ᔕᗩᑎᔕᗩᖇᗩ

      — Нас было восемь. Восемь сынов Ареса, Марса — в разных народах его называли по-разному, — и всем известно, Богом чего он был — войны. Несмотря на наше родство, для него мы были лишь гончими псами, воинами-убийцами, не более. Мы не имели право голоса и должны были беспрекословно служить ему, выполняя самые мерзкие задания, — воспоминания прошлых лет, всех битв и смертей, вновь оживали в памяти, заставляя рассказчика нахмурить брови.       — Только… мы все сыны одного отца и грехи наши так же схожи. В перерывах между войнами, убийствами и новыми миссиями мы пропадали в маленькой деревушке, где прятались дети полубогов, нимф, фей и обычные люди. «Волопас» — именно так она называлась. Мы все были молодыми, озорными и влюбчивыми, и каждый мой брат нашёл себе пару. Да и я был не исключением… — в этот момент оратор поднял глаза на Минхо, приподнимая уголки губ.       — В тот день мы впервые ослушались отца и отказались убивать невинных смертных, чем разгневали его. Я был тем, кто запретил своим братьям вновь марать руки в невинной крови. Я был тем, кто первым воспротивился отцу, — глубокий вздох и Арктур вновь прятал лицо в тени, прислоняясь к спинке кресла.       — И это было моей роковой ошибкой. Через пару минут вся деревня «Волопас» была окутана сияющим красным пламенем. Запах человеческой плоти буквально въедался в лёгкие, застревая там навечно. Меня и моих братьев отец заставил смотреть на это, не давая шанса сдвинуться с места. Мы все стояли и смотрели, как наши знакомые, любимые сгорают заживо, мучаясь в агонии, — его голос дрожал, он вновь переживал эти давно забытые эмоции. Перед глазами вставала эта жуткая картина, которую он тысячи раз пытался выжечь из памяти.       — После того, как от прекрасной деревни и её жителей остался лишь пепел… Арэс принялся за нас и поочередно убивал на моих глазах моих же братьев. Расправившись с ними, он принялся за тебя. О-о-о-о-о да. Арэс знает толк в мучительных истязаниях. В этом он действительно лучший. Четыре дня и восемь часов я лишь и мог, что смотреть, как миллиметр за миллиметром он вновь и вновь сдирает твою плоть заживо или медленно убивает тебя. Когда моя мать, Афродита, узнала о его проделках — убийстве их детей, — она спасла меня. Но у отца и тут нашёлся выход. Он заключил меня в колесо Сансары, где я всегда должен находить тебя и наблюдать твою кончину. Знаешь, почему в созвездие Волопас девяносто звёзд и только восемь из них сияют ярче других?! Это все жители той самой деревни и восемь ярких из них — сыны Ареса. Моя звезда самая яркая, хоть какие-то привилегии старшего брата. Да и к тому же моя звезда по-своему особенна, ведь она двойная. При близком рассмотрении она, словно два алмаза: один переливается ярким жёлтым, а второй — зелёным. Изумительное зрелище. В психологии есть теория, что жёлтый цвет с отливом в зелёный — признак обмана, чувства вины и измены. Забавно, — было слышно, как собеседник улыбнулся, но улыбка была насквозь пропитана болью.       Внимательно слушая историю, Минхо молча хлопал длинными ресницами. Это было настоящим безумием. Враньём и сумасбродством.       — А созвездие на моём плече? Почему оно появилось после нашей встречи? — интуитивно прикасаясь к левому плечу, Минхо потёр созвездие через тонкую ткань футболки.       — Это метка моего отца и моя Сансара… Твоё лицо, пол, возраст — они всегда меняются и никогда не повторяются. Любой незнакомец может быть тобой; это как лотерея, в которой я всегда проигравший победитель, — смотря прямо в глаза Минхо, чёрный силуэт встал с кресла, выходя из своего укрытия. — Эта метка появляется у всех, чьи души «отмечены на небе». Для всех бывших жителей деревни это просто родинки, пигментные пятна, не более. Для меня, тебя и моих братьев — это знак. Знак начала конца, — подойдя к окну, отвернувшись, он посмотрел на одинокую луну, устало потирая лоб. — В тот день, когда ты узнал меня, сам того не понимая, они тоже вспомнили и отправились на поиски своих утерянных возлюбленных. Только один отказался от этого, он продолжал оставаться с тобой, видимо, вы давно знакомы, — перебирая в голове список всех друзей, знакомых, Минхо мог озвучить лишь одно имя, первое приходящее ему на ум.       — Ф-феликс?! Он твой брат? Он тоже не человек? — удивлению Ли не было предела, он точно спятил, раз верил во весь этот бред.       — У нас в этой жизни другие имена. Его зовут Феликс, а меня теперь — Чан. Но мы остаёмся братьями, даже если умирали уже сотни тысяч раз за всю историю мироздания.       — У этого нет конца?! Это всегда будет повторяться?! А ты… — во взгляде Ли жила надежда, он отказывался верить, что после его смерти Чана ждала та же учесть. — Ты останешься в живых? Ты же не умираешь?       Бог лишь улыбнулся, поворачиваясь лицом к Минхо.       — Ты неисправим. В каждом образе твоя душа всегда беспокоится лишь обо мне, — присаживаясь на край подоконника, Чан скрестил руки на груди. — Я живу дольше на четыре минуты и восемь секунд после твоей смерти. Следом приходит цербер и убивает меня, лишая памяти прошлых жизней, пока мы вновь не встретимся.       — И это никак нельзя остановить? — Минхо одолевало жуткое желание подойти и обнять незнакомца или знакомого, или… да к чёрту формулировки. Просто подойти и обнять.       — Можно. Если найду всех своих братьев раньше, чем старуха с косой вновь придёт за твоей душой.