. Взглянув на Патрика и ненадолго сжав в ладони его пальцы, он коротко вздыхает и поднимается с места. Спустя пару минут на ринг выбегает один из работников клуба и что-то говорит рефери. Тот изумленно глядит на него, но потом подает знак, и бой прерывается. Публика сначала возмущенно гудит, однако вскоре замолкает, когда в зале звучит голос, который узнают практически все. — Ну так давай сочтемся, Хант, раз я тебя так сильно обидел в том году, что ты до сих пор рыдаешь. Альфа, к которому обращается Фрэнк, вздрагивает и оборачивается, тут же меняясь в лице, когда натыкается на чужой колючий взгляд в упор. Он какое-то время не находится, что ответить, недоуменно глядя на то, как Айеро стаскивает с плеч камуфляжную куртку и демонстративно срывает с нее нашивки. Знак, который не нужно комментировать, который понятен в армии Мэйкона любому. По трибунам прокатывается взволнованный шепот. Год назад за их схватками, закончившимися в итоге победой Фрэнка, следил весь город, но никто и подумать не мог, что бывшие соперники в спорте однажды сойдутся в бою совсем другого порядка. Хант тем временем приходит в себя и зло скалится: — Надо же, и звать не понадобилось, сам ко мне пришел, — вслед за Айеро, он снимает с себя все знаки отличия, бросая их на пол, — Правильно, скучновато здесь сегодня, нужно жару поддать. — Закрой рот и шагай на ринг, — рявкает на него Фрэнк, — Хотя бы сдохни достойно. Улыбка тут же исчезает с лица Ханта, а в глазах загорается недобрый блеск. Айеро опускает взгляд на его руки, усеянные небольшими бурыми точками в районе сгиба локтя, и отмечает про себя, что Пит, похоже, был прав. Но назад хода нет, и Фрэнк даже не думает жалеть о своем решении. Это не первая коррида в его жизни, но единственная, когда он точно знает, ради чего, а точнее, за кого она.

***

С тех пор, как Фрэнк уехал, Джерард места себе не может найти от непонятного страха и мечется по комнате зверьком, запертым в клетке. Все было нормально, до того самого момента, пока Айеро не начал собираться в Тао. Сердце как-то вдруг болезненно сжалось, начало заходиться в неровном темпе. Казалось бы, омега должен радоваться, потому что в тех вещах вся его жизнь, все его спасение, но что-то внутри твердило об обратном. Какой-то внутренний голос молил никуда альфу не отпускать, наплевать на все и удержать дома… но Джерард его не послушал. Он пытается отвлечься на какую-то смешную программу по телевизору — бесполезно. Выходит на балкон проветриться, но мгновенно замерзает и влетает обратно в комнату, забираясь на кровать и кутаясь в одеяло. Не проходит и минуты, как ему становится дико жарко, до тошноты… Тревога тем временем тише не становится, она будто только усиливается с каждой новой попыткой омеги забыться и немного успокоиться. Страх разрастается, поражает его тело, переходя в настоящую осязаемую боль. Джерард не может лежать, не может сидеть — кажется, что болит каждая клеточка в его, похожем на оголенный нерв, организме. Накативший было жар снова сменяет холод, и тот уже больше не отпускает. Как ни пытается, омега не может согреться. Он трясется в ознобе и чувствует, как стремительно остывают внутренности, а сердце тяжелым камнем повисает на обламывающихся под его весом ребрах.

***

Альфы выходят на ринг и, согласно правилам, выкладывают перед рефери все имеющееся оружие. Тот, все еще пребывая в растерянности, неуверенно кивает и указывает рукой на центр октагона. — Ну что, командир, разыграем вашу с генералом сучку? — издевательски шипит Хант, зная, что уже этим наносит свой первый удар. У Фрэнка глаза кровью наливаются. Перед взором образ Джерарда, его Джерарда. Его лучика света, который случайно проник туда, где одна тьма много лет господствовала, где до него ничего живого не было, сплошные камни и сухой песок. Смущенная полуулыбка, чистые зеленые глаза, за которые альфа готов резать всех без разбора. Айеро стискивает зубы до скрежета, ощущая внутри исступленную жажду убивать. — Ты будешь, сука, кровью харкать за эти слова, — цедит Фрэнк, и сразу же звучит первый из двух возможных на корриде свистков. Единственный, который слышат пока еще оба. Главное правило — не словить удар по лицу или по голове в первые секунды. Пропустишь — и считай, что улетел на тот свет с первым же поездом. Оба альфы знают об этом, потому концентрация максимальная, первым никто не лезет, примериваясь, стараясь занять позицию повыгоднее, встать поудачнее. Каждый удар, каждое движение имеет значение. На трибунах абсолютная тишина, никто не выкрикивает, также зная, что любой резкий шум может оказаться фатальным для кого-то из тех, кто поставил на кон свою жизнь. Наконец, Хант, уловив момент, нападает первым. Он бьет Фрэнка по ногам и Айеро падает, однако сразу группируется и получить альфе преимущество не позволяет. Короткий выверенный удар берцем под коленку — тот летит на пол ринга следом. Айеро пользуется возможностью, вскакивает на него сверху, начиная наносить удары по голове. Хант рычит от боли и досады, вытягивает руку вперед, упираясь ладонью Фрэнку в лицо и начинает давить, шаря пальцами и пытаясь нащупать глаза. Айеро пробует вырваться, теряя ориентир из-за того, что приходится зажмуриться, и, спустя пару секунд, сам оказывается на лопатках. Хант коротко трясет головой, встает на четвереньки. Словно паук, он подползает к Фрэнку, седлая его и смыкая пальцы у него на шее. Один из самых опасных и надежных приемов. Айеро понимает, что у него не так много времени на то, чтобы вытащить себя из-под этой туши, знает, что еще немного, и отключится, поэтому перестает сопротивляться, расслабляется, направляя все силы в сжавшийся кулак. Дождавшись момента, когда Хант уже начинает чувствовать привкус победы, он резко вскидывает руку и бьет его в нос. Слышится хруст, альфа издает непонятный животный звук и отпускает шею Фрэнка, хватаясь за лицо. Кровь начинает струиться по его губам, капает на Айеро теплыми вязкими каплями. Не теряя времени, Фрэнк бьет еще раз, уже под подбородок. Хант слетает с него, падает на пол почти в отключке. На адреналине Айеро подскакивает на ноги. Один удар — и с ним будет покончено, но к глазам вдруг подкрадывается темнота, в ушах звенит, и альфа опускается на колени. Он закрывает лицо руками, глубоко дышит, стараясь вернуть четкость сознанию и восстановить давление. Достаточно быстро становится легче, Айеро хочет развернуться, чтобы закончить начатое, как вдруг с трибун кто-то кричит его имя, и с разных сторон до слуха начинает доноситься истошное: — Нарушение правил! Остановите бой! Альфа ничего не понимает. На автомате поспешно разворачивается и видит, как Хант, истекая кровью, с нечеловеческим рыком летит на него с непонятно откуда взявшимся ножом в руке. Фрэнк осознает, что не успевает уклониться. Слишком поздно обернулся. Вокруг крики, суета, но у него в голове время будто останавливается. Многие говорят, что в последнюю секунду словно проживают жизнь заново, что она, как кадры, мелькает перед глазами. У кого-то, наверно, действительно так, но Фрэнк видит перед собой лишь одно единственное лицо. Лицо человека, из-за которого на пороге смерти он задает небу один единственный вопрос — почему? Почему та пришла за ним именно сейчас, когда ему впервые так отчаянно захотелось жить?.. … На другом конце Мэйкона Джерард чувствует, как резко становится нечем дышать.