ᔕᗩᑎᔕᗩᖇᗩ

      Всепробуждающее солнце было в своём зените и даровало долгожданное тепло. В комнате на верхнем этаже, пропитанной любовью розовыми оттенками, прятались двое, накрывшись лишь лёгким розовым простихоспади пледом.       Медленно подползая к разгоряченному телу, прижавшись к нему собой полностью и положив голову и руку на чужую грудь, Минхо показательно тяжело вздохнул, привлекая внимание. Для большей драматичности шмыгнув носом, он поднял глаза, встречаясь взглядом с наблюдающим за его действиями Чаном.       — Почему мне нельзя спускаться вниз на первый этаж? Я в заложниках или ты стесняешься показывать меня в таком теле своим братьям?       Слегка коснувшись ладонью лба, Чан аккуратно похлопал по нему.       — Ты дурачок, если переживаешь, что можешь им не понравиться и думаешь, что я стесняюсь тебя… Всё, скорее, с точностью наоборот.       — Ты стесняешься их? — нахмурив брови, Минхо отвёл взгляд, протыкая пальцем чужую твердую грудь. — Это глупости, как меня могут разочаровать или не понравиться Боги?! Они же идеальны… Ты меня обманываешь…       — Всё не так, — мягко касаясь подбородка Минхо, Чан повернул его лицом к себе. — Просто ты с ними ещё не знаком, они даже за эти пару часов вместе успели поругаться.       — Ты говоришь правду? — в ответ Чан лишь кивнул головой, улыбаясь.       — Дадим им сутки, и потом ты сможешь встретиться ещё с двумя.       — Но Чани-и-и, почему я заперт именно в комнате Чанбина? Это не странно? Тут же полно… очень много других… — оглядываясь по сторонам, Минхо недовольно сморщил нос, — …менее розовых комнат.       — А, ты об этом… в этом доме несколько розовых комнат — точнее, две — и обе они заняты. Феликс сказал, что в этой… кхм… — задумавшись, Чан поперхнулся, вспоминая слова и выражение лица брата, что настаивал именно на выборе этой комнаты для Минхо, — …вид шикарный… — поднимая уголки губ, Чан выругал себя за несдержанное когда-то обещание никогда не лгать Минхо. Но с другой стороны, не признаваться же ему, что брат заставил их спать тут только из-за удобных и не скрипучих матрасов. Пожалуй, для такой правды ещё слишком рано.       — Две? То есть это не комната Бини? — раскрыв глаза от удивления, Минхо ударил Чана ладонью по груди. — Только не смей врать!       — Бини? Ты теперь его так называешь? — приподнимая одну бровь, Бог наклонил голову в бок, таинственно посмотрев на парня.       — Он милый, смешной, добрый и забавный. Погоди… не переводи тему и ответь на вопрос, чья это комната? — повернув голову, Минхо с ужасом посмотрел на Чана. — Только не говори…       — Не-е-е-е-е-ет, — смеясь и мотая головой, Чан щёлкнул Минхо по лбу. — Это не моя комната, она Феликса.       — Феликса? Что? Не замечал у него такой любви к розовому… — осматривая комнату, грустно выдыхая, Минхо уткнулся носом в бок Чана, желая хоть на секунду не видеть этого всего «романтичного».       — Да он и не любит… Просто терпит. Когда ты влюблён, на многое закрываешь глаза и со многим приходится мириться, — поправив сползающий плед, он укрыл им Минхо, пряча его с головой в розовом.       — Что? Они? Да? — вытаскивая лицо из укрытия, уткнувшись подбородком в Чана. — Серьёзно? Что? Когда?       — Я, конечно, делаю вид, что не замечаю этого. Только я уже давно догадываюсь, что они не просто хорошо общаются, — вздёрнув нос, Минхо выставил указательный палец и лишь улыбнулся при виде удивлённых больших глаз второго.       — Они встречаются? Но они же братья! — качнув головой, Минхо отвёл взгляд и положил голову на грудь Чана, слушая биение его сердца.       — В нашем мире всё отличается от человеческого «стандарта и правильности». Даже если у нас одни родители, это не делает нас родственниками или семьёй. Единственная наша схожесть и что нас объединяет — это то, что мы Боги, на этом всё и заканчивается. — зарылся пальцами в волосы Минхо.       — Но вы называете себя братьями, значит, вы семья? — закрыв глаза, слушая биение чужого сердца, он наслаждался голосом любимого.       — Ну, смотри, я постараюсь объяснить тебе. Предположим, ты любишь баскетбол и занимаешься им с пелёнок, с самого детства. На протяжении всей жизни ты играешь лишь с одними и теми же людьми, находишься с ними всё время и вы вместе переживаете взлеты и падения своей команды. Со временем, с годами, ваша связь становится лишь крепче и вы уже больше, чем просто игроки одной команды. Через десять, двадцать, пятьдесят лет если с одним из них случится беда, ты придёшь ему на помощь?       — Да, — еле слышно ответив, вытаскивая руку из-под пледа, он обнял Чана за талию.       — Правильно. Ведь ты считаешь всех этих парней своими братьями и неважно, что у вас разные родители. Так же и у нас. Несмотря на то, что все Божества автономны и не считаются родственниками, мы считаем друг друга братьями.       — Мда-а-а… есть хорошое выражение: «Инцест — дело семейное», кажется, оно очень подходит в данном случае…       — Ха-ха, не смею не согласиться… Но у нас это нормальное явление и многие жители Олимпа приходятся друг другу родственниками.       — Я бы сказал, что это странно, если бы не был рад за них… Они подходят друг другу, — сжимая объятия, Минхо поцеловал Чана в грудную клетку, расплываясь в улыбке. — Они кажутся похожими и очень привязаны друг к другу…       — Да. Феликс всегда переживает за него, даже больше, чем за себя. Хоть Чанбин и выглядит легкомысленным, он очень глубокий, но уж чересчур ранимый…       — У каждого должна быть своя опора? Своя стена? Ты это хочешь сказать? — вырисовывая непонятный шифр на теле Чана, Минхо устало зевал, продолжая слушать.       — А вы хорошо меня понимаете, молодой человек. — повернув голову в бок, заглядывая в лицо Минхо. — Именно это я и имел в виду. Они защитные стены друг друга, хотя и сами не до конца это осознают…       Минхо хихикнул, вновь зевнул и добавил лишь одну фразу, после чего уснул, в тёплых объятиях.       — Моя стена никогда не падёт, я буду бороться за нас…

***

      Нежась в облаках розового, Минхо резко проснулся от громких криков, что, казалось, разносились рядом с его ухом. Отголоски чьего-то недовольства разносились по всему дому. Вылезая из кровати и тихо подходя к входной двери, он прислушался к чужому разговору, пытаясь чётче разобрать диалог.       — Ты слишком спокоен! Меня это бесит! Сколько можно! — привычно спокойный голос Чанбина сейчас звенел, подобно церковному колоколу, содрогая стены верхнего этажа.       — Прошу тебя, успокойся. Он не хотел ничего плохого, ты ведь это понимаешь?! Он ведь не знал…       — Не знал?! Так мне теперь прощать его из-за незнания? О. П. может быть на каждом миллиметре этого дома! Это, блять, мой дом! Мой! И он тут гость! — следом раздался треск, и что-то довольно хрупкое со звоном упало на пол.       Выдохнув, Минхо вышел из своей комнаты и посмотрел по сторонам. Никого не обнаружив в коридоре, он направился к дальней комнате от своей, в которой, по всей видимости, и происходила ссора. Немного помявшись возле входа, он осторожно прикоснулся к дверной ручке, но не успел открыть дверь, как перед ним появился разъярённый Чанбин.       — Доброе утро! — лишь выпалил Бог и, пулей сорвавшись с места, исчез в тени коридора.       — И тебе… — смотря вслед улетающему на скорости света Богу любви, он перевёл взгляд на Феликса, что собирал остатки чего-то стеклянного. — Что это с ним? Вы что-то не поделили?       — Антерос тронул его О.П., вот он и взбесился… Ничего страшного, не бери в голову. Проходи, — собирая мелкие кусочки стекла, Феликс указывал на розовую кровать.       Кивнув головой, Минхо прошёл внутрь, осматриваясь. Вся комната была в розовом, почти точно так же, как и комната, в которой его заперли. Только в этой были более тёмные, не столь «сладкие» оттенки, и она выглядела куда просторнее.       — О.П? Что это? — аккуратно ступая по паркету, он быстро запрыгнул на кровать, чтобы случайно не порезаться.       — Отголоски Прошлого или О.П. Это наш шифр друг для друга, чтобы сразу очертить грань дозволенного… сегодня, правда, не вышло… но такое тоже бывает. Просто мы все спокойнее реагируем на такое… кроме Чанбина, ему это даётся труднее.       — А-а-а-а. А Чанбин всегда такой? Ну… когда вы ругаетесь?! — смотря на гору из стекла, Минхо мысленно благодарил всех святых, что у Чана куда спокойнее нрав, хотя они ещё и не ругались.       — Ах, это… — бросая последний осколок в урну, Феликс улыбнулся, смотря в глаза Минхо. — Когда он слишком зол, у него такое бывает, и чаще всего всегда разбиваются именно вазы, — смотря на негодующее лицо смертного, Божество лишь вновь улыбнулось. — Хоть он и Бог любви, в гневе он тоже страшен. Одна из его способностей — разрушать. Он это не может контролировать, и чаще всего не выдерживает хрусталь и лопается первым, — подмигнув Минхо, Феликс поднялся на ноги и подошёл к окну.       — А-а-а-а… — протяжно вытягивая ответил Ли. — Почему из всех вас только Чанбин так реагирует на О.П? Что-то произошло?       — И да, и нет. Понимаешь, ну, он же этот… Амур… сердечных дел творец. Ему сложно было принять выбор и решиться на это. Старший брат ещё не знает, но мы все отказались от своих пар ещё несколько столетий назад. Это тяжело, — пытаясь поймать солнечный луч ладонью, Феликс подошёл к окну, наблюдая закат. — Моя стихия — фобии, и я знаю всё о человеческих страхах и их повадках. Только знаешь… — повернулся вполоборота. — В любовных отношениях скрывается ещё больше страха и боязни. Мы все боимся, будь то Бог или простой смертный. Боимся остаться одни, невзаимных чувств или предательства, — отвернувшись, провожал взглядом последние лучи заходящего солнца. — Каждый раз, когда я встречался со своей потерянной душой, я чувствовал это. Она боялась. Она плакала, ища выход, и в одной жизни я просто не стал её искать. Отпустил. Я помнил всё, — перебирая пальцами в воздухе, Бог словно играл с солнцем, наслаждаясь его последними каплями тепла.       — Почему отпустил, если любишь и веришь? — наблюдая за игрой длинных пальцев, Минхо прижимал свои колени ближе, обнимая их.       — Именно поэтому и отпустил. Мы никогда не говорили Чану, но предсмертный цербер приходит и за нами, убивая на глазах наших пар, — на глазах блондина появлялась пелена из воспоминаний, что сдавливала грудь от боли. — Это ужасно эгоистично с нашей стороны, и в определённый момент ты больше не хочешь ломать чью-то жизнь вновь.       — Получается, смертные тоже могут видеть этого Цербера? Да?       — Нет. В вашем сознании всё выглядит как несчастный случай, банальная случайность с летальным исходом, — барабаня подушечками пальцев по стеклу, Бог на мгновение задумался и вновь продолжил. — Даже самые разгневанные Божества не могут допустить, чтобы смертные прознали об их существовании. Поэтому они видят лишь картину смерти, что придумали в этот раз, но не настоящую действительность.       — А ваши пары? Что с ними? Их тоже потом убивают?       — Нет. Они живут, точнее, пытаются жить заново… Их никогда не трогают, они умирают своей смертью и живут ровно столько, сколько было предначертано, — басистый голос начинал хрипеть, выдавая внутреннюю боль владельца.       — А если вы не встречаетесь?! Что тогда?! — чувствуя дрожь во всем теле, Минхо прижимал колени ближе, пытаясь согреться.       — Тогда они просто живут без потери, без огромной раны от разбитого сердца. Наша связь для них ничего не значит, просто есть ощущение, что они что-то упустили и должны кого-то найти… но это, не столь критично и многие даже не замечают её.       — Добровольный акт самопожертвования?       Развернувшись, упираясь руками в подоконник, Феликс наклонил голову, касаясь щекой к левого плеча, задумавшись.       — Я. Эрос. Гимерос. Антерос. Пантесилей. Флегий. Все мы отказались от «своих». Только двое не знают о нашем решении и только эти двое продолжают держаться за свои «души».       — Эти двое… Чан и твой близнец? — голос Минхо вздрогнул, он начинал чувствовать вину за те счастливые моменты, которым он раньше радовался.       Феликс лишь кивнул в знак согласия, подперев подбородок рукой.       — Если у Ар… Чана нет другого выхода и возможности избежать встречи, то у моего близнеца, нет силы противостоять. Он влюблён. Он одержим. Для него, как для Бога ярости и гнева, оказалось самым сложным — отказаться от любви. Даже смешно. До встречи с той девушкой он презирал любовь и любые её проявления, но сам стал заложником этого чувства… — Феликс хмыкнул, поднимая глаза на Минхо. — Самая главная шутка судьбы: мы всегда получаем именно то, от чего больше всего бежим.