Lost

Когда Чонгук проснулся, ему потребовалась минута, чтобы осознать, в каком пространстве и времени он находится. Еще одна ушла на то, чтобы, все так же не открывая глаз, прислушаться к ощущениям. Ему показалось, что не так уж все и плохо: похмелье почти не ощущалось, и заключалось лишь в небольшом шуме в мыслях и сухости во рту. Но потом парень открыл глаза и повернул голову, чтобы нашарить взглядом телефон, и после этого он пожалел, что родился: похмелье обрушилось со всей доступной силой, размазывая по кровати, взрывая голову ядерной боеголовкой, скручивая все внутренности в один ноющий ком. К горлу подступила тошнота. Чонгук поднял руку и уткнулся в нее носом, закрываясь от яркого света за окном и пытаясь утихомирить неприятные ощущения. В добавок ко всему, он понял, что ему крайне необходимо попасть в туалет. Чонгук не первый раз напился до свинского состояния и, наученный горьким опытом, знал: основная причина похмелья — обезвоживание. Пытаясь оградить себя от проблем с утра, перед сном парень почти залпом влил в себя бутылку воды, прихваченную в круглосуточном супермаркете. Сейчас эта бутылка просилась наружу, а у парня не было абсолютно никаких сил на то, чтобы сопроводить ее в подобающее место. — Помогите, — сипло проговорил он в руку, проклиная все на свете, в первую очередь — вчерашнего Чонгука, сраного эгоиста, который не подумал о Чонгуке сегодняшнем. Когда острый приступ недомогания отпустил, парень выпрямился в постели. Подумав еще полминуты, протянул руку к телефону, чтобы, как минимум, узнать время. За полдень. На экране блокировки висело уведомление о трех непрочитанных чатах. Парень ощутил необходимость послать все к чертям и не отвечать вообще никому, но подумал, что ему нужно хотя бы сделать вид, что он жив, и написать об этом ребятам, а то Хосок, скорее всего, в этом сомневается. Если, конечно, у него есть силы сомневаться — помнится, вчера его состояние было не сильно лучше, чем у Чонгука. А что вообще вчера было-то? Воспоминания в голове возникали медленно, словно нехотя, пробираясь через пласты плотного тумана, сковавшего все мысли в один неровный, нечитаемый ком. Чонгук поругался с Руби. А потом поехал в бар. А потом пил. Общался с парнями. Смотрел на Тэхена. Пил. Смотрел на Тэхена. Смотрел на Тэхена. Смотрел на… В голове всплыла новая картинка, яркая и интересная, но смотреть на нее Чонгуку почему-то было страшно: пустой диван напротив — Хосок и Юнги ушли на улицу. Слева Тэхен. Чонгуку смотреть на него уже не хочется. Хочется исчезнуть. А Тэхен почему-то все ближе, и… Чонгук болезненно застонал. Как он ни пытался прервать поток мыслей, сделать этого не удалось, и все внутренности вновь перевернулись с ног на голову, на этот раз, правда, не пытаясь покинуть организм через рот. Все, что еще не было убито ацетальдегидом, было окончательно выжжено диким чувством стыда, и еще чем-то, что парень просто не смог идентифицировать. Мозг сообщил, что с Чонгуком они больше не друзья, и отключился. Парень был ему за это благодарен: думать о том, что вчера произошло, не хотелось. Совсем. Пусть это воспоминание просто исчезнет. Пусть этого не было. Ну, пожалуйста. Этого не должно было произойти. Никак. Пытаясь отвлечься, Чонгук открыл первый попавшийся непрочитанный чат. Попал, к счастью, в диалог с Хосоком и Юнги. YOONGI-A-AH: пмгите MYG: Все настолько плохо? YOONGI-A-AH: яумираю YOONGI-A-AH: Юнги признайся я тебе надоелты решил меня отравитб YOONGI-A-AH: чтобло у мен в стакане MYG: Хосок, пиво. MYG: Текила. MYG: Вроде бы, вискарь. MYG: Это называется «похмелье». YOONGI-A-AH: помогите……… MYG: Детский сад… MYG: Ща приеду. MYG: Не помри. YOONGI-A-AH: ты ангел выхди за меня MYG: Я могу и передумать. YOONGI-A-AH: ненадо Переписка закончилась около полутора часов назад. Юнги сейчас, скорее всего, отпаивает Хосока минеральной водой и варит ему похмельный суп. Получается, Чонгук со своим состоянием остался один на один. Тошнота вновь напомнила о себе, и парень спрятался от нее в темноте и мягкости подушки, но, спустя некоторое время, вылез и вернулся к чату. Отправил в чат «Закажите мне хороший гроб» и открыл страницу диалогов. Руби и Тэхен. Никому из них отвечать не хотелось — по разным причинам, но для взрослого и ответственного (почему-то Чонгук сомневался, что это про него) человека «не хочу» — не повод вести себя, как скотина. Парень открыл чат с Руби, который он игнорировал со вчерашнего вечера.

yesterday

r-u-bby: Зай, где ты? r-u-bby: Все в порядке? r-u-bby: Хотя я понимаю, что нет r-u-bby: Я перегнула палку r-u-bby: Прости, Гук-а r-u-bby: Давай поговорим, пожалуйста r-u-bby: Я приеду завтра?

today

r-u-bby: Юнги сказал, что ты отсыпаешься r-u-bby: Надеюсь, что это правда. Что ты не решил меня игнорить. JK: Правда JK: Давай завтра JK: Я сегодня даже думаю с трудом, потому что вчера нажрался, как свинья С очередной обязанностью покончено. Парень решил, что этот чат он сегодня больше не открывает. Он вчера кинул свою девушку одну, непонятно где, и ушел бухать с друзьями, а она еще и извиняется. Руби переживала, спрашивала, все ли в порядке, а он, «идеальный бойфренд», ночью… — Блять, — протянул Чонгук и, отбросив телефон в сторону, прикрыл лицо ладонями. Ну как можно быть такой скотиной? Как можно было сделать… вот это вот? Чонгуку всегда говорили: нужно учиться на ошибках, желательно на чужих, но у него никогда не было возможности научиться вести себя в подобной ситуации. Никто из его знакомых еще так не косячил. Никто, поссорившись с девушкой, не шел в бар, и не… …целовался там с парнем. — Блять, блять, блять, — прогундел парень в ладони. Хотелось еще и затылком об подушку побиться, но Чонгук решил этого не делать, а то точно до завтра не доживет. Хотя это, возможно, выход. Оставалось самое сложное: ответить Тэхену. Что делать, если он спросит, что между ними вчера произошло? Как объяснить, что это была огромная ошибка? Да и ошибка ли это? В конце концов, вчера это не казалось таким ужасным. Да, Чонгук был очень пьян, а сосаться с кем-то в баре на пьяную голову — святое дело. Они, в конце концов, с Руби так познакомились. Но не с другом же. Друзей просто так не целуют. С Юнги же они не целовались ни разу, хотя до чего только не ужирались. Голова начала отчаянно сопротивляться — на задачу «думать» ресурса не было. Ей вторила совесть, которой, по всей видимости, осталось совсем немного, и умоляла отложить решение этого вопроса на попозже. Стыд тихо, но весомо поддакивал, сковывая и так деревянное тело, ставя на эти мысли непробиваемый блок. Правильно, Чонгук со всеми ними согласен, не сейчас, когда угодно, только не сейчас. Может, завтра. Может, через недельку. А лучше вообще никогда, пожалуйста. Чонгук решил сходить-таки в туалет и в ванную, чтобы ответить Тэхену с более-менее свежей головой. Возможно, мочевой пузырь давит на мозг и не дает думать. Судя по поведению Чонгука, располагаются они где-то рядышком, так что такое вполне возможно. А вчера-то что давило? После необходимых процедур (даже зубы почистил! Правда, чуть не умер пару раз, но все же героически выстоял) Чонгук вполз обратно в постель и вновь взял в руки телефон. Он стал относиться к происходящему чуточку спокойнее. Всего лишь пара сообщений, и можно будет уснуть обратно. Когда спишь, ничего не беспокоит: ни тошнота, ни головная боль, ни головокружение, ни осознание собственного непроходимого идиотизма. Чонгук тяжело вздохнул и открыл чат. th: Напиши мне, если после вчерашнего умудришься воскреснуть с утра. th: Запишу тебя в список чудес света. th: Пока карандашом. JK: Обведешь карандаш, если я доживу до вечера? JK: Это будет сродни второму пришествию, серьезно. JK: Я чуть желудок в унитазе не оставил. JK: И всю воду в кране выхлебал, по-моему. Чонгук собирался закрыть чат, а затем — глаза, но не успел: Тэхен ответил сразу же. th: Надеюсь, не попытался перед этим превратить ее в вино. th: Алкоголь с похмелья — признак алкоголизма. JK: Меня тянет блевать от одного слова «алкоголь», какое вино… th: Красное. С запахом спирта и перебродивших ягод. th: Привезти тебе пару бутылочек соджу? JK: Лучше пистолет и пару пуль. Чтоб уж наверняка. th: Если помрешь, я не смогу обвести карандаш. Так что давай как-нибудь без этого. JK: Как скажешь. Ограничусь комой длиной в пару-тройку часов. Чонгук вышел из чата, заблокировал телефон и засунул его под подушку. Потом туда же засунул голову и взвыл. Голова объявила протест и начала раскалываться еще сильнее, а потому ее и подушку пришлось поменять местами. Несмотря на настойчивые мысли, парень очень быстро погрузился в тревожный сон.

***

Когда Чонгук проснулся снова, тошнота немного отступила, как и головная боль. Но они все же оставались с ним, навязчиво мешая парню поворачиваться на другой бок, чесать взмокший лоб и дышать. Однако прекратить свое существование здесь и сейчас уже не хотелось, и это был явный прогресс. Парень взял телефон и зашел в приложение магазина с быстрой доставкой. Добавил в корзину пару бутылок минералки, полистал другие вкладки, но, поняв, что с едой они сегодня не друзья, заказал только лимоны — кто-то однажды сказал ему, что витамин С помогает при отравлениях. Правда это или нет, Чонгук должен хотя бы попытаться. Парень оформил заказ и принялся ждать. До звонка в дверь он лежал и бессмысленно пялился в потолок — на большее его не хватало. Мыслей о Тэхене все еще старательно избегал, потому что чувствовать себя свиньей было неприятно. Тэхен ведь, кажется, в симпатии признался вчера? И что получается, он и девушку обманывает, и другу дает ложные надежды на взаимность? Некрасиво. Нельзя так. В том, что надежды ложные, Чонгук был уверен почти на сто процентов. Потому что он, во-первых, не гей. Мысль о бисексуальности отвергалась, как мешающая и несвоевременная. Во-вторых, у него была девушка. Да, у них с Руби сейчас не все гладко, но это не навсегда. Пытаться сбежать от проблем «налево» — верх скотства, и достигать его Чонгук не планировал. Взрослые люди так проблемы не решают. В-третьих… А что «в-третьих»? Размышления прервались звонком в дверь. Чонгук был благодарен курьеру настолько, что готов был посветить ему оду. Человек мало того, что минералки привез, так еще и позволил забыть о том, что парень — мудак, и отвлечься на новую первостепенную задачу: сосредоточенное передвижение по квартире своего деревянного тела. Стопы на пол ставил аккуратно, чтобы в голову не отдавало, за стены цеплялся, домашнюю одежду поправлял. Каждое движение требовало отдельного мысленного усилия, и это было замечательно: пока думаешь о том, какую часть тела задействовать в данный момент, не думаешь о Тэхене, о Руби, и о том, как же сильно, мать твою, болит голова. В глазок Чонгук смотреть не стал. Если его пришли убивать и грабить, пусть развлекаются; он даже может сам показать, где в квартире лежат ножи, ноутбук и планшет — дороже последнего все равно ничего не было, не того человека обворовывать собрались. Когда парень открыл дверь, все внутри ухнуло вниз, как при подъеме в лифте. Сердце застучало быстрее, и к остальной головной боли добавилась пульсация в висках — не то чтобы болезненная, но все же ощутимая. — Ого. И правда, не умер. Так и быть, Чон Чонгук будет вписан в мой личный список чудес света, — не-курьер улыбнулся квадратной улыбкой. Он выглядел слегка усталым и взволнованным. В ладони сжимал ручки бумажного пакета из супермаркета. — Ты так и будешь на меня смотреть, как на приведение? Я зайду? — Э-э, — глубокомысленно протянул опешивший Чонгук. — Да, проходи. Извини, не ожидал тебя увидеть. «Только тебя тут не хватало. Хоть бы предупредил. Я бы причесался, футболку поприличнее надел… Дурак, блин». Кто дурак-то? — Как ты? — Тэхен скинул кеды с ног. — Не ел, наверное, ничего весь день? — Да вот как-то пришлось поголодать, — Чонгук прошел за гостем на кухню. — Ну знаешь, раньше приехать я не мог, — Тэхен ухмыльнулся, поставил пакет на стол и начал в нем деловито копаться. — Я тебя, вообще-то, и не звал, — фыркнул парень, не сразу поняв, что звучало как-то слишком грубо. — Как жаль, что мне не нужно твое разрешение, чтобы попытаться тебя реанимировать. Показывай, где тут у тебя посуда, буду готовить похмельный обед. Не особо замысловатый, извини, я не очень хорош в готовке. Но это лучше, чем ничего. И ложись. Торкну тебя, когда все будет готово. «Да торкнул уже, зараза». Чонгук вздохнул. Тэхен потянулся, подумал пару секунд, а затем широко зевнул, не утруждая себя попытками прикрыть рот. Только сейчас Чонгук понял, что выглядит парень неважно: под глазами залегли тени, лицо посерело, уголки губ чуть опущены. Зевота еще эта… — А почему ты раньше не приехал? — Чонгук направился к шкафчикам, чтобы открыть нужные и указать на посуду. — Ты определись уже: либо ты меня не звал, либо ждал весь день. Я работал. После смены — сразу к тебе, — Тэхен пожал плечами, заметив, что Чонгук смотрит на него удивленно и настороженно. — В смысле «работал»? — Представляешь, Гук-а, не всем можно работать тогда, когда вздумается. У людей бывают смены с восьми утра, — произнесено это было настолько обыденным тоном, будто происходящее — действительно норма. Но Чонгуку такая норма не нравилась. — Ты… вообще не спал? — Ну да. — В смысле «ну да»? Совсем с катушек съехал? — Можно подумать, это какой-то новый опыт для меня, — Тэхен достал кастрюлю из ящика с посудой. — Не нервничай так, а то откажет что-нибудь, помрешь у меня на руках, и никакого списка чудес. Чонгук утратил дар речи и молча наблюдал за Тэхеном, который доставал из пакета продуты, после раскладывая их по столу в одному ему известном порядке. Ему бы никогда в голову не пришло после бессонной ночи, да еще и работы, ехать спасать какого-то несчастного алкоголика. Во-первых, да, Чонгуку сейчас тяжело позаботиться о себе, но это только его вина и проблема. Во-вторых, Тэхен себя тоже не на десять из десяти чувствует. Сколько он, интересно, бодрствует? Часов тридцать? Чонгуку после такого хочется только спать, а не ухаживать за каким-то придурком. Он, наверное, не был бы способен даже к Юнги приехать в таком состоянии. Он важен Тэхену… настолько? — Это займет минут тридцать-сорок. Я думаю, тебе лучше лечь. Только таблетку выпей, — Тэхен указал на лежащую на столе коробочку с обезболивающим и бутылку с минералкой. — И не бойся переборщить с водой, тебе нужно восстанавливаться. Чонгук послушно принял лекарство, залив в себя чуть ли не всю бутылку воды. Тэхен удовлетворенно кивнул и вернулся к плите. Чонгук оцепенел, во все глаза наблюдая за тем, как на его кухне, совершенно спокойно, будто все так и должно быть, хозяйствует какое-то чудо природы. — Тэхен, — нерешительно начал Чонгук, совершенно не представляя, что должен думать и делать, — это того не стоило. — Давай я сам буду решать, стоило или нет, ага?.. Ты кого-то еще ждешь? — Тэхен повернулся в сторону прихожей, откуда раздался дверной звонок. — Курьера. — Заказал еды? — спросил Тэхен несколько разочарованно. — Нет. Минералку и лимоны. Чонгук вышел из кухни под низкий бархатистый смех, от которого по коже побежали мурашки. Парень оставил пакет из доставки в прихожей, и вернулся в комнату, съедаемый смущением и тяжелыми мыслями. Уже почти лег, надеясь, что больше никогда уже не встанет, умерев от смущения, но услышал голос за спиной: — Дашь мне домашнюю футболку? Не хочу заляпаться. Чонгук посмотрел на белую льняную рубашку с закатанными рукавами, затем, почему-то, на точеные запястья, тяжело сглотнул и кивнул. Доплелся до шкафа, достал первое, что попалось под руку, и протянул Тэхену, стараясь больше не смотреть в его сторону. Однако Тэхен, лишь коснувшись футболки, спросил: — Извини, но… есть что-то хлопковое? Я не то чтобы ярый противник синтетики, но… В общем, верх стараюсь носить только натуральный. — Почему? — Чонгук полез за другой футболкой. — Потом как-нибудь расскажу. Возможно, — Тэхен неловко усмехнулся. — Спасибо. Ложись, ладно? Чонгук послушался. Следующие полчаса он лежал, не шевелясь, обнимая ногами одеяло, и не сразу заметил, что Тэхен возвращался в комнату вновь — открыл окно, чтобы немного проветрить. Лавина мыслей окончательно погребла Чонгука под собой. Со всем этим нужно что-то делать. Проблема только в одном: не понятно, что.

***

Еду в Чонгука запихивали чуть ли не насильно, однако после легкого, но сытного рамена с овощами и говядиной ему заметно полегчало. И голова уже не болела так сильно, благодаря обезболивающему. Тэхен молчаливо попивал чай, изредка обещая треснуть Чонгука чем-нибудь тяжелым, если не будет есть. И улыбался, мягко, тепло. Его улыбка выворачивала Чонгука наизнанку. Она причиняла ему почти физическую боль, заставляла ненавидеть себя, чувствовать себя чудовищем, недостойным симпатии такого человека, как Тэхен. Столько всего хотелось спросить, за столько извиниться, но слова не желали слетать с языка, крепко привязанные смущением, обжигавшим щеки и язык сильнее горячего бульона, и все, что он, в итоге смог выдать — вопрос: — Сколько я тебе за все это должен? — А сколько я тебе должен за вчерашнее, сверх той суммы, которую ты мне написал? — усмехнулся Тэхен. — Как ты догадался? — Чонгук смущенно уставился в опустевшую тарелку. — Я похож на идиота? — Если кто тут и похож на идиота, то я, — парень вздохнул. — Спорить не буду. Тэхен встал и собрал посуду со стола, затем принялся ее мыть. Чонгук был ужасно благодарен ему за то, что Тэхен не смотрел в его сторону. Почему-то выжить под его внимательным взглядом не представлялось возможным. Страшно было видеть его глаза. Страшно смотреть на улыбку. Улыбаться в ответ — еще страшнее. Тэхен ни слова не сказал о вчерашнем, ничего не спросил. Чонгук совершенно не представлял, о чем он думает. А если он, видя, что Чонгук ему улыбается, при этом не выгоняет из квартиры и даже благодарит за заботу, думает, что его чувства взаимны? Что если он решил, что у них все получится? Чонгук точно знал: чего-то большего, чем дружба, им не светит. Не знал только, почему эта мысль кажется ему смутно неприятной. — Как ты? — спросил Тэхен, вытирая руки. — Гораздо лучше. Спасибо, что приехал. — Забей, мне было нетрудно, — парень, уже в который раз, широко зевнул. — Поеду домой тогда, не буду мешать тебе отдыхать. Тэхен потянулся, слегка помассировал заднюю часть шеи. В футболке Чонгука, которая была ему великовата, он смотрелся еще более уставшим, чем был. Он лениво потер глаза, не сразу их разлепив. Чонгук почувствовал себя свиньей. Ему было необходимо сделать для Тэхена хоть что-нибудь, помочь облегчить его состояние, но ничего не приходило в голову, кроме одного: предложить ему остаться и поспать. И Чонгук, с учетом того, что он не собирается расширять границы их отношений, будет полным идиотом, если сделает это. Поставив себя на место Тэхена, он понял, что это чертовски больно. А не будет больнее, если он его просто отпустит? А что сам Чонгук будет чувствовать, пока Тэхен спит в его кровати? Ему уже сейчас неловко и неуютно, что будет потом? С другой стороны, он может и не согласиться, как и всегда, когда Чонгук пытается ему чем-то помочь. Может, рискнуть, хотя бы из вежливости? Тэхен пошел в комнату, по всей видимости, чтобы переодеться. Чонгук догнал его и, подумав, что выглядит, как идиот, сказал: — Может, останешься? — А? — удивленно переспросил Тэхен, оборачиваясь. — Зачем? — Чтобы не тащиться в такую даль. Поспишь у меня, — Чонгук пожал плечами. Тэхен лишь недоуменно моргнул в ответ. — Можем даже постельное белье поменять, если хочешь. Я на кухне посижу, поработаю чуть-чуть. Ну, насколько смогу. — Не хочу тебя стеснять. Если не хочешь больше спать, лучше ляг и посмотри что-нибудь, только не работай. А я и у себя посплю хорошо. — Лягу. Но, кроме как на кровать, некуда, так что подвинешься немного, — "Чонгук, ты дебил?" — Кровать большая, места хватит. Тэхен поднял руку и посмотрел на часы, подумал немного и кивнул своим мыслям. Чонгуку, когда он понял, к чему пришел Тэхен, захотелось вздернуться на дверной ручке. — Хорошо. Разбуди меня через четыре часа, окей? — парень зевнул. — Но предупреждаю: это может быть довольно тяжело. Я очень люблю поспать, и меня даже в обычные дни разбудить сложно. Сегодня, возможно, придется пригнать сюда танк. Ну или водой меня облить, как тебе больше нравится. — Быстро же ты согласился, — неловко хмыкнул Чонгук, совершенно не понимающий, куда себя деть. Тэхен, упертый, как баран, может чему угодно сопротивляться годами, но именно сегодня он, почему-то, решил сдаться почти сразу. Вот же зараза. — Все довольно просто: я так сильно хочу спать, что лягу либо тут, либо где-нибудь по дороге. Выбираю меньшее из зол. — То есть, сон у меня в кровати, — "уж к твоим-то годам можно было научиться думать прежде, чем говорить, Гук-а", — для тебя зло? — Пока не знаю, — Тэхен смущенно улыбнулся. Чонгук полез в шкаф, чтобы, во-первых, найти чистое постельное белье, во-вторых, спрятаться от этого внимательного и заинтересованного взгляда. Если бы не вчерашнее, в этом всем не было бы ничего предосудительного. В конце концов, ночевка у друзей, и даже сон с ними в одной кровати, никогда не казалась чем-то ужасным. Но, черт, Тэхен, он же… чувствует к Чонгуку что-то, это уже не дружба, это каша какая-то, и в голове у Чонгука каша, и думать сложно, и дышать сложно, и вообще… А это вот «Пока не знаю», это что такое? Это намек какой-то? Улыбается еще, говнюк, своими красивыми губами. Чонгуку вот не до улыбок, ему бы заплакать от неловкости, но он это не особо умеет, придется терпеть и нервничать. Как бы Чонгук не пытался быть вежливым и гостеприимным, стелить чистое белье Тэхену пришлось самому, потому что у лучшего организатора постельных вечеринок закружилась голова, стоило ему взмахнуть простыней, чтобы расправить ее. Тэхен это сразу заметил, видимо, по тому, что Чонгук слегка пошатнулся, и попросил его прижаться к стенке, чтобы вертикальное положение сохранялось, и не мешать. Тот послушался и отошел, чтобы в ближайшие пару минут наблюдать за чем-то одновременно неуютным, и… правильным, что ли. Будто Тэхен, хозяйничающий в его квартире — сложное явление, имеющее, однако, полное право на существование. Будто так и должно быть. В голове не укладывалось, как это, потому что к своим вещам Чонгук всегда относился более чем трепетно, и в детстве часто ссорился на эту тему с Хосоком, которому ничего не мешало, например, стащить его зарядку для телефона. В то же время, из головы Чонгука никак не хотела выходить мысль (естественно, он ее на скотч к подкорке примотал, чтобы не потерялась), что так быть не должно. Нельзя позволять ему (Тэхену?) еще сильнее привязываться, нельзя создавать лишние надежды. Все это грубо и плохо. Все это кажется обманом, а мама учила Чонгука быть хорошим мальчиком и никому не врать. А он и так уже Руби врет постоянно, нельзя еще и Тэхена заставлять постоянно жить во лжи. Так не делается. Чонгук вырвался из сумбурных, почти бессвязных рассуждений лишь тогда, когда Тэхен, закончив, рухнул на кровать лицом вниз и устало простонал. — Ты в порядке? — спросил Чонгук, почувствовав, как что-то внутри сжалось. Это еще что? Как понимать? — Нет, — буркнул Тэхен в подушку. — Закопай меня. — Только если в одеяло, — Чонгук, улыбнувшись, подошел ближе, борясь со странным желанием слегка потрепать Тэхена по волосам на затылке. — С этим я и сам справлюсь, — парень рванул на себя край одеяла, одновременно переворачиваясь на спину, и оказался замотанным в несколько слоев ткани. Комично высунул руки, вытягивая их вверх, и уронил вдоль тела. — Одеяло я тебе не отдам, так лежи. — Придется одеться в куртку, иначе замерзну, в июне-то, — Чонгук тихо рассмеялся. И в мыслях не было отбирать что-то у Тэхена. Чонгук забрал с прикроватной тумбочки аккуратно сложенное белье, чтобы отнести его в стирку. Когда он оказался у двери, Тэхен окликнул его: — Чонгук, ты… не останешься? — прозвучало странно, будто просяще. Чонгук, неосознанно, крепче прижал к себе белье. — Я посижу немного на кухне, и вернусь. Спи. — Хорошо. Спасибо, Гук-а. Парень тяжело сглотнул и ушел в ванную. Помимо всего прочего, ему было просто необходимо умыться прохладной водой, чтобы хотя бы попытаться привести расплывающиеся мысли в порядок.

***

Когда Чонгук, проведя десятки молчаливых битв с самим собой и своей головой, вернулся в комнату, Тэхен крепко спал, трогательно прижимая к себе скомканное одеяло. Выглядел он забавно: волосы растрепаны, брови слегка нахмурены, рот приоткрыт — слюну не пустил, уже хорошо. Чонгуку вдруг показалось, что он ничего милее в своей жизни не видел, сердце екнуло, а на лице сама собой расцвела нежная улыбка. Чонгук резко дернулся, как от пощечины. Он наблюдает за спящим Тэхеном и находит это… милым? «С Руби такого никогда не происходило», — испуганно подумал он. В голову разом напросились кадры из мелодрам, и, почему-то, из «Сумерек» — посмотрел все фильмы около месяца назад, Руби заставила. Большую часть саги он проспал, но отчетливо запомнил, как Седрик Дигори смотрел на Кристен Стюарт, пока она спала, и Чонгук еще подумал тогда: «Что за бред — смотреть на человека, пока он спит?». Руби объяснила это словом «любовь» и глубоким умиленным вздохом. Парень сказал, что этот ваш Эдвард — маньяк, и получил по голове подушкой. А сейчас Чонгук сам смотрел на парня в его кровати. И вдруг понял, что он не хочет просто смотреть на Тэхена: ему просто необходимо коснуться. Прядь выбившуюся убрать, одеяло поправить, чтобы дышать не мешало — да что угодно, только бы дотронуться, ощутить, хотя бы мимолетно, тепло кожи или дыхания под пальцами. Будто требовалось убедиться, что это непонятное существо, лежащее под его одеялом, не дорогая кукла и не картина, а живой человек, настолько красивый, что кажется нереальным, и настолько теплый, что прогревает Чонгука изнутри даже на расстоянии. Сам не понимая, что делает, парень сел на кровать, затаив дыхание, боясь шевельнуться больше положенного, чтобы не потревожить, не разбудить. Положил ладонь на кровать и медленно, осторожно, будто боясь, что его застигнут на чем-то преступном, повел ее по простыне ближе, едва заметно наклоняясь вслед за движением. Тэхен, который угрожал, что будить его придется водой из танка, вяло пошевелился, и Чонгук резко выпрямился, почувствовав себя полным идиотом. Тэхен приоткрыл глаза, лениво моргнул, а потом, спрятав лицо в складках одеяла, сонно засопел. Чонгук попытался сглотнуть, но получилось это не сразу, потому что внутри что-то мелко дрожало, мешая даже дышать нормально. Парень испуганно вскочил с кровати, сразу отскакивая от нее чуть ли не на метр. Он хотел бы спросить у самого себя, что это только что произошло, но попросту не услышал бы своих мыслей, заглушаемых бешеным стуком сердца. Он вылетел из комнаты, как ошпаренный, прижался затылком и лопатками к стене в коридоре, и глубоко задышал, будто его только что вытащили из воды. Естественно, хищную улыбку, спрятанную от него за тканью одеяла, Чонгук не увидел.

***

Когда раздался звонок в дверь, Чонгук оторвал голову от сложенных на кухонном столе рук и повернулся на звук. «Кого там еще принесло?», недовольно буркнул он. Ему, казалось, всего несколько секунд назад удалось забыться тревожным сном — удивительно, что вообще уснул, с учетом того, о чем и как он перед этим думал. Парень встал, потянулся. В сердце теплилась надежда, что это ангел смерти явился по его грешную душу. Предвкушая счастливую встречу, поплелся открывать. Как оказалось, посетил Чонгука не ангел смерти, а некто похуже — Мин Юнги собственной персоной. Он окинул парня придирчивым взглядом, и, не здороваясь, спросил: — Ты как, в порядке? — Угу. В неправильном, — Чонгук отошел от двери, указывая на прихожую приглашающим жестом. — Говори потише, ладно? — У тебя гости? — Юнги поднял взгляд с белых кед на друга, который, как Юнги хорошо знал, не очень-то жаловал светлую обувь. — Катастрофу не зовут в гости, она приходит сама и спит в твоей кровати. — Тэхен? — Юнги удивленно распахнул глаза. Чонгук прошел на кухню, поманив друга за собой, грузно осел на стул. Юнги разместился за противоположной стороной стола, и молчаливо ждал, пока Чонгук соберется с силами и все объяснит. Собираться пришлось долго, потому что мысли в его голове спутались и отчаянно сопротивлялись приведению хотя бы в подобие порядка. Он сцепил пальцы и гнул их туда-обратно, так, что хрустели костяшки. И, после пары минут напряженного молчания, он начал рассказывать с того момента, как Тэхен заявился к нему, добавив перед речью емкое: «Юнги, я придурок». Друг слушал, не перебивая, иногда коротко кивал. Когда рассказ дошел до того момента, когда Чонгук чуть не дотронулся до спящего Тэхена, Юнги откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Прекрасно, Чонгук, — сказал он, когда парень замолчал. — Ты до сих пор не понял, что с тобой происходит? — Понял, наверное, — нерешительно проронил Чонгук, и сам испугался своих слов. — Только я сам не понял, что я понял. Юнги, я же не мог… Я же не вл… — он поджал губы, собираясь с силами. — Ты думаешь, я влю… влюбился? Как такое возможно? Юнги тяжело вздохнул и неодобрительно покачал головой. — Можно подумать, раньше с тобой такого не случалось. — Да, но не в друзей же! Не в парней! — Чонгук сжал нижнюю челюсть ладонью и вперил напряженный взгляд в несчастную столешницу, в которой от такого обращения должна была прогореть дыра. — Еще сегодня утром, до того, как он пришел, я был уверен, что это не так. — Не знаю, насколько удивительно это прозвучит, но из нас четверых вчера этого не понял только ты. Кроме того, я думаю, рано называть это словом «влюбился», — продолжил Юнги, не обращая внимания на шокированный, затравленный взгляд, умоляющий прекратить. — Пока это просто очень сильная симпатия, и только тебе решать, во что она, в итоге, выльется. Ладно, нет, от Тэхена это тоже немного зависит. — Да нет, подожди, не может быть, это не… — Чонгук, — строго перебил Юнги. — Ты сам уже для себя все понял, для чего ты со мной споришь? Чонгук положил руки на стол, сверху примостил свою многострадальную голову и заскулил. — Я же всю жизнь только с девушками встречался, — проканючил он, все еще не до конца веря в свое озарение. — Это нормально. Я тоже уже во взрослом возрасте понял, что бисексуален, — Юнги протянул руку и начал аккуратно почесывать встрепанный затылок друга. — Всякое случается. Чонгук пропустил каминг-аут мимо ушей. Его на пару секунд успокоила мысль, что он не один такой, это нормально. А потом парень понял: да нет, не нормально. Даже не то, что у него есть симпатия к парню, это принять хоть и тяжело, но возможно. Его больше волновало, что он, вообще-то, в отношениях, и еще недавно он был точно уверен, что влюблен в Руби. А сейчас эта уверенность куда-то испарилась, оставив от себя лишь маленькую лужицу — того и гляди исчезнет совсем. — Что мне делать? — Это не мне решать. Чонгук, ты взрослый человек, к твоим годам можно было научиться нести ответственность за свою дурную башку. Более того, раньше ты с этим вполне справлялся. Какие у него могут быть варианты? Их немного, и все одинаково пугают: расстаться с Руби, чтобы начать встречаться с Тэхеном (от одной только этой мысли у Чонгука чуть сердце не остановилось), встречаться с Тэхеном у Руби за спиной (от этой — начало тошнить) или прервать общение с ними обоими и уйти в монастырь замаливать грехи (против этой запротестовало вообще все). И вдруг Чонгука осенило: ему абсолютно нечего решать в этой ситуации, все настолько очевидно, что проще быть не может. Он внутренне возликовал, еще не понимая, что эта «спасительная соломинка» — лишь попытка защититься и избежать неизбежного. — Юнги, я его не хочу. — Чего? — недоуменно переспросил Юнги, от удивления перестав почесывать чужой затылок. — Я не испытываю к нему… такого влечения, — уверенно заявил Чонгук, выпрямляясь. — А значит, обсуждать все это вообще не имеет смысла. — Мне иногда кажется, что ты дебил, — Юнги прикрыл глаза ладонью. Чонгук протестующе замахал руками, призывая друга замолчать. Дебил или нет, он нашел выход, и, когда придется поговорить с Тэхеном насчет вчерашнего (а придется обязательно), он ему так и скажет: «Ты меня, конечно, извини, но это исключительно для девушек. Можем иногда целоваться. Но только в щечку». Юнги же усмехнулся, поняв, что Чонгук спокойно перепрыгнул через стадию «гнев» и перешел сразу к «торгу». Оставалось надеяться, что стадии «депрессия» он так же избежит.

***

— Тэхен! Тэхен-а, вставай. Ты просил тебя разбудить. Тэхен лениво открыл глаза, и тут же почувствовал острую необходимость закрыть их обратно, что и сделал. Он не врал, когда сказал, что разбудить его будет очень тяжело, но Чонгук был настойчив, и спустя пару десятков минут совместных страданий с отбиранием одеяла и оранием дурацких песен, Тэхен, наконец, сел в постели и похлопал все еще слипающимися веками в сторону Чонгука. Тот явно был доволен проделанной работой. Вот же изверг, издевается над человеком, и рад. — Ты и так проспал дольше, чем хотел, — ответил Чонгук на недовольное бухтение. — Если хочешь, можешь, в принципе, на всю ночь тут остаться. Но вряд ли ты хочешь, — он хмыкнул. Тэхен не стал отвечать. На него напало его типичное плохое настроение, бывавшее с ним почти каждый раз, когда он просыпался. Ляпнуть что-нибудь особенно вредное, с учетом того, как гладко развиваются события, не хотелось бы, и Тэхен предпочел молчать. Чонгук, сидящий на кровати, подогнув под себя ноги, заинтересованно его разглядывал. Парень не казался таким же напряженным, как несколько часов назад. Видимо, много думал, пока Тэхен спал, и пришел к каким-то успокоительным выводам. Нужно было узнать, к каким, только аккуратно. Тэхен выполз из-под одеяла, дотащился до ванной, умылся прохладной водой. Бесцельно послонялся по квартире, пытаясь вновь обрести способность думать, что и обычно казалось почти невыполнимой задачей, а после такого короткого сна и вовсе вышло за грань фантастики. Чонгук пару раз вбрасывал какие-то дурацкие вопросы, Тэхен на них даже что-то отвечал. Вся эта деятельность давалась ему с трудом, потому что мир казался похожим на желе. Лучше бы домой уехал, лег бы сразу до утра и не парился. С другой стороны, если бы Тэхен уехал, то не было бы той дурацкой попытки Чонгука его полапать, и с этой точки зрения решение казалось более, чем удачным. Вся эта ситуация казалась все более забавной с каждым часом, и это прекрасно. Это добавляло хоть какой-то перчинки в давно скатившуюся в серость жизнь Тэхена, и ради щекочущих подкорку эмоций парень был готов переехать еще парочку таких же дурачков, как Чонгук. А уж самого Чонгука точно нужно протащить до самого конца этой смешной истории, раскатать по асфальту ровным слоем — не из злорадства, а просто потому, что иначе не получится. Чонгук очень чувствительный, даже если он забыл об этом из-за воспитания и череды неудачных отношений с девушками. События, что ему уготованы, не оставят от него камня на камне, и, как бы Тэхену не было его жаль, во всем этом тоже была своя изюминка. Немного драмы не мешает ни одному фильму, ни одной книге, не помешает и им двоим. В конце концов, даже если Чонгук не справится с потрясением сам, в чем Тэхен сильно сомневался, деньги на психолога он точно наскребет, и друзья у него хорошие, помогут. Да, Тэхен жесток, но не абсолютно — хоть о чем-то подумал, прежде чем испоганить Чонгуку небольшую часть его счастливой, до тошноты, жизни. Когда Тэхен уже почти допил чай, который Чонгук ему заботливо налил, он посмотрел на хозяина квартиры, чем-то смущенного и слегка задумчивого. К чему-то он пришел в своих размышлениях, пока Тэхен спал, и можно было попытаться узнать, к чему. — Вкусный чай, Гук-а, — абсолютно честно сказал Тэхен, и неловко улыбнулся. Чонгук рассеянно кивнул. — Черт, я… Я просто не знаю, с чего начать, и… — Тэхен, — Чонгук прервал парня, подняв на него испуганный взгляд больших глаз. — Я просто… Ты знаешь, — Тэхен сделал вид, что не заметил попытки закончить его монолог в самом начале. — Я много думал о том, что вчера произошло, и, мне кажется, нам необходимо поговорить. Обсудить вчерашнее. Решить, что делать дальше, и… — Тэхен, — Чонгук неожиданно крепко обхватил пальцы Тэхена своими, и, неловко хмыкнув, почти сразу убрал руку. Но своего он добился: парень замолчал, заинтересованно уставившись на Чонгука. — Ты прав. Нам нужно поговорить. Но я… еще не готов говорить об этом, извини. — Хорошо, я понял, — Тэхен отвел взгляд и слегка поджал губы. Вариантов, почему Чонгук так ответил, несколько, но Тэхен определил для себя один, как наиболее вероятный: он что-то понял, и это что-то его напугало. Снова. Как же сложно с этими мальчишками, которые умудрились не разобраться в себе аж до такого возраста. Ему сейчас абсолютно все мешает принять ситуацию: и давление социума, и привычки, и отношения с извините, женщинами… Угораздило же. Не то чтобы Тэхен был негативно настроен по отношению к ним, вовсе нет. Более того, уважал и восхищался ими, ценил их красоту и изящество, как и личные качества, которые помогают им достигать невиданных вершин в мире, с начала времен заточенном под мужчин, но… встречаться с ними? Нет уж, увольте. Оставьте это Чимину, его все устраивает. Но Чонгук, увы и ах, вряд ли сможет вляпаться в нечто такое снова. — Извини, Тэхен, — Чонгук тяжело вздохнул. — Я, сам понимаешь, впервые в жизни оказался в такой ситуации. — Понимаю. Не тороплю. Спасибо, что согласился подумать и поговорить, вместо того, чтобы сразу вычеркнуть меня из своей жизни, — Тэхен поджал губы, будто собирался улыбнуться, но передумал. — Были случаи? — участливо спросил Чонгук, пытаясь съехать с темы. — Были. Не думай об этом, хорошо? А то больно уж у тебя лицо тоскливое стало, — Тэхен рассмеялся, встал из-за стола, хлопнул Чонгука по плечу и ушел в комнату — переодеваться. Пора было ехать домой. Распрощались на теплой ноте. Даже обнялись, и объятия вышли хотя и неловкими, но душевными. Тэхен был крайне доволен собой. После всех этих трудов он заслужил награду, и очень скоро он ее получит.

***

Спустя неделю после посиделок в баре, в течение которой Чонгук морозился и от «того самого разговора», и от общения в целом (от последнего — не слишком активно), к Тэхену в гости напросился Чимин. Тэхен рассказывал другу о том, как продвигается его злобный план, но без подробностей. А Чимину, хоть он и осуждал происходящее, подробности были необходимы, как воздух. Тэхен иногда в шутку называл его сплетницей, после чего Чимин картинно обижался и заверял: «Сплетница разносит информацию дальше, а я — могила». С несколькими бутылками соджу и интересными разговорами, которые, к счастью, не замыкались на Чонгуке, вечер пролетел незаметно. И уже ближе к концу Чимин, изрядно подпитый, решил начать подводить итоги. — То есть, погоди, дай я соображу, — Чимин пьяно уткнулся лбом в кулак. — Ты хочешь сказать, что несмотря на то, что ты его не любишь, не уважаешь, не доверяешь ему и вообще, ты умудрился при нем разреветься? — Чимин, — Тэхен, почувствовавший себя котенком, которого ткнули носом в лужу, смущенно отвернулся. — Я не разревелся, а… не сдержал эмоций. Выбирай выражения. — И тебя это не смущает? Ну, типа, Тэхен, блин, я понимаю, пробы сорвались, мама позвонила неудачно, но ты раньше ревел только при мне, и то если припрет так, что не продохнуть. — К чему ты ведешь? — Тэхен нервно глотнул соджу. Он прекрасно знал, к чему друг говорит это, но надеялся, что зубы и нос Чимину дороги, и он остановится, чтобы их сберечь. — К тому, что так называемый «малыш Чонгук-и» все-таки тебе дорог, и, возможно, даже близок. И вообще, судя по твоему рассказу, ты не то чтобы боишься и в других ситуациях показывать ему свои настоящие эмоции. — Чимин-а, притормози, пока не нарвался, — грозно сказал Тэхен, и Чимин с преувеличенной прытью попытался отодвинуться от стола вместе со стулом, но не удержался и рухнул на пол. — Не надо меня так бояться. Можно просто перестать пороть чепуху и заткнуться нахуй. Чимин обиженно посмотрел на друга, который, почему-то, не торопился поднять его с пола, встал сам и показательно отряхнулся. Вновь поставил стул рядом со столом, но, на этот раз, подальше от Тэхена, насмешливо хмыкнувшего. Тэхен подумал, что только с этим человеком он мог завести искреннюю, драгоценную дружбу: с таким же клоуном, как он сам. — А почему, собственно, чепуху, — друг, преувеличенно настороженно, поглядывал на Тэхена. — Сам подумай. Кто вообще мог удостоиться чести подтирать Ким Тэхену сопли, помимо его личного пажа? — Паж — это у нас ты? — Разумеется. Всегда рядом с белым платочком, следующий за господином даже в ссаный гей-клуб, верный и преданный. — Ничего не ссаный, — Тэхен рассмеялся и расслабился. Надо же, он действительно почти разозлился на лучшего друга, даже не выслушав его до конца. Интересно, почему эти расспросы его настолько задевают? — Суть не в этом, — Чимин скрестил руки на груди. — Ты мне вот что скажи: ты хоть пытался думать о том, что ты к нему чувствуешь? — Ничего. — Ничего? — друг ухмыльнулся. — Ничего, блять, Чимин, — Тэхен нервно дернул плечом. — Отвали. И Чимин отвалил, переведя разговор в другое русло, твердо знавший: он посеял в голове Тэхена сомнения, которые очень скоро выльются в еще один пьяный разговор на кухне, на этот раз про то, что Тэхену для полного счастья не хватало только «малыша Чонгук-и».