Orbis Epsilon

***

— Ну? Что сказали? — Патрик подрывается с кресла и подбегает к вышедшему от врача Джерарду. Тот на друга не смотрит и выглядит немного заторможенным, рассматривая что-то в руках. — Джерард… — Пат, посмотри, — омега, не поднимая глаз, с восхищенной, но немного растерянной улыбкой изучает какой-то небольшой прямоугольник. — Посмотри, какой он… Патрик, оторвав от лица Джерарда взгляд, переводит его на черно-белый снимок и встает у Уэя за плечом. — О, уже сделали узи? Так рано? — его губы тоже начинают расползаться в улыбке, а рука сама тянется к фотографии. — Ну да, — Джерард передает её Патрику и берет омегу под руку. — Врач сказал, что нужно. Смотри, какой маленький! Стамп, вглядываясь в глянец пленки, морщит лоб и усмехается:  — Для начала, скажи мне, куда смотреть. Вот эта точка? — он тыкает во что-то, что по его представлениям могло бы сойти за эмбрион. — Да нет же, вот — Джерард смеётся, берет его за палец и ведет чуть правее. — Видишь? — Я вижу дырку, — честно признается Патрик, а Уэй начинает смеяться еще заливистей. — Сам ты дырка. Вот же, вот, — он убирает его руку и прижимает указательный палец к нужному месту на снимке. — Ну? Патрик прищуривается, наклоняется ниже, чуть ли не носом утыкаясь в бумагу, и, наконец, восклицает: — Ах во-о-от!.. — он выпрямляется и с усмешкой глядит на Уэя. — Прости, ты не захватил мой бинокль? — Да иди ты, — Джерард в шутку его толкает. — Пять недель всего, что ты хочешь? Через месяц будет уже больше. — Ну вот потому я и удивился, что так рано и уже узи… Не видно ж еще ничего, — Патрика безумно умиляет сердитый вид друга, который, фыркнув, бережно убирает снимок в папку с другими документами. — Ладно, ты расскажи мне, всё в порядке? Что врач сказал? — Да ничего особенного, — Джерард неуверенно пожимает плечами, вспоминая напряженное выражение лица доктора, когда омега рассказывал ему о блокаторах, их отмене и последующей течке. — Долго недоумевал, что я смог так быстро забеременеть… Кучу каких-то витаминов прописал и назначил следующий прием через три недели, если ничего не будет беспокоить. На самом деле, Джерард беспокоится уже сейчас, потому что, несмотря на приветливость и ласковые интонации врача, его не отпускает ощущение какой-то недосказанности. Волнение во взгляде, движениях доктора, которое он чувствовал во время всего осмотра, заставляет переживать и надумывать себе лишнее. — Хорошо, тогда купим это всё по дороге, — Патрик тем временем уже снимает с вешалки их куртки и, не замечая некоторой отрешенности на лице Джерарда, принимается его по-хозяйски упаковывать. — Рой начнет спрашивать — зачем, — переживает Уэй, позволяя закутать себя в шарф и, по правде говоря, наслаждаясь заботой друга. Он привык быть старшим из-за Майки, привык быть для него самым главным человеком на земле, отчего со всеми своими проблемами мальчик в первую очередь бежал к нему, а только потом к Хью или Бобу. Джерард ничего не имел против, наоборот, ему это даже нравилось, но иногда так хотелось тоже побыть чуточку слабым, почувствовать себя младшим… С тех пор, как они так внезапно сблизились с Патриком, омега, наконец, получил такую возможность и теперь беззастенчиво пользовался ею. — Не начнет, — с кривой ухмылкой отвечает Стамп, поправляя Джерарду капюшон. — Он знает, что у меня течка вот-вот должна начаться, так что аптека вопросов не вызовет. — Вы и об этом разговариваете? — Уэй, пораженно уставившись на друга, пытается представить себе гигантского Роя, сокрушающегося вместе с Патриком над проблемами омежьей жизни. — Ну, вообще, мне с ним очень комфортно, и мы и не на такие темы общаемся, — хмыкает Стамп, цепляя сумку на плечо и вместе с Джерардом направляясь к лифту. — Но здесь Пит поработал. Я ему сказал, что приеду на базу, и он пообещал Рою снять с него голову, если это случится. Так что я теперь под пристальным бдением, и заезд в аптеку будет мне даже на руку — Рой решит, что я угомонился. — А ты угомонился? — с весельем в глазах спрашивает Джерард. Зайдя в лифт, он нажимает на кнопку первого этажа. — Не знаю, если честно, — вздыхает Патрик и прислоняется спиной к металлической стенке. — Я, конечно, придумал план, как свалить к нему и при этом не слишком уж подставить Роя, но теперь переживаю, что ты останешься здесь один. — О, пожалуйста, — Джерард хватает его за куртку и тянет к себе, когда на каком-то этаже к ним присоединяются еще двое омег. Он переходит на шепот. — Вспомни меня месяц назад, чем ты мне тут поможешь? Скорее, наоборот, — многозначительно качает головой. — Другой вопрос, что ехать туда сейчас, действительно, опасно, но… — Но — вот именно, — подхватывает Патрик. — Знаешь, вряд ли пули испугают меня сильнее, чем то, что было тогда с тобой. И еще, ты прав, — лифт тормозит, и они выходят следом за омегами в холл. — Я совсем не подумал о том, что мне некому помочь, если я останусь здесь. Тебе я точно не позволю, а кто еще? Не буду же я просить папу Пита посидеть со мной, пока мучаюсь в горячке и дрочу на его сына… — он нагибается, чтобы снять бахилы у выхода. Джерард прыскает, соглашаясь с другом: — Это точно, даже для такого понимающего, как Дэниел, это будет слишком. — Получается, выбора у меня нет? — с притворной грустью спрашивает Патрик, хитро поглядывая на Уэя. — Похоже на то, — в тон ему кивает тот, но в итоге оба не сдерживаются и, выйдя на улицу, принимаются громко хохотать.

***

Дешевая забегаловка на окраине Мэйкона встречает Брендона отвратительной вонью горелого масла, грязных тряпок и чего-то не менее гадкого, но не поддающегося идентификации. Омега, стараясь не делать глубоких вдохов, окидывает взглядом помещение и быстро отыскивает среди немногочисленных посетителей альфу в грязно-серой парке, что сидит к выходу спиной и, очевидно, ужинает. Брендон интуитивно тянет руку к пальто, внутренний карман которого оттягивает увесистый корпус пистолета, и идет к столику в углу общего зала. — Клод? — Ури останавливается напротив альфы и, сунув руки в карманы, вопросительно выгибает бровь. Тот, на несколько секунд задержавшись с вилкой у рта, опускает ее на тарелку и пару раз проходится липким взглядом по стоящему перед ним омеге. — Верно, — он облизывает губы и нагло улыбается. — А в жизни ты ещё горячее, чем на фото. — Я польщён, — кривится Брендон, брезгливо отодвигая замызганный пластмассовый стул и усаживаясь на него, — но то, как я выгляжу, должно интересовать тебя в последнюю очередь. Давай сразу к делу, и я поеду, не хочу провонять всей этой дрянью. Он со скукой смотрит на альфу, что продолжает бесстыдно его разглядывать, и не может определиться в своих эмоциях. С одной стороны, ему противно от этого человека с красными, воспаленными глазами, что мерзко ощупывают его с ног до головы, но с другой, Брендон испытывает мстительное удовлетворение, представляя себе Джерарда в лапах этой падали. — Да уж конечно, куда нам до вас, — хмыкает Клод, проводя языком по внутренней стороне щеки. Поставив локоть на пластиковый подлокотник, он некоторое время перебирает пальцами в воздухе, будто испытывая омегу, а затем произносит: — Ладно. К делу, так к делу. Что нужно сделать? — усмешка пропадает с его лица, будто её и не было. Теперь настает очередь Брендона улыбаться. — Ну вот, верное направление, — он довольно растягивает губы и наклоняет голову вбок. — Задач несколько, хотя основная одна — избавить меня от одной сильно докучающей мне мрази, но только так, чтобы не наследить. — Омега? — жадный интерес вновь загорается во взгляде альфы. — Омега, — не скрывая удовольствия, отвечает Брендон. — Ты можешь сделать это в одиночку, но я бы предпочел, чтобы вас было несколько. — Вот как? — Клод приподнимает бровь и переплетает руки на груди. — Мне даже интересно стало — зачем? — Я хочу присутствовать, — Ури с ходу удовлетворяет его любопытство, заставляя альфу присвистнуть. — Хочу видеть его унижение, хочу слышать, как он кричит от боли и молит о помощи, — в глазах Брендона лютая жестокость. Не человеческая, не звериная даже. — Хочу, чтобы перед тем, как сдохнуть, он почувствовал себя грязным, опозоренным… Вещью, нужной лишь для чьего-то удовлетворения. — Не проблема, — отвечает Клод, но, тут же сузив глаза, уточняет: — Только ты же понимаешь, что чем больше людей, тем выше ценник? Мне придется затыкать рты, чтобы твоя шалость не вылезла куда не надо… Брендон закатывает глаза, манерно вздыхает и отмахивается: — Это моё шоу, и я готов за него заплатить. Ты, — он лениво указывает пальцем на альфу, — обеспечиваешь мне зрелищность, а кухня меня не волнует. — Охрана у парня есть? — Да, — кивает омега, принимаясь рассматривать свой идеальный ноготь на пальце, которым только что тыкал в Клода. — И это то, что вы также берете на себя. Его охрана, мой хвост… Никаких следов, всё должно быть абсолютно гладко. — Сколько? — исподлобья глядя на Ури, альфа касается главного вопроса. — Я мог бы назвать свою сумму, но мне хочется услышать, что готов предложить ты. Брендон достает ручку, пишет цифры на салфетке и двигает её ближе к Клоду. — Место я назову позже и сам привезу его туда, — заранее зная, что от таких денег не отказываются, омега закрывает ручку колпачком и убирает её обратно в карман. — Но предупреждаю сразу — деньги вы получите только тогда, когда всё выполните, а я окажусь дома. Начнете творить херню… — он проводит пальцами по горловине пуловера, виднеющегося из-под расстегнутого пальто, и щелкает языком. — Впрочем, не советую этого делать. Я не идиот и подстрахую себя. Уверенный в том, что сделка состоялась, Брендон совсем не ожидает увидеть подозрение на лице альфы. — Не многовато ли за одного омегу? — Клод машет салфеткой. — Что с ним не так? — Конкретно с ним всё так, — недовольно вздыхает Брендон. — Нюанс лишь в том, что он находится под защитой Фликса Айеро, потому этого уёбка стерегут, как музейный экспонат. — Ну вот, теперь уже понятнее, — Клод настороженно смотрит на Брендона и покусывает губы, прикидывая в голове, стоит ли игра такого риска. Каким бы отшибленным он ни был, какой бы низкой ни была планка его моральных ценностей, связываться со старшим Айеро — не самая лучшая затея, как ни крути. — Значит, предлагаешь влезть в огород к генералу? А если… — Вот за то, чтобы не было «если», я и плачу такую сумму, — чеканит Ури. Клод недолго крутит салфетку в пальцах, всё ещё не до конца уверенный в выгодности дела, но затем решительно сминает ее и кидает в тарелку с недоеденным бифштексом. — Хорошо. У нас есть конкретные сроки? — Нет, придется действовать по обстоятельствам, — качнув головой, отвечает Брендон. — Тебе нужно поставить людей, чтобы следили за обстановкой и были готовы в любой момент расчистить мне дорогу, потому что всё должно получиться с первого раза. Никаких других дел, это понятно? — он встаёт со стула и запахивает пальто, демонстрируя этим, что разговор окончен. — Понятнее некуда, — усмехается Клод и поднимается следом. Брендон, желая как можно быстрее покинуть это место и оказаться в безопасном тепле своего камаро, коротко кивает и старается на альфу больше не смотреть. Он проскальзывает мимо него на выход, спешно вылетает на улицу, но дальше, чем на два шага, отойти от забегаловки ему не дают. Клод нагоняет его и преграждает путь, заставляя податься назад. — Слушай, — он ставит руку на стену, в которую Брендон упирается спиной, и наклоняется к нему почти вплотную. — А может, ты не будешь так торопиться? — альфа косо улыбается, опуская взгляд на его губы, и облизывается. — Понимаешь, что-то нервы расшалились после нашего разговора… Всё-таки генерал, знаешь ли. Не поможешь расслабиться? Брендон уверяет себя, что причина колючей дрожи, пробежавшей по телу, — промозглая погода, а вовсе не страх перед этим человеком, чьи зрачки сейчас расширены явно не из-за сгущающихся сумерек. Омега ругает себя за самонадеянность, за то, что решил ехать один и не взял с собой хотя бы Спенсера. Натянуто улыбаясь, он кладет ладонь Клоду на грудь и аккуратно, но уверенно надавливает. — Тех денег, что я собираюсь тебе заплатить, должно быть более чем достаточно, чтобы успокоить твои нервы, — приторно сладким голосом произносит он, справедливо полагая, что агрессией можно сделать только хуже. — Не будь таким жадным. — Так деньги это одно, а… — альфа не договаривает, слыша резкий шорох шин за спиной. Оставив Брендона в покое, он оборачивается и тут же щурится от яркого света фар, сквозь который виднеются вышедшие из внедорожников люди в строгих черных костюмах. — Тьфу ты блин, твои что ль? — Клод прикрывает глаза рукой и вновь поворачивается к Брендону. — Ладно, я понял, понял, — он поднимает ладони вверх, и пятится назад. — Это было просто предложение, скажи им, пусть не нервничают. Альфа ждет от Ури какой-то реакции, но тот, будто онемевший, не может отвести глаз от вишнёвого кадиллака, что стоит позади черных махин. Испуг дает о себе знать, и в первый момент омега готов кричать от облегчения. Хочется оторваться от грязной стены, кинуться к авто и прижаться к широкой груди, прячась от всего мира, однако затем Брендон замечает краем глаза, как Клод медленно отходит в сторону, как, никем не удерживаемый, скрывается за углом забегаловки, и эта кратковременная слабость отпускает. Омега одергивает ворот пальто, достает из кармана ключи и, не глядя в сторону кадиллака, идет к своему камаро. За спиной хлопает дверь автомобиля, быстрые шаги по асфальту… Брендон был к этому готов. Не задумываясь, он тянет руку к груди и, четко просчитав секунды, резко оборачивается. — Брендон… — Даллон осекается, почувствовав, как в грудь уткнулось жесткое дуло пистолета. — Я сказал тебе, чтобы ты больше не смел попадаться мне на глаза, — сквозь зубы цедит омега, испепеляя альфу взглядом и большим пальцем медленно возводя курок. — Предупредил, что убью, если ты снова решишь влезть в мою жизнь… Так что же? Ты не поверил мне? — он сильнее давит на пистолет, вжимая его в Даллона, и едва не крошит зубы, ощущая, как под километровым слоем ненависти и обиды, сердце разрывается от страшной боли. — Поверил, — Уикс с невыносимой тоской смотрит на него и даже не думает отходить. — Я всегда верю тебе, моё сокровище, но мне кажется, что ты так и не понял главного — когда речь идет о тебе, пугать меня смертью бессмысленно. — Заткнись, мудак, — Брендон трясется от злости, ощущая силу альфы и прогибаясь под собственной слабостью. С каждой секундой, с каждым новым вдохом омега теряет хладнокровие, не может обуздать тянущуюся к альфе сущность, которую больше жизни ненавидит. — У меня палец на спусковом крючке, и я просто мечтаю на него нажать. — Дай мне пять минут, а потом можешь осуществлять свою мечту, я сопротивляться не стану, — Даллон говорит ровно, очень спокойно, как обычно пропуская оскорбления мимо ушей, и будто не чувствует, как дрожит рука омеги. Курок возведён, одно неловкое движение — и Уикс ляжет здесь же, но он едва ли задумывается об этом. Ему действительно плевать, если сегодня он умрет, его жизнь давно уже в других руках, и только им ею распоряжаться. Однако, на лице омеги замешательство, давление металла на грудь становится чуть слабее, и Даллон расценивает это, как согласие. — Я искренне не понимаю, что произошло в тот вечер, и изначально искал встречи, чтобы всё прояснить, но… — он качает головой, и в лице его словно что-то меняется, закрывается, отчего омеге резко становится холодно. — Брендон, что ты тут делаешь, а? Зачем ты полез в эту грязь? — Не твое дело, — грубо отвечает тот, стараясь скрыть свою потерянность и неуверенность. — Ты не получил помощи от меня и пришел искать её здесь, я прав? — игнорируя ядовитый ответ, продолжает Даллон. — Брендон, я умоляю тебя — остановись, пойми, наконец, что всё это может плохо кончиться! — Ещё раз — это не твоё собачье дело, — шипит омега, а пистолет в его руке начинает дрожать еще сильнее. — Да-да, не смотри на меня так. Ты — псина, которая забыла, где её место, забыла с чьей руки ела и бросилась на своего же хозяина. Ты чуть не разрушил всю мою жизнь, поэтому пошел нахуй, ублюдок! Это оказывается слишком. — О чем ты, черт побери?! — Даллон хватает Брендона за плечи, но тот от его прикосновения будто подрывается и окончательно слетает с тормозов. — Не трожь! — он кричит, дергается, пытаясь высвободиться и отпихнуть альфу от себя. — Исчезни, провались, сдохни! Ты предал меня, предал, сука! — омега трясется, словно в припадке и размахивает пистолетом. — Ты, ты, ты! Почему из всех именно ты?! — по его щекам льются слёзы, он вытирает их тыльной стороной ладони, в которой держит оружие, но, как только Даллон снова пытается подступиться, выбрасывает руку вперед, наставляя на него дуло. — Не подходи. Не подходи ко мне, иначе я вас всех тут прикончу, слышишь? Каждого, кто только посмеет меня тронуть! — он задирает руку и, истошно крича, принимается палить в воздух. Даллон в ужасе смотрит на его истерику, что хуже любой муки, больнее самой страшной пытки. Она вспарывает плоть, расковыривает её, разрывая нервы и сосуды, выдирает саму душу наружу. Он не может ничего сделать, боится совершить лишнее движение и подвергнуть омегу опасности. Альфу не заботит ни собственная жизнь, ни жизнь других, он продолжает думать только о нем одном и удерживает охрану, которая, выполняя распоряжение хозяина, не смеет подойти ближе. Патроны в магазине, наконец иссякают, но кричать Брендон не перестаёт. Он по-прежнему дергает рукой и нажимает на спусковой крючок, который теперь отзывается лишь безобидными щелчками. Где-то далеко слышится вой сирен. Придя в себя, Даллон, отдает приказ своим людям, чтобы те разобрались с полицией, а сам подбирается к омеге. — Брендон, всё. Всё, хватит, прошу тебя, — он насильно опускает его руку и притягивает начинающего сипеть Ури к себе, крепко прижимая к груди. — Всё прошло, всё закончилось, сокровище. Не нужно кричать, я… — Отпусти меня и уходи. Ладонь Даллона, что успокаивающе гладила Брендона по затылку, замирает. Он не может понять, послышалось ему, или же Ури действительно сказал это — настолько сильный контраст между тем, что было пару секунд назад, и этим хриплым, но твердым голосом. Альфа ослабляет объятия и чуть отклоняется, тревожно глядя на парня. — Брендон… — Сейчас ты отходишь, я сажусь в свою машину, и мы никогда больше не пересекаемся, — неживым голосом говорит омега, смотря мимо Даллона на загаженный мусором мерзлый асфальт. — Нет, Брендон, так нельзя… — пробует переубедить его альфа, но замолкает, когда Ури поднимает на него тяжелый, наполненный болью взгляд. — Пожалуйста, — с нажимом произносит он и смотрит ему в глаза так, что Даллону самому хочется застрелиться. Давление этих черных зрачков просто невыносимое… Альфа отступает. Ничего больше не говоря, Брендон разворачивается и идет к своему ярко-желтому камаро. — Я никогда не предавал тебя, — доносится из-за спины. Омега слышит эти слова, но продолжает молчать и не останавливается. Лишь оказавшись в салоне автомобиля, он едва слышно произносит то, о чем кричит всё его существо: — Ты предал нас.

***

Первые предвестники течки дают о себе знать ещё утром, пока Патрик собирается на работу и косячит при этом в элементарных бытовых мелочах. Свой цикл омега знает едва ли не до минуты, поэтому, прикинув в голове примерное количество времени, что еще осталось в запасе, он решает, что поедет на базу прямо с завода. В идеале — ему бы взять выходной, но, в таком случае, Рой сразу обо всём догадается, и тогда плакал его гениальный план. Патрик допустить этого не может. Он быстро складывает в свою рабочую сумку только самое необходимое и, выходя из дома, проверяет сигнализацию. Утро проходит вполне спокойно: учитывая свою рассеянность и легкое головокружение, омега не берется за важные документы, старается держаться подальше от реактивов и, в основном, разбирает старые бумаги, избавляясь от ненужного мусора. Серьезный повод для волнения появляется ближе к обеду, когда тело начинает периодически бросать в жар, а в ногах возникает слабость. — Ещё налить? — Патрик заставляет себя сделать глоток кофе из чашки, нервно наблюдая за Роем. Тот, расправившись с сэндвичем, безмятежно допивает свой чай и не догадывается, что только что влил в себя вместе с ним нехилую порцию снотворного. Омега следит, чтобы альфа осушил чашку до конца, надеясь, что верно рассчитал дозировку. — Нет, иначе я не доеду до этого твоего знакомого, — альфа стряхивает крошки со стола. — Не могу понять, неужели этих порошков, которые тебе нужны нет здесь, у нас? Обязательно тащиться в пригород? Они проводят обеденный перерыв в кабинете у Патрика, и Рой, который собирался пару часов подремать в одной из подсобок склада, сейчас очень недоволен тем, что омеге понадобилось срочно куда-то ехать. — Ну я же всё объяснил, — Стамп мимоходом кидает взгляд на часы, засекая время. — Они были, но неожиданно закончились, а мне нужно сегодня. И потом, — Патрик подходит к альфе со спины и тянет его вверх за подмышки, заставляя встать, — мы договорились, что туда машину поведу я, а ты как раз сможешь подремать. Давай, поехали уже, у меня рабочий день не резиновый. На самом деле омега спешит убраться с завода до того момента, когда у персонала закончится обед. Перед перерывом он зашел в медблок, чтобы по понятным причинам отпроситься с середины дня и взять отпуск на ближайшую неделю, так что для всех коллег он уже дома, а не гоняет чаи с альфой у себя в кабинете. Если только кто-то их увидит и еще, не дай Бог, что-то спросит… — Рой, да оставь ты эту чашку. Я приеду, помою, — Патрик подгоняет закопавшегося с посудой лейтенанта и кидает в него его же куртку. Была бы возможность — омега поехал бы один, но Вентц тогда точно альфу по стенке размажет, не станет даже слушать. Пусть лучше Рой будет при нём, так спокойнее. Садясь за руль и боковым зрением замечая, как альфа на пассажирском сидении широко зевает, Патрик поднимает глаза вверх и мысленно просит у высших сил, чтобы Пит не прибил их обоих.

***

— Ты правда считаешь, что мне стоит попробовать? — Джерард, с телефоном у уха, задумчиво переворачивает очередную страницу детской книжки и аккуратно разглаживает её ладонью. — Я переживаю, что не получится, и он во мне ошибся. — Джи, если бы у него были сомнения, то вряд ли он сделал бы тебе такое предложение, как думаешь? — в голосе Фрэнка слышится участие и неподдельная заинтересованность. — Значит, увидел, значит, уверен, что твой стиль ему подходит… Почему ты вообще в себе сомневаешься? — Джерард буквально видит, как альфа хмурится. — Ты — моё чудо, ты самый лучший, и это — аксиома. — Фрэнки, это необъективно, — омега смущается и принимается ногтем отдирать какую-то прилипшую к столешнице пылинку. — Я не профессионал… — Это очень объективно, — не желая слушать возражений, перебивает его Айеро. — И, к счастью, у меня есть целая жизнь впереди, чтобы каждый день напоминать тебе об этом. В ответ ему — тишина. Джерард, перелистнув новую страницу, натыкается на снимок узи, который на всякий случай спрятал в эту книгу, и застывает. «Целая жизнь»… «Каждый день»… Существуют ли для них такие категории? Есть ли хоть малейший шанс им троим быть вместе? Омега сильно в этом сомневается. Они говорили с Патриком на эту тему всего лишь раз, и тогда Джерард твердо сказал, что в ближайшие месяцы, пока беременность ещё можно скрывать, он обязан что-то решить. Если необходимо — пожертвовать собой и своими чувствами, чтобы жили те, кто ему дорог. В его ситуации самый рискованный, но и, в то же время, самый надежный вариант — честно признаться во всем Фликсу. Альфа заинтересован в том, чтобы брак Фрэнка состоялся, а потому наверняка придумает, как выкрутиться. Джерард уверен, что он не станет настаивать на аборте, ведь этот малыш — то единственное, что по-настоящему соединит его и Люка. Фликс всю жизнь об этом мечтал, так что сделает всё для того, чтобы этот ребенок родился. А Фрэнк…  — Чудо, мне пора. Около десяти тебя наберу ещё, договорились? Фрэнк — бесконечно яркое и столь же недоступное счастье, но Джерард будет наслаждаться им так долго, как только сможет. И даже, если затем придется уйти, омегу греет мысль о том, что у него останется их сын. Малыш, который каждой своей чёрточкой, каждым движением станет неизменным напоминанием о тех счастливых мгновениях, которые омеге удалось отвоевать у жизни. Джерард договорился сам с собой и обещания этого постарается не нарушить. — Да, Фрэнки, хорошо, — он слышит свой спокойный голос, а внутри гайки посильнее закручивает, чтобы не прорвало случайно. — Обязательно. Короткое «люблю», сказанное альфой на прощание — громче гудков, что, секунду спустя, заполняют динамик трубки. Джерард абстрагируется от всего вокруг, позволяет каждому звуку его голоса, каждой букве этого волшебного слова проникнуть в мельчайший уголок сознания… Он глубоко и ровно дышит, успокаивая сам себя, кладет руки на живот и слегка вжимает их в мягкий бежевый свитер крупной вязки. — Ты слышал, что сказал отец? — Джерард улыбается, опуская взгляд сначала на свои ладони, а потом переводя его на черно-белый снимок, что по-прежнему лежит на странице. — Он позвонит нам вечером, поэтому давай, сегодня ты будешь умницей и не станешь заставлять своего папу висеть над унитазом до ночи, хорошо? Джерарду доставляет непередаваемое удовольствие разговаривать со своим малышом — пусть еще совсем крошечным, размером с ноготь мизинца, но уже живым. Врач сказал, что в следующий раз уже можно будет чуть лучше разглядеть его, послушать, как стучит сердце… Этот момент вызывает у омеги особое волнение, особое предвкушение, и он не может понять, как вообще допустил саму мысль об аборте, как решился на такое, ведь если бы не их встреча с Фрэнком у торгового центра, то… Телефон вибрирует на столе, оповещая о входящем сообщении, и Джерард, зябко передёрнувшись, берет его в руку. «Всё получилось, я на автостраде. Рой дрыхнет, как сурок». Джерард хмыкает, качает головой и быстро печатает: «Пат, будь аккуратнее, если что — телефон со мной, звони. Удачи тебе и горячей недели *смайлик, показывающий язык*». Ответ приходится ждать около минуты. «Дурак. Береги себя». Джерард не успевает даже толком улыбнуться на это сообщение, как за его спиной вдруг раздается тихий стук в дверь. Омега испуганно вздрагивает и прячет телефон в карман. Он захлопывает книгу, засовывая её между толстых тетрадей со скетчами, и только тогда позволяет стучавшему войти. — Чарли! — он радостно вскакивает со стула при виде омежки, а лицо его озаряется улыбкой. — Проходи, давай, чего ты там встал? — Можно, да? — робко говорит мальчик, повиснув на ручке и вместе с дверью оказываясь в комнате. — Я спросил отца, он сказал, что ты у себя, и я решил зайти… На улице холодно, а дома мне одному скучно, — Чарли прикрывает за собой дверь и, спрятав за спиной руки, останавливается в нерешительности. Всегда веселый, активный и уверенный в себе, он выглядит непривычно. — Ты чего, малой? — Джерард опускается на колени перед ребенком и берет его за плечи. — Тебя кто-то обидел? Рассказывай, кому зад надрать? Чарли отчего-то краснеет, робко улыбается и мотает головой. — Нет, никому не надо. Я просто боялся, что помешаю тебе… Джерард вскидывает брови и усмехается: — Это когда ты мне мешал, позволь узнать? — он разглядывает потупившегося в пол Чарли и убирает с его лица длинные волосы. — А ну, давай, признавайся, что это ещё за внезапный приступ скромности, а? Мальчик поводит плечами, аккуратно выбираясь из Джерардовых рук, возвращает свои волосы на место, закрывая ими лицо, и невнятно бурчит: — Тебе со мной больше не интересно, да? — Чего? — Джерард пораженно глядит на него, не зная, с какой стороны подойти к вопросу. Чарли часто рассуждает на серьёзные, очень взрослые темы, но даже самые здравые его рассуждения всё равно в определенной мере остаются детскими, однако сейчас… — Чарли, почему ты так решил? Джерард больше не позволяет себе смеяться, подсознательно чувствуя, что делать этого нельзя. Он не давит на мальчика и терпеливо дожидается момента, когда тот сам повернется к нему. — Ты совсем перестал со мной играть, — Чарли тянет руку к лицу, трёт нос и, наконец, смотрит на Джерарда из-под челки. — А еще очень редко бываешь дома. — Неправда, — в шутку нахмурившись, возражает омега. — Во-первых, у тебя были экзамены, забыл? А во-вторых, я уже несколько дней здесь, только вчера уезжал… — Ага, а потом приехал с Патриком, — выпаливает Чарли, сердито сведя брови, но сразу же прикусывает язык и уже тише добавляет: — Ты вообще теперь постоянно с ним, даже в гости к нему ездишь… Омежка опускает глаза и принимается теребить пальцами край своей матроски, а Джерард умереть готов от заполняющей сердце нежности. Такая беззлобная, свойственная только детям ревность… Он тянется к мальчику, ласково проводит рукой по его русым волосам и поражается, насколько сильно Чарли успел привязаться к нему за эти месяцы… Споткнувшись об эту мысль, Джерард, вдруг резко останавливается. Привязаться. Омега повторяет про себя это слово, внезапно осознавая, что если ему придется уйти, то и Чарли он больше никогда не увидит. Пропадет из его жизни и даже не сможет объяснить почему. Точно так же, как получилось с Майки… С его Майки. На шее от этого осознания словно повисает неподъемная гиря, а незатягивающаяся дыра в сердце вновь начинает кровоточить. — А ко мне в гости ты ни разу не приходил, — тем временем продолжает жаловаться Чарли, не ведая о переживаниях Джерарда. — Приходи к нам, а? — он легонько дергает омегу за рукав свитера. — Обещаешь, что придёшь? Когда-нибудь… — Когда-нибудь… — эхом повторяет тот, глядя куда-то мимо мальчика, но в следующий миг, будто очнувшись, переводит взгляд на него и широко улыбается: — Слушай, а давай мультики посмотрим? — он подскакивает на ноги, хватая омежку за руку. — Вот прямо сейчас! К счастью, Чарли не столь подозрителен, как Майки, и без особого труда ведется на отвлекающий манёвр. Он тут же радостно взвизгивает, заползает с ногами на кровать и перетаскивает к себе на колени спящего Тэйла. Джерард включает телевизор, но, прежде чем уйти вниз за мороженым и крекерами, ненадолго задерживается глазами на счастливо пританцовывающем на покрывале мальчике. Ничего не обещать. Жить только сегодняшним днем.

***

Патрик откладывает телефон и тыльной стороной ладони вытирает капельку пота, ползущую вниз по виску. Он сбивчиво дышит, кусает пересохшие от жара губы и, придерживая одной рукой руль, начинает скидывать с себя куртку. Его состояние ухудшается с каждой секундой, но Джерард — последний, кто должен знать об этом. Течка у Патрика всегда начиналась достаточно плавно и давала ему возможность принять все необходимые меры еще задолго до того, как вступала в свои полные права. Но только не в этот раз. Омегу накрывает быстро, жестко, беспощадно. Он паникует, ловя ассоциации с тем, как совсем недавно на его глазах ровно то же происходило с Джерардом, однако теперь всё гораздо хуже. Вокруг поля, до базы еще минут сорок как минимум, а рядом Рой… Альфа, что хоть и спит сейчас, но уже волнует омегу своим крепким кофейным ароматом. Стамп психует и давит на газ, выжимая из доджа максимальную скорость. Дорога несется перед ним, мелькает, но едва ли это пугает его сильнее, чем ненавистное томление внизу живота. — Нет же, нет! — Патрик отчаянно долбит по рулю и, подняв руку, растирает по щекам слезы. — Пожалуйста! Пит… Имя альфы волчком крутится в воспалённом мозгу, а гребаные лёгкие предательски всё глубже и глубже вбирают в себя чужой запах. Омега сглатывает, не может совладать с собой и косится на Роя. Глаза пробегают по его губам, по выступающему кадыку и широкой груди, что не скрыта распахнутой курткой… Взгляд ползет ниже, к металлической пряжке ремня… Громкий длинный гудок заставляет Патрика опомниться и резко вернуть внимание обратно на дорогу, где он только что чуть не врезался в боковину проезжающего мимо седана. — Боже мой… — сердце колотится как сумасшедшее, и омега воет, не понимая, что ему делать. Затормозить он не может, потому что деваться просто некуда. Совсем скоро желание полностью отключит контроль, а Рой рано или поздно проснется. Даже если Патрик прямо сейчас позвонит Питу, то это всё равно не поможет. Тот попросту не успеет приехать. — Господи, я не хочу, не хочу! Омега ненавидит себя, обзывает всеми возможными словами, плачет и не слышит, как рядом раздается глубокий вдох. Он реагирует только тогда, когда Рой с низким хрипом начинает разворачиваться в кресле. Патрик цепенеет. — Что… — альфа сонно трет лицо, продирая глаза. — Где мы… Замешательство длится недолго. Рой делает новый вдох, и его зрачки за секунду расширяются. В голове все стоп — краны разом срабатывают, сигнализация вопит изо всех сил, но насыщенный, глубокий аромат бьёт по рецепторам, пробираясь глубоко внутрь через каждую мелкую пору. Омега чувствует, как меняется атмосфера, щиплющими разрядами тока ощущает её на своей коже и скулит: — Рой, прости меня… — Быть не может… — альфа, не сдержавшись, прикрывает глаза и затягивается нереальной красоты запахом. — Ты что натворил, дурак?! — Я… я дал тебе снотворное… У меня были только барбитураты, а они… Я побоялся превышать дозу, поэтому… — он не договаривает, всхлипывая. — Я надеялся, что успею, ты… — вдох, — не должен был так рано… — кофе забивает ноздри, и голос Стампа срывается на стон. Альфа рычит, потом вымученно мычит и хватает себя за голову, пытаясь вытряхнуть из неё дурман, от которого он всегда бежал, как от проклятия. Патрик нравился ему, что тут скрывать. Но Рой сразу отдавал себе отчет в том, что любые чувства к нему, кроме дружеских, запретны, он под дулом пистолета не позволил бы себе даже взглянуть в его сторону, уважая как своего командира, так и самого омегу, но сейчас… Сейчас Патрик так близко, у него течка, и даже метка Пита не спасает. — Чёртов ты химик, — хрипит Рой, из последних сил держа себя на цепи. — Зараза, хоть накачал бы посильнее… Омега уже не слышит его. Он выкручивает руль, дает по тормозам и, часто, прерывисто дыша, поворачивается. Патрик облизывает губы, ломается весь, шаря возбужденным взглядом по альфе и ёрзает задом на сиденье. Держится пока, еще не до конца потерял контроль, но это ненадолго совсем, счет — в минутах. Рой пользуется этим, приподнимает бедра и принимается расстегивать ремень на своих штанах. — Нет, Рой, не надо, — еле слышно мямлит Патрик, а сам жадно следит за его действиями, трется о сиденье и пальцами свои джинсы на коленях мнёт. — Пожалуйста, остановись… я не хочу… Вопреки тому, что говорит, по омеге видно, что он не сможет сопротивляться, не справится с собой, хоть после и будет ненавидеть себя всю свою жизнь. Тело предает его, подставляет. Хочется вырваться из этой ненавистной оболочки, отделить разум от плоти и уберечь душу от пыток, но это невозможно. Патрик бессилен перед своей природой, которая толкает его на безумство, на ошибку. Вынуждает наклониться ближе к Рою, потянуться к нему, тяжело дыша и всхлипывая от скручивающей боли… Холодный воздух резко врывается в салон, когда альфа, собрав всю свою волю, настежь распахивает дверь доджа. Свободной рукой он рывком вытаскивает ремень из петлиц и кидает его Стампу на колени. — На, завяжи, — Рой жмет челюсти, раздувает ноздри от болезненной тяги к омеге, но уверенно прижимает руки запястьями друг к другу. — Быстро, Пат, завяжи этот чертов ремень и дай мне телефон. Патрик не соображает, что происходит, но свежий воздух с улицы всё же вносит немного реальности в его сознание, и омега подчиняется. Дрожа всем телом, он затягивает кожаный ремень двойным узлом, а после вкладывает мобильник в сомкнутые ладони Роя. — Сиди здесь и не вздумай выходить! — предостерегает его тот и выпрыгивает из внедорожника. Альфа отходит подальше, несколько минут глубоко дышит, заставляя мозги включиться. Он обезопасил их, как мог, изолировал себя и ограничил свободу действий, но Патрику становится хуже, течка порабощает его, поэтому тянуть нельзя.

***

Еще совсем недавно зародившийся день уже к обеду становится похожим на сумерки. Серая, хмурая база словно живёт по каким-то своим законам, по своему особому, мрачному расписанию. Неважно, пасмурно на улице, или же светит солнце, рассвет здесь начинается поздно, а закат наступает рано. — Никого из офицеров не оставили? — Фрэнк проводит пальцем по пыльному подоконнику, сосредоточенно слушая доклад майора, что пятнадцать минут назад прибыл на базу из Смирны. Он смотрит на слой песка, оставшийся на подушечке пальца, стряхивает его и, убрав руки за спину, оборачивается. — Никак нет, господин полковник, территория части полностью зачищена, в том числе ликвидированы шестнадцать человек из командного состава, — альфа вытаскивает из кармана полевой куртки сложенный в несколько раз платок и кладёт его перед Фрэнком на стол. Айеро опускает на него взгляд, подходит ближе. Развернув ткань, он проводит пальцами по армейским жетонам и привычным жестом раздвигает их, разглядывая гравировки. — От командира до взводных, — услужливо рапортует майор. — Перекрыть связь удалось сразу же, поэтому особых проблем со штабом не возникло. Потери среди наших минимальны, в отчете указаны точные цифры. Фрэнк кивает, но вслух ничего не говорит. Он заворачивает край платка, пряча под ним жетоны, и снова сцепляет руки за спиной, отходя обратно к окну. Несмотря на успешность первой операции, на душе тяжело и неспокойно. Ему не нравится план, по которому решил идти отец, не нравится обстановка, царящая в альянсе, не нравится еще что-то, не имеющее описания, но заставляющее постоянно находиться в напряжении. Фрэнк плохо спит, мучается приступами головной боли, а внутри стабильно сидит беспокойство. Оно дерет голодной кошкой, сковывает легкие и высасывает из альфы силы. Тот ведет сам с собой разговоры, разбирает по полочкам происходящие события, но не может отыскать источник своего волнения, что еще немного, и перерастет в реальный страх. Фрэнку кажется, что он лишается рассудка. Будто услышав, что о ней вспомнили, тревога с готовностью бежит на зов. Она без труда настигает альфу, довольно мурчит и с наслаждением впивает в него свои острые клыки. Тянет энергию, выпивает жизненные силы и впускает в вены обжигающий яд. Фрэнк слышит, как шипит собственная кровь, чувствует, как сердце, не выдерживая напора, работает на износ, а зрение теряет чёткость. Перед глазами мушки, которые, собираясь стаями, постепенно превращаются в огромное ярко-красное пятно. Оно вязкое и пахнет кровью, в нём крики, шум и дикие стоны сплетаются во что-то страшное, угрожающее и непреодолимое. Фрэнк с ним справиться не может, не выдерживает давления и сгибается. — Командир! — откуда-то издалека доносится человеческий голос. — Вам нехорошо?.. Чьё-то живое прикосновение словно бьет сильнейшим разрядом тока. Почувствовав опору, тело возвращает утраченную силу и выталкивает наружу чудовищное наваждение. Резко выдохнув, Фрэнк открывает глаза. Он обнаруживает себя согнувшимся над подоконником и упёршимся в него вспотевшими ладонями. Губа, похоже, прокушена изнутри, а во рту отвратительный железный привкус. Пересилив себя, альфа сглатывает и мотает головой. — Господин полковник, вы в порядке?.. — Спокойно, майор, не кипишуй, — Айеро морщится, зализывая небольшую кровоточащую ранку, и отмахивается от пытающегося поддержать его офицера. — Душно тут просто, проветрить надо. Ты можешь быть свободен, спасибо, — он еще раз встряхивает головой и, делая вид, что ничего не произошло, идет к своему креслу. — Когда вернешься в Смирну, проследи, чтобы солдаты нормально отдохнули сегодня. Я доволен вами, заработали. Фрэнк говорит отрывочными, рублеными фразами, будто каждая дается ему с неимоверным трудом, но майор служит под командованием Айеро уже несколько лет и хорошо научился распознавать приказы, каким бы тоном они не были отданы. Не задавая лишних вопросов, он выпрямляется, берет под козырек и выходит из кабинета, оставляя альфу в одиночестве. Тот сидит в кресле какое-то время, осмысливая чертовщину, творящуюся в голове, трет ладонями лицо, а затем шею… Он пытается выстроить мысли в одну цепочку, прислушивается к каждой, ищет отклик, но безуспешно. Всё, чего он добивается — это лишь новый приступ тупой боли в висках. Устав с ним бороться, Фрэнк встает с кресла, приоткрывает окна и идет на улицу проветриться. Из-за хозяйственных корпусов слышен слаженный стук берцев по земле, несколько солдат под надзором сержанта расчищают от выпавшего снега дорожки. Всё как обычно, база живет своей привычной жизнью, но от гнетущей тяжести Фрэнка это не избавляет. Он присаживается на лавочку у крыльца, прикуривает сигарету и, заметив вышедшего со склада Пита, окликает его. — Ну что там? — спрашивает Айеро, как только Вентц подходит к нему, и указывает подбородком на бумаги, которые тот держит в руках. — Порядок? — А то! — Пит садится рядом с ним и передает бумаги с детальным отчетом по потерям оснащения. — Каждый рейд бы так. Смирна вообще радует, сколько мы с ними работаем — у них всегда всё чётко. — Естественно, — усмехается Фрэнк, пару раз кашлянув из-за неудачной затяжки. — Там Атланта под самым носом, да еще и недавно оттяпала себе последний кусок свободных территорий между ними, будешь тут чётким. Нет, они молодцы, конечно, — перекатив сигарету в уголок рта, Айеро пробегает глазами по цифрам в отчете, — только главное, чтобы эта экономия, — он стучит пальцем по бумаге, — была оправдана. Не у всех столичных частей расположение такое же удачное, так что пусть лучше мы потратим больше боеприпасов, но сохраним бойцов.  — Само собой, — отвечает Пит, запуская руку в карман и вытаскивая из него вибрирующий телефон. — Да, малыш, — он с улыбкой упирается свободной ладонью в сиденье, но не проходит и доли секунды, как альфа меняется в лице. — Рой? Какого чёрта? — он выпрямляется и хмурит брови. — Что? Что ты ска… Что, блять?! Фрэнк упускает тот момент, когда Вентц из вменяемого человека превращается в разъяренного зверя. Айеро даже вздрагивает и подбирает под себя ноги, когда тот вскакивает со скамейки и со всей дури лупит берцем по её ножке. Раздается глухой скрежет, а по металлическому основанию проходят колебания. — Ублюдок, я сказал глаз с него не спускать! Как ты позволил так наебать себя, а?! — орет Пит в трубку. — Что? Да похуй мне, я доверил его тебе не для того, чтобы слушать оправдания! Сука, — рычит он, — только дотронься до него и пиздец тебе, — альфа еще раз бьёт по лавке и принимается нервно ходить из стороны в сторону, тяжелой поступью выжигая из асфальта искры. — Заткнись! Хватит мычать, быстро говори мне, где вы, я приеду сейчас. На некоторое время становится тихо. — Что случилось? — затушив подошвой окурок, Айеро поднимается на ноги, как только Пит завершает вызов. — Мне срочно надо уехать, — Вентц забирается пальцами в волосы и сжимает их, кое-как заставляя себя стоять на месте. — У Патрика началась течка прямо по дороге сюда, а с ним там Рой… — В смысле, по дороге сюда? — Айеро ошалело смотрит на друга. — В прямом, блять, — шипит Пит, срываясь и принимаясь опять метаться туда-сюда. — Я говорил ему, чтобы не смел, но хер он меня послушался! Гадёныш, доберусь до него — придушу сразу же! — Тихо, Пит, успокойся, — Фрэнк хватает его за предплечье, заставляя остановиться. — Ничего ты ему не сделаешь, чё пиздишь то? Как только окажешься рядом, единственное, что тебя будет волновать — это как бы побыстрее стащить с него штаны, — он хмыкает, вспоминая своего Джерарда и то безумие, которое творила с ними обоими его течка. — Давай, вместо того чтобы причитать, бери мой мустанг и езжай. Поверь мне, брат, лучше тебе поторопиться.

***

Двигатель выключен, в машине прохладно, но Патрику кажется, что он варится в адовом котле, и нет конца и края мучающему его жару. Стук собственного сердца и шум крови в ушах оглушают, мокрые с обеих сторон джинсы нещадно трут, создают дополнительное давление там, где омега предпочёл бы его не испытывать. После того, как Рой избавил его от своего раздражающего присутствия, морально стало значительно легче, но физически — ни на грамм. Минута за минутой, Патрик всё глубже погружается в бессознательное состояние, теряет контроль над руками, что шарят по телу, пытаются облегчить напряжение, но в итоге лишь увеличивают его. Мешающий руль сильно сковывает действия, а всё еще функционирующий разум не даёт стянуть с бёдер джинсы и разгуляться на полную. В кислотном мареве агонии, страдая от невозможности получить хоть какую-то вменяемую разрядку, омега не слышит нарастающего гула турбин, взвизгнувших тормозов и короткой, но грубой перебранки на улице. Уже практически теряя себя в дьявольском пламени течки, он вдруг чувствует, как открывается дверь, как воздух наполняется родным, упоительным запахом мяты, а знакомые руки подхватывают его и вытаскивают из машины. Патрик жалостливо стонет, цепляясь за крепкую шею. — Тише, малыш, тише, — такой долгожданный, такой любимый голос одновременно и спасает, и истязает. Где-то рядом звучит рёв мотора срывающегося с места автомобиля, но он очень быстро растворяется в шуме ветра и тяжёлого дыхания над ухом. — Всё хорошо, скоро будет легче, обещаю тебе. — Ты здесь, — Патрик хватает в кулак жесткие волосы Пита, бродит губами по его теплой, щетинистой щеке. — Ты здесь, здесь… — шепчет он на выдохе и тянет альфу за собой, когда тот укладывает его на заднее сиденье дожа. — Здесь, — Вентц, с трудом владея собой и стараясь не дышать, поворачивает голову, целует пульсирующее запястье омеги и отрывает от своего загривка его руку. — Спасаю твою задницу, которой всё неймётся. Он выбирается наружу, захлопывает дверь и пользуется небольшой передышкой, чтобы прочистить легкие перед тяжёлой дорогой. Несмотря на то, что его страшно бесит тот факт, что омега ослушался, подверг себя опасности со всех сторон, Фрэнк всё же оказался прав. Стоит только взглянуть на Патрика, вдохнуть его аромат — и все грубые слова, что так и норовили сорваться с языка, моментально превращаются в поцелуи. — Сумасшедший, — больше взволнованно, чем зло, говорит Вентц, усаживаясь за руль и заводя двигатель. — Пат, ты ненормальный, как можно было такое вытворить? Мне тебя что, под замок сажать и вообще не выпускать? Омега его ворчание пропускает мимо ушей. После такого сильного стресса, единственное, что имеет для него значение — это то, что Пит теперь с ним. Едва подчиняя себе изнывающее от желания тело, он наклоняется к водительскому сиденью и обвивает шею альфы руками. — Сказать тебе, куда я хочу сейчас сесть больше всего? — жарко шепчет он, проводя языком по коже за его ухом и слегка прикусывая её. — Не знаю, куда ты меня везешь, но когда мы приедем… — Такими темпами мы никуда не приедем, — рычит на него Вентц, который слепнет от этих манипуляций и только чудом не вылетает на обочину. — Малыш, имей совесть, перестань изводить меня, ты и так уже сегодня… — он крепко сжимает руль и сквозь зубы выругивается, когда Патрик засасывает его шею и просовывает руку под ворот военного пуловера. — Изверг, ты сейчас допросишься, и я оттрахаю тебя прямо посреди этой чёртовой автострады! — Давай, — соблазняет Пита омега, сладко постанывая и продолжая вылизывать его. — Я обожаю экстрим… — Экстремальщик хренов, — беззлобно шипит альфа и умоляет себя не смотреть в зеркало над головой, где отражается совершенно бесстыдная картина. — Знаешь что? Сделаю-ка тебе ребёнка, чтобы у тебя не было времени на глупости! — Только попробуй, дорогой, — Патрик кусает Вентца за выступающую косточку челюсти, — и я тебе глаза выцарапаю, — он ведет пальцами по его горячим губам и слегка оттягивает нижнюю вниз. — Никаких сцепок, Пит. Кончишь в меня — и хер подойдёшь ко мне снова, я серьёзно. Вентцу этот тон не нравится. Он резко крутит руль вбок, даёт по тормозам и, схватив омегу за воротник, впивается грубым поцелуем в его губы. Альфа жестко сминает их, врывается внутрь языком и тут же ощущает в своих волосах проворные пальцы. Патрик тянет за пряди, чуть ли не выдергивая, мычит в болезненный поцелуй, но не вырывается, наоборот, кайф ловит от такого Пита.  — Твой грязный рот нужно вычистить, — разорвав поцелуй, альфа удерживает омегу на расстоянии и коснуться себя больше не позволяет. — Сегодня же займусь этим, — Пит спешно отпускает воротник пытающегося отдышаться Патрика и сразу же жмёт на газ. … Он привозит его в маленький домик, находящийся неподалеку от кладбища за бывшей часовней. Они с Фрэнком обнаружили его в первый же год после захвата Акворта — тот когда-то очень давно служил жилищем местному пастору, но уже долгое время стоял заброшенным. Перестраивая часовню в водонапорную башню, Фрэнк попросил отца заодно отремонтировать и его тоже. Внутри темно и холодно. Пит, прижимая омегу к стене в прихожей, тянется к распределительному щиту и на ощупь включает электричество. Слышится щелчок, а за ним равномерное гудение. — Сейчас станет теплее, Пат, он быстро прогревается, — шепчет Вентц, припадая к малиновым губам, но Патрик только крепче обнимает его и улыбается: — Шутишь? У меня пожар внутри, я дождаться не могу, когда ты наконец избавишь меня от этих шмоток, — он пылко отвечает на поцелуй, объединяя их горячее дыхание и еще сильнее раздувает плавящий огонь. Верный своим словам, омега сам запускает ладони под куртку Пита, проводит по плечам и скидывает её на пол. Альфа подхватывает его под бедра, приподнимает, позволяя оплести себя ногами, и крепче вжимает в деревянную стену. Сдерживаться больше не нужно, и обоих уносит за секунды. — Хочешь начать прямо здесь? — Вентц закусывает нижнюю губу Патрика, чуть тянет на себя и отпускает, чувствуя под пальцами сочащуюся сквозь ткань джинсов влагу. — Я был готов начать еще в машине, — омега расслабляет ноги и съезжает ими по бёдрам Пита, упираясь подошвами кроссовок в пол. — Но раз уж мы здесь, то я всё же предпочёл бы горизонтальную поверхность… Только давай быстрее, — он кладёт ладонь на пах альфы, сжимая его напряженный член, — хочу почувствовать его в себе… Трахни меня, Пит, я не могу больше ждать, мне очень нужно… Никто не заставит Вентца медлить, когда его омега так сильно в нём нуждается. «Трахни меня», «мне очень нужно» — словно та самая верная комбинация, которая открывает все замки внутри альфы. Она распахивает двери, выпускает его истинное естество на свободу, и оно рычит голодным зверем, облизывается на своего. Пит оттесняет Патрика ко входу в комнату, роняет по пути всё, что только можно, жадно покрывая его шею поцелуями. Он сдирает пуловер с себя, стаскивает свитер с омеги и тянется к его джинсам уже тогда, когда оба оказываются у кровати. Зная о том, насколько жесткий здесь матрас, альфа укладывает Патрика на простыни очень аккуратно, подсовывает руку ему под спину и медленно опускает вниз. Он нависает над ним, не прекращая целовать, избавляется от своих штанов, а затем, ухватив омегу за пояс джинсов, подминает под себя. — Где? — ставшим очень низким от возбуждения голосом, коротко спрашивает Пит, расправляясь с его ширинкой. — Что? — Патрик извивается от нетерпения и льнёт пахом к его пальцам, поскуливая от каждого соприкосновения своего челна с ними. — Презервативы, Пат… — А… — омега приподнимает бедра и тяжело сглатывает, ощущая, как Вентц ласково проходится подушечками пальцев по его стояку поверх белья. — В заднем кармане, вот здесь, — он чуть разворачивается, чтобы Питу было удобнее достать пачку, и, пока тот возится с ней, самостоятельно снимает с себя джинсы вместе с боксерами. Устроившись под альфой с широко разведенными ногами, Патрик пытается съязвить: — Что, тебя всё же напугала перспектива остаться без глаз? Вентц хмыкает, откидывая надорванную упаковку в сторону, и привычным движением раскатывает резинку по члену. — Нет, — он подтягивает Патрика за бедра к себе и наклоняется, щекоча длинной челкой его щеку. — Просто не хочу, чтобы это произошло в первый же день, когда я еще не насмотрелся на тебя вдоволь. Не дожидаясь возмущенного возгласа, альфа покрепче сжимает ягодицы омеги и одним плавным движением входит в него. Невысказанные слова тягучим, благодарным стоном вырываются из горла Патрика, и он бесконтрольно впивается ногтями в спину Пита. Вентц рычит, закидывает его ногу себе на плечо и сразу же ускоряется, начиная толкаться быстро и глубоко. Кровь у обоих в венах бурлит, переходит точку кипения и достигает запредельных, пиковых температур, но им и этого мало. Они готовы превратить её в пар, надышаться ею, впитать в себя и стать единым целым… Расплавиться, перемешаться… Оставив разум за пределами этой комнаты, что один, что второй отдают себя до самого конца подлинной животной страсти. Позволяют природе вести себя, управлять и командовать. Пит снова и снова приникает к собственной метке на шее Патрика, втягивает носом их общий совершенный аромат и по новой кусает сладкую кожу, раз за разом закрепляя за собой право обладания этим телом, этой душой. Омега стонет под ним, до хрипа срывает голос, то требуя, то, наоборот, умоляя, а Вентцу крышу рвет от той симфонии, которую создают его крики вперемешку с громкими звуками хлюпающей смазки и тяжелыми сочными шлепками. Эти мгновения невероятны, восхитительны, но альфа не пытается продлить их, не стремится оттянуть разрядку, потому что впереди у них еще много времени, они всё успеют, всем насладятся сполна. Первый заход лишь только снимет болезненное напряжение, позволит телу расслабиться, а всё самое вкусное, самое чувственное и волшебное начнется дальше. Пит закидывает вторую ногу Патрика на свое плечо, тем самым приподнимая его таз выше и делая проникновение глубже, интенсивнее. Он знает, что омега просто обожает эту позу, кончает в ней на раз и улыбается, получая прямое тому доказательство в виде громкого сладострастного вскрика. — Давай, малыш, давай, — Вентц держит темп, наслаждаясь уже беспрерывными, уходящими в верхние ноты стонами. — Покажи мне, как тебе хорошо… Патрик бьётся в его руках, двигает бёдрами навстречу, ощущая, как тело раскаляется, будто наполняется огненной лавой, а затем всё его существо сжимается в одну напряженную точку и, наконец, разлетается миллионом крохотных брызг. Омега кончает с именем альфы на дрожащих губах и тем самым доводит до пика и его. Сделав еще несколько быстрых движений и не позволяя узлу набухнуть, Пит выходит из расслабленного тела Патрика и откатывается на свободную часть постели. Пару минут оба лежат, не двигаясь, затем Вентц лениво избавляется от презерватива, переворачивается на бок и, подложив руку под голову, невесомо касается костяшками пальцев щеки омеги. Тот слабо улыбается и поворачивает голову, приоткрывая глаза. Они ничего не говорят, просто смотрят друг на друга, но этот взгляд красноречивее любых слов, откровеннее самых пылких признаний. Их любовь друг к другу слышно и так — она повсюду витает вокруг, она осязаема… Она горит в них самих.

***

— Рэй, заходи! — Джаред отбрасывает бумаги в сторону и спешит навстречу устало салютирующему альфе. Он кивает прислуге, отсылая его из кабинета, и закрывает за Торо дверь. — Что там случилось? Я ничего не понял по телефону. — Нападение на военную часть, мистер Лето, с северо-запада, — Рэй снимает форменную кепку и несколько заторможено проходит в центр помещения. — Я как раз возвращался в штаб из Саванны, когда мне доложили о волнениях на границе. — Дерьмо, — ругается Джаред, быстрым шагом двигаясь к окну, но на полпути останавливается и присаживается на край своего стола. — Я думал, угомонились, ведь последнее было в начале осени, а потом всё, тишина, — он смотрит себе под ноги и стучит носком ботинка по паркету. — Много положили в этот раз? — Всех до единого, — выжимает из себя Торо и поднимает голову, встречаясь с ошарашенным взглядом Джареда. — Всех?! — надеясь, что ослышался, переспрашивает тот. — Но как, чёрт возьми?! Почему помощь не пришла?! Рэй, у которого у самого в голове еще пока не всё уложилось, только тяжело вздыхает и, не дожидаясь приглашения, опускается на диван у стены. — Сегодня всё было совсем не так, не как в прошлые разы, — он опирается локтем о колено и, чуть нагнувшись, трёт пальцами напряжённый лоб. — Часть вычищена под ноль, вырезаны не только солдаты, но и все офицеры… Шестнадцать человек, мистер Лето! — он бьёт кулаком по коленке и в отчаянии запускает руку в убранные под резинку волосы. — Подполковник Стивенсон, майор Брукс… Все они были там, и никаких сигналов! Тишина, понимаете? — Нет, не понимаю! — Джаред вскакивает на ноги. — У них что, были проблемы со связью? Почему не сообщили заранее, почему не проконтролировали?! — повысив голос, альфа раздраженно глядит на Торо. — Не может же у кучки придурков быть аппаратура, которая накроет такую территорию! — Я подозреваю, что как раз в этом и дело, — горько возражает Рэй. — Именно глушилки там и поработали, причём очень мощные, даже наша защита не справилась. Часть просто оказалась отрезана от всего города, их перебили, как тараканов, за пару часов, — Рэй сокрушенно качает головой, словно своим же словам не верит. — Мы осмотрели периметр, оценили нанесенный ущерб и, мистер Лето, могу вам с уверенностью сказать, что нападавшие использовали только огнестрельное и гранаты метров на пятнадцать максимум, обычные лимонки. Быстро положить часть такого размера с подобным арсеналом возможно, только если она полностью изолирована. — Так что? Значит, это не те же самые, с кем мы имели дело раньше? — Джаред щурит глаза. — Этого нам с вами никто не скажет. — Ладно, надо успокоиться, — Лето берется пальцами за переносицу и прикрывает веки. — Что мы можем сделать сейчас? — Я думаю над этим, сэр, но, если всё-таки организаторы те же, что и тогда, — Рэй разводит руки в стороны, — боюсь, что нам будет сложно. Мы и в прошлый раз не смогли разгадать их схемы, чтобы хоть иметь возможность предвидеть место возможной атаки… Пленных взять нереально, они либо травятся, либо стреляются, как только понимают, что не сбежать. Джаред упирает руки в бедра, запрокидывает голову и издаёт стон обреченности. — Рэй, это кошмар, — он, стоя всё в той же позе, поворачивается к Торо. — Нужно что-то предпринять или нас разделают на части. Я сейчас вызову Берта, а ты оставайся сегодня здесь, подумаем вместе. — Да, мистер Лето, как скажете, — с готовностью соглашается Торо и собирается встать с дивана, но вдруг вспоминает: — А, да, кстати, — он по инерции садится обратно. — Я когда уезжал из Саванны, встретил одного знакомого майора из Коламбуса, он сказал, что у них вся внутренняя граница уже больше месяца оцеплена. — А там что? — равнодушно спрашивает Джаред, набирая брату сообщение. — Анонимный звонок, предупреждение о нападении. — Что? — интерес Лето к словам Рэя быстро возрастает. — Их кто-то предупредил? — Всё верно, — отвечает Торо. — Не могу сказать, связаны ли как-то их события с нашими, но, думаю, нужно отнестись к этой информации с вниманием, потому что если Коламбус объявляет мобилизацию и сохраняет её всё это время, то, значит, у них есть причины доверять источнику. Джаред думает пару мгновений, прохаживаясь по кабинету, и еще раз прокручивает в голове услышанное. — Ты прав, — наконец говорит он. — Возможно, кто-то еще из центров получал подобные звонки, надо узнать, — альфа подходит к Рэю, и тональность его голоса меняется на более мягкую. — Мы оставим это до вечера, сейчас тебе надо отдохнуть. Ты ведь не ел наверно даже? — Нет, но всё в порядке, сэр, не беспокойтесь обо мне, — губы Торо намечают улыбку, но взгляд его по-прежнему остаётся напряженным. — Даже если не побеспокоюсь я, Хью тебя просто так не оставит, — усмехается Джаред и, заметив удивление на лице Рэя, поясняет: — Они с Майки здесь. Когда ты уехал, я забрал их к себе, и это, должен признаться, было чертовски правильным решением. Мой муж отвлекает Хью от ненужных мыслей, а Майки в восторге от того, что Зак с ним круглые сутки. Черты лица Рэя тут же смягчаются, разглаживаются. — Джерард рассказывал мне, что у парнишки планы на вашего сына, — тепло говорит он, неизменно чувствуя, как сердце замирает на звуках любимого имени. Альфа старается как можно реже произносить его вслух, но не проходит и дня, чтобы оно не звучало в его сознании. Торо говорит с ним каждый вечер перед сном. Как бы ни устал, как бы ни тянулась голова к подушке… — Пусть вырастет сначала, — добродушно хмыкает Джаред, уводя Рэя из кабинета и направляясь вместе с ним в зал. — Но вообще, я против этого ничего не имею. Захотят быть вместе — буду только рад. Они спускаются в просторный, богато украшенный зал, и Торо оказывается почти сбитым с ног несущимся к нему Майки. — Рэй! — тот запрыгивает на альфу, как постоянно делал это с братом, и виснет у него на шее. — Папа, папа, посмотри, кто приехал! Джаред рядом негромко посмеивается, а Торо подхватывает мальчика на руки и прижимает к себе. Он так любит, когда омежка вот так на него реагирует… Майки ведет себя с ним только двумя возможными способами — он либо бесконечно ласковый и не слезает с альфы долгими часами, либо колючий и злобный, не подпускающий к себе его ни на шаг. Сегодня, похоже, первый вариант, чему Рэй невероятно рад. — Я тебе сейчас что-то покажу, — Майки крайне возбужден и не может терпеть. Он клюёт альфу губами в щёку, сползает по нему на пол и бежит куда-то в другой конец зала. — Соскучился, — улыбается подошедший Хью и протягивает Торо руку. — Здравствуй, Рэй. — Как вы тут? — тоже улыбаясь, мягко спрашивает тот, но ответа так и не дожидается, потому что маленький ураган по имени Майки снова появляется на горизонте. — Смотри, — омежка обхватывает Рэя за талию, прижимается к его боку и демонстрирует собственноручно выполненный рисунок. — Я нарисовал всех нас. Вот ты, вот папа, а здесь я и Зак, — объясняет он, тыкая пальцем в каждого человечка. — Вот тут наверху Джи, отец и наш второй папа… — он говорит тише, ласково проводя по рисунку пальцами. — Видишь, у них крылышки, потому что они теперь ангелы на небе… — голос Майки дрожит, и Рэй, которому вовсе не хочется, чтобы мальчик плакал, дергает его, переключая внимание: — А вот это кто? — он указывает на маленькую фигурку ребенка, нарисованного в самом углу. — Это? — Майки быстро вытирает мокрые глаза и скребёт по изображению мальчика ногтем. — Это Джейми. — Кто? — Рэй слышит, как сердце ударяет где-то в глотке. — Кто это такой? — Наш с Джерардом друг, — отвечает омежка и задумчиво наклоняет голову. — Наверно, он уже тоже ангел на небе, но я не знаю, не помню, поэтому нарисовал его здесь. Он был там, вместе с нашим настоящим папой, — Майки с нежностью улыбается, но потом вдруг спохватывается: — Ой, я забыл нарисовать Джерарду его кольт! — он выхватывает у альфы из рук рисунок и уносится вместе с ним наверх. Рэй так и стоит с согнутой рукой, словно бумажный лист всё ещё находится в ней. — Хью… — он переводит растерянный взгляд с лестницы на омегу, но тот только вздыхает и машет рукой. — Не спрашивай меня, Рэй. Врач считает, что это такая динамика, и я не лезу, — мужчина берет альфу за руку и несильно давит на неё, заставляя опустить вниз. — Не знаю, откуда он взял себе этого друга, но раз говорит о нём в прошедшем времени, то, по крайней мере, это не галлюцинация. Майки почти не плачет, хорошо ест, это ведь уже неплохо, да?.. — Да, конечно, — Рэй позволяет увести себя к столу и садится на стул, слушая вполуха, как Хью говорит ему что-то о необходимости поесть. Джейми. Удивительно, но это, довольно распространённое имя, альфа слышит впервые с тех пор. Конечно, у Майки могли быть десятки знакомых, которых так зовут, но Торо ассоциирует с именем только одного человека. Любимого племянника, которого потерял вместе с братом. — Малыш, тебе было бы сейчас десять лет… — незаметно для себя, вслух произносит Рэй. — Кому? — спрашивает Хью, забирая у прислуги с подноса тарелку с приборами и ставя их перед альфой. — Что? — Торо вскидывает голову. — А… нет, никому, Хью, забудь. Рэй никогда не забудет.