(Обратно) к звёздам | Прекрасный старый мир

      Бертран ещё успел заметить уходивших к объездной дороге Клайва и Уилла.       – Эй. Не щёлкать клювом, – дёрнул его Эйден, и он отвернулся. И почему такой человек, как Клайв, достался такому... человеку, как Уилл? Впрочем, ему быть с Клайвом тоже не светило. У них на двоих было слишком много проблем внутри.       – Что? – коротко спросил он у Эйдена, высматривавшего что-то на стоянке около межпланетного порта.       – Ничего. Просто будь начеку. У меня скверное предчувствие.       Оно действительно было у Эйдена. Последний, после того как перевёлся в контрразведку, уже и успел забыть, что это такое. Успел забыть, как оно ворочается внутри – то перетекает из затылка по горлу к желудку и солнечному сплетению, иногда заканчивая свой путь ниже, холодея где-то в низу живота, то вздымается обратным путём, вызывая ощущение, что организм пытается что-то отторгнуть. Возможно, даже глупый мозг, поставивший его под угрозу.       Конечно же, обычно это был не его собственный мозг, а приказы командования. Как и, собственно, сейчас. Фезер отправил их проверить здешний отдел контрразведки (вот сам бы этим занялся, раз и так прилетел), заподозрив, что там работали не так, как следовало, однако чем конкретно было это самое «не так», не сказал, и Эйден понятия не имел о том, что именно они сейчас должны были искать. Нехорошее предчувствие, однако, подсказывало ему, что искали они неприятностей. Если это не неприятности искали их.       – Хоть бы заранее знать, что искать, – посетовал Бертран, зябко поведший плечами.       – Я бы хотел ничего не знать, – отозвался он. Знание, за которым их отправили, судя по всему, было не из безопасных.       – Если уж говорить о хотелках, то лучше всего – в родной кабинет, а не вот это вот всё, – с некоторой долей мечтательности поделился своими текущими желаниями Бертран.       Эйден покосился на того, пытаясь понять, имелось ли виду только то, что и было сказано, или во фразе был подтекст. Последний был во многих их словах. В иные дни они им чуть ли не общались. И вот попробуй пойми: Бертран просто посетовал на выпавшую им работу, или действительно хотел именно в их кабинет, куда их недавно переселили? Мог ведь просто сказать, что хотел домой. Или на Бринию. А в кабинете-то работать было порой просто невозможно из-за висевшего между ними напряжения, отчего кто-нибудь из них периодически выходил на несколько минут – проветриться.       Бертран, коротко взглянувший на Эйдена, решил, что сейчас лучше было обойтись без подпускания иных смысловых оттенков во фразы: тот выглядел ещё более строгим, чем обычно, и чем-то был обеспокоен. Лучше было не добавлять лишней нагрузки. Эйдену, к тому же, приходилось за всё отвечать и быть главным: Уилл говорил непосредственно с тем, когда выдавал задание, а ему вся информация досталась из вторых рук.       Интересно, насколько сильно Эйден ощущал, что что-то было не так. Тот раньше работал в разведке, так что, скорее всего, обладал куда лучше развитым ощущение опасности.       – Может, такси возьмём? – предложил он. Эйден скептически взглянул на возвышавшееся в отдалении здание гернийского штаба.       – Ладно. Но учти: выходить мы будем заранее. Лучше, чтобы из штаба не было видно, что мы на такси.       Бертран согласно кивнул. И, оставив Эйдену искать взглядом такси, занялся людьми вокруг, наблюдая, выхватывая из шума обрывки фраз на общеимперском, и ненадолго запоминая тех, кто обращал внимание на видневшиеся из-под их пальто брюки армейской униформы и рассматривал их самих более пристально, чем следовало.       – Нашёл, – по-деловому коротко сообщил Эйден. – За мной.       Такси, которое Эйден «нашёл», заезжало на стоянку, и они поймали его, как только оно выпустило из себя пассажира.       – Скажешь что-нибудь ещё? – на всякий случай спросил Бертран у того по дороге. Эйден пожал плечами.       – Я говорю, ты – внимательно смотришь и слушаешь, – проинструктировал его тот и ненадолго помолчал с задумчивым видом, словно добавил бы ещё что-нибудь без лишних ушей. Он чуточку накренился в сторону Эйдена, и последний, наклонившись к его уху, после небольшой выдержанной паузы шепнул с едва угадываемым придыханием:       – Это всё.       Слегка приподняв плечи, Бертран с непроницаемым видом выпрямился, снова опёршись о спинку сидения, и Эйден сначала подумал, что тот воспринял это весьма негативно: их отправили на какое-то мутное дельце, и с точки зрения коллеги для этого сейчас могло быть не время. Но вслед за этим Бертран выразительно на него покосился, блеснув глазами, и его будто обожгло.       Таксист неловко прокашлялся, и они расцепили зрительный контакт.       Незадолго до того как они доехали до нужного места, Эйден, успокоив собственные волнения, прикрыл глаза и мысленно попросил Творца дать им пережить этот вечер. Обоим. У него было кое-что, что он хотел ещё успеть сделать, и это прямо касалось Бертрана: он уже был близок к тому, чтобы предложить коллеге кое-что довольно занимательное, но до этого времени всё выбирал удобный момент. Будет... досадно, если окажется, что он с этим опоздал. А Бертран очень его интересовал. Судя по подобным взглядам, где-то за вечным спокойствием того и некоторой мягкостью скрывался тот ещё темперамент.       По дороге к зданию гернийского штаба, становившегося всё ближе с каждым шагом, Эйден, дабы немного успокоить нервишки, завёл с Бертраном разговор, задав интересовавший его всё это время вопрос:       – Почему ты всегда так рад видеть офицера Кортса?       – Я не слишком понял подоплёку вопроса, – отозвался Бертран, не торопясь отвечать. С чего вдруг такая тема? И прочесть по Эйдену ничего нельзя было, если не наблюдать за тем внимательно, а он сейчас был сосредоточен на наблюдении за окружением.       – Подоплёки нет.       Он бросил на на Эйдена краткий взгляд. Уж не думал ли тот, что у него к Клайву были какие-то чувства? Нет, ну, кое-какие были, но исключительно платонические. С львиной долей благодарности.       – Этот человек сделал мне два самых больших подарка в моей жизни, – вкратце объяснил он. – Нематериальных. Безвозмездно. И я ему очень за это признателен. Подарки в переносном значении, я имею в виду.       – А. Сделал для тебя доброе дело, – понимающе откликнулся Эйден. – Бывает. К сожалению, такие люди надолго не задерживаются. Как правило, они не твои.       Бертран взглянул на того куда более внимательно, но ничего понять по выражению лица Эйдена не смог. Последний прикусил язык: не сдержался, даже несмотря на то, что Бертран дал понять, что не рассматривал офицера Кортса как потенциального партнёра, а Бертран, между тем, был человеком, который умел не только смотреть и слушать, но ещё и видеть и слышать, и, более того, истолковывать полученную информацию, и судя по этому взгляду, что-то тот всё-таки услышал.       На входе они столкнулись с несколькими выходившими офицерами, и Эйден пропустил вперёд парочку тех, кто подошёл за ними, пока они ждали момента, чтобы войти. Регистрирующее проверочное устройство на входе пискнуло раз, второй, а вот на них с Бертраном оно издало писк чуточку другой тональности. Чуточку, но он заметил. А ещё он заметил, как на них тут же поднял взгляд один из офицеров, сидевших в вестибюле на маленьких диванчиках, а второй, вроде как разговаривавший с тем, немного повернул голову, искоса глядя на вошедших. Так, это ещё что, мрачно подумал Эйден. Выражение взгляда того офицера, которого он хорошо видел, ему не понравилось.       – Слева тоже, – вполголоса уведомил его Бертран, и он едва сдержался, чтобы не начать искать взглядом того, кто обратил на них внимание с другой стороны. Незачем было показывать, что они заметили.       Пока они ожидали у главного лифта, Эйден рассмотрел схему планировки штаба, и шагнул вслед за Бертраном в прибывшую кабину. Вверх никто больше не ехал, так что стояли они в одиночестве, и Бертран подавлял желание о чём-нибудь поболтать: лифт мог прослушиваться; в последнем он был почти уверен после взглядов нескольких офицеров в вестибюле. Обратили ли на них отдельное внимание из-за того, что они не с Гернии, или из-за того, что они именно с Бринии? На что из этого проверка на входе отреагировала немного иначе?       Чуть позже в лифт один за другим, с разных этажей вошли несколько офицеров, располагаясь при этом у противоположных углов и стены кабины, словно предполагая некую конфронтацию, и уже после того, как зашли первые двое, Эйден почувствовал себя в меньшинстве. На Бертрана он не особенно рассчитывал. Он понятия не имел о том, как часто тот стряхивал пыль со своих навыков между сдачами нормативов, как и о, собственно, самих навыках. Конечно, Бертран выглядел достаточно крепким мужчиной, хоть и не слишком высоким, но поглядывавшие на них офицеры, чем-то смахивавшие на доберманов, казались куда крепче. И они ему очень не нравились. Все они были старшими офицерами, преимущественно пятого-шестого рангов, только один – четвёртого. Будто хорошо подобранная свора, мысленно провёл он аналогию, покосившись на Бертрана. Последний держался спокойно, но он видел, что тому ситуация тоже не нравилась. Впрочем, вряд ли Бертран ощущал то же, что и он; он-то служил в разведке, и иногда бывало, что подобная атмосфера повисала в одном из отсеков (чаще всего в спальном), когда назревали какие-то разборки между своими же, находившимися в равном положении, или с кем-то новеньким, не желавшим прислушиваться к уже утрясшимся в отряде обычаям. И чаще всего это означало, что кто-то останется с начищенным рылом, если конфликт до этого серьёзно накалился. Вот только то были свои, а этих Эйден подспудно ощущал как противников, хоть не должен был. По идее, высший ранг, который можно было определить по вышивке на лацканах их пиджаков (пальто они просто расстегнули, не желая сдавать в гардероб, – мало ли), должен был обеспечивать им неприкосновенность... но, глядя на эту свору, особенной уверенности в этом он не испытывал. И что же делать?       Бетран, задававшийся тем же вопросом, ответа также не видел. У него всё внутри похолодело – чьи-то дурные намерения он чуял чуть ли не издалека, – и он надеялся только на то, что Эйден найдёт выход в случае чего. Единственное, что он знал – себя он в обиду не даст в любом случае, что бы ни происходило; его скорее закопают, чем сумеют обидеть. Но шестеро на двух... прогноз вырисовывался не самый благоприятный. Протекция у них, как у бринийских офицеров, конечно, была – не приведи Творец, с ними что-то случится, и тут всех на уши поднимут (и в другую позу поставят), – но если кому-нибудь достаточно влиятельному действительно приспичит их убрать, то от них и следа не останется. У всего штаба потом будут проблемы, но это будет потом, и их это, ясен пень, волновать уже не будет никак.       Он поймал взгляд Эйдена. Предостерегающий. Без труда можно было догадаться, что это касалось движений, причём любых, и даже просто держать руки около оружия не следовало; он видел, что у Эйдена слегка сползли очки, но тот их не поправлял, хоть наверняка испытывал неудобство. Причина была яснее некуда: об их приезде уже кто-то знал, и если они тут действительно кому-то мешали, то можно было убрать их под предлогом того, что чужаки ни с того ни с сего взялись тянуться к оружию. А там им потом уже приплетут и ещё что-нибудь, была бы только фантазия.       И всю ситуацию отягощало то, что рабочий день для основного штата уже завершился, все разошлись по домам, и только контрразведка, которую их и послали проверить, не спала, всего лишь перейдя на вторую смену. А кто ей не поверит, случись что? Более вызывавшим доверие был лишь отдел военного суда. А сейчас там была пара-тройка дежурных. Всего лишь. Даже если Уилл предупредил об инспекции местное управление штаба по прибытии на Гернию, то и там уже могли быть люди, которых их судьба не слишком беспокоила... ну, если тут и в самом деле что-то было нечисто. А в это, с одной стороны, поверить было непросто: Герния, вторая по приближённости к центру Империи планета (во всех смыслах; даже порядковый номер местного штаба был двойкой), была местом, всецело поддерживавшим власть Императора и соблюдавшим законы последнего. С другой – вот она, другая, прямо перед ними, безмолвная угроза им обоим, и они даже не знали, за что.       Уйти бы ещё отсюда на своих двоих. Он ведь ещё Клайву толком не отплатил...       И хотелось всё-таки что-нибудь сделать с Эйденом.       Когда они доехали до этажа, на котором располагался кабинет главы отдела контрразведки, к выходу первым делом направились два офицера, стоявших в ближнем к дверям кабины углу. Потом, под взглядами остальных четырёх, вышли они с Эйденом, слыша за собой шаги: остальные направились за ними, формируя вокруг них окружение. Их как будто взяли под конвой, но не говоря при этом ни слова; обычно все конвоируемые лица были об этом уведомлены.       Шедшие впереди офицеры сначала замедлились, а потом, остановившись, развернулись.       – Что вы здесь делаете? – непринуждённо, почти небрежно осведомился один из них, изначально обратившись к ним на общеимперском. Значит, на входе их действительно определили как нездешних. Бертран промолчал, помня о том, что именно это его и просили делать, и прислушался к передвижениям позади себя.       – Инспекция, – лаконично ответил Эйден, решивший пока что избрать нейтральную линию поведения. Отчитываться они с Бертраном, как офицеры постарше, перед этими не обязаны были, но и напоминать об этом он не стал.       – В самом деле? Насколько я знаю, инспекция приходит утром или, по крайней мере, днём. Не в такое время, – заметил говоривший с ними офицер. И немного склонил голову набок, едва заметно приподняв плечи. – Что вы здесь делаете, чужаки?       Эйден покосился на Бертрана, приподняв бровь.       – У них какие-то проблемы с чужаками.       – Так и запишем, – невозмутимо отозвался он. Эйден произнёс это тоном, которым решал с ним рабочие вопросы, и он надеялся, что подыгрывал в правильном направлении. Оставалось соображать на ходу, раз им не дали переговорить в лифте.       – Чего? – непонимающе переспросил офицер. События, очевидно, развивались не по плану последнего.       – Ладно, пойдём. Вернёмся к этому вопросу позже, когда подойдёт его очередь, – ещё более невозмутимо проронил Эйден и, придержав его за локоть, направил вперёд, мимо преградивших им путь офицеров. Тот, который с ними разговаривал, выглядел в этот момент как кошка, лицезревшая загнанную в угол птичку, которая вместо того, чтобы вжаться в угол или удирать, сначала взялась приглаживать пёрышки, а потом вразвалочку, не спеша пошла из угла мимо неё. Эйден повёл себя действительно как инспекция, у которой не было времени разбираться с каждой мелочью: обо всём извещалось своё начальство и начальство инспектируемого отдела, и уже тогда первое чихвостило второе, а второе – своих подчинённых; этими процессами инспекция не должна была заниматься лично.       – Так, стоп, постойте-ка, – влез в разговор внимательно наблюдавший за происходившим офицер рядом с растерявшимся.       – Верно, погодите, – зазвучал сзади другой голос, в котором Эйден уловил большую долю доброжелательности, чем исходило от окруживших их офицеров. – Вы идёте не в ту сторону. Кабинет главы отдела в противоположном направлении.       Отметив, что двое, преградившие им путь, вытянулись в струнку, дабы отдавть честь, Эйден развернулся.       К ним приближался офицер, насколько он отсюда видел, девятого ранга. И стоявшие поперёк коридора офицеры расступились, пропуская того. Бертран же сразу испытал некоторое облегчение: от этого мужчины он не чувствовал вообще никакой угрозы, ни явной, ни скрытой, так что пока что они были в безопасности.       – Приветствую. Я осведомлён о вашем прибытии, – офицер слегка улыбнулся. – Позвольте, я провожу вас к главе отдела, прежде чем вы приступите к проверке.       – Благодарю, – Эйден кивнул, поправив наконец-то чёртовы очки, начавшие сползать ещё в лифте. Любопытно... им не назвали свою фамилию, как обычно поступала встречающая сторона. Вероятно, для того, чтобы они не сообщали свои при этих людях.       Когда они отошли вместе с встретившим их офицером на десяток метров, тот, немного наклонив голову и почесав щёку, шепнул:       – Не посылайте никому сообщений сейчас. Связь контролируется.       Это ещё что, подумал Бертран, едва не обомлев. Офицер сейчас ведь прикрылся от камер видеонаблюдения, чтобы на записи не было видно движения. Что тут вообще творилось? Клайв, получается, разогнал бринийский отдел контрразведки не для того, чтобы встряхнуть состав и избавиться от тех, кто выполнял работу недобросовестно, а потому, что почуял что-то неладное? Что происходило в Империи? И, в конце концов, кто же такой был Клайв на самом деле, если он сумел подобное учуять сразу же, не работавши в отделе раньше, а они с Эйденом были ни сном ни духом? Может быть, действительно был Адъютантом, занимавшимся до этого делами где-то в другом месте? Слухи-то не на пустом месте возникли... Если подумать, он очень долго того не видел – после их первой встречи Клайв будто испарился. Но, с другой стороны, Уилл-то поддерживал с ним общение... ещё пару лет. Последнего он  потом, мелькавшего то тут, то там, просто видел, потом Уилл тоже куда-то пропал лет на шесть... вернувшись, кстати, вдруг помолодевшим, как и Клайв... и Клайв сказал ему, что они с Уиллом сошлись совсем недавно. Неужели Адъютантами были оба? Что, если их вызвали обратно, чтобы они вместе занялись проблемами, находившимися у Императора под самым боком, проблемами, которые возможно было доверить только личным связным? Клайв ещё и не стал ни отрицать, ни подтверждать, когда он спросил о должности, просто сведя вопрос в шутку, хоть и несколько неуклюжую...       Эйден легонько толкнул его локтем, и он, опомнившись, отмёл посторонние мысли в сторону. Очень вовремя, учитывая, что сопровождавший их офицер только что постучал в дверь кабинета.       – А вы?.. – тихо и намекающе произнёс Эйден.       – Помощник, – коротко шепнул тот.       – Войдите, – донеслось изнутри, и помощник главы отдела открыл дверь, впуская внутрь сначала их. Шагнув через порог, они отдали честь, и Эйден представил их обоих (тут уже действительно следовало):       – Отдел контрразведки штаба Бринии, офицер Лаверн, офицер Даки.       Окинув их внимательным взглядом, глава отдела контрразведки Бертольд Анхальт поднялся со стула.       – Так вы, значит, и есть наша инспекция. Хорошо. Вы можете обращаться ко мне «офицер Анхальт».       Не «я – офицер Анхальт», а «вы можете обращаться...», отметил Бертран. Довольно высокомерно. Эйден же не придал этому никакого значения: личные тараканы офицеров вышестоящих рангов были не его делом. Его больше беспокоило неприятное, нехорошее и весьма настойчивое предчувствие, возникшее у него с того момента, как он перешагнул порог.       Обогнув стол и остановившись с противоположной его стороны, офицер Анхальт, сложив руки за спиной, коротко глянул на помощника, затем снова на них, и Бертран ощутил от того слабенькое, но дурное намерение, и почувствовал, что их не считали помехой серьёзной... хоть и находили ею. Ощутил ли Эйден? Последний просил не лезть в разговор, и он тому доверял, но это становилось всё сложнее и сложнее; всё-таки, он не знал Эйдена настолько хорошо, чтобы в точности знать, что тот предпримет.       Честно говоря, он и сам не знал, как лучше было себя сейчас вести. Но Эйден вышел невредимым из того случая с гриссовским оружием, так что, может быть, сумеет отыскать правильный выход и сейчас...       – У вас не возникло никаких проблем по пути? – полюбопытствовал Бертольд, рассматривавший их с почти научным интересом.       Эйден почуял, что здесь нужно было прогнуться, как бы ему это ни претило. Ему нужно было выбраться и донести информацию Фезеру, и, что куда более важно, – офицеру Кортсу, который совершенно точно не станет пускать всё на самотёк: Хоула тот уже убрал, как и добрую половину бринийского отдела контрразведки, даже несмотря на то, что имел на примете очень мало штата, который мог бы занять освободившиеся места. В офицере Кортсе правильности и чувства ответственности было даже больше, чем в нём самом, а уж ума и соображений о том, как правильно будет поступить с отделом удалённого штаба – уж точно поболе. И информацию эту он отсюда доставит.       – Никак нет, офицер Анхальт.       – О... – на лице Бертольда возникла едва заметная улыбка. – Это радует. А что ж вы пальтишки-то в гардеробе не оставили? – вдруг спросил тот. Ещё одна проверка, сообразил Эйден, и поймал короткий, но настойчивый взгляд Бертрана. Умница, тоже понял, но молчит, как и просили...       – Так ведь дело-то недолгое, – простецки ответил он, пожав плечами.       – Верно, – улыбка Бертольда стала немного шире. – Особенно для тех, кто знает, что нужно проверять, чтобы сэкономить время.       Прозвучало это как «что не нужно проверять», и Эйден с Бертраном, понятливо кивнувшие, окончательно убедились в том, что здесь определённо что-то было не так. И снова контрразведка... либо всё было частью какого-то плана, либо где-то существовал некий шаблон. В последнее верилось с трудом.       – Ну, прошу. Мой отдел – ваш отдел, – Бертольд гостеприимно повёл рукой. – На ближайшее время, конечно же.       Бертран чуточку улыбнулся дежурной шутке. Эйден не стал: он знал, что выглядел строго (хотя усилий к этому, в общем-то, и не прилагал), и это могло выбиться из общего его восприятия. Поэтому он просто снова кивнул.       – Разрешите приступать? – испросил он, постаравшись, чтобы в его интонации прозвучал подтекст «мы скоро уйдём и больше вас не побеспокоим».       – Разумеется. Я предупрежу старших офицеров сегментов, – отозвался Бертольд. Эйден отметил ещё одну мелочь: «предупрежу», а не «предупредил». Заблаговременное предупреждение, конечно же, уже было сделано вскорости после вести о прибытии инспекции, так что теперь тот отправит ещё одно... суть которого будет немного отличаться. Это, как и то, что его перестало тревожить дурное предчувствие, значило, что пока что им ничего не грозило.       – Мне провести их? – коротко спросил помощник Бертольда, и последний не задумываясь ответил:       – Да, пожалуй. Так будет быстрее. Идите.       – Есть.       Они втроём вышли.       – Вы, похоже, понятливые ребята. Наконец-то, – шепнули им за дверью, жестом велев следовать за собой. Прозвучало это с облегчением.       – Что со связью? – таким же шёпотом справился Эйден, выясняя то, что беспокоило его в первую очередь.       – Межпланетная под контролем Анхальта, как и местная служебная. Кроме гражданской. Но к вашим передатчикам могут попробовать подключиться, так что осторожнее с любыми сообщениями, – предостерегли их. – Я расскажу поподробнее между кабинетами. Ваше дело...       – Не наблюдать слишком тщательно, – прошипел Эйден.       – Слава Творцу, – с ещё большим облегчением выдохнул офицер. – Хоть бы вы до Бринии добрались...       И их повели по отделу. Часть кабинетов пропускалась, как и было оговорено, но даже так Эйден заметил парочку странностей. Возможно, Бертран заметил немного больше; потом они сверят между собой наблюдения, если им выдастся подобная возможность.       В перерывах между кабинетами ведший их офицер, тихо-тихо шепча, рассказал весьма любопытные вещи, которые Эйден передал бы даже прямо офицеру Кортсу, минуя Фезера, потому что это было крайне серьёзно... передал бы, если бы тут не контролировалась вся связь. Отдел связи здесь был тесно связан с отделом контрразведки, и глава последнего держал в своих руках абсолютно всю связь, включая межпланетную. Неудивительно, что им отсюда поступали столь образцовые отчёты.       – Ведите себя осторожно, прошу вас, – просили их после первого же проверенного ими кабинета. – Возможно, он только сделал вид, что составил о вас мнение. Сейчас его псы ещё передадут ему, что вы не сказали им о том, что вы свои, и он начнёт сомневаться.       – Ясно, – хором отозвались Бертран с Эйденом, переглянувшись после этого. Видя недоверие на их лицах, офицер немного стушевался, а затем пояснил, что не мог сам ничего передать на Бринию из-за полного контроля связи; за ним самим Бертольд следил очень пристально с самого его назначения на этот пост, а с тех пор прошло уже лет семь. Назначили сравнительно недавно, убрав старого, тут же отметил Эйден, понявший последнее без малейших уточнений. Тут и ежу было понятно, что Бертольд подминал под себя отдел потихоньку и аккуратно, первым делом сменив помощника, очень близко знакомого с делами главы отдела, и затем пристально следил за новым. Возможно, у помощника не было даже повода хотя бы слетать на Бринию, чтобы доложить обо всём лично.       Дальше им поведали, что состав обоих отделов при Бертольде в какой-то момент начал сменяться размеренно, но планомерно, как будто целенаправленно, и что тот подобрал себе нескольких человек с относительно свободным расписанием, чтобы в случае чего занимались возникшими проблемами – именно те похожие на доберманов офицеры, которые присоединились к ним в лифте. Имелось также несколько случаев пропажи сотрудников, о которых отдел военного суда ничего определённого сказать не сумел – а значит, и там у Бертольда были свои люди. Более того, иногда помощник видел у того довольно странные расходы, связанные с местным научным отделом, к которому Бертольд ни малейшего отношения не имел, и у Бертрана этот факт отчего-то очень крепко зацепился в памяти. А не обсуждали ли Клайв с Уиллом что-то по учёным?..       – Я не смогу вас провести до выхода, – в конце концов виновато сказал офицер. – Мне нужно будет возвращаться. Прошу вас, не спешите обратно и ни в коем случае не пытайтесь воспользоваться служебным транспортом. Не идите на ближайший рейс. У меня плохое предчувствие по этому поводу. Снимите комнату в отеле, отдохните до полудня, там сядете на завтрашний. Выберите отель для туристов, какой-нибудь пошикарнее – если кто и задастся вопросом о том, где вы находитесь, то там точно искать не станут. Или решат, что вы просто прохлаждаетесь, тогда совсем со счетов спишут. И, пожалуйста, доложите на Бринии обо всём.       – Мне нужна ваша фамилия, – проронил Эйден. Тот покачал головой:       – Я не заслуживаю того, чтобы меня исключали из виновных. Я не сумел найти путь, которым можно было бы передать весточку на Бринию, и не решился сбежать туда сам. Меня легко могли бы перехватить уже по пути.       – Вы нашли только что. Ещё не поздно. Фамилия, – настоял Эйден. Их с Бертраном всё-таки вывели из опасной ситуации, и дали наставление на то, как следовало себя вести, чтобы не заиметь себе неприятностей. Офицер назвался, и Эйден пожал тому руку на прощание. – Хорошо. Если всё не решится в ближайшее время, то я попрошу через месяц перевести вас на Бринию. Если наше начальство даст добро – тут не сумеют отказать.       – Если со мной ничего не случится при отъезде, – печально ответил тот. – Гладкого вам пути.       После того как они выбрались из здания штаба, Эйден вздохнул с облегчением. От Бертрана не донеслось ни звука. То ли считал, что им ещё рано было расслабляться, то ли у того и впрямь были стальные нервы.       – И как он тебе? – поинтересовался Бертран.       – То ли трус, то ли очень мудр, – отозвался Эйден. – Выжить, во всяком случае, сумел и, главное, – помог нам.       – М-м, – неопределённо протянул тот. И, когда он притормозил на остановке, переспросил: – Мы действительно в отель?       – Да.       – Нам нужно как-то связаться с начальством, – напомнил Бертран.       – Свяжемся. Но перед тем, как они сядут на рейс, не раньше, – постановил Эйден, почти с удовольствием поправив очки. – Я ещё подумаю, связаться с ними просто по гражданскому каналу, или написать из отеля. Может, вообще у кого-нибудь попросить написать...       – То есть, ты собираешься просто их уведомить?       – Ну да.       – Но это же самоволка!       Эйден чуточку прищурился, и Бертран прикусил язык. Хорошо, что они до остановки ещё не дошли; вроде никто из ожидающих транспорта не оглянулся...       – Послушай, Бертран, – произнёс тот, остановившись перед ним, и слегка наклонился к нему, словно они были близки и только что перешли на какую-то личную тему. – У меня тоже появляется нехорошее предчувствие, едва я представлю, как мы садимся на ночной рейс. Они оба служили в разведке, и очень долго, так что они знают, что такое предчувствие и что стоит ему доверять. И даже если Фезер под дурное настроение всё равно на нас взъестся, офицер Кортс не даст ему на нас отыгрываться. Ты ведь знаешь.       – Я знаю, но... – Бертран замялся. Однако в итоге признал, что ситуация действительно была из ряда вон, и что им придётся нарушить инструкции, чтобы информация дошла-таки до ведома Клайва. – Хорошо. Согласен.       Эйден отметил, что Бертран, чуточку опустивший голову, не стал его отстранять (или отстраняться сам) по закрытию темы. Мелочь, но мелочь приятная. Оглянувшись на характерный звук подъехавшего буса, Эйден поторопил того:       – Пойдём, наш подъехал.       Проехали они всего две остановки: отель, который показался Эйдену подходящим, был совсем недалеко от межпланетного порта.       – Не свети униформой и поизображай туриста пожелторотее, – посоветовал он Бертрану. Последний кивнул, рассматривая вестибюль и, кажется, прикидывая то ли цену за сутки, то ли то, насколько шикарные тут были номера; наверное, последнее, потому что тот то и дело косился на него, но прямого зрительного контакта избегал. Уловив некоторую мечтательность в этом взгляде, Эйден понял: в ближайшие несколько часов Бертран – его. Тот хотел. И если предложить, то точно не откажется – хотя бы и для того, чтобы расслабиться после сегодняшнего.       У регистрационной стойки Бертран взглянул ему в глаза уже прямо, и он удостоверился в своём предположении.       – Ты заказываешь, – передали ему инициативу. Он не сомневался, что потом, стоит лишь дать повод, её перехватят обратно. А сейчас ему предоставляли возможность дать этот самый повод. Или не дать. Он, разумеется, уже не раздумывал. – Жду тебя возле лифта.       – Хорошо, – протянул он, проводив того взглядом.       – Один номер? – понятливо спросила девушка за стойкой.       – Да, пожалуйста. Если возможно, на средних этажах. Есть что-то, что подойдёт?       Несколько секунд, пока девушка смотрела, было ли что-нибудь подходящее (наверняка, увидев, как они переглядывались, выбирала номер с одной кроватью, а не с раздельными), он ещё разок взвесил возможные последствия. Если что-то пойдёт не так, работать вместе они всё ещё смогут.       Ему показали расположение комнаты на мониторе, и он, согласно кивнув, достал банковскую карту, чтобы рассчитаться.       Пока они ехали в лифте, Бертран молчал, задаваясь вопросом о том, что теперь. По строгому виду Эйдена понять было сложно, а по обмену взглядами – тем более, потому что это был, в принципе, обычный их обмен взглядами. Регулярный, можно сказать. Рассчитывал ли на что-нибудь Эйден, или они действительно просто скоротают время в отеле, отдыхая, отсыпаясь и лениво пялясь в телевизор?..       Когда они добрались к их номеру, Эйден бросил длинный, задумчивый взгляд на разносчика, выкатывавшего тележку с тарелками из одного из номеров дальше по коридору, и, поняв, что кое-что забыл, кивнул Бертрану в ту сторону:       – Закажи ужин. Пусть приносят через час.       – Окей.       Когда Бертран добрался, наконец, до номера, то первым делом наткнулся взглядом на Эйдена, хорошо видимого на фоне окна. Всё остальное было видно не слишком хорошо: тот не включал свет. Он тоже не стал, вместо этого обведши взглядом номер, постепенно привыкая к недостатку освещения после светлого коридора. На глаза попалась кровать, и он, несколько долгих секунд смотревший на неё, перевёл взгляд на Эйдена, видя того уже получше.       – Разве ты не заказывал номер с раздельными кроватями?       Эйден, слабо подсвеченный ночным освещением из окна позади, расстегнул пуговицу на пиджаке. Ух, хорошо, что зрение уже привыкло...       – Я мог бы солгать, что номеров не было, – поведал тот, расстегнув следующую. Учитывая вечно строгий вид Эйдена, выглядело это увлекательно. По крайней мере, для него. – Но я не стану.       Бертран на несколько секунд отвлёкся на замок, запирая дверь изнутри: он не хотел бы, чтобы им кто-нибудь помешал. И, приблизившись, остановился в трёх шагах от Эйдена, на безопасном для них обоих расстоянии.       – И почему же?       – Потому что нас тянет друг к другу. Нет смысла это отрицать, – непосредственно констатировал тот. Пиджак остался расстёгнут. Зазывающе расстёгнут. – Проще разобраться с этим сейчас, пока у нас есть время и нет помех.       – А если что-нибудь не получится, то мы просто оставим всё случившееся здесь, да? – поинтересовался Бертран, шагнув ближе. Он не спрашивал о том, с чего Эйден взял, что ему этого хотелось; ответ был очевиден: ему хотелось. Оба это знали.       – Именно.       Эйден ослабил узел галстука, спокойно глядя ему в глаза.       – А к чему такая спешка?       – Если бы это была спешка, мы бы уже давно втрахивали друг друга в матрац, – резонно заметил тот. Бертран чуточку поморщился от откровенного, грубоватого выражения: он иногда и любил покрепче за партнёра взяться, но грубости не допускал.       И сделал к тому ещё шаг. Оставался всего один.       – И кто будет сверху? – предусмотрительно поинтересовался он.       – Предполагаю, что ты, – Эйден взялся за пиджак, неторопливо снимая последний с себя. – Тебя это больше устроит, не так ли?       Он сократил расстояние между ними до минимума. Ему пришлось поднять голову, чтобы взглянуть Эйдену в глаза... и это раззадорило его ещё больше.       – А ты подумал о том, что я, может быть, больше люблю раздевать партнёров самостоятельно?       Усмехнувшись, Эйден просто отдал пиджак ему в руки, вручая вместе с этим инициативу; он аккуратно повесил пиджак на спинку кровати рядышком. Затем уложил Эйдену на грудь ладонь. Сердце под ней билось в нормальном темпе, но слишком мощно и почти гулко.       Он плохо представлял, что делать дальше. Изначально он рассчитывал на то, что когда расстояние настолько сократится, напряжение между ними разрешится, но этого не произошло. Ему, к слову, несколько раз снились вариации подобного рода событий, но живой и реальный Эйден был много сложнее.       Оставив на груди у того только кончики пальцев, он провёл ими выше, до верхней пуговицы рубашки, вполне доступной после того, как узел галстука ослабили. И расстегнул сам. Теперь зазывающе выглядел и воротничок. Хорошо, что Эйден на работе ничего никогда не расстёгивал, а то он бы давно в собственных слюнях захлебнулся.       Он вдруг осознал, что не хотел торопиться: после того как ему чётко дали понять, что действительно собирались провести с ним ночь, он ощущал себя так, словно открывал подарок. А с этим он не торопился никогда.       Подступив совсем близко, до того, что можно было сквозь одежду ощутить прикосновение чужой, Бертран сунулся носом в воротничок рубашки Эйдена, пытаясь дотянуться до ямки между ключиц и вдыхая на удивление мягкий, но будоражащий запах того, и повёл носом выше, после чего, дотянувшись до шеи губами, мягко прихватил ими кожу, целуя. И почувствовал, что на нём расстёгивали пиджак; то ли его так поторапливали, то ли Эйдену просто нравился сам процесс расстёгивания чего-либо. Он не стал мешать, занявшись избавлением того от галстука, а потом и рубашкой; к тому моменту, как он, расстегнув на том брюки, начал аккуратно вытаскивать полы заправленной в них рубашки (униформу не очень хотелось помять: потом с каким лицом возвращаться?), гулявшие по нему руки Эйдена, уже стащившие с него пиджак, ощупали его чуть ли не везде, с энтузиазмом знакомясь. С тем же энтузиазмом на эти касания у него отреагировал и собственный организм.       – Если я сорвусь и начну сдирать с тебя униформу, дай мне по рукам, – уже несколько тяжело выдохнул он.       – Зачем? – почти безмятежно переспросил Эйден, расстёгивая на нём рубашку.       – Не будешь же возвращаться в мятом.       Прекратив своё занятие, тот закинул ему руки на плечи, и сообщил:       – В отеле всегда есть стиральная машинка и утюг.       – Ну в самом-то деле, Эйден, не будешь же ты ночью этим заниматься вместо того чтобы спать.       – Чем захочу, тем и буду заниматься.       Он усмехнулся.       – Наше начальство плохо на тебя влияет.       – Да?.. – тот призадумался, будто это сейчас было важно.       – Эйден, много думаешь, – нетерпеливо произнёс Бертран, которому тяжёлые руки на плечах немного мешали. Как тот вообще ещё о чём-то умудрялся размышлять? Или... или Эйден был охвачен всем этим не так сильно?..       Немного отстранившись, он заглянул тому в глаза. На него смотрели с интересом. Почти с научным, между прочим. Ну, сейчас Эйден у него сделается охваченным, чёрт его подери...       Приподнявшись на цыпочках, он дотянулся до уха того, и Эйден дёрнулся, выдохнув что-то, похожее на «щекотно»; он не прислушался, обхватив того ладонью за затылок, чтобы обстоятельнее заняться ухом. Пальцы Эйдена, сначала непроизвольно вжашиеся в него, охватили его бок и спину под лопаткой, жадно, ощупывающе, крепко его тиская, а потом тот, всё-таки сдавшись, немного наклонился к нему, чтобы ему было удобнее. Вот теперь отпустив затылок того, Бертран взялся окончательно стаскивать чужую рубашку, в процессе поглаживая Эйдена по спине и плечам и чувствуя при этом, что тот ёжился – наверное, и впрямь щекотно. Однако дыхание Эйдена, очень хорошо им слышимое, немного потяжелело, а затем удлинившиеся выдохи начали срываться на тихонькие постанывания. В паху у Бертрана уже после нескольких всё стиснуло, и он всё-таки прекратил – хоть на самом деле слушал бы и слушал. Протяжно вздохнувший Эйден вцепился в его ремень, до которого он ещё даже не успел дотянуться, и расстегнул, мстительно дёрнув его в процессе на себя и притёршись к нему пахом.       – Ах ты... – хрипло выдохнул он, непроизвольно ухватив того за ягодицы, оказавшиеся прямо под рукой: обычно он партнёров выбирал помельче себя, и там чаще всего была талия. Эйден только хохотнул.       Бертран успел увидеть во взгляде того расчётливое выражение.       Потом его развернули, подталкивая вбок, и он, наткнувшись на кровать, потерял равновесие; оказалось достаточно легонько его подтолкнуть, чтобы он не удержался и сверзился на кровать. Опёршись на последнюю коленом, Эйден с усмешкой навис над ним, перевернувшимся на спину, и у него почти что свело напрягшиеся плечи и лопатки.       – Ты же говорил, что позволишь мне быть сверху, – произнёс он. Эйден не смог сходу понять интонацию, но предостерегающую нотку уловил, как и нажим на рычащие звуки, который Бертран, кажется, ещё и попытался сдержать.       – Ну, да. Так и собирался, – подтвердил он, пристально вглядываясь в его лицо и жалея, что оставил так мало освещения. Слишком мало, чтобы понять, в чём была проблема.       Напряжение спало, а он этого не хотел.       Да чтоб тебя, подумал Эйден, лихорадочно соображая. Придётся, наверное...       Бертран немного расслабился, когда он прекратил над ним нависать. Затем он, взявшись за доверительно протянутую руку, потянул на себя, усаживая, и спустился с кровати на пол.       – Ближе к краю, – скомандовал он; тот исполнил, и он взялся за штаны на Бертране. Однако теперь за руку взяли его.       – Нет, – коротко запретил ему тот.       – Почему?..       – Потому что, – припечатал выпрямившийся Бертран, слегка прищурившись; достоинство, с которым тот всегда держался, вдруг проявилось куда сильнее, став почти неуместным сейчас. Эйден снова ощутил расстояние между ними. – Я этого не приемлю. Либо без этого, либо мы заканчиваем.       Эйден во все глаза уставился на него: в обычно спокойном и даже немного мягком Бертране вдруг прорезалось что-то несгибаемо жёсткое, зазвенело сталью, до которой лучше было не дотрагиваться. И сейчас тот показался ему высоко поднявшейся змеёй, готовой метнуться и укусить.       И он мудро отступил, просто сев на кровать рядышком.       – Бертран... – мягко и насколько умел нежно позвал он, касаясь губами плеча того сквозь рубашку. Это многих заводило, а Бертран ещё, кажется, не успел полностью сбиться с настроя..       Его немного отодвинули. Бертран поднялся, отстранённо одёрнув расстёгнутую рубашку; почувствовал он себя паршиво. Ему всё ещё хотелось, но на это лёг неприятный отпечаток, особенно от того, что он не успел сразу справиться со своей реакцией (Эйден-то не глупый, точно рассмотрел и что-то понял). Обычно он договаривался с партнёрами о том, что он будет сверху во всех смыслах – да и вообще обо всём договаривался, – а с Эйденом толком договориться не успел. Лучше бы он не повёлся на чужую инициативу, а чуть позже, уже досконально изучив того (торопиться-то некуда было, они работали вместе, помех рядом не вертелось), спокойно бы сам предложил. Но нет, поторопился...       – Бертран, – ещё раз позвали его, снова на удивление нежно, но в этот раз в голосе Эйдена прозвучала просящая нотка, и он обернулся.       – Ты всё ещё хочешь?       – Хочу, – согласился тот, протянув к нему руку раскрытой кверху ладонью. Придержав её, он, склонившись, коснулся губами запястья, безмолвно извиняясь за резкую реакцию, и, не садясь, неспешно спустил с себя штаны, раздумывая о том, как вообще поступать дальше. Запал, с которым они взялись друг за друга, иссяк, а напряжение, будь оно неладно, всё ещё оставалось.       – Ты снизу, – снова предупредил он Эйдена, мягко нажав на грудь того, и кивнувший Эйден опустился на локти. Следом он взялся уже за штаны того, стаскивая их сразу с оказавшимися под ними достаточно тёплыми подштанниками, и обнаружил, что Эйден почему-то на самом деле был ещё более худым, чем казалось.       Следующее, что он обнаружил, с нажимом и вернувшимся предвкушением проведя ладонью по торсу того до паха... ничего он там не обнаружил.       Эйден застыл, присматриваясь в попытке предугадать дальнейшую реакцию. Вот поэтому он и планировал распалить Бертрана как можно больше, потому что в пылу партнёру чаще всего становилось уже не до удивления или остановок, и начали они с тем как надо. А теперь, после заминки, всё, скорее всего, полетит к чертям.       Взявшись за резинку трусов на нём, Бертран оттянул её, заглядывая внутрь, аккуратно вернул на место, не став просто отпускать, затем поддел наружный шов, скрывавшийся между бёдер, и он со вздохом отодвинул ногу, позволяя сдвинуть в сторону закрывавшую промежность ткань. Несколько мгновений Бертран, недоумённо моргнувший, просто смотрел. Потом столь же аккуратно расправил бельё, ещё немного повисел над ним, опираясь на руки и глядя сквозь него; Эйден понятия не имел, думал ли тот о чём-то или просто осмыслял увиденное.       Потом Бертран со вздохом поднялся с кровати.       – Я сейчас вернусь, – уведомил он Эйдена и скрылся в ванной. Теперь понятно было, зачем нужны были настолько тёплые подштанники: от перегрева тому ничего не грозило, а вот мёрзнуть было, наоборот, нежелательно.       Когда он вернулся, Эйден неспешно натягивал брюки.       – Ты что делаешь?       – Одеваюсь, – невозмутимо ответил тот.       – Зачем?       – А что ещё делать? Ты разве не сбежал? – Эйден поднялся, усаживая брюки на место.       – Кто сбежал? Я сбежал? – переспросил он, подняв брови и на мгновение замерев, запнушись о мысль о том, что Эйден со своим предположением повёл себя так, будто для того это была обыденная ситуация.       – А что ты делал? – непосредственно полюбопытствовал Эйден. Бертран подошёл ближе и, закончив вытирать руки, бросил на спинку кровати полотенце.       – Руки мыл. На всякий случай. Уборку тут, конечно, делают, но неизвестно когда, а я тут уже многое успел перетрогать. Сядь, – коротко велел в конце тот.       Эйден послушно сел, заинтересовавшись: вот такое было для него в новинку.       – И к чему это? – полюбопытствовал он.       – На всякий случай. Мне попадалось пару... человек с очень нежной микрофлорой.       Бертран тактично избежал слова «женщин», однако Эйден был слишком умным, чтобы не прочесть его по контексту.       – Ага. Ну, давай, сразу уже отшути всё, на что у тебя хватит фантазии, вроде того, что я не Эйден, а Эйда, и если всё-таки собрался что-то делать – делай, – резковато бросил тот. Бертран проигнорировал интонацию: его собственный всплеск Эйден стерпел, так что теперь было бы честно стерпеть и ему.       – В ванной было только два, – он перехватил в ладонь тюбики с лубрикантом, до этого бывшие зажатые между его локтем и боком, и протянул их тому. – Прихватил на случай, если у тебя есть проблемы со смазкой. Какой-то подойдёт?       – Любой, – оторопело ответил Эйден, взяв тюбики и уставившись на них так, словно видел впервые в жизни.       Потом он поднял взгляд на Бертрана, полезшего во внутренний кармашек своего пиджака, и когда он увидел, что тот оттуда извлёк, у него будто по щелчку включился мозг.       Бертран достал презерватив. Если бы его собирались взять, эта вещь появилась бы раньше (как и смазка, надо полагать); следовательно, сейчас тот просто счёл, что можно в него и влезть, раз уж ему не нужна была предварительная подготовка – или что просто петтинга могло не хватить...       – Ты так не хочешь? – торопливо уточнил Бертран, видя его пристальный взгляд.       ...но важным на самом деле было другое: если Бертран, собираясь заниматься с ним только петтингом, договаривался с ним, чтобы он побыл снизу – тот не активом хотел быть (да и не мог, раз анального секса не предусматривалось), а в целом занимать главенствующую, доминирующую позицию. С Бертраном было что-то не так. Однако он не чувствовал, чтобы это было какое-то опасное не так. Да и тот был до этого момента достаточно мягок и ещё и внимателен, особенно учитывая заботу, тут же проявленную в ответ на выявление некоторых... особенностей его организма.       – У тебя же всё в порядке? – мягко, почти вежливо поинтересовался Эйден, намекающе указывая взглядом на его пах.       – Да, но...       – Тогда и не нужно.       – Но... – Бертран взглянул на упаковку презерватива, а затем снова на него.       – Тут без последствий, – прямо сообщил тому Эйден. Несмотря на целиком женские половые органы, детей он иметь не мог, поскольку репродуктивная система не функционировала как следует. Возможно, он это перебил гормональными препаратами, но его на тот момент это беспокоило меньше всего на свете. Ему нужно было от месячных избавиться. И от дурацких округлостей. Спасибо и на том, что на уровне занятий сексом всё работало, хоть у него и действительно были проблемы с выделением естественной смазки, как Бертран и предположил. – Я тоже чистенький. Давай, иди сюда. Всё равно же сможем договориться, даже если у нас есть некоторые проблемы.       – У на...       Бертран осёкся. И отступил на шаг.       – Бертран, иди сюда. Я понял, что ты хочешь. Забираться сверху не буду, – терпеливо повторил он. – Ну, давай. Или ты так меня и оставишь? Ещё чуть-чуть, и вот это, – он, показательно повертев в пальцах тюбик, отложил последний на кровать. – Даже не понадобилось бы.       – Ты что-то знаешь? – спросил тот так тихо, что Эйден едва его расслышал.       – Понятия не имею. Тебя долго ещё уговаривать? Я, пожалуй, из-под одеяла этим займусь, а то замёрзну, пока что-то начнётся, – поддел он Бертрана, нащупывая край одеяла. Тот, нахмурившись, шагнул к нему, и, взяв за плечи, уложил его на кровать. А потом, устроившись сверху, опять взялся за его ухо, ещё и начав поглаживать подушечкой большого пальца второе, и он, непроизвольно сжавший запястье Бертрана, выгнулся под тем, глухо застонав. Уши были у него очень слабым местом. Удивительно, что Бертран определил это практически сразу же, и... чёрт побери... не стеснялся этим пользоваться...       Дальше он просто перестал напрягать мозг, без стеснения расслабившись и постанывая; он даже не сразу заметил, что его мягко поглаживали внизу, почувствовав только тогда, когда ощущения оттуда перебили то, что Бертран проделывал с его ушами, щекоча его тяжёлым и жарким дыханием. Эта щекотка почти сводила его с ума.       Бертран отстранился, и он вдруг осознал, что ничего с тем не делал помимо беспорядочных поглаживаний. У него ещё и была привычка непроизвольно сжимать пальцы. Он же нигде сейчас не сделал случайно больно?..       Эйден опять потянул руки к Бетрану, и последний, уже тяжело дышавший, помотал головой, пытаясь продышаться и жалея, что сначала не открыл окно. Мало того, что Эйден крайне возбуждающе стонал у него над ухом, так ещё и залапал его; он, вообще-то, не позволял партнёрам так себя тискать, но тот как-то иначе это делал, вовсе не грубо – его как будто тискали от переизбытка чувств, и это ощущалось совсем иначе. Парочка синяков на рёбрах у него, кажется, всё-таки останется, потому что пальцы у Эйдена оказались на удивление сильными, но это была сущая мелочь. Главное, чтобы за более нежные части тела так не хватался, а на всё остальное он согласен.       – Бертран?.. – встревоженно выдохнул тот, погладив его по плечу. Он, приподнявшись, разочарованно застонал, едва бросил взгляд вниз:       – Брюки... я забыл брюки...       Эйден на мгновение вспомнил, что Бертран просил дать себе же по рукам, если помнёт ему униформу, стаскивая, – а именно это тот сейчас и делал, – но он даже не дёрнулся. К чему сбивать настрой? Подумаешь, двадцать минут убить на глажку, всё равно утром заняться будет нечем...       Потом он снова перестал думать: Бертран стащил с него и трусы, и, подхватив его за бедро, аккуратно прижался к нему головкой члена, после чего наклонил голову, ловя его взгляд. Он торопливо закивал, нервно облизываясь (он был готов уже некоторое время назад), и застонал, когда тот вдавил в него головку члена. Ощущения ему это доставило двойственные: помимо удовольствия, у него что-то там заболело, словно прищемлённое. Бертран, прикрывший глаза, как-то странно дёрнул головой, и, выскользнув из него, выпрямился, оглядываясь.       – Бертран, нормально всё... – взмолился он: у него всё внутри пережало от возбуждения. Если тот ещё немного повыделывается, он уже начнёт прямым текстом просить...       Бертран покачал головой, потянувшись за тюбиком со смазкой: он чутко уловил в стоне Эйдена болезненную нотку, и продолжать это слушать не намеревался. Выдавив на пальцы несколько сгустков смазки, он размазал её по члену и, бросив взгляд на Эйдена, осторожно скользнул в того пальцем. Дёрнувшийся Эйден зашипел похлеще кота, и он, не давая времени высказаться по поводу того, что он сделал (а судя по выражению лица, тот собирался пустить в ход не самую цензурную часть своего лексикона), убрал палец и уже увереннее вошёл, чуточку при этом сменив угол проникновения: щупал он того не просто так.       В стоне, изданном Эйденом на этот раз, не было ни капли боли.       – Так всё хорошо? – на всякий случай спросил он.       – Да! – почти выкрикнул тот, и теперь зашипел он, призывая вести себя потише. – Да кто нас тут знает... ещё, Бертран, не тормози... о, да!       Бертран наклонился поближе, но, не сумев дотянуться до него, уткнулся лбом тому в грудь: его начало сжимать, с каждым движением всё сильнее, и в конце концов сжало почти невыносимо. Он глухо, разочарованно застонал: он такими-то темпами долго не продержится, а Эйден потом... как на него Эйден-то потом смотреть будет... Приподнявшись, он увидел, что тот сильно запрокинул голову.       – Ещё чуть-чуть, – простонал Эйден. Бертран с облегчением выдохнул, запоздало сообразив, что тот был уже около пика и сам, раз кровь так сильно вниз отлила, и опять пристроил лоб на груди Эйдена, даже не обращая внимания на периодически сжимавшиеся пальцы того, дотянувшегося до его бедра (и там парочка синяков, кажется, останется). Ещё чуть-чуть он мог дожать...       Однако его сжимало всё сильнее, и, когда Эйден согнулся, беспорядочно возя ладонью по его спине в попытке то ли придержать его, то ли обнять, шум в ушах вдруг как отрезало, и он, вцепившись в скомканное одеяло под ними, кончил вслед за тем, содрогнувшись всем телом. Следом Эйден упал на кровать, выгнувшись в обратную сторону и спазматически стискивая его бока бёдрами, и он на всякий случай улёгся сверху, прижимая того к постели, после чего замедлился, уже помягче двигаясь, чтобы ещё поймать из трения остаточное удовольствие, но уже не причинять никому дискомфорт.       – Хорошо, – выдохнул наконец расслабившийся Эйден, прежде почти полминуты подрагивавший внутри (он чуть ли не позавидовал). – Хорошо...       Уже остановившийся Бертран приподнялся, чтобы не давить всем весом, и его прижали за шею, укладывая обратно. Он осторожно расслабился, укладываясь на Эйдена, но сместился повыше, упёршись макушкой тому под подбородок.       – Ух... слишком узкий, – посетовал Бертран.       – Давно ни с кем... – Эйден глубоко вдохнул. – ...Не был. Плохо?       – Нет. Просто слишком быстро из-за этого... ну, знаешь...       Эйден, отдышавшись, задумался над тем, как бы уговорить Бертрана на повторение. А может быть, и не одно. Он бы не отказался хотя бы от пары недель подобного времяпрепровождения... пусть даже потом они разойдутся. Это того стоило. Он даже не помнил, когда ему в последний раз было так хорошо; он сейчас полноценный оргазм получил, чего уж точно давно не было.       – Мало, – произнёс Бертран.       – Хочешь ещё раз? – с готовностью откликнулся он.       – Нет. Не хочу тут.       – Почему?       – Ты хотел оставить всё здесь, – напомнил ему Бертран. – Давай сначала вернёмся, а там повторим.       – Так ты мне что-то предлагаешь? – заинтересованно переспросил он.       – Ну... да.       – И?       Судя по вопросу, Эйден хотел именно услышать конкретное предложение, и намёк того не устраивал.       – Давай встречаться.       – Нет.       Бертран поднял голову и приподнялся на локтях, нависая над ним и заглядывая ему в глаза. Уловив промелькнувшие во взгляде того возмущение и недоумение, Эйден, всегда спокойно впускавший в свою жизнь партнёров и так же спокойно их отпускавший, почувствовал: сейчас пора было брать быка за рога.       – Мы с тобой вместе работаем, – продолжил он. – И уже достаточно хорошо друг друга знаем. Мы вместе ходим домой. И мы уже в постели. Ты не полагаешь, что встречаться при этом всём уже будет как-то глупо?       Бертран приподнял брови.       – А что ты тогда хочешь? Просто уточни: ты хочешь быть только партнёрами, или ты хочешь серьёзные отношения? – поинтересовался он, выбрав оставшиеся у них два варианта развития их нынешних отношений. Был ещё, конечно, вариант, если Эйден пока сам не знал, чего хотел, но вряд ли это было возможно, учитывая характер того.       – А что из этого ты можешь мне предложить? – поинтересовался в свою очередь Эйден, внимательно глядя на него. Тут Бертран призадумался; судя по ответу, тот был бы согласен на оба варианта. И Эйден был человеком, который мог бы не только с пониманием к нему отнестись, но и не забывать о том, что с ним нельзя было обращаться определённым образом, потому что у него самого были некоторые проблемы. А ещё Эйден ему нравился. Во всех смыслах. Из этого могло что-то выйти, если и того к нему тянуло.       – Отношения, – потребовал Бертран, взглянув тому в глаза. – Я хочу отношения.       – Хорошо, – просто ответил Эйден.       Впрочем, последнему ещё хотелось бы добавить, что тогда он хотел сейчас ещё раз, но он сдержался. У него на самом деле давно никого не было, и завтра внутренности у него, скорее всего, и так будут немного ныть от непривычки. А торопиться ему теперь было некуда.