Разрушитель спасает разрушителя
8 марта 2021 г., 09:00
Каждый из нас чего-то боится.
Через два месяца рука Нагито выглядела по-человечески, Микан сняла повязку и велела еë разрабатывать, чтобы моторика пришла в норму. Хаджиме следил за ним всё время, боясь, что Нагито точно что-нибудь натворит. Первые две недели порезы не сходили с ключиц и раны, но под укоризненным взглядом Нагито, видимо, либо одумался, либо стал более скрытно прятать свои шрамы. Хаджиме не находил весомого повода для того, чтобы подойти и приказать ему снять… штаны. Нагито Микан не показывал свои ноги, так что вряд ли даже под дулом пистолета согласился бы на это. Похоже, что именно там находились порезы. И Хаджиме не винил его, хотя очень хотел бы злиться. Нагито стыдно показывать свои слабости, стыдно, что он не может побороть приступы. Стыдно, что может прийти к Хаджиме и попросить помощи. Он хотел бы верить в то, что Нагито забросил это дело, но удостовериться в своей теории не мог. Голова гудела каждый раз, когда он смотрел на него. И, разглядывая Нагито снова и снова, Хаджиме хотелось сдëрнуть с него всю одежду, чтобы узнать, всë ли в порядке.***
Нагито ныл. Но ныл только в присутствии Хаджиме, что подметила Чиаки. Без него он прекрасно справлялся со своими развивающими игрушками для трëхлетних. Стоило Хаджиме появиться в поле его зрения, как самостоятельность трансформировалась в «о боже, это так тяжело, я умру-у». Чиаки внимательно следила за каждым из них и пришла к занимательному выводу о двух идиотах, которые в упор не замечают своих чувств. Может, Нагито это уже осознал, так как его светящиеся глаза трудно спутать с чем-либо помимо восхищения. А вот с Хаджиме было сложнее. Чиаки прикусила губу и активнее задвигала ластиком по истëртой бумаге. — Хаджиме боится привязываться к людям. — Соня присела рядом, тоже не отводя взгляда от Нагито и Хаджиме, которого тянуло словно магнитом к нему. — Насколько я знаю, он потерял свою семью и близких из-за Джунко. Чиаки кивнула, спряталась за огромной папкой и сказала: — Значит, он чувствует что-то к Нагито, но пока не осознал этого. — Почему ты так думаешь? — Если бы лидер понял, то постарался бы оттолкнуть Нагито подальше. Чтобы не привязываться и в случае его потери не чувствовать боль. Мурашки побежали на руках обеих девушек. — Вот только Хаджиме не смог бы это сделать, — печально подытожила Соня. Чиаки молчаливо кивнула, прекрасно зная причину. «Они оба были определены друг для друга самой вселенной. С первой встречи у Джунко. И до последнего».***
Хаджиме наблюдал за медленным Нагито, который левой дрожащей рукой пытался взять ложку. Ощущение наëбки его не покидало с самого начала утра, когда он заявился в его кабинет с отчëтом о происходящем на базе. И они вновь поругались. — Да почему я не могу есть правой? — взорвался Нагито, беспомощно опуская столовый прибор. — Потому что тебе нужно разрабатывать больную руку, чтобы вернуть былую подвижность, — тихо ответила Микан и кивнула на ложку. — Мне тяжело, — заканючил Нагито. Сидящие за столом переглянулись, а потом вернули взгляды к Хаджиме. Он понял причину их молчания и тихо вздохнул. Как же ему хотелось сейчас купить верёвку и мыло. Желательно для каждого, кто смотрит на них обоих с предвкушающим ожиданием. — Ешь, — твëрдо приказал Хаджиме, одним большим глотком допивая воду. — Не могу, — простонал Нагито, взмахнув заживающей рукой. Соня с Чиаки вдруг улыбнулись таинственно и попытались скрыть свои улыбки за стаканами. Хаджиме ещё раз критично осмотрел Нагито и сдался, взяв его ложку и зачерпнув суп. — Давай, — и с явным недовольством протянул ко рту Нагито руку. Нагито послушно, немного удивленно разомкнул губы. Стоявшая до этого тишина прервалась судорожными вздохами, граничащими с воплями. Нагито затих и молча ел, рассматривая с детским, даже нелепым трепетом лицо Хаджиме. Он смотрел куда угодно, но только не на Нагито, из-за которого в груди становилось тяжело и больно. Из-за которого сильный выброс эндорфинов грозился взрывом базы — он просто хотел из-за необъяснимой радости пойти и подорвать чëртову вселенную. И никто почему-то так и не сказал им, что Нагито способен был сам есть здоровой рукой, пусть и напрягаясь с непривычки. Казуичи облегчëнно выдохнул, подумав об установлении временного перемирия и прекращении утренней стрельбы. Однако стоило ему помечтать о восьмичасовом сне, как всë рухнуло. Нагито правой рукой протянул ложку ко рту лидера и выжидающе уставился на него. Звук вытаскиваемого пистолета будет сниться всем в кошмарах.***
— Как ты вообще могла додуматься до этого? — орал после обеда Терутеру, взмахивая руками. — Ты сам запретил мне есть, — обиженно пролепетала Акане. — Я просто попросил уменьшить наши расходы. Ты же жрëшь за десятерых! — Я всё понимаю, но… — Казуичи чуть не стошнило от вида трупа на полу кухни. — Нахуя ты сюда притащила гиену? Нагито, который крутился рядом с кухней, заржал как не в себя. Он сидел на высоком стуле, выпрямив спину и собирая уже в четвёртый раз за сегодня головоломку. Хаджиме вошёл как раз к самому сочному — Акане утаскивала труп гиены, Казуичи морщился и старался показать высокую активность, а Терутеру скрылся за дверями кухни с громким матом. — Ты прямо завсегдатай, — улыбнулся Хаджиме, смотря на огромную синюю рубашку на Нагито. — Жрать хочу, — он печально приложил ко лбу ладонь, изображая скорый обморок. — Актëр погорелого театра. — Потупив взор, но воспаряя мыслью, я брел и брел…* — затянул Нагито, получая лëгкий тычок под ребро. — Ай! За что? — Для профилактики, — с умным видом известил Хаджиме, присаживаясь напротив. — Ну уж нет, — фыркнул Нагито с надутыми губами. — Так что случилось? — Акане труп гиены притащила, — Нагито вновь стал собирать цветную игрушку для детей. — Терутеру чуть не ëбнулся, даже ругаться на своём родном стал. Хаджиме удивился, вскинул брови и со сдерживаемым смехом переспросил: — Труп гиены? Где она взяла его? Нагито пожал плечами: — А я откуда знаю? Хаджиме сжал переносицу пальцами и всё-таки рассмеялся. — Превосходно просто. Теперь у нас еды не достаëт. — Это просто кто-то много жрëт, — подперев щёку рукой, предположил Нагито. Головоломка была собрана повторно. — Я смотрю, у тебя успехи. — Микан говорит, что скоро уже могу выйти пострелять. — Надеюсь, не в меня. Нагито вопросительно уставился на него. Хаджиме снова захотел его подразнить. — Ты уже выстрелил мне в сердце. Нагито подавился, кажется, слюной и с немыслимой скоростью отвернулся. Его бледная кожа вновь приобрела здоровый оттенок из-за румянца. — А вот вы всё ещё не выстрелили в меня, — непонятно прошептал он с опущенной головой. Хаджиме кашлянул и замялся из-за наступившей неловкости. — Можешь сейчас ко мне зайти? — Зачем? — Нагито обернулся, сверкнул красными щеками и повëл плечами из-за холода. — Мне нужно подобрать тебе оружие. Тот контракт, из-за которого мы поругались. Помнишь? Нагито кивнул, вспоминая, как Хаджиме обнаружил на нём шрамы. А если они тогда не поцапались бы, то всё обошлось бы наверняка. — Я готовил его на поставку оружия и в одном из пунктов указал два лёгких пистолета. Хаджиме поднялся со стула и кивнул следовать за ним. Нагито бережно стащил игрушку со стола и побежал за лидером. Солнце слепило глаза и будто бы растекалось по комнате. Хаджиме улыбнулся, смотря на бесконечный лес за окном, и полез рыться в бумаги. Нагито топтался на месте, натягивая от скуки рукав рубашки на здоровую руку. Пока что в левой он не мог держать больше двух килограмм — она сразу же хрустела, адски ныла, дрожала и разжималась сама по себе. Казуичи приглашал его в спортзал, в котором каждый день носилась Соня, даже дал гантели. И… получил нагоняй от Хаджиме и Микан, которые дружно кричали на Казуичи за то, что тот всучил ему семь килограмм. — Нашёл. Смотри. Нагито вгляделся в неизвестные цифры и расчёты, а после проследил за пальцем Хаджиме, остановившимся на характеристике оружия. — Магазин до восьми патронов и вес в пятьсот сорок грамм? — Я долго думал, какой лучше выбрать. Сначала вообще хотел взять тебе в триста грамм, но вряд ли сильная отдача пошла бы тебе на пользу. Поэтому что есть. — Хаджиме улыбнулся, рассматривая горевшие энтузиазмом глаза. — Воу. Это… круто, — выдохнул он. — Спасибо большое. — Нагито вскинул голову и расплылся в благодарной улыбке. — Не за что. Завтра прибудет поставщик ближе к десяти утра, так что успеешь опробовать. — Хорошо, — закивал Нагито и задрал голову, чтобы увидеть лицо Хаджиме. — А куда делся мой старый пистолет? — Он слишком тяжёлый, пока что валяется на складе. Вернëшься к прежней форме — заберешь его. — Ладно, — согласился Нагито и отвернулся, чувствуя глупую улыбку на лице. Он дрожащей рукой вернул договор на место и собирался выйти. — Возможно, я слишком навязчив, — раздался в тишине хриплый голос. — Но не мог бы ты показать мне свои ноги? Сердце Нагито забилось быстрее от страха. Он обернулся, сталкиваясь с золотыми глазами. Внутри кольнуло нечто большее, чем просто испуг. — Вы меня уже раздеваете? Хаджиме знал, что Нагито включает защитный механизм в виде нахальства, когда испуган или смущен. От этой мысли он даже ухмыльнулся, решив играть по чужим правилам. — Когда-то нужно начинать с малого. Нагито не растерялся и, обнажив шею, задиристо сказал: — Лидер, мне всего лишь семнадцать. Неужели вы хотите совратить несовершеннолетнего? — Кто кого совращает, — парировал Хаджиме, пробегаясь темнеющим взглядом по тонкой шее. — Ну, — Нагито закинул отросшие волосы за плечи, запрыгнул на стол и подмигнул. — Если вы надеетесь меня смутить, то не выйдет. — А что ты скажешь, — Хаджиме молниеносно приблизился и громко уронил ладони по двум сторонам от сидящего Нагито, — если предположения наших сбудутся? — А вы собрались… — лицо Нагито вспыхнуло моментально. — Пока что нет, — Хаджиме загадочно усмехнулся и начал напирать, заставляя Нагито отклоняться назад. — По-моему, шутка зашла слишком далеко, — с паникой шепнул он, завороженно смотря в глаза, зрачок которых затопил всю радужку, оставляя лишь золотистый ободок. Словно солнечное затмение. — Я бы согласился с тобой, однако… — Лидер! — дверь с ноги распахнул Казуичи. Хаджиме сразу же отстранился с диким разочарованием. Нагито обвëл пространство пустыми глазами, потерянно спустился со стола и побрëл к выходу, облизывая губы. Пока Казуичи распинался и вновь жаловался на полоумную Акане, Хаджиме провожал взглядом худую спину и про себя договаривал: «Я бы согласился с тобой, однако это была не шутка».***
— Нам нужно срочно выдвигаться, — хмуро сказал Фуюхико, складывая руки на груди. — Из-за двухмесячной изоляции, — он кинул неопределëнный взгляд на Нагито с уже новой игрушкой в руках, — Джунко решила взять инициативу в свои руки. Нагито с тихим вздохом опустил руки, наплевав на предмет детской истерики, и добавил возмущенным голосом: — Отлично, вперёд и с песней. А я на базе посижу. Он хотел, чтобы это звучало угрозой (по типу того, что они не справятся без его безрассудности и реакции), но вышло хуже, чем можно было вообразить. — Так и поступим, — кивнул Хаджиме с дальнего конца комнаты. Соня чесала подбородок и долго размышляла, что могло с ними случиться. Уже неделю они избегали друг друга, стараясь даже по утрам не попадаться в очереди в душ («Нагито, какого хера ты там засел так долго?»). Что было обиднее всего — так это ставки, которые сгорали быстрее бумаги в сильном пламени. Они не общались, взаимодействие стремилось к нулю, а значит, и осознание своей привязанности не могло прийти в их головы никоим образом. Жалко. Соня с лёгкой завистью взглянула на Чиаки. У той ещё ни единая монетка не улетела мимо, она предугадывала точнее любого человека на базе. Не хотелось терять деньги, а так же не хотелось ошибиться, сделав ставку на, скажем, полгода вперёд. Кто знает, что будет через два дня, если их жизнь строится на неожиданностях и адреналине. — Почему я должен тут сидеть? — возмутился Нагито, подавшись вперёд всем телом. — Потому что сам предложил, — сощурился Хаджиме, не понимая его логику. — Да, но… Это шутка! Лидер, вам знакомы слова вроде ирония или сарказм? — поддел его Нагито с кривой ухмылкой. Хаджиме закатил глаза. — Остаёшься здесь. Как только твоя рука будет функционировать без последствий, — взгляд Хаджиме переместился к игрушке в руке Нагито, — то я дам добро на участие в вылазках. Присмотришь за базой, никому задницу без тебя не оторвëт. — Мне могло бы оторвать! — предпринял последнюю попытку Нагито, уже, впрочем, ни на что не надеясь. — Не думаю, что Микан кому-нибудь пришивала задницы… — с сомнением хмыкнул сонный Казуичи, потирая глаза. — Н-нет, не зашивала… — Микан побледнела от упоминания её персоны и опустила голову, скромно бормоча слова извинений. Хаджиме поднялся первым, за ним Чиаки и Фуюхико. Остальные, зная свои обязанности в плане, разбрелись для подготовки. Нагито обиженно засопел и остался в кресле, перебирая в тумане головоломку. Она появилась у него недавно, но такую сложную конструкцию вряд ли мог собрать ребёнок. Или Нагито был мыслями далеко, поэтому сосредоточенность покидала его всякий раз за этим занятием. …Когда базу покинули все, Нагито стоял на втором этаже и, наблюдая за ними из окна, шептал себе под нос проклятья в сторону Хаджиме. Их отношения менялись со скоростью эмоциональных качелей: сегодня они подкалывают друг друга и флиртуют, завтра Хаджиме удивительно холоден и безразличен, послезавтра его крыша едет основательно, и он не боится шутить про… Нагито покачал головой. Ему семнадцать лет, а его по-прежнему напрягают слова, связанные с половым актом. Ему легче обматерить широким словарным запасом (спасибо Терутеру и Казуичи) любого ублюдка, чем сказать Хаджиме о том, что скоро он дошутится, и идиотские шутки сбудутся. Ладно, может быть, ему вообще ничего не просто… Нагито встретил Хаджиме сразу же после своего вступления к Джунко. Он увидел его рядом с ней и почему-то где-то внутри посочувствовал человеку, чей мозг оказался промыт безвозвратно. Чем такой молодой парень смог зацепить амбициозную девушку? Нагито не дурак и прекрасно понимал, кто такая Джунко, чего она добивалась, какие идеи преследовала. Однако всё равно присоединился к ней за одной целью — ему нечем было жить. Остатки семьи погибли несколько месяцев назад, а выжить одному или присоединиться к банде, где велик шанс скорой смерти, не вариант. Джунко полоскала мозг умело и грамотно, завоëвывала доверие, внимание, хотела подчинения. Если не моментального, то постепенного. Нагито делал вид, что поддавался. Он хотел выжить и создать будущее для себя настоящего, а не сгнить глубоко в земле, если не на ней вообще. Хаджиме игнорировал Нагито. Он даже не смотрел в его сторону, лишь заглядывал в рот Джунко и упорно владел её вниманием. Разрушающая сила отношений, которые скрепляли их, по сей день остаётся кошмаром Хаджиме. Нагито смешно. Поэтому он прятал улыбку за костлявой ладонью, умело крутил пистолет и горел желанием пристрелить своего соседа по комнате. Он не помнил его имени, зато знал, как тот выводил одним существованием. Однажды Джунко спросила, откуда он научился разбираться в оружии и способен стрелять. Нагито хотел поставить перед фактом, что это не её дело. Но его губы сами раскрылись, и он рассказал всю правду об отце военном, о матери из полиции, о его упорных подготовках с ними, и о том, как родители хотели передать свои навыки даже такому аутсайдеру, как Нагито, чтобы не похерить годовой опыт. Джунко хищно ухмылялась, хвалила его, и наконец отпустила. Нагито, закрывая дверь, схватился за сдавленную грудь и боялся. Страшился того, что грядёт в будущем. Ему здесь не место, а сбежать он не может без ужасных последствий. За ним тянулись нити прошлого в лице всех погибших. Он не может бросить свои идеи с самого начала, когда Нагито удалось выжить и превзойти мать с отцом. Те не смогли в свои сорок лет, а он в шестнадцать прорвался сквозь войну и попал сюда, к революционерам. Наверное, его можно считать крысой, потому что объединение с Джунко поможет выжить и избежать рисков. Но сегодняшний Нагито понимал, что его обыграла Джунко в тот самый момент, когда сказала ему: «Здравствуй, Нагито Комаэда». Она, блять, знала его имя до того, как он вообще представился кому-либо! …Нагито в тот же вечер, сжимая свои волосы, хотел исчезнуть из их группы восстания. Именно по этой причине он убил того назойливого соседа и не стал сопротивляться, когда его вели к Джунко. Хаджиме удивлённо рассматривал лицо Нагито тëмными глазами, что-то усердно чертил за своим столом и иногда поднимал восхищенный взгляд на Джунко. Приторная улыбка — самое худшее, что видел Нагито за свою короткую жизнь. Она расспрашивала его каким-то гипнозом, иначе он объяснить не мог, почему хотелось рассказать все свои тайны, выдать секреты и цели его пребывания в ужасающем месте. Однако Хаджиме, на удивление, помешал этому. Он так долго и упорно разглядывал Нагито непонятным взором, что слова, готовые сорваться с языка, превратились в монотонное повторение «он мне надоел, и я от него избавился». Нагито немного сочувствовал Хаджиме и много мысленно крутил пальцем у виска. Нагито отпустили с большой удачей, свойственной лишь ему. Он отделался помощью уборщикам, а по вечерам сидел с одной тусклой лампочкой в заброшенной кладовке, занимаясь сортировкой ненужных вещей. Всё это время Нагито думал о том, что он мог вообще не выжить. И страх плотно скреплял его шею, мешая дышать. Нагито зависим от Джунко. Он думал, что его двойная игра идёт вразрез с её планами, но ошибся несколько раз. Его уже обыграли, подчинили и заставили служить. Нагито в отчаянии. Погружаясь каждый раз в болото рефлексии, ему слишком больно и страшно осознавать, что он не может выпутаться из истории, полной опасности и блядской трагедии. Он будто на доске над морем, в глубине которого чернеет пустота и ни намёка на спокойствие. Любой шаг — и проигрыш. …Побег Хаджиме стал отправной точкой в истории. Нагито не успел удивиться, как сразу же решил действовать. Если приближëнный человек Джунко смог сбежать от гнëта и террора, то и Нагито сможет. Он выбрался с базы за одну ночь, прошëл охранников и не попался никому на глаза, крепко сжимал пистолет, слушал стучащую кровь в висках и видел перед собой одну цель — выжить назло каждому умершему, кто пророчил ему смерть. А выбираясь, он долго рассматривал небо, дышал чистым воздухом и подставлял лицо холодному ветру, зная, что ещё ничего не кончено. Но он свободен. Впервые за много лет.***
— Да пошло оно всё нахуй. Именно такими словами встретил Нагито банду. Хаджиме недовольно посмотрел на него, метая взгляд от снятых бинтов до взбешенного Нагито. — Сосункам слова не давали, — огрызнулся Казуичи, теряя терпение каждый раз, когда кукуха Нагито начинала бесоëбить. — Ты меня старше на два года, поэтому иди в пизду, — не остался в долгу Нагито. Хаджиме почти слышал вместо слов ядовитое шипение, поэтому решил вмешаться. — Нагито, — одëрнул он его, готовясь слушать обрушенный гнев. — Что Нагито? — тут же взъелся он, поднимаясь с кресла. — Почему, блять, вы не делаете замечание ему? Нагито взмахнул больной рукой, и все услышали болезненный хруст, на который сам владелец не обратил внимания. Он был взбешен настолько впервые за всё время пребывания на базе. Хаджиме потëр пальцами глаза и спокойно ответил: — Мы с тобой уже говорили о том, что твоя рука должна зажить полностью. У нас был уговор, ты помнишь? Нагито стушевался под таким добрым тоном и откинулся обратно в кресло, обняв себя здоровой рукой поперëк живота. Хаджиме хотел позволить Нагито участие в вылазке к Джунко, но обстоятельства, которые сложились не лучшим образом, препятствовали этому. — Гандаму вы разрешали и со сломанными пальцами выходить в рейды, — выдвинул аргумент Нагито, подловив Хаджиме. Соня, до этого игнорируя ситуацию, вдруг замерла. Она любопытно стрельнула взглядом к Хаджиме, и её губы тронула триумфальная улыбка. Махиру ощутила ауру своей соседки и погладила фотоаппарат на груди. Намечалось что-то интересное. — И почему вы молчите? — поджал губы Нагито. — Просто признайте, что я прав. — Допустим, — согласился Хаджиме, складывая руки на груди. Выражение его лица превратилось в совсем каменное. Кажется, Нагито надавил на слабое место, и сам этого не осознал. — Он сильнее физически, поэтому я позволил ему. — Выкрутился, — прыснула Хиëко едва слышно. — Это нечестно. Пусть у меня нет мышечной массы, но это не значит, что я в другом проигрываю, — парировал Нагито. Он был близко к разгадке поведения Хаджиме, о чём свидетельствовала напряженная атмосфера вокруг. Соня незаметно поднялась и схватила с собой Чиаки. Им нужно было срочно поговорить. — Я не принижаю твоих достоинств, — устало выдохнул Хаджиме. — Я пытаюсь тебя уберечь. — Вы уберегаете меня от всего, но не от себя самого. Под шокированные взгляды Нагито поднялся и, шатаясь, покинул зал. Желваки на лице Хаджиме заходили; присутствующие поняли, что лучше не лезть к нему. Он был раздражен больше обычного, и сам, к сожалению, осознавал причину. Впервые, докопавшись до сути, Хаджиме хотел ударить себя по лицу и сгинуть на множество лет из своего тела. «Я не обесцениваю твои навыки, — подумал он с лёгкой дрожащей улыбкой. Обречëнной, ироничной. — Я хочу тебя защитить. Я не хочу твоей смерти по неосторожности». Хаджиме потерял всех своих близких людей, словно по щелчку пальцев. И сейчас, когда Нагито стал дороже ему покойных родителей, Хаджиме стремился уберечь то единственное, что у него осталось. Хаджиме поступил неверно, когда поднял взгляд на Нагито Комаэду, стоящего перед ним и Джунко. Он хотел проигнорировать его и позволить сказать всю правду, которую тот хранил. Однако, наблюдая за ним, прожигая дыру, пытался понять, кто он такой и что преследует. Нет, началось всё раньше. Когда Хаджиме взглянул на Джунко не как на женщину или лидера. Когда он с неосознанной улыбкой и сверкающими глазами захотел стать её тенью, версией Эношимы. Когда его разум подвергся обработке и когда он увидел Нагито, совершившего ошибку всей жизни. Эта истина преследует Хаджиме по сей день.***
Нагито дулся по-прежнему, из-за чего нервировал абсолютно всех. Всё строилось до ужаса простой схемой: Нагито злился и выливал негатив на Хаджиме, Хаджиме бесился с их постоянных криков и ссор (когда совсем не хотел этого), а потом от этого получали все остальные. (Казуичи хотел спать, но его низменные желания упорно посылали в длинные походы нахуй.) И сейчас, сидя за столом и лениво доедая остатки вчерашнего ужина («Акане, ты опять сожрала все запасы?»), каждый присутствующий, кроме Фуюхико и Гандама, молился, чтобы эти посиделки не кончились очередным концертом со всеми вытекающими. — Лидер! — напряженную обстановку разрядила Махиру, войдя в столовую. Она распахнула дверь, отчего та заскрипела, словно старая калитка из фильмов ужасов, и Соня кинула укоризненный взгляд на спящего одним глазом Казуичи. — Джунко идёт сюда. Хаджиме выпрямился под внимательные взгляды и под один презрительный. — Откуда ты знаешь? — Мы с Пеко их заметили. Они недалеко отсюда, так что нужно поспешить. — Нас ищут, — вздохнула Хиëко, почëсывая затылок. — Ну ничего, сейчас я им ноги в задницы засуну. И она с воинственным видом выскочила за дверь. Остальные зашуршали, последовав к выходу. Нагито с поджатыми губами остался на месте, рассматривая недовольным взглядом кулинарный шедевр Терутеру. — Нагито? — осторожно позвал его Хаджиме, обернувшись у выхода. — Что? — грубо спросил он, так же всматриваясь в пустоту. Он крепко, агрессивно сжимал челюсть. — Ты знаешь, — намекнул ему Хаджиме и со вздохом, несколько обреченным, захлопнул дверь. Нагито остался в тишине. От досады он сжал ладонь сильнее и, слушая хруст, с мазохистким удовольствием впечатал её в стену. Боль одним мощным импульсом пронзила тело, и Нагито скривился. Вся ситуация в целом его бесила до вспышек перед глазами. Он не инвалид, не носился без башки в буквальном смысле, так в чём смысл чрезмерной опеки? Пистолет держать умел — и вперёд: за маму, папу и родину. Только в этом случае все эти три пункта олицетворял Хаджиме. И мамочка («нет, Нагито, ты не пойдёшь босиком по льду»), и папочка («я не стану за тебя платить»), и родина («сиди на базе, какой гей-клуб?»), словом, Хаджиме был суровым лидером, а для него стал нянькой. А этого Нагито не нужно. Может быть, папочка нужен, но нянька — нет. «Пока их не будет, можно позаниматься хернёй», — Нагито с удовлетворëнной мыслью и приятно оседающим теплом в груди пошёл пилить ножки стула Хаджиме. Казуичи называл Нагито в такие моменты «странным мальчиком», смотря в мстительные серые глаза, но потом, когда рядом Хаджиме не оказывалось, эта мягкая фраза превращалась в набор матерных частушек. Казуичи тоже крутой для Нагито, только с головой проблемы не меньшие. К слову, он действительно осуществлял задуманное со всей сосредоточенностью, размышляя о том, как он мог бы сыграть на нервах Хаджиме и дать дëру без получения пиздов. И его маленькая пилочка, взятая у Сони, жалко скрипела под нажатием. Таким прибором он вряд ли смог бы что-то распилить, однако упорство со злостью не оставляли шанса ножке стула — миллиметровый порез возможно заметить с расстояния вытянутой руки. Ну, если присматриваться. В голове насмешливо вспыхивали фразы Хаджиме с разными интонациями: «Импульсивный ребёнок», «ты слишком эмоциональный, Нагито», «подумай, а потом сделай». «То есть, — со злорадством подумал Нагито, вперившись взглядом в след от пилки, — как зажимать меня в углах, так это я дорос, а как пойти и помочь — так это инвалид, ребёнок и истеричка». За ним приглядывали все, начиная от Хиëко и заканчивая Терутеру, который мог полаяться с Акане за лишнее яблоко и отдать его Нагито. Это временами даже льстило — забота от близких людей приятна, но не в те моменты, когда она перерастала в гиперопеку от Хаджиме. Первая совместная миссия у них кончилась тем, что Нагито вырвали клок волос, он чуть не лишился пальцев и потом долго не мог видеть правым глазом, освещая пространство фиолетово-синим фонарём под ним. А это была просто вылазка к агрессивной банде. Хаджиме в тот момент и внимания не обратил, сказал довольным голосом, что жив — и нормально, а потом спрятался у себя в кабинете. Нагито тогда тоже бесился с того, что человек, на которого он положился, так равнодушно отреагировал на его состояние. Сейчас Нагито кричал с того, что ему не позволяли держать вес больше трëх килограмм и едва ли с ложки не кормили в самом начале. Это что, личностный рост или альтруизм проснулся в его извращëнной душе? Хотя нет. После этих заседаний они устраивали скандалы и расходились кто куда с желанием проломить свою башку и чужую заодно. Чтобы понял каждый, какой он идиот. …Нагито поудобнее перехватил пилку и услышал шорох. Он сразу же наклонился как можно ниже к стулу, взглядом бегая по царапине. Оценивать обстановку не просто, особенно когда ты один, без пистолета, с пилкой Сони, за которую ему снесут не только лицо, но и всё остальное бонусом. Нагито монотонно продолжил занятие, прислушиваясь к каждому вдоху человека сверху. Он явно сидел в вентиляции, в которую даже Хиëко пролезть не могла, и уже достаточно долго наблюдал за самотерзанием Нагито. — Ты пытался, — со смешком раздался голос в тишине. Нагито не оборачивался, всё так же дожидаясь того, когда неизвестный раскроет себя. Шуршание и скрипы вмиг наполнили пространство. Человек спрыгнул на пол и вслед за ним громко ударилась решётка от вентиляции. Нагито встретился с безумным взглядом розовых глаз, в которых, казалось, отражались одновременно пустота и что-то дикое. — Котоко, — настороженно не то поприветствовал, не то уточнил Нагито. Котоко улыбнулась и тут же скривила лицо. — Привет, Нагито, — в её тонком голосе проскользнули ноты надменности, которые достаточно сильно задели его. — Как ты тут хорошо устроился, — она цепким быстрым взглядом осмотрела столовую; её противоречивая мимика ввела в ступор стоящего в расстерянности Нагито. — Где остальные? — мрачно спросил он, сжимая пилку до впившегося лезвия в кожу. Как он мог забыть про этих детей. Они были самыми верными слугами для Джунко после Хаджиме — точно не получится с ними договориться. Мозги начисто переработаны. Это уже не их сознание — всë принадлежало Джунко до последней мысли. — Ты же всего лишь слуга, почему ты находишься в таком месте? — подметила Котоко, рассматривая Нагито с неким превосходством. — И это я слышу от тебя? — с иронией усмехнулся Нагито, поднимая брови. Этот жест был одновременно простым и сложным для его собеседницы, не понимающей, видимо, всю абсурдность ситуации. — Я служу Джунко, а ты обычный предатель. Что Джунко делает с предателями? — спросила она риторически, подняв голову к потолку. Позади неё спрыгнула молниеносная тень и на свет показался мальчишка с рыжими волосами. Нагито узнал в нём Масару — того самого чокнутого ребёнка, которым Джунко распоряжалась как пушечным мясом и не щадила его нисколько. Нагито мог бы сказать, что ему жаль пацана. В прошлом он старался выслуживаться перед Джунко активнее всей шайки. Ситуация складывалась не в его пользу. Сверху зашумели остальные. — Так и зачем вы сюда притащились? — вздохнул Нагито, потирая переносицу. Он надеялся, что прошлое оставит его в ту же секунду, как влияние Джунко перестанет распространяться на него. Ошибки с заблуждениями — это всё, что Нагито ненавидел в данную минуту. Масару громко просвятил его: — Мы хотели сперва тебя убить. Ты такой тут беззащитный, соблазн велик. Нагито дëрнул щекой, считая до десяти. Если потребуется выбирать между своей жизнью и их, то, естественно, выбор падёт на логичный вариант. Нагито выжил в войне, едва не скончался от имитации самоубийства, смог выбраться из сетей Джунко и сохранил свою жизнь сейчас, рядом с Хаджиме. Неужели он так просто позволит лишить себя того, что упорным трудом охранял и добивался? — Но увидели твоих друзей и вышли на след вашей базы. — Нагиса, — твёрдо, уже без былого веселья, Нагито вспомнил имя приземлившегося перед ним парня. — Да! — Котоко склонила голову, с улыбкой наблюдая за бледным Нагито. — Поэтому необходимости в убийстве больше нет, мы тебя просто приведем к Джунко. Нет смысла в вопросах о том, каким способом они заставят его пойти к Джунко. Нагито старался дышать медленнее и молился на то, чтобы Хаджиме додумался о происходящем на базе и вернулся быстрее. А пока можно потянуть время. — К чему вам я? — От Джунко так просто предатели не уходят, — хрипло выдохнули ему в ухо сзади. Нагито силой воли заставил себя остаться на месте. Джатаро сверкнул хитрыми глазами и переместился к остальным, вставая перед Нагито во всей красе. «Он мог меня убить», — с пугающим равнодушием подумал Нагито, рассматривая четверых детей, объединенных одной кошмарной целью — служить Джунко. — Я не хочу пропагандировать её идеалы, которые несут лишь отчаяние людям, — огрызнулся Нагито, когда Нагиса повторил фразу остальных. — Мне поебать, что вы там решили, мир вокруг вас не крутится, поэтому вам одна дорога — нахуй. — Но как же так, — наигранно расстроилась Котоко, опуская голову. — А как же твои слова о том, что ты будешь служить Джунко до самой смерти, нести еë идеи до непросвещëнных людей, пока их разум не заполнится нужными мыслями? Нагито бросило в холод, и его щёки вспыхнули от стыда. Такое вспоминать-то стрëмно, а как он выглядел в прошлом, произнося всё это? — Правильно Хаджиме говорил, что ты ребёнок, — поддержал апатично Нагиса. — Вы сами дети, — растерянно подметил Нагито и опустил глаза в пол, чувствуя комок в горле. Ему стыдно и нехорошо из-за шевеления в животе — сигнал интуиции о дальнейшем пиздеце. В груди жгло мерзкое чувство флэшбеков, когда ты прокручиваешь волнующий момент из раза в раз и страдаешь от невозможности избавить память от него. Почему сознания людей не загружены в цифровой мир, где парой кнопок ты решишь большинство своих проблем? — Погоди, — сощурился Нагито, от злости сжимая пилку и готовясь ударить ею, — откуда ты знаешь про слова Хаджиме? — Потому что, — почти что из воздуха (Нагито пропустил момент, когда она появилась) возникла Монака, — Монака слышала ваши разговоры во время слежки. Нагито уставился на неё, краснея уже по другой причине. — И с какого момента? — прокашлялся Нагито, не пытаясь проглотить комок стыда и боли — результат от таких усилий нулевой. — Глаза Монаки не успели увидеть многого, но я столько любопытных вещей услышала, — Монака ткнула пальцем в сторону ушей с триумфальной улыбкой. — Ох, блять, — Нагито рассмеялся, понимая, что с Хаджиме они в основном только ругались и иногда дрались по мелочи, а это значит, что ничем особым его шантажировать нельзя. Даже как-то легче стало. — Впрочем, я мог бы обдумать ваш вариант, — Нагито вновь улыбнулся мёртвым оскалом, не сулящим ничего хорошего. — Но если бы вы знали, как мне похуй, вы бы расплакались. Котоко вдруг пришла в натуральный ужас, раскрыв широко глаза и вскрикнув. Рядом с ней завалился Масару, схватившись за булькающее горло и на инстинктах попытавшись выдернуть пилку из трахеи. Нагито скривился, и его затошнило впервые за последнее время от вида трупа. Выброшенная вперëд рука медленно опустилась, сжавшись в кулак. Он сглотнул, шум крови и гул мыслей нарастал в голове, из-за головокружения и аффекта Нагито мотнуло в сторону. Он перенёс вес с одной ноги на другую и удержался, тихо выдыхая. Первый шок прошёл — дети с удивлением дождались, пока их товарищ перестанет биться в конвульсиях и брызгать фонтаном, обернулись на бледного Нагито, щёки которого цвели красным из-за адреналина. — Пиздец, — без притворства прошептала Котоко, всё ещё зажимая рот ладонью. — Кто следующий? — загробным голосом осведомился Нагито, перестав различать на секунду происходящее в комнате и потеряв своё последнее преимущество. Пилка красноречиво торчала глубоко в шее убитого, застывающая кровь открывала вид на порванную рану и тошнотворные ошмëтки плоти. Хаджиме его потом прибьет на пару с Терутеру за испорченный пол, если он, конечно, доживет до их прихода. Монака сощурилась и выдохнула: — Джунко тебя накажет! — Анальной кары я не боюсь, — скривил губы Нагито, повысив голос на последнем слове. — А им бы стоило, — по паркету застучали каблуки, и их обладательница тряхнула длинными шелковистыми волосами. — Вам пиздец. — Ибуки! — облегчëнно выдохнул Нагито, счастливо улыбаясь на её кивок. Ему хотя бы не оторвут башку и не принесут на ковёр к Джунко. Монака быстро кинулась на Ибуки, а за ней рванула Котоко, вытаскивая пистолет. Ибуки одной ногой откинула последнюю, от чего пистолет с дребезжащим звуком выпал и прокатился на несколько метров от неё. Однако с Монакой трюк не сработал; она ухватилась за волосы Ибуки и потянула её к полу, желая не то вырвать клок, не то выиграть время. Эта сцена, произошедшая за секунду, подогрела оставшихся последователей Джунко. Нагиса дëрнулся к нему самый первый, но Нагито резво поднял стул и, не щадя никого, со всей силы ударил мальчишку по всему, чему пришлось. Тот потерял равновесие, поскользнулся на крови и грохнулся на уже скованное смертью тело. Джатаро не был настолько глупым, поэтому решил не лезть драться подручными средствами. Он метнул взгляд на Ибуки, что уже успели ударить головой об пол — окровавленный лоб заставил ужаснуться. Это не останавливало её перекатывания на полу с Монакой, в то время как Котоко выкашливала сгусток крови, а рядом с ней валялся пистолет. Нагито просканировал движения мальчишки и кинулся ему наперерез по скользким лужам до оружия, тоже падая и прокатываясь вперёд. Он успел схватить пистолет и спрятать под собой, искренне надеясь на благоразумие хозяйки; тот холодным корпусом морозил кожу даже через одежду, и волнение от опасности подтолкнуло ком к горлу. Там должен быть предохранитель, иначе Нагито ожидает самая тупая и никчëмная смерть. — Что за хуйня? — ввалился Казуичи, застывая с самым сложным лицом на свете: либо без чувств растянется на паркете, либо улетит кукушкой (или туристическое агенство предоставит ему бесплатную палату). Котоко наконец вытолкнула кровь из горла и теперь драла свою шею из-за боли, Ибуки сжимала голову Монаки и вдавливала безжалостно её в паркет, слушая, как она кричит на сообщников. Нагито же упорно прятал пистолет под собой, ëрзая коленями по полу, измазавшись в чужой крови, пока на нём, так же свалившись, барахтался Джатаро, безуспешно предпринимая попытки то ли встать, то ли отнять оружие. Казуичи, мягко говоря, удивился, а после, услышав уставший крик Ибуки «чего ты встал?!», отмер и точным выстрелом обезоружил сначала Джатаро (тот стëк с Нагито подобно желе, сжимая плечо и мыча сквозь зубы), а потом и Котоко, которая, шатаясь, попыталась перетянуть ситуацию в свою пользу. Ибуки с брезгливостью вырубила Монаку и, убедившись в её обмороке, только тогда встала, схватившись за голову, выбирая места на паркете почище от крови. — Что за шум, Ибуки? Что случило… — Соня замолчала, вытаращившись на столовую. Нагито пинком отправил Джатаро подальше от себя, вновь упал на крови, ударившись подбородком, и только тогда кинул к Казуичи пистолет, чтобы наверняка не оставить шансов приспешникам Джунко. — Хаджиме, я не уверена, что тебе нужно заходить сюда, — Соня побледнела и громко сглотнула, поворачиваясь в сторону шагов. Хаджиме прошёл мимо неё, и его суровый вид растворился под растерянный. — Ахуеть, — только и сказал он. Лицо его сделалось страшным, синяки под глазами проступили более отчëтливо, и золотистые глаза вмиг потемнели. Лицо сковывал ужас от количества крови, последователей Джунко, лежащих в разных позах на полу, от Нагито, который вытирал лицо и, уже наплевав на свою одежду, оставлял на ней кровавые разводы. Труп с воткнутой пилкой у стола вызвал приступ тошноты. Ибуки с омерзением намывала тряпку и стирала кровь из прокушенной руки. Нагито трясся как в лихорадке, немного агрессивно растирал засохшие пятна бурого цвета, а лицо его, бледное, напуганное, опустилось ещё ниже, когда Хаджиме попросил всех связать, а сам подошёл к нему. — Мне нечего сказать, — скрестил руки Нагито, пустыми глазами пугая всех присутствующих. Он резко развернулся и, удержав равновесие на полу, побрëл тяжёлым шатающимся шагом вон. Хаджиме не знал, за что ему хвататься. Он вновь бегло осмотрел пространство, понимая, что оттирать паркет придётся им всем вместе, — это радости не добавляло. — Ибуки, ты как? — Хаджиме проследил за узлами верёвки, которой ребята связали мятежников. Те не пришли в себя и, перемазанные в крови, куклами полулежали на полу в стороне. Тело унесли Гандам и Некомару, прибывшие чуть позже остальных. Куда они его денут — воля их исключительно. Пилку Соня даже вытаскивать не стала и браниться не начала. Сидела молча в другом конце столовой, апатично вглядывалась в обеспокоенные лица друзей. — Всё нормально, — Ибуки неуверенно кивнула и прислонилась бедром к столешнице. — Что вообще случилось? — Хаджиме переключил своё внимание на Ибуки, видя, как и она не в восторге от ситуации. Ибуки со вздохом ответила: — Я чувствовала — было что-то не так. Накануне утром мне показалось, что в ванне я видела чьи-то глаза, но мне пришлось спихнуть это на воображение. А потом, отойдя от базы, я поняла, что такое вряд ли привидится. Когда я вернулась, то застала Нагито и этих ублюдков. — Она махнула ногой в сторону бессознательных детей с пренебреженением и усталостью. Хаджиме потëр лицо. Оно чесалось из-за пережитого стресса, и вспышки боли в носу намекали о том, что организм морально истощен. Но у него ещё много дел, некогда восстанавливать ресурсы. — Что было с Нагито? Ибуки не обратила внимание на вопрос и лениво, неохотно заворочала языком: — Он, судя по всему, недавно воткнул пилку в шею тому пацану, потому что был похож на призрака. — Она прикрыла песочные глаза и оставила их в таком положении. — Две из их банды накинулись на меня, и если одну я просто выпнула на время, то со второй пришлось побороться по полу. Мельком я заметила, что Нагито схватил пистолет с пола и на него свалился один из оставшихся. Не помню больше ничего, к тому же голова болит. Хаджиме прокашлялся, зная, что ему всё равно не поможет. Комок от страха драл горло и не двигался, внушая фантомное ощущение нехватки кислорода. — Обратись к Микан, пожалуйста, — попросил Хаджиме, надеясь на то, что Ибуки послушает его просьбу. Она безразлично кивнула и на ватных ногах переместилась на стул. Хаджиме глянул на приспешников Джунко, вид которых не говорил о том, что они очнутся с минуты на минуту. Значит, время было разыскать Нагито, пока его крыша не уехала в дальнее плавание. …Нагито рассматривал свои ногти, под которыми засели останки от одежды, крови и чего-то ещё более грязного. Его вымотало. До чёрных точек перед глазами и безразличия ко всему вокруг. Стоила ли эта борьба того? Нагито поднял руку, повертел ею и бессильно уронил обратно. Не стоила. Он убивал несколько раз за свою жизнь (с особой жестокостью и случайно), а ощущение трясущихся коленок прошло только после того, как Хаджиме подошёл к нему. Став катализатором, он даже не догадывался о том, какое успокоение принёс Нагито. Какой тогда смысл вообще в сражении, если от каждого такого этапа Нагито трясёт и выворачивает ненависть к себе?.. — Перестань себя грызть этим, — Хаджиме возвышался над ним, и вид имел строгий. Не скажешь, что его чуть инсульт не ëбнул, когда он увидел столовую первый раз. — Я нормально, — Нагито из-под ресниц наблюдал за поджатыми губами Хаджиме; и сам он весь был замкнутым каким-то, скованным. — Ты не поранился? — предпринял ещё одну попытку Хаджиме. Нагито так же отбил и её: — Все окей. Хаджиме всё же присел рядом, заметив, как Нагито подтянул к себе ноги. — Я до сих пор нахожусь в прострации после случившегося, но вопрос всё же крутится в голове. Как это получилось? Нагито прикрыл тяжёлые веки: ощущение огненной рези мешало долго держать глаза открытыми. — Не ругайся только, но ты сам меня оставил там, — Нагито устало откинул голову и собрался заснуть несмотря ни на что. Хаджиме не ответил, чувствуя горячую пульсацию в желудке. Он сам загнал его в эту ловушку. Нет смысла кричать, спорить и доводить Нагито до состояния полного истощения. — Я позову тебя. Можешь поспать. Но потом мы обязательно поговорим. Нагито нейтрально хмыкнул и устроил голову поудобнее, засыпая. Под глазами всё ещё чернели синяки, и Хаджиме захотелось избавить Нагито от потрясения. Он оставил его ненадолго, решив позвать Микан в случае экстренной ситуации. Ненормальный румянец спал, естественная бледность впервые выглядела куда лучше, чем Хаджиме считал изначально. Он вытрясет душу из каждого ублюдка за то, что произошло. Шок и усталость навалились на Хаджиме, накрыли волной тягости и желания заснуть вместе с Нагито. Он даже злиться не мог — исчерпал эмоциональные ресурсы ещё утром, а сейчас и подавно. Хаджиме пересилил себя и вышел, напоследок взглянув на Нагито. Его трясло мелкой дрожью и тошнило при воспоминаниях о том, сколько крови было на полу и как сильно испугался Нагито после спавшего оцепенения и ужаса.***
Мрачный взгляд Хаджиме, казалось, мог отравить душу человека, на которого он посмотрит. Нагито, потирая глаза, сонно осмотрелся и наткнулся на внимательный взгляд, что и вправду в каком-то смысле пронзал недоверием. — Ты как? — первым делом спросил он, приподнимаясь со своего места и подходя вплотную. Нагито неопределëнно махнул в сторону, позабыв в одно мгновение и о некогда поврежденной руке, и о порезах на теле, которые после драки стали саднить до агрессивной чесотки. Хаджиме заметил дискомфорт и принялся лично осматривать его повреждения, пока Микан отсутствовала. Здесь не было никого, зато за стенкой кабинета Хаджиме еле слышно перекликался народ. Хаджиме неловко молчал, сосредоточенно (как он сам думал) осматривал ладонь Нагито, удерживая её в своих. Этот жест Нагито мог бы расценить как заботу, однако в сложившихся обстоятельствах он лучше всех оттягивал момент к разговору. Нагито вздохнул, мягко освободил руку и спрятал её в кармане. — Где они? Хаджиме презрительно скривился. — Казуичи и Некомару за ними присматривают. — И что дальше? Нагито скованными движениями добрался до кресла Хаджиме и упал в него, рассыпаясь в эту секунду на множество атомов. Ему хотелось забросить всё прямо сейчас, отговорить Хаджиме от принятия решения (наверняка сурового, ужасно справедливого), однако он не спешил и молчал в угоду своему инстинкту самосохранения. — Допросим и прикончим, — без лишних эмоций последовал ответ. Ну конечно, Хаджиме ведь сама собранность. Он вербально показал своё состояние пару часов назад, сейчас же образ вернулся к нему подобно маске у актёра. Он готов играть в большом театре и не провалиться. — Это будет справедливо по отношению к ним, — добавил Хаджиме, заметив чужое замешательство. — Я и не думал тебя отговаривать, — осадил его Нагито, удивляясь той обыденности, с которой они разговаривали в сложившейся ситуации. Обычно в стрессе и желании выместить свой негатив они цапались в удобные моменты; начинался конфликт, приводящий к обиженным физиономиям. — Просто прозвучало слишком грубо то, что ты сказал. Хаджиме опасно сощурился, и его брови взметнулись вверх, выдавая напряжение. — Позволь подметить тот факт, что они попытались тебя убить. — Да, — качнул головой он и стушевался под осуждением в глазах. — Тогда зачем столько противоречий? — Сначала подумай перед тем, как совершить. Твоя фраза. В любой другой отрезок времени Хаджиме счёл бы это за флирт, однако сейчас пустое лицо Нагито с проблесками пережившего ужаса внушало несколько иные эмоции: например, гнев и сочувствие одновременно. — Я действую рационально, — опровергнул Хаджиме. — Мы топчемся на одном месте из раза в раз. — А чья вина в этом? — среагировал Нагито, вскидывая голову. — Неужели моя? Опять отмахнëшься от меня словами о моей инфантильности? Хаджиме вдруг с искренним удивлением спросил: — Разве я давал тебе повод думать о том, что ты ещё не вырос? Глаз Нагито дëрнулся, и его голова встретилась с поверхностью стола. Было смешно в мыслях, но губы почему-то не хотели растягиваться в горькой ухмылке. — Постоянно твои слова звучали так, будто я неразумный ребёнок. — Я не хотел сказать тебе, что ты ребёнок в этом самом смысле, — Хаджиме стыдливо потëр шею, румянец на которой можно было отчëтливо разглядеть. — Ты слишком рано повзрослел, и это видно из твоего поведения в стрессовых ситуациях. Нагито, понимаешь… — Хаджиме не смотрел на него, но чувствовал пронзающий цепкий взгляд. — Ты удивительно сочетаешь в себе то, что я даже сопоставить не могу ни по каким пунктам. Нагито всё равно обиженно засопел. — Формулировки подбирайте поточнее. Хаджиме невозмутимо продолжил: — Я всегда говорил с подтекстом о том, что ты безрассудный человек: что в ситуации со своей рукой, что совсем недавно, когда пытался отбиться от детей, — и я с какой-то стороны могу понять твои мысли. Ты хотел защитить меня, но смысл был в моей защите, если ты сам пострадаешь? — Потому что нужно было думать быстро. Вы бы хотели проверить теорию кота Шрëдингера? — с сомнением спросил Нагито, завидев намёк на улыбку в золотистых глазах. — Я уже в другой реальности, похоже. Мы разговариваем адекватно, и это за гранью моего сознания. Хаджиме вновь вернул серьезный вид себе, но больше не пытался сказать что-то. Нагито поëжился. Ему было жутко холодно и неудобно в новой одежде. Старую даже стирать не стоило — она окрасилась в палитру красного, и отвоевать что-то из других оттенков было идеей бессмысленной. — Я хочу сказать, — кашлянул Хаджиме, возвращая Нагито с волны связи с космосом, — что ты для меня старше своих лет, но твои импульсы проблема. Рационализм с одной стороны и безрассудство, с которым ты влетаешь в неприятности на раз-два. — Мы уже когда-то говорили об этом, — припомнил Нагито скучающе. Очередная попытка разговора превращалась в лекцию о жизни и защите. Хаджиме умел многое (даже то, о чём Нагито мог только догадываться), но главным его преимуществом являлось вынесение мозга. Серьёзно, навыки от Джунко или часть характера? В любом случае, он мог бы заболтать пленников и узнать полезную информацию, если даже Нагито спустя некоторое время неосознанно поддакивал на какие-либо вопросы. — Я не хотел строить между нами стену недопонимания. Молчание затянулось, и голос Хаджиме, ровный, без дрожи (в отличие от Нагито) заполнил пространство. — Что случилось, когда мы ушли? Нагито мотнул неохотно головой, устроился поудобнее в кресле и ответил с явным дискомфортом. Так сам отвечал Хаджиме, когда ему задавали глупые и очевидные вопросы, просто спрашивали о том, на что он категорически имел один ответ — «я не скажу тебе ничего, уйди с глаз долой». Нагито испытывал те же чувства, пока говорил и пересказывал в основном слова Ибуки. Хаджиме под конец беспокойно осмотрелся по сторонам, пока Нагито терпеливо, с неким безразличием на вид ожидал ответа. — Тогда какую отплату для них ты хочешь? Нагито повёл плечами. Его взгляд был пустым, мыслями он явно находился в том моменте, когда кожу морозило и сердце стучало в горле. — Что тебя беспокоит? — вновь спросил Хаджиме ровно. — Ничего особенного, вы же знаете, — отмахнулся он и поднялся, одëргивая футболку. Когда они ругались, Нагито часто не мог определиться, как обращаться к Хаджиме: с субординацией или без неё. И эти два обращения часто злили Хаджиме в определённых ситуациях. Например, сейчас, когда он хотел поговорить с ним не как с частью команды. Хаджиме мазнул взглядом по напряжëнному лицу Нагито и закончил с внутренним непринятием фразу: он хотел говорить с ним как с близким человеком. Когда-то давно, сидя за столом Джунко, Хаджиме любопытно, скрываясь за небрежностью и скукой, рассматривал парня младше него на несколько лет. Совсем подросток с безбашенными идеями помочь людям и плести свою собственную игру. Он просто наблюдал за ним время от времени, считая дни до того, как Нагито провалится, и Джунко открутит ему башку. А потом никто не вспомнит о нём. Потому что все умершие в то время были безликими мертвецами. Однако ему в голову даже мимолетно не просочилась мысль о том, что этот незнакомец с бесцветными (ещё не совсем седыми) волосами и брезгливо-насмешливой улыбкой будет ему ближе, чем кто-либо в жизни Хаджиме. Он, смотря в его дьявольские глаза с огнём к веселью в игре, лишь видел такой же холодный окоченевший труп. Кожа Нагито с тех пор приобрела более здоровый оттенок, но та бледность, что Хаджиме каждый раз ассоциировал со смертью от тяжёлых болезней, иногда напоминала ему о том, что он жив. Нагито, которому пророчили скорую смерть от его безрассудства, сидит перед ним и упорно не замечает взгляда Хаджиме. Не обычного изучающего. Хаджиме хотел отвернуться, сказать о неотложных делах и уйти, пока Нагито печально кривил губы и внутри наверняка ненавидел того за холодность и пренебрежение. Он отошëл к графину с водой и почему-то не решался протянуть руки. Хаджиме так же смотрел, его окутывало ощущение внеземной лёгкости, и внутри груди что-то трескалось, ëкало, отдавалось приятным теплом. Нагито развернулся, сжал губы и, отводя взгляд на стены, заявил: — Они связывают нас с Джунко. Нет, скорее, исключительно меня. Хаджиме не реагировал, продолжая тихо считать в голове, сколько ещё сердце толкнëтся в горло. Нагито неуверенно обхватил кружку и, смотря теперь в неё, продолжил, чтобы отвлечься от откровенности, встрявшей в горле: — Дети служили напоминанием того, кем я был ранее. И после их смерти вряд ли я сумею забыть те манипуляции, что им были дозволены со мной. — Тобой управляли? — Хаджиме почесал уголок рта, скрывая удивление от информации, доступа к которой во времена Джунко у него не имелось. Нагито поймал чужой сложный взгляд. Почему-то казалось, что отвести его сейчас стало бы новым поводом для недопониманий. — Джунко запудрила им мозги о лучшей жизни, а мне велела присматривать за ними. Но в итоге дураком оказался я и позволил впутать себя в их интриги. Ты бы видел, как много планов они строили и как хотели стать паразитами для других организаций, с которыми Джунко интегрировала. — Выходит, ты не говорил ей? Почему? Нагито задрал голову, прерывая зрительный контакт, и почесал шею свободной рукой. — Я думал, что так будет удобнее. Чем меньше высовываюсь, тем велик шанс выбраться живым. — Тогда зачем ты шёл туда? — А ты? Встречный вопрос поставил Хаджиме в сложную дилемму. Нагито не хотел раскрывать свои мотивы, и это было в какой-то степени понятно, а Хаджиме боялся признать свой идиотизм. — Скажем так, я был не гениален в те моменты, — развёл руками Хаджиме, усмехаясь воспоминаниям. Нагито кивнул, поставил кружку на стол и потупил взгляд. — Я догадывался о преступлениях Джунко ещё тогда, когда ловил слухи о ней. И поэтому решил, что она поможет мне выкарабкаться из ситуации в стране. — Которую создала она. — Подхватил Хаджиме с ироничной усмешкой. — Разрушитель спасает разрушителя, — скучающе добавил Нагито и сглотнул неприятный комок, давивший на кадык. Хаджиме задумчиво кивнул. Вот теперь точно разговор зашёл в тупик. …Уже в коридоре Хаджиме вновь поднял тему, надеясь на утихшую вспыльчивость Нагито. — Мы не можем их отпустить, ты это понимаешь. — Понимаю, — согласился Нагито со спокойствием решившего всё для себя человека. — Если я буду бояться избавиться от отголосков прошлого, то стану не лучше Джунко, верно? Хаджиме помнил, что та всегда держалась за события истории, желая повторить их, или, наоборот, страшилась своей жизни до войны. — Я думаю, вы можете поступить так, как считаете нужным, — добавил он чуть позже, когда показалась дверь подвала. — Останешься? — положив руку на ледяной металл, уточнил Хаджиме. — Половина наших наверху отдыхает. — Я хочу понять, что ими двигало. Пресекая любые отговорки, Нагито первым толкнул дверь и сощурился от царящего мрака комнаты. Дети сидели на стульях с завязанными за спиной руками и презрительно мычали нелестные слова. Их рты полностью запечатаны скотчем, и агрессивные звуки сглаживались под всеобщий гвалт. Казуичи что-то упорно доказывал Гандаму, который вертел головой и пытался скрыться от возмущенных восклицаний. Соня расслабленно сидела рядом с Ибуки, и их ленивые мысли отражались на лицах несколько сонных. — Я не понимаю, почему их вообще сразу не размазали по стенке, — возмутился Казуичи, получая шлепок по руке от Сони. — Потому что их допросить нужно, — зарычала Акане в стороне. Казуичи в спор не вступил и выпрямился перед Хаджиме. Нагито мысленно заржал с попытки в нормальную мимику без очередного кривляния и клоунады. — Эй, девочка-огурец, — небрежно махнул в её сторону Казуичи, пока Акане без опаски сдëрнула с той скотч. Монака возмущенно дëрнулась и взвизгнула, пытаясь укусить чужую руку. — Рассказывай, с какой целью вы сюда залезли, — Хаджиме встал прямо перед ней, загораживая обзор на Нагито. Монака замолчала, отсекая тем самым попытку поговорить адекватно. — Давай не будем усложнять ни тебе жизнь, ни нам. Ответь на мой вопрос. Нагито вздрогнул от пониженного голоса Хаджиме и вздохнул чуть громче обычного. — Она не будет вам ничего говорить! — забрыкалась Котоко, пока Акане проверяла узлы на её руках. — Если не хочет увидеть свой главный страх, то заговорит, — тихо вклинился Нагито, обнимая себя поперёк груди одной рукой. Монака посерела, прекрасно зная, что Нагито проводил с ней время и был осведомлëн о её ужасных фобиях. — Ты блефуешь, — уверенно выдал Нагиса, но не рискнул доказать свои слова. — Казуичи, — грубо кинул Хаджиме и махнул рукой вглубь кладовой. Казуичи под убийственную атмосферу исчез в дверях и под такое же молчание поставил глубокий таз с водой перед ногами Хаджиме. — А теперь слушай сюда, — он схватил её за волосы, оттянув голову в сторону, — если ты сейчас не скажешь, с какой целью вы сюда припëрлись, я утоплю самолично тебя в этом ебаном тазу. Ты меня услышала? Монака сжала губы и замотала головой. Ну конечно. Наверняка у неё не имеется установка на дезертирство в случае опасности для жизни. Она без страха продолжала смотреть прямо, не обращая внимания на давление скальпа. Хаджиме продолжил напирать и что-то говорить едва слышно, отчего Нагито переживал с каждой секундой. Монака молча скашивала глаза в сторону и шипела на грубые движения со стороны. Остальные с мрачными лицами следили за ними. — Монака ничего вам не скажет! Она не боится вас, — в конце концов рявкнула она и покраснела от злости, попытавшись разорвать верёвки. Хаджиме обречëнно отстранился, зная, что намеренно топить не станет её. Тогда Казуичи навёл на них пистолет, дуло которого с разных ракурсов смотрело сразу на каждого. — Стреляй, нам не страшно, — подхватила Котоко, сжимаясь от угрожающей физиономии Казуичи. — Лучше бы нам побыстрее разобраться, — злобно прокомментировал он, поглаживая курок. — Значит, не будете рассказывать? — продолжил Хаджиме с внутренним противоречием в себе. Он убивал людей и видел, на что способно оружие в человеческих руках, но сейчас он не мог даже припугнуть своего врага смертью. Потому что за ним стоял напряженный до искусанных губ Нагито. Шевеление и копошение увеличились. Действие лидокаина постепенно прекращалось, и боль от простреленных конечностей заставляла из-за агонии елозить по стулу. — Они ведь не сдадутся, — шепнула Соня, наклонившись близко к его уху. — Даже если ты припугнëшь, у них крыша давно смотрит в сторону Джунко. Хаджиме кивнул, соглашаясь с ней. Соня воодушевилась: — Но и отпустить мы их не можем. Не лучше ли будет убить? — Ты сможешь это сделать? — скептически спросил подошедший Казуичи. Соня нахмурилась и шикнула на него, веля убираться и наводить ужас своей рожей после бессонницы. — Они слишком много знают, — уже громче известил Хаджиме и поймал хмурый взгляд Нагито. — Я пойду проветрюсь, — он махнул им рукой, и лишь шаги в устоявшейся тишине стали сигналом к наведению оружия на одного пленного. Нагито вышел специально, подумалось Хаджиме, когда он взволнованно наблюдал за сумасшедшими улыбками приспешников Джунко и хладнокровным лицом Гандама. После нескольких выстрелов и вскриков Хаджиме отвёл взгляд. Невозмутимый Гандам быстро спрятал пистолет под воздушными полами плаща и удалился. Девушки не поворачивали голову туда, где ярким пятном растекалась бордовая кровь, смешанная с внутренностями и ошмëтками. Хаджиме возвёл глаза к потолку, дыша через раз из-за въедающегося в кожу и волосы металлического запаха. Отвратительно стойкий, обволакивающий и тошнотворный. Хаджиме вышел оттуда самым первым, так ни разу и не взглянув на трупы. Нужно разыскать Нагито, пока голова не затуманилась усталостью.***
— Послушай, — Хаджиме скрестил руки на груди, застав Нагито в его одиночной комнате, которую он выбивал криками и угрозами, — они заслужили это, так зачем ты сейчас думаешь о справедливости? — Я не думаю о ней, — вяло отмахнулся Нагито, не встречаясь с собеседником взглядом. — Сам факт того, что события становятся более тревожащими, мне не нравится. Хаджиме сдвинул брови и не нашёлся с ответом. Его взгляд выражал всё меньше уверенности в словах, перетекая в осмысленный ужасными догадками. — Ты не уверен, что пошёл за мной? — в лоб выдвинул Хаджиме, замирая с вытянутой спины напротив. Как бы тяжело это не было признавать, но они должны разложить ситуацию и понять друг друга. Из-за недопонимания во взаимоотношениях людей случаются казусы, приводящие к глобальным последствиям. Хаджиме страшился услышать слова о том, что его действия не состыковываются с обещаниями. Возможно, сначала действительно было неплохо, и он следовал чëткому плану в голове — уменьшить влияние Джунко и по возможности дать ей отпор. Однако спустя долгое время, когда изменилось абсолютно всё, очертания цели размылись. Их ненапряжëнные будни окрасились кровью и сожалениями, постоянными ссорами, криками и ненавистью к неспособности разговаривать как адекватные люди. Почему не меняется ничего вокруг, кроме их самих? — Нет, ты с ума сошёл? — удивительно мягко, но в то же время со страхом в глазах разубедил Нагито. — Мне некомфортно с того, что происходит. — Например? — надавил Хаджиме. Где-то внутри настойчиво пробивалась мысль о бесполезности их действий. Хаджиме самолично прицепился к Нагито и пытаться избавиться от его влияния на жизнь будет худшим вариантом. А удержать Нагито силой — ещё ужаснее. — Слишком много опеки с твоей стороны. Зачем? Я выбрался из тех ситуаций, в которых нет возможности выжить, — Нагито сфокусировался где-то вне пространства. — Если делаешь, то делай без фанатизма. Наши разговоры ни к чему не приводят. Ты продолжаешь раздражать меня назойливостью, я бешусь, и конфликт потом тоже заводит нас в тупик. — Я не думал, что это так тебя нервирует, — отозвался через время Хаджиме; его голос с натяжкой можно было назвать твëрдым. — Я просто… «Увидел в тебе того, с кем хочу дойти до конца». — Просто хотел не дать тебе умереть, — закончил он нервно, заталкивая компрометирующие мысли вглубь разума. — Тогда не стоит. Я сам способен справиться с проблемами, — улыбнулся Нагито и сгорбился, ощутив расслабление. — Хорошо, — кивнул Хаджиме, не имея аргументов для спора. Он и правда заигрался, отклонился от основных идей и своего характера. Хаджиме со сложным лицом и хладнокровный реакцией никогда не стал бы носиться как нянька за подопечным и кричать на него за новые синяки от дверных косяков. Перебор. Слишком далеко зашла эта игра. Вначале Хаджиме хотел стать с ним ближе и стереть с лица надменность. Хотел подружиться и понять мыслительный процесс Нагито, что часто ехал крышей и мог стать опасным для них. В итоге Хаджиме перестарался со своими идиотскими шутками (о чём жалел на процентов восемьдесят, а остальные двадцать отдавались теплом от воспоминаний смущëнного Нагито). Пора было завязывать и вправду. — Надеюсь, ты меня услышал, — облегчëнно улыбнулся Нагито, прикладывая руку к груди. — Знаешь, Нагито, — Хаджиме замер с сосредоточенным лицом, и Нагито несколько напряжённо взглянул в ответ. — Можно тебя спросить? Нагито, ища подвох, непонимающе улыбнулся и дал своё согласие: — Спрашивай. — Если бы была возможность вернуться в прошлое, ты бы это сделал? — Смотря что ты подразумеваешь под этим, — настороженно отозвался он, почесав щëку. Его лицо выражало задумчивость и в то же время скованность. Кажется, его всерьёз взволновал заданный вопрос, и Хаджиме так же искренно ожидал на него ответ, сверля взглядом стену. — Я не обобщаю, потому что знаю, что ты изменил бы всë, — выдохнув, прокомментировал Хаджиме, незаметно прикусывая нижнюю губу. — Я хотел бы узнать, что ты… что ты мог бы сделать, если бы мы вернулись во времена Джунко? Нагито, на удивление, не дëрнулся, пока в голове горели воспоминания ярким пламенем, отпечатываясь перед глазами красным маревом. Ужасное прошлое, которое он никогда не хотел больше повторить, заставляло Нагито испытывать страх. Непринятие подобного расклада чëтко осело где-то глубоко в мыслях; желание остаться в таком положении навсегда, не разгибаясь, чтобы не была заметна очевидная дрожь, схватило за горло. — Я не вернусь в то время. И закашлялся, зажав свой рот. Воздух показался ядовитым, раскалëнным, горло обжигало при каждом вдохе. Хаджиме наклонился к нему слишком резко и посмотрел в пустые серые глаза, в которых он всегда видел что-то другое. Более весёлое, беспечное и жизнерадостное. Как же тяжело осознавать, что люди могут сломаться, пройдя через несправедливость, те события, в которых ты есть у себя один — тебе никто не поможет. Хаджиме по кусочкам собирал информацию на Нагито и даже тогда не понимал, почему он всё ещё одинок. У него нет никаких нитей, которые могли бы его связать с прошлым. Кроме одной. — Дыши, — попросил он, сжав его плечи и поймав бегающий взгляд. — Я не хочу этого, понимаешь? — признался Нагито грубым голосом, будто не своим, надломанным и дрожащим. — Я надеялся найти в ней защиту. Я хотел… — он печально улыбнулся и поднял глаза к потолку; лицо его озарилось безумной скорбью с жестокой насмешкой над собой. — Я хотел другого, когда шёл к ней. А в итоге сломал в себе всë, что пытался сохранить. Хаджиме лишь кивнул, не отпуская чужие плечи. Кажется, он отдалëнно понимал смысл произошедшего. Та нить, что связывала Нагито с прошлым, принадлежала Джунко и всем тем, кто находился подле неё. Хаджиме в этом списке буквально на первой строчке — это заключение одновременно слишком горькое и ироничное. — А потом я стал искать её в тебе, — куда-то в пустоту прошептал Нагито, побледнев; болезненное выражение лица ожесточилось. — И я уверен, что ничего не повторится. Я не хочу ничего менять и не поменял бы никогда. Хаджиме периферийным зрением заметил, как его повреждённая рука поднялась в воздух и начала опускаться обратно. Он не решился. Зато Хаджиме, не выдержав нахлынувших чувств вины и ответственности, подался вперёд. Он расслышал судорожный вздох, как в него в ответ вцепились до приятного давления руки, а пальцы смяли рубашку, притянули ближе — он не просто боялся остаться сейчас один. — Я не должен был задавать тебе этот вопрос, — в облако пушистых волос проговорил Хаджиме, слушая частое дыхание, крепко сжимая его в своих объятьях. — И я обязательно сделаю всë, чтобы Джунко исчезла из нашего будущего. Он аккуратно поглаживал Нагито по напряжённой спине, перебирал другой рукой спутанные белые волосы, пропуская их через пальцы, и чувствовал себя тем, кто рушит свой мир.
Примечания:
*Федерико Гарсиа Лорка — Потупив взор, но воспаряя мыслью.
От соавтора: спасибо большое за вашу поддержку! В качестве забавного бонуса расскажу вам, что самое первое название этого фанфика "Серьёзные гейские приключения Нагито Комаэды".
