Тёплые оттенки голубого

Слэш
NC-17
В процессе
47
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Мини, написано 74 страницы, 11 частей
Описание:
Небольшой сборник хронологически последовательных драбблов. Вансяни намеком, братья фоновые.
Здесь будут дружба, секс, любовь, меланхолия и нежность, потому что мне это нужно.
Посвящение:
Любителям Ланьцеста
Примечания автора:
Псссс, читатель, кривые арты интересуют?
1:https://vk.com/wall-175184920_50
2: https://vk.com/wall-175184920_75
3: https://vk.com/wall-175184920_78
4: https://vk.com/wall-175184920_81
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
47 Нравится 14 Отзывы 14 В сборник Скачать

Луна

Настройки текста
      Далёкие предки и основатели ордена ценили покой наравне с серебром, прозрачным шёлком и самоцветом высшего качества. Успокоение даёт твёрдость руки, ясность мысли и гармонию души. Оно - кристальные струи весеннего дождя, который, проливаясь на горящий костёр, искра за искрой убивает палящее пламя тревоги, как медитация успокаивает вспыхивающие в душе огни не дающих умиротворения чувств. Оно - стук кристальных капель по блестящей листве. Звук величественный и древний как сама жизнь, звук, заставляющий затихнуть всё живое. Звук, наверное, никогда не стихающий на земле, ведь где-то в мире всегда идёт дождь. Оно - хрустальные капли на чистых лепестках цветов. После дождя всё, на что пролились его серебряные струи, отмывается от пыли и грязи, заново становясь собой. Словно перерождаясь. Оно необходимо, чтобы видеть людей и вещи такими, как они есть. Без налёта грязи и застилающих ясных взор огненных сполохов. Успокоение - небесная вода, очищающая душу и разум от больно опаляющего огня тревоги и чёрной копоти переживаний. Всем известно - под палящим солнцем даже маленькая искорка способна перерасти в бушующее пламя, которое всё на своём пути превращает в чёрную сажу и тлеющие угли.       У кровавого солнца очень обжигающее пламя.       Цижэнь позвал их к себе только лишь минуло время завтрака. У Сичэня, честно говоря, сжалось сердце, при виде смертельной усталости, что, кажется, вросла корнями в твёрдую, стойкую душу их дяди, как дерево корнями в нерушимые камни. Если бы хоть чем-то ещё он мог облегчить его бремя... В башне Кои пройдёт совет орденов и Цижэнь должен там быть. Это займёт пару недель, на протяжении которых они с Ванцзи обязаны заботиться о подчинённых и вести дела ордена. - Вы справитесь. Взрослые уже. Не впервые остаётесь за главных. - Этот адепт даёт обещание, дядя. - Твёрдо произносит Ванцзи, склонившись в почтительном поклоне. Как? Как у него получается разыгрывать такой идеал? - Этот адепт обещает... - Тихо вторит ему Сичэнь.

***

      Когда ослабевает неусыпный контроль старших, молодые адепты, ожидаемо, позволяют себе куда больше не предписанных правилами маленьких вольностей. Можно иной раз не ложиться ровно в девять - провести пару минут за тихой беседой с соклановцами, излить какое-нибудь запретное чувство в незатейливых, но приятных сердцу цзюэцзюй* вместо скучных занятий и переписывания нескончаемых фолиантов. Можно сбежать пораньше с тренировки, чтобы отправиться на прогулку в лес, или оставить сообщение, а то и небольшой подарок для пленившей сердце юной совершенствующейся на границе женской половины. Можно сбежать в долину, где лежит уютный город, чтобы тайком притащить домой пару свёртков со сладостями, которые не очень-то жалуют в монашеском ордене. Не сказать, что в обычные дни, под непрестанным контролем старших, юные заклинатели вели себя, как эталон благодетели и морали, но когда контроль этот ослабевает, скрываться можно куда менее тщательно.       Для них с братом ничего особенно не изменится. Они могут позволить себе куда меньше отступлений от священного текста стены Послушания. Они должны быть примером для прочих. Быть образцом для подражания и точкой опоры. Они с братом - единственные наследники правящей семьи ордена. Два нефрита клана Лань и цвет своего поколения. Это их дар и их проклятие. Они неприменно, обязательно будут скучать по своему дяде. Его отъезд принесёт куда больше беспокойства, чем радости. Цижэнь всегда был строг с ними, но при этом старался заменить им всех родных, которых они лишились. Старался быть для них лучшим советником, учителем и воспитателем. Дядя это семья. А семью как никто другой понимаешь и ощущаешь. Потому Сичэнь прекрасно осознавал - Ванцзи видит, что с ним что-то происходит. Ванцзи видит, а потому необходимость выложить всю правду - лишь вопрос времени.       Сичэнь искренне считает его невероятно внимательным, наблюдательным и наделённым пугающей проницательностью. Однако не так уж и сложно заметить, как Сичэнь порой подолгу вглядывается с отсутствующим выражением куда-то в посеревшие осенние небеса, несложно заметить, как за работой порой дрожат обычно твёрдые руки, оставляя слишком резкие или толстые мазки на бумаге, кляксы и неаккуратные росчерки на обычно изящных плавных рисунках. Сичэня раздражает когда это происходит. Сичэнь знает, что Ванцзи всё видит. Потому не слишком удивляется тихо произнесённому на второй день "Давай сбежим."       Скорее всего дядя задержится на совете. Уже сегодня должно состояться празднование священного Дня середины осени. В самом богатом среди орденов его справляют с такой роскошью, что не остаться было бы неуважением. Да даже захоти Цижэнь уехать, со всех сторон посыпятся просьбы уважить главу, приглашения совместно принести дары, обещания тёплой компании за праздничной трапезой. Ему в любом случае не оставят выбора.

***

      Они спустились с гор ранним утром. В равнинном Цайи густо стелился утренний туман, а звонкая прохлада белыми облачками пара отнимала теплоту дыхания. Они не рисковали быть замеченными. У них были простые и тёмные, грубоватые даже, льняные одежды, неприметные деревянные шпильки, которые они вырезали когда-то сами, вместо изящных уборов сверкающего серебра. Мечи можно спрятать в мешочках цянькунь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Те, на удивление, не выразили недовольства в ответ на подобное обращение. В дорожной сумке Сичэня источала нежную энергию покоя и сна верная Лебин.       Удивительно, но выбираться из ордена обманом даже не пришлось. В честь празднества адептам полагалось целых два свободных дня. Как только приготовления к церемониям были закончены, а и без того ослепительный орден засиял как свежий снег под луной, многие из тех, у кого больше не было в ГуСу никаких дел, спускались в город. Здесь уже ранним утром открывали торговые палатки и начинали развешивать гирлянды пёстрых фонариков, а сладкий запах свежей выпечки перебивал, кажется, даже морозный дух осеннего утра.       Они остановились у уже приготовленного столика для подношений перед маленьким, явно сооружённым накануне лунным святилищем.** Оставив перед алтарём корзинку с фруктами и горсть кедровых орешков, Сичэнь украдкой зажёг от искорки духовной энергии палочку благовоний. Ванцзи, стоя позади, с беспокойством вглядывался в его застывшую фигуру. Будущий глава своего клана, один из лучших и совершеннейших, он просил о том же, о чём просят обычные люди. Счастья и безопасности для семьи, благополучия для ордена, чистого сердца и спокойствия духа для себя. Возлюбленный бессмертной Чанъэ когда-то сбил с небес целых девять солнц. Пусть она защитит его, и всех, кто рядом от одного единственного, которое, непонятное и пугающее, окрашивает его сны багровой кровью. Статуя богини на алтаре мягко улыбалась, словно глядя из-под опущенных век на белую ниточку ароматного дыма.       В Цайи было сегодня отрадно и тихо, но предвкушение всеобщей радости, тепла - не телесного, но душевного, окутывало как мягкие клубни редеющего бледного тумана. Хотя, наверное, ни один из них не мог ощутить это в полной мере. Ванцзи буквально горчило, как слишком крепкий, неправильно заваренный чай, пульсирующее беспокойство родной души. А Сичэнь... Он снова терял хмурый взор среди сизых облаков, словно ожидая угрозы от уснувшего неба. Лань Чжань, даже не пытаясь прятаться, соприкоснулся с ним ребром ладони, направляя сквозь пальцы золотой согревающий поток.       Холодное утро и предпраздничная набирающая обороты суета не очень-то располагают к разговорам и отдыху. Они заплатили за небольшую общую комнату на первом же постоялом дворе. Здесь вряд ли найдётся человек, что в таком виде мог бы их узнать. Никто никого не разглядывает, и это на руку. Комнаты здесь небольшие, однако довольно тёплые, и, что не может не радовать, двери и окна закрываются довольно плотно. Благодаря этому здесь так бесценно тихо.       Когда им предложили принести чай, Сичэнь с молчаливого согласия брата, заказал им по несколько сладких юэбин.*** Это всегда было их маленькой тайной, но они с Ванцзи очень любят сладкое. В ордене не приветствуются пристрастия к чему бы то ни было, кроме учёбы и совершенствования, зато всегда требовалось беспрекословно соблюдать традиции. И некоторые традиции действительно приятно соблюдать.       Оказалось, чай здесь заваривают весьма неплохо. Не возводя это, как их учителя, в степень высокого искусства, но от этого не менее ласково греет ладони мутный фарфор, не менее приятна лёгкая горчинка в терпком, но ненавязчивом вкусе, не менее радует глаз теплота янтарного оттенка и успокаивает многообразный, как переливы гуциня, травянистый густой аромат. Золотистый напиток едва заметно плещется в чашке Сичэня, когда он держит её в руке. От глаз Ванцзи такое не укрывается. Когда несколько капель кипятка выплёскивается на пальцы, он лишь тихо выдыхает, отставляя чашку нетвёрдой рукой. Когда он опускает голову, особенно хорошо видны потемневшие круги под глубокими глазами. - Брат плохо спит в последнее время... Сичэнь молчит, не поднимая усталого взгляда. Поговорить определённо нужно. Рассказать, доверить, спросить совета. - Ванцзи, ты ничего не чувствуешь?

***

      Лежать на коленях дорогого человека до того приятно, что невольно начинаешь жалеть о невозможности поместиться на них всем телом. Однако и эти мысли вскоре покидают, захватывая следом любые прочие, под ласковыми касаниями теплых пальцев, перебирающих волосы. Давно уже обоим не представлялось возможности подобным образом расслабиться. Казалось, сама судьба подарила им этот холодный-тёплый осенний день, наполненный туманной прохладой, запахом сладостей, общим теплом и душными объятьями неизвестности. - Ванцзи, неужели ты не чувствуешь? ...Но он спокоен. Даже хладнокровен в последнее время. Со всеми кроме... - Что-то случится. Руку перехватывают и сжимают крепко, не глядя. - Молю, не говори, что не веришь! - Я тебе верю.       Сичэнь заметно измотан, улыбается вопреки усталости, но рука его, сжимающая ладонь брата, всё равно на секунду вздрагивает. Он старший из них. Он сильнее. Он должен быть ответственен за них обоих. Он с этим не справляется. - А-Чжань, прошу тебя, будь осторожен. Ванцзи склоняется ниже, касаясь щекой его волос. А когда Сичэнь оборачивается, его целуют. Легко, делясь уверенностью и теплом, но не тая силы, с которой из глубины сердца поднимается сполохами распаляющий жар. Хуань обнимает шею, скользя по плечам широкими ладонями, и Ванцзи тихо выдыхает в поцелуй: теперь его волосы играя наматывают на пальцы.       Сичэнь забывал иногда, насколько может быть жарким и несдержанным его брат. Когда всё происходит между ними... Вот так... Сичэнь мог бы сказать, что забывает даже собственное имя. Наверное, это то, что сейчас ему нужно.       Иногда Сичэнь и сам жалел, что такие ночи были настолько редкими. Ванцзи, однако, не в чем его упрекнуть. Сичэнь никогда не относился к нему как к женщине. Это было бы слишком неуважительно и пошло. Просто в Сичэне всегда жила такая же сильная, как необходимость в воде и воздухе, потребность опекать. А ещё плескалось, окутывая своими тёплыми водами тех немногих, кого он впускал в свою душу, море нерастраченной любви. Такое живёт, наверное, в них обоих. Чувства, усердно задавливаемые тяжёлым камнем с тремя тысячами намертво высеченных правил, должны иногда находить выход. Например в коротком треске грубоватой ткани. В растрёпанных волосах и смятых хрустящих простынях. В слишком наглых и ярких следах поцелуев выше, чем может скрыть ворот одежд и пролитых куда-то на постель каплях цветочного масла.       Стонет Сичэнь в собственную ладонь. Ему полно, душно и немного больно, но это скоро пройдёт. Ванцзи знает, как нужно, умеет брать до сладкой боли, до мелкой дрожи и редких судорог - до блаженной очищающей пустоты. Здесь нет талисманов тишины, но это и не ГуСу. Сичэнь не стесняется кричать. Звук соприкосновения их тел звучит для него куда громче собственного голоса, а золотые глаза напротив без труда затмевают солнце, чьи тёплые лучи уже проглядывают сквозь неплотно закрытые занавески. Золотой куда приятнее алого. Сичэнь не отказывает себе в удовольствии утонуть в этом согревающем цвете. А затем он крепко засыпает в согревающих объятьях, дыша свежим сандаловым духом, что поселился на коже под волосами.       Когда он бежал по бесконечной пустыне, без единого растения или камня, способного отбросить спасительную тень, алое солнце огненным шаром катилось за ним по небу. Он бежал от него, не оглядываясь, без права остановиться и даже поднять взгляд - от огня легко ослепнуть. Когда где-то у черты горизонта вспыхнула белая искорка, дыхание на бегу само собой начало сбиваться. Он бросился на свет, отчаянно желая почему-то оказаться рядом и... У него получалось. Белое пятнышко становилось всё ближе, к огромному счастью, не превратившись в пустынный мираж, разливалось из чего-то бесформенного в высокое, напоминающее молодой кедр, дерево с белой корой и множеством мелких ветвей. А ещё с густой, очень приятной глазу тенью. Сичэнь рухнул на колени у его корней, прямо на сизую в тени пустынную почву, и из последних сил обхватил руками шёлково гладкий ствол. Он прижался лбом к белой коре и закрыл наконец глаза, переводя сбитое дыхание. А затем испуганно вскинулся, почувствовав, как его невесомо гладят по затылку. Под деревом стоял Ванцзи, а Сичэнь сидел на земле, обнимая его колени. Идеально белый, почти неподвижный, сам как молодое дерево, брат смотрел на него сверху вниз с выражением ледяного, почти медитативного спокойствия. Ванцзи медленно гладил его по волосам, укрывая от солнца белыми рукавами.
Примечания:
*Цзюэцзюй - китайские четверостишия
** Тут речь про алтарь лунной небожительницы Чанъэ, легенда о которой и лежит в основе праздника осени.
Если коротко, её муж Хоу И был непревзойденным лучником и сбил по приказу императора девять звёзд с неба, оставив одно солнце.
За это он получил элексир, выпив который, Чанъэ стала бессмертной и почитается с тех пор как лунная богиня.
*** Юэбин (лунный пряник) - ритуальное лакомство, почти как наши куличи и шоколадные зайцы на Новый год.

Ну и пару слов о ситуации.
Сичэню беспокойно и совсем немного страшновато.
Это его предчувствие, потому что в будущем, как мы все знаем, ему придётся бежать.
А Ванцзи по-ледяному спокоен и ко всему готов, потому что ему суждено принять на себя основной удар.
И да, свои сны с орденом Вэнь Сичэнь не связывает, потому что клановая геральдика - это клановая геральдика, а игры разума - дело сугубо индивидуальное, тут буквальных связей вроде бы быть не должно.
По соннику Чжоу Гуна яркое солнце вообще снится к повышению и радостным событиям.
В общем зачатки дара предсказателя проявляются у обоих, но жизнь готовит их к разным ситуациям, как-то так.

И да, в следующих частях нас ждёт затяжная экскурсия на завод евро окон.
Не мы такие, фандом такой.

Кстати, всех с выходом дунхуа по Небожиже!)
Это повод отметить!))

P.S: это вам:
https://vk.com/wall-175184920_81
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты