Orbis Epsilon

***

Букет темно-бордовых, почти черных роз с вплетенным между колючих стеблей можжевельником привычно ложится у основания бетонный плиты, заменяя собой увядший. Каждый раз, приходя на это кладбище к могиле друга, Рэй задается вопросом — настанет ли вообще тот день, когда сердце перестанет разрываться при взгляде на слишком четкие, слишком аккуратные буквы его имени, выведенные на ледяном камне? Наступит ли момент, когда фотография, сделанная накануне его присяги, перестанет резать душу на куски своей реальностью? Джерард на ней совсем как живой, будто сейчас именно тот день, когда они приехали вместе в фото-ателье, чтобы сделать снимок для его дела в архиве. Черная парадная форма, темно-зеленый берет на голове… Рэй помнит, какое волнение у Джерарда вызывала эта одежда, о которой он так сильно мечтал, как долго он успокаивал сбивающееся дыхание и дрожь, сидя перед камерой… Он был солдатом до мозга костей, мог бы стать настоящим героем, а в итоге… — Ты был предан столице и её армии точно так же, как я, — присев на корточки и положив засохший букет себе на колени, негромко говорит альфа. — Тебе было всего семнадцать, когда мы познакомились, и эту верность, эту абсолютную самоотверженность я сам воспитал в тебе. Вложил в твою голову и сердце, как мне казалось, самые правильные принципы и установки, так гордился тем, каким ты стал, — рёв отчаяния поднимается из грудины к горлу, но Рэй запрокидывает голову и зажмуривается, проглатывая горький пепел своих сгоревших идеалов. — Я заставил тебя поверить в то, чего нет. В то, во что заставили в свое время поверить меня. Альфа не знает, как посмотреть на него. Как набраться смелости и взглянуть в эти глаза, которые смотрят на него сквозь вечность. Глаза, в которых навсегда застыли гордость и уверенность. Конечно, Рэй не вчера родился и знает, в каких условиях они существуют. Многие города так или иначе вынуждены поглощать друг друга, паразитировать на чужих землях, пока ресурсы в дефиците и почва полностью не очистилась от последствий заражения… Всё бы ничего, если бы только на этом фоне Атланта не преподносилась её жителям, как что-то на ступень выше. Как город, который смог преодолеть эту зависимость и стать путеводной звездой для остальных. Она виделась такой со стороны умирающего Акворта, она такой являлась для своих горожан и своего сердца — блестящего «Эпсилона». Но всё это обернулось лишь красивыми воздушными замками. Изоляция, что так активно проповедовалась на её территориях, оказалась не ключом к безопасности и процветанию каждого отдельного центра. Она была очередным способом удержать власть и сохранить за собой единоличное право владения ресурсами. — Доброе утро, Рэй. Самый тихий, самый кроткий в мире голос здесь, среди застывших в бесконечности душ, звучит слишком громко. Альфа ёжится от пробежавших по спине мурашек и оборачивается. — Мы не знали, что ты тоже собирался сегодня сюда ехать, — Хью мягко улыбается, глядя на Рэя, и приобнимает за плечо Майки. Тот стоит с большим букетом белых хризантем в руках, и из-за их круглых пушистых шапок виднеются лишь его большие грустные глаза. — Да я, если честно, тоже, — он откладывает на землю сухой букет роз и поднимается, с уважением обхватывая двумя ладонями протянутую руку омеги. — Появилось немного времени, решил навестить… Рэй, как обычно, пытается выглядеть бодрее, чем есть на самом деле. Хью, как обычно, пытается сделать вид, что верит. — Сегодня снова уезжаешь? — только и спрашивает омега, на что альфа коротко кивает, но больше ничего не поясняет. Он переводит взгляд на Майки и заставляет себя улыбнуться. — Как дела, приятель? — Рэй принимает заинтересованный вид и наклоняет голову вбок. — Что тут у тебя? — Я принес Джерарду цветы и вот, — Майки показывает Торо свой очередной рисунок, на котором изображены всё те же знакомые персонажи. — Я нарисовал это специально для него. К сожалению, у меня пока не получается так же красиво, но я научусь! Буду рисовать в точности, как мой брат, — он выбирается из-под руки Хью и осторожно двигается в сторону могилы. Как к чему-то священному, Майки медленно приближается к ней и опускается на корточки, закусив нижнюю губу. Рэй и Хью стоят на месте, с тревогой смотрят на него, но на созданное им уединение не посягают. Как бы сильно им ни хотелось верить и надеяться, с потерей Джерарда Майки не смирился и вряд ли когда-то сможет окончательно это сделать. Не помогают ни занятия с психологом, ни учёба, к которой Хью активно пытается его вернуть. Майки ни на секунду не забывает о нем сам и не позволяет сделать это окружающим. Он не только не отпускает брата — он словно пытается воскресить его в себе. Перенимает его вкусы, привычки, увлечения… Теперь он целыми днями только и делает, что рисует, изучает книги по изобразительному искусству и сидит в библиотеке резиденции Лето. Заку пока удается удерживать его подальше от оружия, но то, что однажды омежка доберется и до него, сомнений ни у кого не вызывает. Рэй наблюдает за ним — скрюченным над могилой Джерарда, в этой зимней куртке, из-под которой торчит длинная ему красная футболка брата. Та самая, с обезьяной. И это так странно — Майки полностью копирует Джерарда, носит его вещи и даже слова начал растягивать похоже. Однако, сколько бы Рэй ни вглядывался в его лицо, он не замечает между ними должного сходства. Только иногда, когда мальчик о чем-то задумывается и, нахмурив лоб, смотрит куда-то вдаль, альфа будто бы мельком видит в выражении его лица что-то очень-очень знакомое. Что-то настолько близкое, отчего в груди тоскливо скребет. Возможно, он придумывает несуществующее, а может, именно это и есть то похожее, что Рэй столь отчаянно пытается в нем отыскать. Пусть он и не помнит у Джерарда такого взгляда. — Вы же на машине, да? — с трудом выпуская Майки из поля своего зрения, обращается альфа к Хью. — Да, — кивает тот и машет в сторону кованого забора. — Я оставил её там, у входа. — Хорошо, — Рэй смотрит на часы, после чего одергивает рукав камуфляжной куртки обратно. — За мной приехать должны с минуты на минуту, так что я пойду, — он опускает руку омеге на плечо, молча прощаясь, но, когда тот кладет свою ладонь поверх его, вдруг задерживается. — Хью, а где вы жили до того, как вышли замуж за генерала? Омега непонимающе приподнимает брови. — В пригороде Атланты. Там у моих родителей был дом. — Был? — взгляд альфы серьезен, как никогда. — Есть до сих пор, — поправляет себя Хью, продолжая удивленно смотреть на Рэя. — Он заперт уже много лет. С тех пор, как папы и отца не стало, я только раз или два туда ездил. А к чему вопрос? Торо опускает глаза в землю и какое-то время молчит, задумчиво покусывая губы. — Я прошу вас собрать все самое необходимое для себя и для Майки, — наконец говорит он и поворачивается к омеге. — Но… — Хью, на наших территориях сейчас неспокойно, поэтому, пожалуйста, сделайте это и как можно скорее, — Рэй сжимает его плечо и коротко кивает, как бы подкрепляя свои слова. Омега мрачнеет, всматривается в хмурое лицо Торо, стараясь прочитать в его темных зрачках ответы на свои вопросы. — Это связано с тем, что происходит на границах? — спрашивает он и вскользь косится на Майки. — Не только, — не желая врать, качает головой Рэй. — Так что не тяните. Я хочу быть уверенным, что в любой момент вы будете готовы уехать из города. Хоть резиденция Лето и является одним из самых охраняемых мест Атланты, в сложившихся реалиях альфа уже никому не может полностью доверять. Предчувствие редко его подводит, а Хью и Майки — последний свет, который у него остался.

***

Глядя в боковое зеркало на особняк главы Огасты, Берт неспешно потягивает сигарету и настраивается на «визит», о котором, мягко говоря, даже помыслить не мог. При всем своем скептическом отношении к Уиксам, всё же они — последние, кого он мог заподозрить в двойной игре. Между Атлантой и Огастой никогда не велось каких-то особых отношений, так как последняя не обладала ни ресурсами, ни мало-мальски серьезным производством, чтобы представлять для столицы интерес. Единственное её достояние — река Саванна, одновременно являлась и спасением, и главным проклятием города, так как протекала ровно по границе с соседним штатом и вечно создавала головную боль для правящей верхушки. И вот, ничего из себя не представляющая Огаста, имеющая статус центра лишь за счет своей территории, вдруг решила заявить о себе. Берт хмыкает, стряхивая пепел с тлеющей сигареты. Это, конечно, интересно, с учетом того, что гавкнуть Райан решил не абы на кого, а аж сразу на Мэйкон. На своего, вроде как, союзника.  — Вроде как, — вслух повторяет альфа и зажимает сигарету уголком рта, прищуриваясь. Теперь ему становится понятна осторожность Фликса. Тот знал об анонимных звонках, в этом нет сомнения, и также догадывался, что альянс предал кто-то из своих. Сведений, которые уже собрал Рэй, достаточно, чтобы обнаружить определенную схему в планомерном сливе информации. Среди тех, кого уведомили о нападении, не оказалось тех центров и крупных городов, что Мэйкон успел взять под свой контроль. И Фликсу, естественно, это стало очевидно сразу же — отсюда и такая подозрительность. Неприятно, конечно, что в этот список попал и Берт, но вполне объяснимо. Альфа еще раз открывает сообщения и находит одно из последних, которое содержит всего одно слово. «Огаста». Ему пришлось немало потрудиться, чтобы найти человека, способного обойти ту защиту, которая была установлена на аппаратуре звонившего, и зафиксировать его точное местонахождение. Однако, оно того явно стоило. Теперь, получив в распоряжение необходимые данные, Берту наконец-то удастся вернуть все фигуры на шахматной доске в исходное положение и завершить запланированное. — Недооценил ты меня, братишка, — он убирает телефон и заглушает двигатель. — Как и всегда. Мог бы первым получить эту информацию, но теперь получишь то, что заслужил. Альфа толкает дверь от себя, выбираясь из теплого салона в промозглую серость утра. Он кратко отдает приказ своим людям, которые по плану должны будут разобраться с охраной особняка, после чего туда сможет беспрепятственно зайти уже сам Берт в компании троих солдат. Сейчас совсем рано, разведка, засевшая со вчерашнего вечера в небольшом леске неподалеку, доложила о том, что оба Уикса дома, потому начинать сейчас — самое время. Со стратегиями у Берта никогда не было проблем, с организацией своих бойцов — подавно. Действуя слаженно, солдатам удается без лишнего шума преодолеть каменный забор, которым обнесен сад перед особняком, и далее в течение пятнадцати минут так же без единого выстрела взять под контроль весь периметр. — Доброе утро, — широко улыбаясь, здоровается Берт с дворецким, который, ошарашенно глядя на вооруженную компанию, в оцепенении застывает в дверях. — Разрешите войти? — Простите, но как вы… — Благодарю за гостеприимство, — не обращая внимания на заикающегося мужчину, Берт сдвигает его со своего пути и проходит в холл. — Только особо громко не радуйтесь, утро всё-таки, — он криво ухмыляется, когда видит, как управляющий дергается и бледнеет, почувствовав упершееся в бок дуло пистолета одного из солдат. — Джордж, с кем ты говоришь? — раздается голос из гостиной, и Берт оборачивается. — А, так тут уже не спят? — скалится он, глядя на Райана, который останавливается на входе в холл и растерянно крутит головой. — Ну так это прекрасно! Хотя я, если честно, успел понадеяться на кофе. — Кофе — не проблема, Берт, — медленно говорит Уикс, взяв себя в руки и настороженно окидывая взглядом солдат. — Но не помню, чтобы мы договаривались о встрече. Тем более столь ранней. Берт смотрит на него, кажется, целую вечность. — Ты знаешь, почему я здесь. Райан нервно сглатывает, потому что это правда. Может быть только одна причина этого визита, и продолжать изображать непонимание бессмысленно. Он вздыхает и отыскивает глазами среди альф своего дворецкого. — Джордж, принеси нам кофе, — Райан разворачивается, чтобы двинуться в гостиную, но вдруг слышит за спиной вкрадчивый голос. — Ты, наверно, не заметил, но Джордж сейчас немного занят. Райан замирает и оборачивается. Он наталкивается на пронизывающий взгляд Берта, переводит свой на трясущегося управляющего. Опускает глаза ниже. — Берт… — Придется без кофе, — хмыкает тот и пожимает плечами. — Так бывает, когда слишком заигрываешься. Никаких шуток. Никаких скрытых смыслов. Всё прямо настолько, что Райана прошибает озноб. — Я на вашей стороне, в смысле «заигрываешься»? — непонимающе уставившись на альфу, он чувствует, как начинают гореть лёгкие от застрявшего в них кислорода. — Ой ли? — хохотнув, приподнимает бровь Берт. — Почему-то чтобы об этом узнать, мне пришлось отвалить немало бабла. Что ж ты не приехал к нам в Атланту и не предупредил нас лично? — Я объясню… — Объяснишь, конечно, но не мне, — не дает ему договорить Берт, решая, что пора заканчивать, и осматривается. — Твой брат тоже здесь? Сбитый с толку, ничего не понимающий Райан переключиться не успевает. Один миг, и он допускает критическую ошибку. Совершенно машинально покосившись на лестницу, он дает альфе исчерпывающий ответ. — Обыщи дом, — кивнув одному из солдат, распоряжается Берт. — Не надо его трогать, он не был в курсе! — в панике от того, что сделал, Райан кидается бойцу наперерез, но тут же получает от Берта сильный удар по шее и под вскрик управляющего вырубается. — Работай, — кидает альфа солдату, а сам присаживается на деревянную тумбочку под зеркалом и закуривает. Пару минут в холле слышится только негромкое тиканье часов. — Вы его убили, — нарушив гнетущую тишину, негромко произносит дворецкий. — Ни в коем случае, — бодро отвечает Берт, выпустив сизый дым вверх. — Это было бы слишком просто и слишком скучно, — лицо управляющего искажается от ужаса, а альфа весело смеется. — Твой хозяин о-о-очень важный человек, а с важными так не… — на лестнице раздается шум, и Берт, переключив внимание в ту сторону, чуть не роняет сигарету. — Ох ты ж ё-моё… — С ним был врач, я его отправил отдохнуть, — кряхтя под весом тела Даллона, докладывает солдат. — Этот нулевой, видать, под чем-то неслабым. — Да уж, дела… — тянет Берт, разглядывая никакущего альфу. — Ладно, — он перекатывает сигарету в другой уголок губ и машет рукой на дверь. — Грузите обоих, разберемся на месте.

***

Джерард прячет слишком довольную улыбку, когда возвращается с сеанса лечебной физкультуры и застает Фрэнка по-прежнему сидящим на диване в своей палате. — Я думал, ты уже ушел, — омега забирается на диван с ногами и устраивается альфе под бок. — Не дождавшись тебя? — хмыкает тот, отрываясь от стоящего у него на коленях ноутбука и пропуская Джерарда под свою руку. Притянув его за плечо к себе, он целует омегу в висок. — Как успехи сегодня? — Да ну, — Уэй морщит нос и ютится у Фрэнка подмышкой, демонстративно показывая, как ему осточертели все эти бесконечные процедуры. Он обнимает альфу двумя руками за талию, устраивает голову на его груди и заглядывает в схемы на экране. — О, это же штаб? Главное здание и полигон за ним? Фрэнк улыбается. То, как Джерард моментально узнает по схемам их центральную часть, почему-то очень греет душу. — Угадал, — он разворачивает ноутбук так, чтобы омеге было лучше видно и проводит пальцем по экрану. — Я думаю о том, как усилить контроль на территории и сделать её просматриваемой с любой точки. — Ой, Фрэнки, — Джерард оживляется и выбирается из-под его руки, двигаясь ближе к монитору. — Вот с этим у вас там такая беда… — Серьёзно? — альфа тянет уголок губ вбок и смотрит на омегу из-под полуопущенных век. — Конечно, — не видя, что его рассматривают, Джерард с энтузиазмом принимается объяснять: — Ты не обижайся, но там вообще много косяков. Вот, например, — он указывает на крестики на схеме, обозначающие дозорные вышки. — Зачем их две? Первая еще нормально стоит, а у второй обзор сильно перекрыт из-за деревьев. Высота штаба позволяет расположить наблюдателей на верхних этажах, а если оборудовать пункт вот здесь, — омега тычет пальцем в конкретное место на схеме, — то можно будет вообще обойтись одним. Из этой точки хороший обзор на полигон и хозяйственную часть, а вышка тогда получается полностью концентрирует свое внимание на казармах и плацу. А ещё… — Джерард всё же наконец замечает взгляд альфы на себе. Он запинается и прикусывает губу. — Фрэнки… — Продолжай, я слушаю, — мурлычет тот, опуская ладонь на его ягодицу и ласково проводя ею вниз к бедру. Джерард сглатывает. — Я не могу, ты… — он мельком косится на Фрэнка, краснея. — Я что? — не перестает смущать его альфа, бессовестно кайфуя от реакции. Его низкий, тягучий голос вызывает у Джерарда приятные мурашки, а щеки сильнее заливаются румянцем. — Ты смотришь. — И в чём проблема? — не унимается Фрэнк, одной интонацией выводя омегу из себя. Джерард с ума сходит от сладкого волнения, которое идет по телу, когда альфа включает вот эту манеру, и в то же время бесится из-за неё. Фрэнку удается каким-то непонятным образом на ровном месте вгонять его в краску. Смущать так, будто они знают друг друга неделю максимум и еще даже за руки не держались. — В том, как ты это делаешь, — выжимает из себя Джерард и пытается немного отодвинуться от альфы, но взамен рука, лежащая на его бедре, становится только тверже. Омега сдается, и жалобно тянет: — Фрэнк, серьёзно. На моем лице нет ничего такого, перестань. — Очень ошибаешься, — ладонь Айеро легко скользит обратно вверх, ненадолго задерживаясь на округлой ягодице, и ложится Джерарду на талию. Он подается вперед и шепчет ему на ухо: — На нём красота. Джерард скулит, закрывает красное лицо ладонями и мотает головой. — Боже, прекратишь ты или нет? Если нет, то я… — Поцелуешь меня? Дыхание Джерарда сбивается. Он давится воздухом, убирает руки от лица, собираясь высказать Фрэнку свое недовольство по полной, но тут же натыкается своими губами на его, стоит только повернуть голову. На затылок опускается широкая ладонь, не позволяя увильнуть, а притворный возглас возмущения тонет в глубоком поцелуе. — Твоя беспардонность феноменальна, — выдыхает Джерард и утыкается лбом в лоб Фрэнка, когда тот, насытившись, наконец ослабляет свой захват. — Понимаешь, чудо, — улыбается альфа, снова подаваясь вперед и слегка цепляя губами нижнюю губу омеги, — очень сложно себя контролировать, когда ты так близко. — Дурак, — уголки рта Джерарда дергаются в довольной улыбке, и он прикрывает глаза, предоставляя Фрэнку полный доступ к своему лицу. Ему вдруг так сильно хочется хотя бы на короткое время отключиться и перестать вспоминать. Оставить вокруг себя только эту ласку, только эти руки и губы. Погрузиться в восхитительный, такой нужный аромат и не думать, не упираться раз за разом в мысль о том, какой ценой далось ему право на эти объятия. В голове не перестаёт колоколом бить извечный вопрос — почему? Почему того, кто предназначен ему свыше, того, с кем они были связаны еще до рождения, приходится с таким трудом отвоёвывать у судьбы? Тихий стук в дверь звучит как нельзя вовремя, не позволяя новой удавке свиться вокруг шеи Джерарда. — Фрэнк, это наверно медбрат, — омега кладет альфе ладони на плечи и несильно давит, отстраняя от себя. На скуле остаётся фантомное тепло от недавнего поцелуя. — Нет, Джи, — Фрэнк дает ему отодвинуться, но взгляд его приобретает некую таинственность. — Это мой тебе сюрприз. Джерард вопросительно выгибает бровь. — Сюрп… — он не успевает договорить, оказавшись развернутым к двери спиной и прижатым к спинке дивана. — Да, но не смотри пока туда, — хитро говорит Фрэнк и зовет: — Заходи, давай! Щелчок дверной ручки, короткий скрип и частые, но очень тихие шаги по полу. На мгновение повисает тишина, и следом за ней Джерарда обхватывают теплые, мягкие ладошки, закрывая ему глаза. Долго гадать нет никакой нужды, и омега счастливо улыбается: — Чарли! Сзади так же счастливо взвизгивают, и уже в следующую секунду Джерард видит, как полный радости омежка огибает диван и на всех парах несется к нему. — Чарли, только осторожно, помнишь? — посмеиваясь, тем не менее очень серьезно предупреждает мальчика Фрэнк, и тот моментально сбрасывает скорость почти до нуля. Преисполнившись взрослой важности, он кивает альфе и переводит нерешительный взгляд на Джерарда. — Да ну, что за ерунда? — отмахивается тот и неодобрительно смотрит на альфу. — Фрэнк, зачем ты его запугал? Подумаешь, — он пренебрежительно передергивает плечами и тянет к Чарли руки, снова весело улыбаясь. — Не слушай его, малыш, иди сюда! Лицо омежки озаряется бескрайним счастьем. Быстро глянув на хмыкнувшего Фрэнка и показав ему язык, он срывается с места и кидается в объятия Джерарда. — Мой Джерард! — Чарли виснет у него на шее, параллельно устраиваясь на его коленях. — Я так скучал! Так волновался, когда Фрэнк мне сказал, что ты здесь! — он целует омегу в щеку и прижимается к нему своим худеньким тельцем. — Почему ты заболел? Ты же теперь поправишься, правда? Джерард внезапно не может произнести ни слова. Мягкие пальчики цепляются за его шею, уютный детский аромат невесомо касается ноздрей, и на омегу вдруг со всей силы обрушивается такой неподъемный шквал эмоций, что он не может продохнуть. — Мы с Тэйлом тебя сильно-сильно ждем, — продолжает Чарли свои бесхитростные откровения, пытаясь выговорить за один раз всё, что накопилось в душе. — Я хотел взять его с собой, но Фрэнк не разрешил… Я каждый день прихожу кормить его и сегодня утром пообещал ему, что ты скоро вернешься домой. Без тебя там так грустно… Тоненький, взволнованный голосок пробирается в каждый уголок омежьего сознания. Бередит свежие раны, будит еще не успевшие затихнуть инстинкты. Глубоко внутри Джерарда слабый, умирающий зверек с трудом поднимает голову и слепо тянется к пусть и чужому, но ребенку. Омега крепко обнимает мальчика, утыкается губами в его макушку и смотрит из-за пшеничных вихров полными слёз глазами на Фрэнка. А у того сердце сжимается, будто Джерард его в кулак схватил. Он пугается, что совершил ошибку, разрешив Чарли навестить его, что переоценил прогресс, которого они достигли, и теперь придется снова начинать всё сначала. — Джи, — Фрэнк делает шаг вперед, но Джерард в ответ крепче прижимает ребенка к себе и умоляюще мотает головой. Альфа послушно останавливается, отдергивая протянутую к Чарли руку. Омега напряженно глядит на него какое-то время, после чего наконец успокаивается, и настороженность из его глаз пропадает. Душа всё еще отзывается болью на тяжелую ассоциацию, но Джерард вовремя одергивает себя, запрещая поддаваться эмоциям. — Спасибо, что приехал ко мне, — чуть-чуть отстранившись, он с нежностью смотрит на мальчика и проводит руками по его волосам, забирая за уши светлые локоны. — Я очень-очень рад тебя видеть. Чарли становится пунцовым, как рак, и опускает глаза, смущенно улыбаясь. Такой смешной и невозможно трогательный со стороны… Фрэнк негромко хмыкает. Сложив руки на груди, он делает шаг назад и принимается наблюдать за омегами, которые теперь увлечены только друг другом. — А я тебе подарок привез, — не поднимая глаз, через улыбку сообщает Чарли и крутит в пальцах пуговицу на рубашке Джерарда. — Показать? — Конечно показать! Я же просто обожаю подарки! — с энтузиазмом отзывается омега и заинтересованно смотрит на то, как мальчик лезет в кармашек своей плюшевой кофты. Немного покопавшись, Чарли что-то достает оттуда и берет Джерарда за руку. — Вот, — он цепляет на запястье омеги два браслета из разноцветных бусин, похожих на небольшие отшлифованные камешки. — Меня папа научил, и я сразу сделал два для тебя. Вот у этих цвет, — он проводит подушечкой пальца по паре бусинок, — как твои глаза. Похож, правда? Джерард не может оторвать взгляда от своего запястья, рассматривая украшения. Камни, нанизанные на нитку, ненастоящие, но так красиво подобраны, что не насмотреться. — Правда, — зачарованно отвечает он и благодарно глядит на ребенка. — У меня никогда такой красоты не было… Обещаю, я буду носить их не снимая. — Как талисман? — с придыханием спрашивает Чарли и восторженно распахивает глаза. — Да, — кивает Джерард и снова проводит рукой по его волосам. Он держится, очень держится, но отказать себе хотя бы в таком небольшом проявлении нежности не может. Фрэнк вздыхает и расплетает руки. Он любовался бы ими вечно. Ловил бы каждое движение и каждый теплый взгляд прикладывал бы подорожником к своему сердцу, однако насущные проблемы вынуждают вылезти из уютного кокона и обратить на себя внимание. Альфа тихонько подходит к воркующим омегам и кладет ладонь Джерарду на плечо. — Джи, я поеду, — он добродушно усмехается, когда тот поднимает голову, рассеянно хлопая ресницами. Про Фрэнка тут уже явно забыли. — Чарли останется с тобой до обеда, а потом за ним приедет Иэн. Я вернусь к вечеру, хорошо? Омега кивает, и Фрэнк, наклонившись, целует его в губы, чем вызывает у Чарли полное недоумение. Открыв рот, мальчик смотрит то на одного, то на другого. — Ворона залетит, — веселится альфа, легонько поддевая пальцем его подбородок и, пока тот тушуется, оставляет на его щеке быстрый поцелуй. Омежка отмирает в одну секунду. — Фу, ну Фрэнк! — он тянет рукав кофты и принимается усердно тереть свою щеку под смех альфы и тихое хихиканье Джерарда. — Гадость, мокро! — Ладно, мелочь, не ворчи, — альфа ерошит волосы Чарли, за что получает очередной гневный взгляд. — И веди себя хорошо, не доставай Джерарда, ясно? — Фрэнк, — Джерард перехватывает мальчика, который, видимо, собрался дать альфе пинка, и делает выразительные глаза. — У нас всё будет в порядке, не переживай. А вы, мистер, — он отворачивается от Фрэнка и за плечи разворачивает ребенка к себе. — Мне вот очень интересно, что у вас нового и предупреждаю, я не отстану, пока не узнаю всё-всё-всё. Уловка срабатывает. Уже через мгновение омежка забывает про альфу и начинает взахлёб посвящать Джерарда в свои детские новости. Постояв еще недолго у двери, Фрэнк выходит в коридор. У противоположной стены, согнув колени и водрузив на них ноутбук, прямо на полу сидит Патрик. Глядя в монитор покрасневшими, усталыми глазами, он что-то сосредоточенно печатает, однако, стоит альфе появиться из—за двери, тут же отвлекается и вскидывает голову. — Привет, — он слегка дергает головой, откидывая со лба челку. — Ну как там? Я не стал заходить с ним, чтобы не мешать, — он улыбается, но Фрэнк на эту улыбку не отвечает. Внимательно всматриваясь в лицо омеги, альфа хмурится. — Ты хоть немного спал сегодня? — спрашивает он, хотя с такими синяками под глазами, как у Патрика, можно было бы и не уточнять. — Нет, не получилось, — омега трет глаза и тянется за стаканчиком с кофе. — Через два часа нужно отчет отправить, это срочно. Фрэнк еще больше мрачнеет, недовольно поджимая губы. — Почему не сказал? Я мог бы попросить съездить за Чарли кого-то другого. И это действительно так. Чувствуя свою прямую ответственность за здоровье Патрика, Фрэнк старается лично следить за тем, чтобы тот ел и спал, так как из-за своей неуемной самоотверженности омега временами напрочь забывает о том, что и у него самого есть определенные потребности. Если бы Фрэнк знал, что у него завал на работе, то даже не подумал бы соглашаться на то, чтобы омега ехал в особняк этим утром.  — Мне надо было заскочить к родителям Пита, так что нам всё равно было по пути, когда обратно ехали, — объясняет Патрик и спешит оправдаться: — За рулём был Рой, не я. Фрэнк устало качает головой. — Я сейчас говорил не только об этом, но ладно. Если ты был у Дэниела, то значит точно поел и хотя бы тут я могу не переживать. Патрику от этой заботы со стороны Айеро становится неловко. Быстро кивнув, омега подтаскивает к себе свою сумку и запускает в нее руку. — Вот, — он протягивает Фрэнку бумажный пакет. — Он передал вам с Джерардом. Там твой штрудель и булочки для него, — Патрик на миг задумывается, после чего неуверенно добавляет: — И, кажется, я видел, как он клал еще несколько вафель. Фрэнк благодарит, забирает у Стампа пакет, но глаз с него не спускает. Тот старается побыстрее вновь уткнуться в монитор. — Тебе надо отдохнуть, — настаивает альфа. — Сейчас отправлю отчет и пойду, посплю немного, — стучит пальцами по клавиатуре омега. — К черту эту кушетку, Патрик, на ней невозможно нормально выспаться, — Фрэнк, который теперь спит на диване в палате с Джерардом, с содроганием вспоминает жесткую кровать в небольшой комнатке для персонала, где он пару раз пытался уснуть в первые дни. — Чарли пробудет здесь аж до обеда. Езжай домой, я серьёзно. Клацанье кнопок прекращается. — Я не хочу быть там один, — потупившись, честно признается омега. — Лучше на завод поеду, чем снова возвращаться в его пустую квартиру. Фрэнк на мгновение даже теряется, не готовый к такой внезапной откровенности. Но потом он справедливо расценивает, что, в общем-то, сам первый перешел черту его личного пространства, так чему теперь удивляться? Вздохнув, альфа быстро принимает у себя в голове решение и спрашивает: — Если я предложу тебе поехать со мной на базу — согласишься? Патрик так резко вскидывает голову, что ноутбук с его колен едва не съезжает на пол. — Я… — удерживая его от падения, омега взволнованно вцепляется в клавиатуру и с надеждой глядит на Айеро. — Это разве возможно, Фрэнк? Как же Джерард? И Пит… — Патрик, я спрашиваю ты бы согласился? — терпеливо повторяет свой вопрос альфа. — Да, — не раздумывая, выпаливает Стамп. — Хорошо, — губы Фрэнка трогает еле заметная улыбка. — За Джерарда не переживай, а с Питом я поговорю. Теперь Мэйкон тоже уязвим, так что один чёрт — везде может быть опасно, но так ты хоть будешь рядом с ним и точно не рванёшь через весь фронт, случись что. У Патрика внутри всё обрывается. Во рту резко пересыхает и становится тяжело дышать. Фрэнк предельно откровенен с ним, говорит всё как есть — прямо и без утайки, чтобы омега мог сам оценить ситуацию и принять верное для себя решение. Патрик понимает это, и, безусловно, благодарен ему за честность. Нащупав рукой свой кофе, омега залпом вливает его в себя. — Когда мы едем? — хриплым от кофейного осадка голосом спрашивает он, сминая бумажный стаканчик. — В ближайшие дни, — Фрэнк в который раз поражается силе этого парня, что умеет брать себя в руки за считанные секунды. — Времени на сборы может больше не быть, так что давай, поднимайся, — он достает из кармана ключи от форда. — Я подкину тебя до дома. Видимо, с этого надо было начинать. Патрик, которого еще две минуты назад было не сдвинуть с места, подскакивает на ноги и спешно собирает сумку.

***

— Мы больше никогда сюда не вернёмся? — остановившись посреди гостиной, Майки с трепетом дотрагивается до кресла, в котором часто проводил свои свободные вечера Боб, и медленно проводит ладошкой по мягкой обивке. В родном доме, в окружении вещей, которые сопровождали его столько лет, он ощущает себя будто в музее. — Конечно вернёмся, сынок, — тепло улыбаясь, отвечает Хью. — Но мы же здесь пока не живем, поэтому просто возьмем некоторые вещи и закроем дом. Иди, забери из своей комнаты всё, что хочешь. Майки кивает, но, прежде чем пойти наверх, робко спрашивает: — А я тогда могу взять что-то у Джерарда? Он обнимает себя за плечи и, потупившись, смотрит в пол, а у Хью в который раз сердце сжимается от жалости к нему. Майки готов потерять всё, что угодно, но только не связь с братом. Он столько времени хранил его комнату в неприкосновенности, но теперь, догадываясь, что не скоро снова окажется дома, готов пожертвовать даже этой своей святыней. — Конечно, милый, — омега подходит к сыну и ласково проводит рукой по его волосам. — Ты же знаешь, что только ты распоряжаешься его вещами. Майки быстро обнимает его, обещает, что справится быстро и убегает на второй этаж. Хью остается один. Аккуратно положив ключи на полированную крышку обеденного стола, он вздыхает и печальным взглядом обводит гостиную. С того дня, как они уехали отсюда, прошло всего несколько недель, но Хью кажется, что он не был здесь вечность. Стены коттеджа хранят столько прекрасных, счастливых воспоминаний о людях, которые больше никогда не войдут в эту дверь и чей смех никогда не раздастся в его комнатах… Омеге становится физически больно от этих мыслей. Любимый муж и старший сын теперь живут лишь в его воспоминаниях, а за будущее младшего теперь, скорее всего, придется сражаться. По щеке скатывается слеза, и Хью, спохватившись, быстро вытирает её тыльной стороной ладони. Он приехал сюда не реветь. Достав из шкафа в прихожей вместительную дорожную сумку, омега больше не задерживается в гостиной и сразу поднимается наверх. В их с Бобом спальне он проводит совсем немного времени, забрав оттуда лишь оставшиеся документы, пару своих вещей и часы мужа, которые подарил ему на их последнюю годовщину. Просто, потому что не выдержал. Просто не смог отвернуться и уйти, когда те попались на ему глаза. Майки всё еще копошится у Джерарда, поэтому Хью пользуется возможностью и идёт к нему в комнату, чтобы собрать вещи, которые, на его «взрослый» взгляд, могут понадобиться мальчику. Игрушки, книжки и прочие значимые для Майки мелочи омега, конечно же, оставит на его личное усмотрение. Перебирая одежду в шкафу, он ненароком вспоминает, как обставлял комнаты для своих сыновей. Как сам лично выбирал каждую вещь и не мог поверить, что действительно делает это. Счастье в двойном размере свалилось на него буквально из пустоты, когда Боб с Джаредом появились одним осенним вечером на пороге этого коттеджа в компании двух перепуганных мальчишек. Тринадцатилетний Джерард и четырехлетний Майки. Хью до мелочей помнит каждого. Все их синяки, все царапины и ссадины, которые обрабатывал потом им весь вечер… Помнит полные тревоги глаза, из-под натянутого на нос одеяла, когда перед сном он забирал их грязную одежду в стирку… Омега внезапно морщит лоб и откладывает в сторону одну из коробок с обувью, что держал в руках. Он пару секунд сидит на коленях у полок, приложив пальцы к губам и вспоминая, затем тянет на себя самый нижний ящик и достает оттуда аккуратно сложенный пакет. Внутри, выстиранные и аккуратно сложенные, уже семь лет лежат две футболки. На той, что поменьше, изображен смешной слоненок, другая же абсолютно простая — темно-синяя, с небольшим кармашком слева. Вся остальная одежда была либо безбожно испачкана, либо разорвана, и Хью пришлось сразу же её выкинуть, а эти футболки он оставил. Ему казалось правильным, чтобы у ребят было хоть что-то от их прошлой жизни. Потом, правда, омега сам забыл про этот пакет, и до сегодняшнего дня про него не вспоминал. — Папа? — раздается голос Майки сзади, и Хью, улыбнувшись выглядывает из-за дверцы шкафа. — Я тут, сынок, — задвинув ящик обратно, он поднимается с колен. — Я взял немного, — прижимая к груди какие-то вещи брата, мальчик слегка дергает локтями. — Куда мне можно их положить? — Давай сюда, — поманив Майки к себе рукой, Хью наклоняется и пошире разводит края сумки. — Думаю, тут всё должно поместиться. Принесенное омежкой находит свое место среди других вещей, а сверху ложится пакет с футболками, которые Хью в последний момент тоже решает забрать с собой.

***

Такой наэлектризованной, такой звенящей тишины стены подземного склада под главным штабом Мэйкона не помнят уже давно. Фликс стоит напротив двух стульев, находящихся по центру сумрачного помещения, и буравит тяжелым взглядом двух альф, которые сидят на них со связанными за спиной руками. Райан уже пришел в себя, справился с первым шоком при виде Айеро и теперь с вызовом смотрит тому в глаза. По обрывкам фраз, которые ему удалось уловить за то время, что он здесь находится, к альфе начало приходить примерное понимание ситуации, а с ним и какое-то тупое равнодушное спокойствие. Он — игрок, и лучше других знает, что удача — дело изменчивое, может подвести в любой момент. Значит, для него такой момент наступил сегодня. Что же касается Даллона, то того можно было даже и не связывать, Берт сделал это на всякий случай. Он всё еще находится в наркотическом дурмане и, судя по расфокусу, вообще завис где-то вне реальности. — Скажи, хороший вышел подарочек? — Берт стоит, опершись локтем на деревянный ящик и подбрасывает в другой руке зажигалку. — Скажу, — соглашается Фликс и, будто наглядевшись на Райана, выпрямляется и расправляет плечи. — Порадовал, спасибо. Признаюсь, от Огасты я такого бестолкового шага не ожидал, — дернув уголком рта и цыкнув языком о зубы, он кивает Райану: — Что, щенок, жизнь с игорным столом перепутали? Не наигрались у себя в казино и решили рискнуть по-крупному? — Я уже сказал, что Даллон политики не касался, — шипит Уикс, играя желваками на щеках. — Решение полностью моё, и да, я поставил на кон всё, что у меня было, потому что надоело плясать под чужую дудку. Штат должен развиваться, должен объединяться, но не под руководством такого психопата, как ты! — выплевывает он со злостью в темнеющее от ярости лицо Фликса. — Мой план натравить вас с Джаредом друг на друга сработал бы, вы бы сожрали друг друга, и центры, наконец, вздохнули бы свободно. Вот только я никак не предполагал, что и в идеальной Атланте водятся крысы, — Райан отводит взгляд от Айеро, упираясь им в нагло ухмыляющегося Берта. — Незадача, — притворно вздыхает тот и качает головой. — Кто ж виноват, что туз в колоде не один? Кто-то всегда оказывается умнее и просчитывает на шаг вперед. Се ля ви, как пишут в книжках. — Не повезло, бывает, — в тон ему, без капли страха в глазах, отвечает Райан. — Но я хотя бы попытался и всё равно знаю, что здорово подгадил вашей своре. Теперь будете грызться, пока не надоест. Помимо Коламбуса и Джонс-Крика я успел стукнуть приличной кучке крупных городов, так что готовьтесь, — злорадно посмеиваясь, он поводит бровью. — Скучно не будет. Даже жаль, что я не увижу, как полыхнет вся эта движуха. — Не спеши, — мрачно говорит Фликс, стальными прутьями обивая свое терпение, которое уже трещит по ниткам. — Как нагадил, так и уберешь, а сдохнуть ты всегда успеешь, это я тебе обещаю. Таким как ты смерть сначала нужно заслужить, так что пока будешь сидеть у меня на цепи и делать то, что я скажу, — во внутреннем кармане куртки вибрирует телефон, и Фликс прерывается, отвлекаясь на него: — Слушаю. Уже здесь? Чудесно, спускайся вниз на склад. Спускайся, говорю, сам всё увидишь, — усмехнувшись, он смотрит на Райана. — И будь готов сильно удивиться. — Фрэнк? — интересуется Берт, когда Айеро завершает вызов. — Сейчас придёт, — кивает Фликс и вновь обращает свое внимание на Райана. — Так вот. У вас там, я слышал, соседи снова в гости рвутся и даже на берег высаживаются. Это нехорошо, опасно. Я, как ты понимаешь, проблем на границе своего штата сейчас никак допустить не могу. Там должна быть стабильность, а если тебя грохнуть, то, как обычно, народ начнёт безобразничать. В общем, придется тебе повременить с отходом в мир иной. — Я не буду тебе прислуживать! — вскидывается Райан, но тут же получает подзатыльник от Берта, который внезапно оказывается у него за спиной. — Вот неблагодарный, — цокает он языком. — Тебе вип-билет выписывают на, как ты выразился, движуху, а ты еще и недоволен. Не бзди, — он наклоняется сзади к его уху и по-змеиному улыбается, — всё закончится очень быстро, я ж тут не просто так. Райан косится на него, с раздражением жмет челюсти, но потом понимает, что брыкаться бесполезно и напряженно спрашивает: — С Даллоном что будет? — А это уже будет зависеть от твоего благоразумия, — вместо Берта вполне однозначно намекает ему Фликс и оборачивается к двери, за которой слышатся быстрые шаги. Скрипят несмазанные петли, металл шелестит, задевая бетонный пол, и через секунду в помещение склада заходит Фрэнк. Окинув быстрым взглядом присутствующих, он удивленно задирает брови и, не спуская с Уиксов глаз, подходит к отцу. — Как там дела? — спрашивает Фликс, имея в виду Джерарда. — Всё в порядке, — тот встает напротив братьев и переплетает руки на груди. — Это что? Кулем висящий до этого момента на стуле Даллон, слабо дергается, реагируя на голос Фрэнка, и поднимает голову. — Причина, по которой вы с Вентцем месяц морозили себе задницы под Коламбусом, — отвечает Фликс. — Бегали-бегали и споткнулись об Атланту. Он глядит на Берта, тот на него, и оба одновременно начинают ржать. Фрэнк их веселье игнорирует. Он неверяще сканирует Райана с ног до головы, будто таким образом все недоумение, вызванное новостью, разом разрешится. Дерзкая полуулыбка альфы нечитаема, и Фрэнк переводит взгляд на Даллона. В отличие от брата, тот выглядит совсем иначе. Жутко, в каком-то смысле даже чудовищно. Он смотрит так, что Фрэнку кажется, будто на шее петля удавки затягивается. Альфа вяло дергает руками, его губы силятся что-то сказать, но в итоге он даже разлепить их нормально не может, а глаза всё так же цепляются за Фрэнка. — Неужели рога оказались такими удобными? — слышит Айеро сбоку от себя и насилу отводит взгляд от Даллона. — А… — Фрэнк переключается на Райана и наклоняет голову вбок. — Так это всё-таки ты постарался? — Да уж явно не мой благородный брат, — кривит губы альфа в мерзкой улыбочке. — Если бы наши интересы вдруг не пересеклись, то он так и сидел бы, глядя, как желаемое уводят из-под носа. Я ведь был уверен, что ты не продашь свою гордость и честь за бумажные фантики Конора Ури. Прогадал я, надо было те снимки сразу в прессу отправлять, уж там бы меня не подвели, — он ядовито смеется, довольный, что может хоть в чём-то напоследок взять реванш. — Но не хотелось фамилию нашу по желтым газетенкам полоскать. Фрэнк знает, чего добивается Райан и провокации эти ему до одного места. Говорить он с ним не собирается и что-то объяснять тем более. Альфе, скорее, досадно от того, что сам ошибся, что не разглядел сразу в Уиксе эту гниль и своими руками привел в альянс предателя. — О чём он толкует? — любопытствует прислушивающийся к их разговору Фликс. — Ни о чём. Оплакивает свою безмозглость и ищет виноватых. Всё, как всегда, — холодно кидает Фрэнк и бессознательно трет шею, словно пытаясь избавиться от чего-то мешающего. Ему мерзко смотреть на Райана, на котором разом сошлись все ниточки и который так подло их подставил; ему не хочется лезть в эту мутную историю со связью Даллона и Брендона, чье имя лучше бы вообще больше никогда не вспоминать… В груди что-то шевелится, а рука задерживается в районе кадыка. Альфа хмурится, поворачивает голову и внезапно на уровне, гораздо более глубоком, чем инстинкты, четко осознает, что в лицо ему смотрит сама смерть своими стеклянными, пустыми глазами. И это вовсе не про угрозу, не про опасность и обещание расправы. Это пустыня. Выжженная земля и ни намека на что-то живое. — Что с ним? — кивнув на Даллона, спрашивает Фрэнк. — Приболел, пришлось лечить, — кое-как вывернувшись и устроив поудобнее связанные руки, Райан откидывается на жесткую спинку стула. Он с интересом наблюдает за Фрэнком, что словно под гипнозом не может оторваться от Даллона, и вдруг спохватывается. — Кстати, я вот всё переживал, что не удалось перекрыть вам спонсирование через твоего омегу, но сейчас что-то подумал… — он лижет нижнюю губу и улыбается. — Ведь свадьба-то в итоге накрылась медным тазом. Значит ли это, — уголок его рта тянется вверх, — что кошелёк Ури-таки захлопнулся, и мы выходим на тот же результат? — Уберите их отсюда, — терпение Фликса в конце концов лопается. — В камеру обоих и под охрану, пока я не дам дополнительных распоряжений. — Вы проиграете! — громко хохочет Райан, выворачиваясь из рук солдат, которые возникают из темноты углов склада и хватают его с двух сторон. — Сдохните и Мэйкон падёт, вот увидите! Он падёт! Падё-ё-ёт! — надрывает горло Райан, продолжая истерично смеяться, пока его тащат на выход. Даллона поднимают следом, однако, когда его уже практически выволакивают на лестницу, Фрэнк неожиданно произносит: — Стойте. Этого в лазарет. В отдельный бокс и врача туда отправьте, пусть контролирует. — Это еще почему? — уставившись на сына, удивляется Фликс. — Убьется, — отвечает тот, совершенно явственно отдавая отчет тому, что говорит. — Я так понимаю, сейчас он под чем-то? — он дожидается кивка отца и уверенно произносит: — Хочу поговорить с ним, когда придет в себя. Зачем делает это — Фрэнк не знает, но нечто, чему нет пока объяснения, не позволяет поступить иначе. Он дожидается, когда последний из солдат покинет склад, и оборачивается: — Как тебе удалось выйти на них? — спрашивает он у Берта, расстегивая куртку и доставая из внутреннего кармана пачку сигарет. — Есть нужные люди — нет проблем, — усмехается тот, но сразу же хмурит лоб и поворачивает голову к Фликсу. — То, что Уикс сказал про Конора — всё так и есть? — Айеро раздраженно тянет носом, и Берт качает головой. — Херово. — Пока финансирование приостановлено, но я решу этот вопрос, — хриплым низким голосом обещает Фликс. — Что у вас по ресурсам? — Берт прищуривается. — Хватает? — Хватит, если не станем тянуть кота за яйца, — с сигаретой во рту говорит Фрэнк, присаживаясь на обитый фанерой деревянный ящик и убирая пачку обратно в карман. — Какие настроения в Атланте? — Ну, скажем так: какое-то время у вас есть. Торо катается по штату, собирает союзников, — Берт опирается двумя руками о металлическую спинку стула, на котором только что сидел Даллон. — Я уже передал твоему отцу ту информацию, которой располагаю на сегодняшний день, по мере поступления новой буду сообщать. Насчет Атланты можете не париться — ваших людей там достаточно, и теперь я смогу обескровить её самостоятельно. Думайте, что делать с остальными. Они не знают об альянсе, поэтому будут формировать ударную группировку и скорее всего полезут сразу на Мэйкон. Фликс недовольно рычит и пинает ногой какой-то куль. — Так может, мне тогда лучше сразу этого вашего новоявленного генерала отправить к праотцам, чтоб он больше никуда не катался? — Ты ничего этим не выиграешь, — сбивает его пыл Берт. — Это тебе не Брайар, у парня еще нет такого авторитета в армии, так что не станет его — поставят другого. — Я тоже считаю, что никого трогать не надо, — соглашается с альфой Фрэнк, задумчиво перебирая сигарету в пальцах. Как бы сильно его ни привлекала мысль поквитаться с Торо, сейчас это не к месту. — Пусть Атланта идёт по своему плану, нам будет проще подстроиться. Ситуация вырисовывается такая, что лучше лишний раз не шуметь. Фликс кидает на него внимательный взгляд, потирает пальцами подбородок, но молчит, очевидно не находя аргументов против. — Ну что ж, — Берт, оттолкнувшись от спинки стула, хлопает в ладоши и выпрямляется. — Мне пора, я думаю. Своё дело я сделал, хоть вы и обошли меня доверием, — он хмыкает, явно намекая на недомолвки, которые возникли между ними в последнее время. — При критически высоких рисках, как ты знаешь, вопрос доверия решается исходя из того, кто насколько вовлечен в дело, и кто что теряет, — сухо говорит Фликс. — И, тем не менее, я благодарен тебе за верность слову и оказанную помощь, — он протягивает альфе ладонь. — Рад, что ты на нашей стороне. Берт смотрит на его руку, медленно протягивает свою и, подняв глаза на Айеро, негромко напоминает: — Я на своей стороне, Фликс, давай не будем путать понятия, — он сжимает ладонь альфы чуть сильнее, и взгляд его становится жёстче. — Меня интересует только Атланта, и я сказал тебе об этом сразу. В твоей войне я принимаю участие ровно настолько, насколько это нужно мне, — произносит Берт с абсолютным спокойствием. — Если бы вы не развели конспирологию и не начали крутить гайки за моей спиной, то мы смогли бы перехватить Райана гораздо раньше. Лицо Айеро принимает недовольное выражение, и он отпускает руку альфы. — Я разве только что не объяснил тебе, почему? — А я не просил от тебя объяснений, — замечает Берт, понижая голос. — Я просто хочу, чтобы ты правильно понимал то, что происходит. У тебя свои задачи, у меня свои. Если ты даёшь крюк в сторону, то мои планы от этого не меняются. — Выражайся яснее, будь добр, — морщится Фликс. — Как скажешь, — Берт непринужденно поводит подбородком. — Первого марта ровно в шесть вечера я взорву главный штаб — ни минутой раньше, ни минутой позже. Я не буду ни под кого подстраиваться, и неважно, на каком этапе на тот момент будет находиться война. — Погоди, Берт, — Фрэнк кидает окурок себе под ноги и тушит его ногой о бетонный пол. Он принимается быстро загибать пальцы, считая про себя, и обеспокоенно сводит брови. — Но ведь до первого осталось… — Верно, — выразительно моргнув, улыбается альфа. — Стоит поторопиться, правда? — Но почему, блять, именно первого? — психует Фликс, раздраженно разводя руки в стороны. — Я не спрашивал тебя, Фликс, почему именно Джерард, — многозначительно смотрит на него Берт. — Так, в качестве напоминания. Усмехнувшись, он козыряет им обоим, и, не произнося больше ни слова, быстрым шагом покидает склад. — Времени почти нет, — глядя на дверь, за которой скрылся альфа, хрипло говорит Фрэнк. Он мог сейчас сказать, что предупреждал отца на счет того, чтобы не надеялся сильно на Берта, но времени, действительно в обрез. — Если Атланта рванет до того, как мы ликвидируем её союзников, то начнется хаос. Фликс, упершись руками в бедра, делает глубокий вдох. Он запрокидывает голову и стоит так с полминуты, скользя глазами по потолку и еще раз прогоняя в мыслях всю последовательность событий. Мэйкон давно готовился к этой войне, так что назвать ситуацию совсем уж катастрофической было бы неправильно. Другой вопрос, что всё должно было пойти по иному сценарию, а все рычаги контроля за ситуацией находились в руках самого Фликса. Теперь же картинка иная, и всё решает время. — Предложения? — обращается альфа к сыну. — Самые очевидные, — тот пожимает плечами и поднимается на ноги. — Пока у нас нет полного представления об армии, которую им удастся собрать, нужно пересмотреть маршруты сообщения внутри альянса, — обхватив ладонями свою шею с двух сторон, Фрэнк медленно проходится перед отцом. — Ротация, вооружение, гуманитарные грузы и всё прочее, что будет поддерживать нашу мобильность с учётом изменившихся условий. — Резонно. Пойдем наверх, обсудим, — поддерживает его идею Фликс и идет к выходу, однако, не дойдя пары шагов до двери, останавливается и оборачивается. — Надо как можно быстрее решить, куда перевезти Джерарда. Ему всё ещё необходим медицинский контроль, но оставлять в больнице его больше нельзя. — Я уже всё решил, — Фрэнк спокойно, но очень твердо выводит отца за скобки этой ответственности и в очередной раз напоминает о её границах. — Завтра поговорю с врачами и всё объясню ему самому. Здесь проблемы больше нет, — не задерживаясь, он шагает к двери мимо угрюмо глядящего на него исподлобья отца. Это всегда было прерогативой Фликса — ставить точку в любом разговоре с сыном. Всё, что теперь от неё осталось — одно только прошедшее время.

***

В больницу Фрэнк возвращается только поздно вечером. Просидев после отъезда Берта еще несколько часов над планами, они с отцом остановились, наконец, на нескольких вариантах и решили сделать перерыв до утра. На душе у альфы погано и как-то очень тяжело. История с Уиксами не идет из головы, а перед глазами намертво засело безразличное ко всему, словно неживое лицо Даллона. И Фрэнк не пытается обмануть себя, сваливая всё на наркотическое воздействие. Ни один препарат не способен сделать с человеком то, чему свидетелем он сегодня оказался. Так душа умирает только от одного. В больнице тихо, отбой дали уже давно, и альфа старается не шуметь, прокрадываясь к Джерарду в палату. Смерть, подобная той, что Фрэнк увидел в ледяном сумраке склада, вселяет первобытный страх. Совсем недавно он сам едва не погиб, сам почти потерял, и это осознание теперь гонит его вперед, быстрее к своему омеге, но оно же заставляет ступать очень аккуратно, еле слышно, чтобы ненароком не разбудить, не потревожить его бесценный покой. Джерард спит при свете ночника, одну руку подложив под голову, а другую уронив на открытую книгу. Фрэнк тихонько подходит ближе и, остановившись у кровати, на несколько минут проваливается в это чистейшее очарование. Волосы Джерарда заплетены в несколько небрежных косичек и благодаря им лицо его практически полностью открыто для благодарного взгляда. Он похож на ангела. На шедевр нерукотворного искусства, от которого у альфы никогда не перестанет перехватывать дыхание. — Чудо моё, — одними губами произносит Фрэнк, и по его коже от слова «моё» бегут мурашки. Он не удерживается, невесомо проводит пальцами по огненным волосам, а затем наклоняется, чтобы забрать из-под руки Джерарда книгу. Вздрогнув, омега открывает глаза. — Я всё-таки разбудил тебя, — виновато улыбается Фрэнк и проводит костяшками пальцев по его теплой щеке. — Ты только пришел? — Джерард перехватывает его руку и прижимает к губам. — Я не собирался спать, ждал тебя. Думал почитать, но книжка оказалась кошмар какая скучная. Фрэнк усмехается, лаская его взглядом. — Уже поздно, спи, — он тянется к омеге, целует его в лоб, но сразу не отстраняется, задерживается в поцелуе, стремясь урвать ценные мгновения близости. — Я пойду на свой диван и постараюсь быть потише, — наконец говорит он, неохотно поднимаясь, но Джерард вдруг крепче сжимает его руку в своей и двигается назад. — Ложись со мной, — зовет он и тянет Фрэнка к себе. — Тут много места, смотри. — Джи, это неправильно. Тебе будет неудобно, — пробует сопротивляться альфа заманчивому предложению, но Джерард упрямо держит его ладонь и не намеревается отпускать. — Фрэнки, здесь целый аэродром, а у меня одеяло тонкое, я вечно мёрзну, — омега лукаво поблёскивает глазами. Ухмыльнувшись, Фрэнк поддается. — Мёрзнешь, говоришь? — он выпрямляется и стаскивает с себя куртку. Джерард проворно отползает дальше на противоположный край кровати и заботливо взбивает свою большую подушку, устраивая ее так, чтобы она находилась ровно посередине. Скинув одежду, Фрэнк выключает свет, забирается к омеге под одеяло и тут же притягивает его к себе. — Грейся, — шепчет он ему в губы и припадает к ним в мягком поцелуе. Омега жмется к татуированной груди альфы, трепетно оглаживает рукой его широкое плечо, затем, пробежав пальцами вверх по шее, запускает их в его волосы. — Сегодня я буду хорошо спать, — улыбается он в поцелуй, после чего переплетает руки вокруг торса Фрэнка, а сам спускается чуть ниже, к уровню шеи. — Я совсем разболтался с тобой, чудо. Совершенно не могу сказать тебе «нет», — с деланой сердитостью ворчит альфа, а Джерард только смеется. — Ты просто не хочешь, — парирует он и копошится, устраиваясь поудобнее. Фрэнку возразить на это нечего, поэтому он просто целует его куда-то в волосы, прижимает к себе и собирается уснуть, однако Джерард вдруг тихо-тихо произносит: — У тебя что-то случилось? — Почему ты так решил? — спокойно спрашивает альфа, хотя внутри напрягается. Он не хотел ничего говорить ему до утра, чтобы не нервировать на ночь, поэтому расспросы эти сейчас совершенно ни к чему. — Я чувствую, ты волнуешься, — отвечает Джерард, на что Фрэнк хмыкает. — Ну, а как ты хотел? — он демонстративно нажимает ладонью на поясницу омеги. — Лежишь тут, прижимаешься ко мне вот так… Конечно, я волнуюсь. Джерард прыскает ему в шею и несильно лягается. — Опять ты начинаешь? — Я отвечаю на поставленный вопрос, — радуясь, что удалось сменить тему, невозмутимо отзывается Фрэнк и замечает: — У тебя очень красивая причёска, кстати. Чарли? — Чарли, — с теплотой в голосе подтверждает Джерард. — Ты бы видел сколько он всего с собой притащил в своем рюкзачке! В этом парнишке точно стоит генератор, иначе я не знаю откуда у него столько энергии на все его идеи. — Он не утомил тебя? — в интонации альфы звучит озабоченность. Джерард мотает головой, о чем свидетельствует шорох подушки. — Привезти Чарли ко мне было твоим лучшим решением, — уверенно говорит он, и Фрэнк чувствует его губы на своей ключице. — Я тебе за это очень благодарен. Во-первых, я его очень люблю, во-вторых, он напоминает мне Майки, а в-третьих… Я смог отдать ему хоть что-то из того, что копил для нашего… — он останавливается и слышит, как альфа тоже перестает дышать. Нет, он должен это произнести, должен научиться спокойно говорить об их малыше, как бы ни было тяжело, иначе никогда больше не сможет двигаться вперед. Джерард делает глубокий вдох и договаривает: — Нашему сыну. — Тогда хорошо, — Фрэнк физически ощущает, как отлегло от сердца. — Я буду иметь это ввиду. Разговор кажется исчерпанным, поздний час берет своё, и Джерард тихонько зевает где-то у Фрэнка на шее. Теплый аромат корицы работает лучше снотворного и с каждым новым вдохом сопротивляться сну становится всё сложнее. Прежде чем окончательно успокоиться и отпустить себя в дрёму, омега спрашивает: — У Майки всё хорошо? Этот вопрос теперь периодически возникает в их беседах, поэтому Фрэнк больше не реагирует на него, как на что-то опасное. Джерард знает, что брат в резиденции Лето, что ему ничего не угрожает, и люди Фрэнка в Атланте периодически передают ему о нём информацию. Омега не требует подробностей и вполне довольствуется просто знанием того, что Майки в порядке. — Начал брать уроки рисования недавно, — расслабленно отвечает альфа. — Сын Джареда возит его каждую неделю в художественную школу, а пару дней назад они вместе ездили на выставку в этот ваш, как там его… Хай… — Хэй, — на автомате сонно поправляет Джерард, а в его интонации слышится улыбка. — Мы часто туда с ним ездили. Мне бы так хотелось еще хоть раз… — он снова зевает и его слова превращаются в милое мурлыканье. — И еще увидеть Хью… — голос слабеет, становится всё тише, — … и Боба… и… Уже не разобрать, что омега говорит дальше, и Фрэнк положив ладонь ему на затылок, мягко поглаживает его пальцами. Боба Джерард упоминает в их разговоре едва ли не впервые, но сейчас звезды оказались на стороне альфы, и ему не пришлось снова выкручиваться и врать. Он тяжело вздыхает и кладет подбородок на ярко-красную макушку, сладко пахнущую яблоками. Однажды Джерард так или иначе всё равно узнает, что человека, который семь лет был ему вместо отца, теперь тоже больше нет. Фрэнк не сможет скрывать это вечно, информация — что вода в ладонях, всегда найдет куда просочиться. Но это будет потом. Не сейчас.