Метод протекции

И я пытаюсь приподняться, Хочу в глаза ей поглядеть. Взглянуть в глаза — и разрыдаться, И никогда не умереть.

      — Вы, Эношима-сан, серьёзно просите нас об этом? — человек блеснул настороженным взглядом из-под стëкол очков.       Джунко растянула губы в ядовитой ухмылке.       — А как иначе?       Помощник, стоящий по правую руку, возмущëнно прошипел:       — Вы просите нас буквально развязать войну!       — Я не прошу вас развязывать войну, — тихо поправила она, потеряв всë веселье и разглядывая их уже тяжёлым взглядом — взглядом несколько злым и недовольным. — Я прошу исполнить мою просьбу.       — Это всё одинаково: что война, что ваше… предложение, — засомневался парень, хлопнув ладонью по спинке стула. — Хината-сан не тот человек, кто оставит эту ситуацию. Нам не нужны проблемы.       — Повторюсь, — потемнела лицом Джунко, пока её губы дрожали в мёртвой улыбке, — я прошу вас лишь об одолжении. Вмешательство в наши разборки это лишнее.       — Никто не собирался вмешиваться, — сложив руки перед собой, вздохнул мужчина в кресле. Его красноречивый взгляд заставил Джунко поджать губы и замолчать. — Просто любопытно, что вы не способны сами разобраться в этом конфликте и прибегаете к помощи третьей стороны.       — Возможно, в чём-то вы правы, — не стала отнекиваться Джунко, стараясь улыбаться акульей улыбкой, однако её безэмоциональный голос понижал градус в комнате с холодного на более ледяной — мужчины передëрнули плечами. — Я хочу воспользоваться вашими услугами не за спасибо. Вы знаете мои условия.       Помощник незаметно закатил глаза, зная об их равном положении в эту минуту. Принять предложение Джунко являлось рискованным делом — Хаджиме при желании достанет их из-под земли, ибо их банда никогда не влезала в разборки и старалась оставаться на плаву только благодаря хорошим связям со всеми (это получалось хуже, чем по слухам).       Но и отказать стало бы бессмысленной вещью. Джунко предложила им то, ради чего они готовы были биться месяцами на переговорах и встречах.       — Допустим, мы сделаем это, — сдался мужчина и устало откинулся на кресло, не расслабляя плечи. — Что дальше?       — Я лично заберу его со своими людьми, — с безмятежным лицом подхватила Джунко, показушно разглядывая длинные ногти.       — А своими силами вам не справиться? — поддел её парень, получая убийственный взгляд, от которого прошëлся мороз вдоль позвоночника.       — Логично, что нет. — Огрызнулась она, взмахивая руками.       Парень мысленно подметил, что Джунко достаточно нервная. Наверное, дела идут плохо, если она умудрилась пойти на переговоры вместо применения силы.       — Хорошо, — согласился мужчина. — Вы предоставите нам что-нибудь, чтобы мы смогли опознать Хинату-сан?       Джунко триумфально улыбнулась, подрагивая руками, и щëлкнула пальцами. Мужчины не успели напрячься, как в кабинет влетел невысокий мальчишка с огромными испуганными глазами.       — Он нарисует вам его.

***

      — Только не снова! — простонал Нагито, отгораживаясь от смеющегося Хаджиме. — Я в порядке, не трогай меня!       — Микан сказала, что нужно работать рукой для её восстановления.       Хаджиме закашлялся с кривого оскала Нагито и, не выдержав, всё-таки засмеялся. Нагито обидчиво надулся, спрятал руку за спину и передразнил его:       — Микан сказала, что нужно работать рукой… Так я работаю, — вдруг хитро блеснул он глазами.       — Не в ту сторону работаешь, — отмахнулся Хаджиме, продолжая закрывать рот рукой и сдерживать спазмы от недостатка воздуха.       — А ты всё об одном думаешь, — поддел его Нагито с ухмылкой, подтягивая колени ближе к телу.       Хаджиме вскинул брови и насмешливо взглянул на него — так, будто его пытались убедить в плоскости Земли.       — Я ни о чём таком не сказал, это ты всё придумал.       — Ты опять выставляешь ситуацию против меня, — возмутился Нагито и, не выдержав тёплого смеющегося взгляда, уткнулся в колени, скрывая смущенную улыбку.       — Я даже не пытался, — честно сознался Хаджиме, приложив ладонь к сердцу и приблизился к нему, становясь на одно колено.       Нагито неохотно вытащил руку из-за спины и протянул ему ладонью кверху, открывая вид на бледно-голубые вены и несколько едва заметных шрамов.       — Ну, судя по всему, функционирует она прекрасно, — подвёл итог Хаджиме, не услышав болезненных звуков или скорченного лица при нажатии на бывшее место ранения.       — А я не заметил, — с сарказмом добавил Нагито, сверкая лукавыми глазами.       — Дрочить меньше надо, чтобы чувствительность осталась.       — Ты!.. — возмутился он, открывая и закрывая рот.       — Я, — спокойно кивнул Хаджиме, смотря в чужие серые глаза — в них он вновь увидел тот огонëк веселья и беззаботности, хотя ещё неделю назад после инцидента с детьми испытывал вину за пустоту в них.       Нагито замолк, с поражением разглядывая мягкую улыбку и едва заметные морщинки у глаз. Хаджиме в это мгновение был безмятежным и расслабленным, он притягивал к себе и не позволял оторваться. Нагито дышал через раз, видя перед собой не того уверенного и твёрдого лидера, которого он встретил первый раз у Джунко. Это была иная сторона серьёзного Хаджиме — кажется, такое называется влюбленность и восхищение.       Нагито с волнением и дрожью в животе смотрел на него и думал, что это идеальный момент для чего-то — для того, что позволило бы им перешагнуть через барьер и стену, которую они выстраивали долгое время.       Хаджиме не мог заткнуть своё предательское сердце, что неожиданно решило перегнать кровь в щëки — они пылали, пока руки заметно тряслись.       «Я его поцелую».       И Хаджиме даже не захотел оспаривать эту мысль или топить себя в ненависти. Он просто подумал и без удивления понял, как прошлые действия были незначительны. Абсолютно каждая мелочь вела его к этому мгновению, когда он будет нависать над Нагито, едва-едва дышать от вида бледного лица и влюбленных глаз — теперь Хаджиме видел это до ранее посланных в дальнее странствие мелочей.       Нагито, разморëнный моментом, хотел проигнорировать шорох (как тогда, неделю назад) где-то за стенкой — наверняка ребята о чём-то переговариваются или что-то такое неважное вообще в данную минуту.       Но пересилил своё тело и широко распахнул глаза, догадавшись. В голове резко сложились все фрагменты, которые настораживали его в течение последних дней. Нагито не знал, что сделать, чтобы их оставили в покое хотя бы сейчас, поэтому не придумал ничего лучше, кроме как окончательно доломать хрупкое равновесие в их отношениях:       — Пошёл нахуй, Казуичи.       Шорох сразу же прекратился — по ту сторону начали прислушиваться. Лицо Хаджиме стоило всех картин мира. Сначала он недоумëнно вытянулся, а после застыл вообще, переваривая информацию.       И не смог выдать ничего лучше:       — Ты ебанулся?       — Да! — подхватил Нагито, выныривая из-под охреневшего Хаджиме.       Он пятился назад, стараясь не заржать со сложного лица напротив — Хаджиме не то что бы ахуел… Нет, он, определённо, был в ярости из-за испорченного момента и в шоке от резко сменившегося настроения Нагито.       — Мне нужно срочно по делам, поэтому я…       — Нагито, блять! — загрохотал за дверью голос Фуюхико. — Суки вы конченые, открывайте!       — Мы тут, — распахнув дверь, Нагито приятно улыбнулся, игнорируя уронившего челюсть Хаджиме.       Фуюхико, источая желание прикончить любого здесь, остановился и… не понял. Хаджиме всё ещё пытался, видимо, прийти в себя (попытка понять ситуацию провалилась), поэтому сидел на полу, растерянно переводя взгляд с Фуюхико на спину Нагито, а сам открывший дверь Нагито приветливо улыбался до боли в щеках и вёл себя как идиот.       — Я не хочу знать, что случилось, — предупредил все рассказы Фуюхико, резво подняв руку в сторону открывшего рот Хаджиме. — У меня срочное дело.       — Да, конечно, — закивал энергично Нагито, проплывая мимо него в коридор.       Дверь захлопнулась ещё громче, оставляя Хаджиме в полнейшей тишине без понимания случившегося. Он огромными глазами уставился в пол, чувствуя себя актёром в комическом театре — играл он одновременно комедию и трагедию (потому что умереть хотелось сильнее всего).       Он почти поцеловал его, почти смог пересилить свои внутренние терзания и почти разобрался в их отношениях.       От досады хотелось ударить по чему-нибудь стеклянному, чтобы оно разбилось и унесло гнев. Вот только, поднявшись, Хаджиме вздохнул пару раз и, хлопнув по боку, где хранился пистолет, решил выйти на поле пострелять. И пользы больше, и ничто не пострадает.       Наверное.

***

      — Как же ты меня заебал, — с чувством, с привкусом ненависти и злой усталости проорал Казуичи, тяжело дыша.       Гандам без стыда и совести стоял посреди комнаты и, не обращая внимания на кипящий чайник в лице Казуичи, рассматривал свою работу. Кровь расчертила всю стену над кроватью Казуичи и стекала на изголовье, а с него на одеяло и подушку. Глаз Казуичи дëрнулся, лицо раскраснелось, и сам он резко превратился в мультяшного персонажа, закипающего от злобы.       — Ты где достал кровь? — стараясь сохранять спокойствие и никого не убить, поинтересовался Казуичи, сверля взглядом фигуру в чёрном.       — Этот смертный был недостойным для продолжения жизни, — громко захохотал он, и этот зловещий смех можно было сравнить с летним громом.       Казуичи окончательно вскипел:       — Как же вы меня все заебали! Сидите в глотке уже вот тут, — он грубо ткнул себя по горлу пальцем, показывая уровень тошноты. — Это всё он виноват… Вы, суки, только и можете мне на нервы действовать! Бляди ебучие!       В дверь просунулась голова Нагито, а за ним Фуюхико. Гандам даже ухом не пошевелил, пока Казуичи материл их на чём свет стоит. Нагито прервал гневную проповедь, в которой всем желали лишь счастья и всех благ:       — Хаджиме…       — Да пошли вы нахуй со своим Хаджиме! Все вы! Пошли отсюда!       Он разошёлся впервые за всё время пребывания здесь — в Нагито прилетела расчëска, от чего он ойкнул, потëр лохматую голову и исчез. Фуюхико от греха подальше свинтил, а на Гандама пришлось большое количество вещей, которые Казуичи швырял без разбору, проклиная всех до первой прабабки.       Шорох за стеной после такого происшествия больше не раздавался.       Пока Хаджиме со злобой стрелял по манекенам, а Нагито пытался обезвредить бунтующего Казуичи, наступил вечер. Вернулись с тренировок девушки, разглядели последствия их ссоры и с равнодушием разошлись. Всё равно уборка не на них. Фуюхико молча ахуевал, размышляя над тем, чтобы вколоть транквилизаторы в Казуичи, ибо тот при малейшем приближении к двери продолжал орать и бить посуду (или что там было стеклянное).       Хаджиме так и не появился, однако был прекрасно осведомлён о ситуации на базе, поэтому, чтобы не создавать ещё больший конфликт, появился в своей комнате лишь под вечер, когда крики стихли.       Ночь прошла без особых сюрпризов. Возможно, после часовых истерик Казуичи просто вырубило, и он перестал шипеть, ну или ребята перебрались в другое место.       Хаджиме проснулся от настойчивого стука в дверь. Он спал немного, но чувствовал себя предельно бодрым, поэтому не захотел придушить стоящего по ту сторону. Когда Хаджиме с равнодушным лицом открыл дверь, ему сначала хотелось захлопнуть её и показать, что он тоже может дуться, но не смог этого сделать. Хмурый Нагито, не пожелав доброго утра, известил достаточно приятные ужасные новости:       — Казуичи спиздили.

***

      — Так вот почему ты был такой странный вчера, — понятливо кивнул Хаджиме (хотя внутри его по-прежнему жëг гнев).       — С озарением, — едко бросила Хиëко.       — Ты вообще не участвовала в этом, — оборвал её Нагито, будучи настроенным серьëзно и без приколов.       Хиëко показала язык и пересела к Махиру. Нагито же вдруг наклонился ближе к уху Хаджиме и, обведя взглядом напряжённую компанию, прошептал:       — Я не хотел выставлять себя идиотом, но получилось так.       — Всё нормально, — прервал Хаджиме своеобразные извинения, прикрывая глаза.       — Я хотел сказать тебе… вам, — хмыкнул он неловко, — но подумал, что могу рассекретить их и остаться без преимущества.       — Поэтому ты позволил им украсть Казуичи, — закатила глаза Махиру на пару с недовольной Хиëко.       — А было бы лучше, если бы я нас сдал? — рационально спросил Нагито, отлипнув от Хаджиме. Пустота на плече ощущалась неправильно. — Я знал, что они нас слушают. Слушали несколько дней. Если бы я там дал понять, что их навыки ниндзя провалились, то нас либо пристрелили бы, либо повязали всех вместе взятых.       Хаджиме согласно хмыкнул:       — Он прав.       В голове ситуация складывалась с разных сторон — и почему Нагито назвал его именем Казуичи, и почему так странно себя вёл. Пока остальные с мрачными лицами разглядывали друг друга без знаний о дальнейших планах, вмешался Фуюхико:       — Не будет проблемой выйти по следу на них.       — Будет проблемой достать Казуичи, — завершила мысль Пеко, спокойно облокотившись бедром на кресло.       — Тогда, Фуюхико, прошу тебя найти его. А дальше мы что-нибудь придумаем.       Фуюхико махнул рукой Махиру и Соне, и они вышли под всеобщее молчание.       — Тогда почему ты сразу мне не сказал?       Нагито терпеливо пояснил:       — Вы были… зол.       Хаджиме дëрнул щекой в раздражении. Нагито осознавал, что его там тошнило от собственного гнева, знал наверняка причину этих эмоций, и всë равно смолчал.       — Я бы тебя не убил. Тем более информация была важной.       Нагито недовольно отвернулся, скрывшись за волосами. Его тоже выбешивало произошедшее, но если бы он позволил этому поцелую случиться, то самолично отдал бы компромат этим недоворам. Они никак не могли поговорить адекватно, чтобы разобраться в отношениях — весь диалог заканчивался на бессмысленных конфликтах или флирте, после которого Нагито сбегал в панике. И вот они вновь вырыли себе могилу.       — Я хотел сам выследить их. Если бы мне пришлось вновь контактировать с вами, то это навело бы множество подозрений.       — Я понимаю это, — потëр лицо Хаджиме, дабы согнать остатки усталости. Весь его вид явно не выражал начало модельной карьеры.       — Почему вы такие спокойные? — Хиëко непонимающе огляделась, находя присутствующих если не совсем спокойных, то точно не теряющими самообладание.       — Казуичи их заебëт, — усмехнулся Нагито, игнорируя пронзительный взгляд от Хаджиме, — они сами вернут нам его.       Послышались вялые смешки. Хаджиме незаметно ткнул его в спину пальцем.       — Как ты вообще это понял?       — Ну, — Нагито уставился на точку на стене, что являлась старым отверстием от пули, — я замечал, что щётки в ванной меняются. Я складывал старые в шкафчике и точно помнил их расположение по цветам. Они менялись местами. Позже в той же ванной я заметил на полке с полупустыми баночками, которыми никогда никто не пользовался, капли воды. Возможно, они шарились по основному отделу с шампунями, а после мокрыми руками полезли туда. Не знаю. Ну и шорохи, само собой.       — Ты много времени в ванной проводишь, — с хитрой усмешкой поделился мнением Терутеру.       — Зато от меня приятно пахнет, — надулся Нагито.       — Лидеру виднее, — сонно выдала Чиаки, скучающе то открывая глаза, то закрывая их.       Хаджиме усмехнулся в кулак. Нагито попытался обернуть эти шутки в свою пользу, неловко улыбаясь.       — Но от тебя действительно вкусно пахнет, — невзначай вбросил Хаджиме.       Пока кто-то пытался перекричать Акане, Нагито развернулся к нему. Глаза блестели лукавством и хитростью.       — А ты что, нюхал меня?       Хаджиме вздохнул от горячей волны в груди.       — Ты сам жмëшься ко мне.       — Я не…       Нагито резво отвернулся, прикрывая нижнюю часть лица ладонью. Но Хаджиме всё равно с интересом наблюдал за покрасневшими ушами.       Какие же они были в этот момент ублюдками — Казуичи выкрали, а они бессовестно прожигают время.       — …Ну и ты подумал, что будет логичнее назвать Хаджиме другим именем? — уставилась на него Акане с насмешкой.       — Звучит как измена, — весело добавила Ибуки.       — Прошла любовь, завяли помидоры, — поддержала их диалог Чиаки, широко зевая.       — Вы нас буллите, — одновременно выдали Нагито с Хаджиме и тут же уставились друг на друга удивлëнными взглядами.       — Не-е-ет, — плачущим голосом уверила их Ибуки.       Разочарованные вздохи прервались из-за вошедшей.       Присутствующие обернулись на поджимающую губу Соню и с волнением затихли. Она немного нервно оглядела всех, застывая взглядом на Хаджиме, к которому привалился бесцеремонно Нагито. В другой ситуации Соня с удовольствием подъебнула бы их, однако в подобном положении все мысли плавали далеко от их общего спора с командой.       — Пока Фуюхико ищет их, мне нужна помощь.       — Мы тут подумали, — Хаджиме чуть подался вперёд, отчего Нагито пришлось отстраниться и перестать о чём-то рассказывать, — и примерно поняли, как это происходило. Поэтому нам лучше разделиться и обыскать базу, чтобы не найти никаких сюрпризов.       — Надеюсь, мы не найдём никакого яда и прочего мусора, — сразу же поделилась мнением Хиëко с неким раздражением, присущим лишь её лицу в самых обычных ситуациях.       Нагито так же недовольно сполз с нагретого места и, обняв себя руками, словно бы он мëрз, лениво переставляя ногами, побрëл к выходу. Хаджиме решил нагнать его чуть позже, чтобы как можно меньше свидетелей застало их совместное расследование. Соня, однако, раскусила их сразу, оставшись стоять на прежнем месте.       — Можете не притворяться, что у вас дела, — её лицо смягчилось, и от этого сам Хаджиме немного расслабил плечи. — Нагито вас ждёт.       — Всё ты знаешь, — добродушно усмехнулся Хаджиме, засунув руки в карманы от некоего смущения — ему всегда было неловко разговаривать о своих чувствах.       Соня лишь подмигнула, оживившись вся, и исчезла первой. Хаджиме не стал больше выжидать, вышел неторопливой на вид поступью в коридор и разглядел за поворотом белые волосы. Он явно не скрывался и ожидал его.       — Уже что-то нашёл? — Хаджиме, стараясь сохранять нейтральное лицо, всё же не смог не улыбнуться с смеющегося взгляда Нагито.       — Тебя только.       Наверное, в прошлом, когда Хаджиме с сомнением смотрел на Нагито и размышлял, как высоки будут ставки, если он примет его к себе, тот неуверенный парень, желающий превзойти Джунко, впервые совершил что-то настолько верное за недолгую жизнь. Хаджиме улыбался. Благодарность за свои предыдущие ошибки (несколько ненормальная и странная) позволила ему зарыть глубоко внутри чувство опустошения и пресыщения жизнью. А сейчас Хаджиме окончательно убедился в том, что пребывание у Джунко не было кошмаром до единой минуты.       Стоило пройти все те эмоциональные качели, страхи и манипуляции, чтобы сейчас с лёгкой улыбкой и дрожью в груди смотреть на Нагито. Нагито, который тянулся к нему так же охотно и, несмотря на многие проблемы разного характера, оставался с ним — выбирал Хаджиме из раза в раз.       Безграничное чувство тепла в теле, прямо под сердцем, являлось чем-то таким обычным за последнее время, когда Хаджиме неосознанно разглядывал Нагито и замечал его ответный взгляд. В эти несколько секунд в голове замедлялось абсолютно всё — мысли превращались в липкий ком и будто сталкивались внутри, образуя нечто нелепое.       Можно было сказать, что такие моменты дарили им обоим нечто невообразимое. То, что нельзя назвать никак — нет ещё слóва этим неземным ощущениям, когда в груди волнительно бьётся сердце, отчего ты слышишь этот стук в висках, когда руки дрожат и замерзают, а внутри целый взрыв из эмоций. Они такие яркие, запоминающиеся. Хаджиме мог бы сказать, что испытывает к Нагито симпатию, но это с огромной вероятностью окажется ложью. Этим чувствам даже не подобрать избитое в их время понятие любви (о которой всегда забывали и не говорили никогда). Что-то… лёгкое и в то же время такое непростое.       Хаджиме запутался, пытался осознать, что им движет каждый раз поворачивать голову в сторону высокой фигуры. Смотреть в его серые лукавые глаза. Видеть ответную улыбку и прослеживать движение губ, которые Хаджиме хотел поцеловать. Это желание выглядело самым осознанным на фоне липкого кома в мыслях.       И, к удивлению вечно нервного к мелочам Хаджиме, этот факт нисколько не пошатнул его эмоциональное состояние. Ему всё так же было спокойно думать и представлять, что когда-нибудь он наберётся смелости на этот поступок.

***

      Найти что-либо Хаджиме и Нагито не смогли. Скорее всего, по той причине, что периодически пялились друг на друга и спотыкались на ровном месте. Или совсем не старались — Нагито рассказывал какие-то расслабляющие истории из своего прошлого (а таких было немало, на удивление), Хаджиме слушал его с волной нежности и поддерживал диалог. Они говорили, наверное, первый раз без конфликтов и расхождения во мнениях.       Атмосфера пропиталась таинственностью и чувством спокойствия — таким ощущением неизбежности и принятия, будто лежишь на горячей воде под синим безоблачным небосводом и знаешь, что сейчас под тобой чернеет глубина. И это знание не колеблет, не погружает в панику. Хаджиме лишь единожды испытывал такое в детстве, когда безмятежно плыл по течению реки, щурясь от солнечного света.       Именно подобное он чувствовал в те моменты, когда разговор с Нагито не превращался в эмоциональные качели обоих. И подобных мгновений становилось всё больше. Они наконец-то, кажется, маленькими шагами приходили к компромиссу.       Их нашли Чиаки с Пеко, и если первая девушка загадочно улыбалась, то вторая не выказывала никаких эмоций (Чиаки знала наверняка, что она так же делала ставки втайне от большинства).       — Лидер, — с каменным лицом обратилась Пеко к Хаджиме, протягивая ему лоскут ткани. — Пока что это всë.       Хаджиме принял находку и задумчиво осмотрел её. Ни на какие мысли она не навела совершенно. Нагито так же стоял близко и, не мигая, рассматривал ткань.       — Это, возможно, от банданы, — пальцы Нагито легко прошлись по лоскуту и потëрли его между собой. — На ощупь очень лёгкая. Если за нами следили, не думаю, что они приоделись бы в шмотки для отпуска.       — Курорт, блять, — пыхтя, из потайного хода вывалилась Хиëко с растрепанными волосами и паутиной в них.       Махиру появилась следом, аккуратно стряхивая с себя и с неё пыль. Нагито, незаметно улыбнувшись, протянул обратно находку Пеко.       — Я помогала Фуюхико, но он меня отпустил, и мы решили проверить с Хиëко потайные ходы. Этот они не нашли, скорее всего, — в подтверждение своих слов Махиру несколько раз взъерошила волосы с уставшим вздохом.       Опять голову мыть.       — Хорошо, — отстранённо ответил Хаджиме, прикладывая пальцы к подбородку.       Где-то он уже видел похожую ткань. Однако чем дальше Хаджиме забредал в свои мысли и воспоминания, тем сильнее путался.       — Ты тоже где-то это видел? — не отрываясь от разглядывания стены, в которой виднелись дыры от пуль, поинтересовался Нагито.       Хаджиме согласно хмыкнул.       — Не могу вспомнить, — признался он, опуская ладонь.       Все между собой переглянулись и направились в главный зал. Осмотр ничего не дал, а найденная улика не помогала почти никак. Полный состав команды, сидящий в комнате, громко переговаривался и оживлённо о чём-то спорил.       — А я говорю, что они его выкрали для шантажа, — размахивая руками, эмоционально закричала Акане.       Её рука находилась в вертикальном положении, и она упорно сжимала апельсин, отталкивая от себя разъярëнного Терутеру.       — Отдай мне его, Акане! — верещал он и подпрыгивал на месте, не имея возможности дотянуться до её руки.       — Не отдам, — зашипела Акане и ловко обогнула его, спасаясь бегством.       Терутеру кинулся за ней с громким матом.       — Ничего нового, — с равнодушным лицом закатил глаза Хаджиме и присел напротив Фуюхико. — Что-нибудь узнал?       — Мы пытались с Соней выследить их, — поделился он неохотно и продолжил смотреть в монитор компьютера с прищуром. — Пока что ничего сказать не могу. Но что-то вырисовывается. Уведомлю, когда будет полная информация.       — Хорошо, — Хаджиме благодарно хлопнул Фуюхико по плечу и обернулся к остальным. — Что-нибудь нашли?       — Я проверила ванную, — Микан захлопала глазами, когда внимание переключилось на неё. — И Нагито оказался прав, там действительно кто-то был. Но больше ничего, простите…       — Всё нормально, — на автомате поправил её Хаджиме.       — Мы с Чиаки обыскали несколько комнат, нашли только тот лоскут в столовой.       Информации катастрофически мало. Вся надежда была на сосредоточенного Фуюхико, поэтому Хаджиме со вздохом отпустил всех проверить ещё некоторые места, а сам присоединился к Фуюхико. Тот имел доступ к камерам в городе и просматривал записи, но пока что безрезультатно. Да и смысла, возможно, не было в этом, если похитители могли спрятать Казуичи вне города.       — Не напрягайся ты так, — посоветовал Фуюхико с усмешкой, когда Хаджиме громко вздохнул. — Я уверен, что Казуичи уже достал их. Ну или спит. В конце концов, его выкрали не для убийства, иначе зачем весь этот спектакль. Так что, вероятно, он жив.       — Вероятно?       — У аналитиков свои просчёты.       — Понимаю, — раздалось со стороны входа от Нагито.       — Делами занимайся, — махнул рукой в его сторону Хаджиме, растягивая губы в улыбке от вида беззаботного лица.       — Ну так я и пришёл вас доставать.       Нагито будто проплыл по полу и оказался рядом с ними, тут же склонившись к Фуюхико.       — Ты можешь подключиться к камерам окраин?       — Для чего? — непонимающе мазнул по нему взглядом Фуюхико, поднимая бровь.       — Там элита тусуется, — с сомнением протянул Хаджиме, но, впрочем, не препятствовал Нагито.       — Попробуй. Искать на неочевидном месте тоже полезно.       Фуюхико неуверенно последовал просьбе. Через время утомительного ожидания и тишины вырисовывалась картинка происходящего на улице.       — Я сам просмотрю, не стойте над душой, — заворчал Фуюхико и вывернулся из-под руки Нагито, который хотел его обнять.       — Ну и ладно, — фыркнул он и свалился в нагретое кресло, не удержав равновесия.       Хаджиме тихо посмеивался в стороне с вида смущенного Фуюхико, который совсем не любил внимание к своей персоне. Когда он вышел, Нагито с иронией в голосе и поддельной печалью заговорил:       — Вот так сначала любовь навеки, серенады ночью под окном, а потом «я сам, не стой над душой». Правильно Чиаки говорила: прошла любовь, завяли помидоры.       — Серенады у нас только Казуичи пел, — припомнил Хаджиме, слушая хриплый смех, перерастающий в истерический.       Когда он только познакомился с Соней, то упорно пытался добиться её внимания, и однажды, будучи бухим в дрова, стоял под окнами комнаты и пел что-то на непонятном языке. Вот только высунулись из окна Гандам с Нагито вместо Сони и вылили на него ведро ледяной воды. Нагито потом долго ржал с этой ситуации и получал пинки от Казуичи, что протрезвел моментально от температуры воды.

***

      — Нагито был прав, — именно с этих слов начался день Хаджиме.       Нагито высунулся из-за спины Фуюхико с гордым лицом и улыбкой, обнажающей зубы. Пять часов утра ощущались как бессонная ночь — зубы стучали от озноба, бьющего всë тело, и тошнота волнами подкатывала к горлу. Хаджиме с сонным лицом сидел в зале и иногда лениво ерошил влажные волосы. Умывался он тоже в полусонном состоянии, поэтому пытался хоть как-то просушить их.       Нагито всё сверкал бодрым лицом, словно не он ушёл от Хаджиме в два ночи, а перед этим они долго ползали по старым ходам и вспоминали, как можно было бы попасть вообще в них. Хаджиме ждал, пока соберëтся оставшаяся спящая и явно несчастная в столь ранний час команда. Чиаки всё же спала, а рядом с ней Пеко клевала носом. Соня постукивала ногой по паркету, отбивая неровный ритм. Она готовилась к пробежке и не выглядела как машина для убийств, поднятая в жуткую рань. Акане замоталась в огромный плед и отказывалась открывать глаза, погружаясь в очень шаткий сон.       Нагито вновь подсел ближе к Хаджиме, но на этот раз молчал и источал вайбы молодости — потому что такая свежесть после короткого сна выглядела как договор с дьяволом.       — Опять в душе засорилась труба, — оповестил Гандам достаточно бодро и элегантно присел вдали от всех.       Хаджиме уверен, что он точно продал кому-нибудь душу.       Нагито зафыркал, поправляя свою пушистую шевелюру, от которой пахло шампунем с мятой.       — Ну да, я, — сознался он, не испытывая угрызений отсутствующей совести.       — Не об этом речь, — обратил на себя внимание Фуюхико; под его глазами чернели синяки и выглядел он в целом как студент перед зимними каникулами — таких было навалом в городе до усложнившейся ситуации с Джунко. — Я просмотрел множество записей и смог найти их.       Нагито воодушевлённо продолжил:       — Эти люди не относятся ни к одной стороне, можно сказать, нейтральные. У меня есть подозрение на то, что похищение Казуичи организовано под предводительством Джунко. К тому же, они выглядят совсем как дилетанты и не пытались скрыться.       — Мы чуть-чуть с Нагито покопались и нашли информацию. Мужик, который заведует всем этим, имеет достаточно много последователей и знает о нас, поэтому не вступает ни в какие конфликты. Но сейчас его что-то надоумило это сделать.       — Джунко, — презрительно скривился Нагито, вспоминая её жуткую улыбку. Он почесал плечо, покрывшееся мурашками. — Впрочем, не суть. Мы знаем, где Казуичи. Надо пойти туда и выкрасть его обратно.       Тишина была почти спасением для чугунных голов. Хаджиме обдумывал план действий и не знал, с какой стороны подступиться.       — Если у них много человек, то самоубийством будет сунуться махаться, — через время сказал он, поглаживая нижнюю губу.       — Много, — подтвердил Фуюхико.       Его лицо всё равно было слишком расслабленным, но глаза скользили от одного угла комнаты к другому, словно он раздумывал над сложной дилеммой. Когда молчание затянулось, он неуверенно рассказал об ещё одной детали:       — Если мы не можем пойти туда и выбить Казуичи силой, то стоит рассмотреть иной вариант.       Нагито поощрительно улыбнулся.       — У этого мужика есть сын, почти ровесник Нагито. Я пытался нарыть на него информацию и вышел на объявление о поиске гувернëра или гувернантки. Судя по всему, он не справляется с его воспитанием и не может из-за обстановки в стране отдать его на обучение куда-либо.       — Мне не нравится, на что ты намекаешь, — осторожно встрял Хаджиме, проснувшись вмиг.       Фуюхико внимательно высматривал его реакцию и решил сказать сразу:       — Нагито пойдёт туда.       — Нет, — последовал незамедлительный, немного нервный, но твëрдый ответ.       — Но почему?       Нагито не взорвался и не покраснел от гнева, как это было обычно в подобных ситуациях. Он приподнял брови и смотрел на него достаточно трезвым взглядом, будто действительно хотел обсудить такой банальный отказ. Хаджиме мельком ощутил укол стыда, однако проигнорировал это чувство, решив стоять на своём.       — Потому что это опасно.       — Будто бы раньше такого не было.       — И всё же, — вновь с расстановкой продолжил Фуюхико, — они ищут того, кто имел бы знания в музыке, литературе. В гуманитарных науках, в общем. Нагито единственный, кто владеет подобным. Я мог бы подделать документы, и Нагито без лишних драк и шума вытащил бы Казуичи.       — Всё будет нормально.       Нагито встретился с ним спокойным взглядом, выглядя так разумно и адекватно, что Хаджиме вначале засомневался в том, с кем он разговаривает. Вспыльчивый характер Нагито был уже привычным, Хаджиме знал к нему подход, а сейчас именно он находился на месте ребёнка, кричащего «нет» всему, что лично ему не пришлось по душе.       В противовес аргументам Фуюхико и Нагито выступила Соня:       — Откуда ты знаешь о искусстве, Нагито?       Улыбка померкла на секунду и превратилась в натянутую.       — Дядя был актёром, иногда учил меня многим интересным вещам.       Соня смущëнно кивнула; в зале витала неловкость, от которой даже самые сонные ощущали себя нехорошо.       — Я понимаю, что вы привели достаточно весомые аргументы, но это слишком рискованно.       — Да где рискованно? — уже с нажатием и грубее сказал Нагито, полыхнув недовольным взглядом.       — Во-первых, если тебя раскроют, то могут так же повязать или убить на месте. Во-вторых, тебе явно понадобится время, чтобы понять местонахождение Казуичи, а это уменьшение шансов на удачную конспирацию. В-третьих, тебя так же могут подвести твои знания, и ты вновь окажешься в невыгодном положении.       — Я учитывал это. И уверен, что всё будет нормально.       Пятна от раздражения проступили на лице напряжëнного Нагито. Если кто-то сейчас его ткнëт, то он, наверное, взорвётся. И начнётся новый цирк.       — Ты же знаешь, что я не дам разрешение на это, — понизил голос Хаджиме, чтобы не провоцировать новый конфликт.       — Я знаю.       — Тогда о чём разговор?       — Мы хотим разобраться без ещё бóльшего риска, что в этом плохого?       — Ничего. Ты всë равно понимаешь причины моего отказа.       Эта перепалка может продолжаться вечно.       — Хаджиме, — с усталостью и бесконечной отстранённостью влез Фуюхико.       Хаджиме замолчал, перевёл властный, подчиняющий взгляд с Нагито на него. И его резко отпустило — схлынуло подобно воде. Фуюхико дождался полного внимания команды и пояснил:       — Мы не стремимся угробить никого из наших: ни Нагито, ни Казуичи. Ты же понимаешь, что это единственный приемлемый выход без лишнего шума и насилия.       — Я понимаю, — сразу же отозвался Хаджиме и отвёл взгляд к насупленному бледному Нагито.       Его потряхивало, несло на волнах куда-то в пустоту и обречëнность. Всё стремительно, быстро, так идиотски меняется. И за этими изменениями физически, может быть, они успевают и идут почти без отставания. Вот только ментально и Хаджиме, и Нагито далеко в прошлом. Во времена разрушения договора с Джунко. У обломков и неизвестности. Они друг другу никто, ничем не обязаны. Сотканы из нитей бездушия, поглощающей пустоты и — н и ч е г о.       Хаджиме смотрит на него не так, как тогда. Не скучающе в том самом смысле, не равнодушно и даже не неприязненно как-то. А Нагито, в свою очередь, наконец-то уступает — впервые готов костями лечь за жизнь другого человека. Как не ложился за родителей. И далёких, безликих людей прошлого.       Всё слишком поменялось. И они оба понимают это, когда сталкиваются замешательством и неуверенностью в грустных глазах. Только Хаджиме готов взять на себя ответственность и твёрдо сказать: «Я не хочу пускать тебя туда не потому, что ты в моём подчинении».       Он не готов потому, что это выше его сил — уже не как лидера. Как человека, который глубоко привязан.       И Нагито видит его насквозь, но не реагирует никоим образом. Смотрит. Смотрит, смотрит и смотрит. Бесконечно будто. Оглянëшься — и его пронзительные изучающие глаза отовсюду. Хаджиме даже не шифруется, не хочет казаться непонимающим или глупым. Он показывает. Открыто демонстрирует, что с ними случилось, как влияет это ëбаное человеческое в груди.

***

      Нагито выдыхает.       — Меня подстрелили, — с кривой усмешкой уведомляет он, когда Хаджиме срывается из-за проваленного задания.       Нагито чешет шею больше от нервов, а не потому, что хочет закрыть ровно вздымающуюся грудь. Но Хаджиме видит плотные серо-красные бинты, выглядывающие из-под майки и в спешке надетой накидки.       Это первая неделя. Тот самый отсчёт до своеобразного ада.       — Это не оправдание, — жёстче, чем хотелось, звучит выговор.       Нагито удивлëнно вскидывает брови, улыбается опасно — по-доброму. Одними уголками дрожащих губ.       — Господин лидер, — Нагито ненавязчиво упирается глазами в свой пистолет под майкой, что выставлен явно напоказ. — Представьте, что вы находитесь в замкнутом пространстве. Один на один с преступником, у которого полон магазин. И в запасе ещё несколько.       Хаджиме не перебивает. Смотрит холодно, лишь руки подрагивают от необъяснимого желания схватить того за шиворот, развернуть и выпнуть из кабинета. Мальчишка — вот что приходит на ум Хаджиме, когда он видит его насквозь. Импульсивность, хитрость и максимализм. Нагито думает, что способен обвести вокруг пальца кого-либо, сыграть в игру на чужом поле и не замараться. Но он ошибается. Все они, такие мальчишки, ошибаются. А Хаджиме потом с поджатыми губами и тошнотворным чувством сожаления смотрит на безжизненные тела. Изуродованные смертью, что коснулась их рукой, — именно той самой, от которой они надеялись выскальзывать всю жизнь.       — Ты писал мне отчёт о твоём задании, — Хаджиме останавливает его взмахом руки и с удовольствием для себя отмечает раздражённый блеск в чужом взгляде. — Меня интересовал результат.       — Цель оправдывает средства?       И треснутые губы кривит в презренной, болезненной усмешке. Словно знает цену этим словам.       — Я не настолько радикален, чтобы идти по головам. Но если ты согласился стать частью моей команды, то придётся напрячься.       Нагито мог бы зловеще назвать его грубияном, самонадеянным ублюдком, жестоким рабом Джунко — именно это крутится на его лице, но сменяется на разочарование. А Хаджиме видит. И на мгновение под грудью колит иглой холода. От мысли, что он слишком глуп. Что потянул Нагито за собой в пекло и понадеялся на то, что всё будет хорошо.       — Я напрягаюсь, лидер, — безжизненно тянет Нагито; лицо сковывает нечто вроде холодного равнодушия, скулы заостряются и чернота под глазами смотрится потëкшей тушью. Только Нагито не пользуется косметикой. — Но не за вас, не за то сборище фриков, которые вы собрали.       — За себя?       Хаджиме почти слышит свой хриплый смешок со стороны.       — Нет, не за себя, — удивляет его Нагито, резким движением хлопнув по столу руками. Он склоняется низко-низко к спокойному лицу и долго вглядывается с интересом врача. — За будущее.       Это бьет сильнее по шатким нервам. Хаджиме отшатывается, как от зубной боли, и пытается скрыться от расслабленных черт юного лица, от его ледяных глаз — серый цвет напоминает ртуть. Жидкую, опасную для жизни.       Хаджиме берёт себя в руки и дёргает щекой. Ему все равно.       Всё равно.       Он так думает (правда!) вплоть до закрытой двери после Нагито. Думает до первой совместной миссии. Думает до первой ночи на улице под ледяным дождём и весёлым смехом: «У меня хроническая ангина, но зато будет весело!». И Нагито не кружится под танцем мелких иголок-капель, не ведёт себя как дешёвый герой из бульварных романов. Он просто идёт. Куда-то вдаль, не разбирая дороги, и этим походом в неизвестность под неприятной стеной из воды ведёт за собой Хаджиме.       Хаджиме думает, что ему всё равно, когда он смотрит на Нагито после очередной неудачной миссии, в ходе которой он разбил себе все губы и не мог дышать из-за кровавого сгустка в горле.       Хаджиме думает, что ему всё равно, когда сердце ëкает после простреленной насквозь руки.       Хаджиме думает, что ему действительно плевать — даже когда он шутит, затаскивая Нагито на стол. Думает, что это пройдёт.       Ему всё равно, пока где-то в голове тихо, нарастая, фоном белого флага, сверкая подобно билбордам, стреляет молнией ужасающая мысль. Оказывается, мальчишка не такой уж и самонадеянный. И все его действия никогда не были лишены смысла.

***

      Хаджиме уговаривать было слишком тяжело — это Нагито усвоил ещё в тот момент, когда попытался сунуться на задание без разрешения и получил за это не то что бы пиздюли, скорее, хороший нагоняй, за который был отстранён от дел команды на три недели.       И сейчас, ведя дебаты, он ощущал некую беспомощность. Что Хаджиме, что Нагито — оба остры на язык и чрезвычайно упрямы.       «Если столкнуть таких баранов, то ничего хорошего не выйдет, — поделился мнением Казуичи, — поэтому досмотрим это шоу до конца!»       И вправду. Сквозь бесчисленное количество споров, конфликтов, возможно, драк (отверстия от пуль всё ещё красноречиво зияют в стенах) кое-как удавалось найти компромисс.       Огромной проблемой таких столкновений являлась невозможность разрешить их ссоры с обращением к арбитражу. Потому что тот самый арбитраж стоял напротив Нагито и до позеленения пытался переубедить его. А более никто не мог остановить их — довольно печальная история.       — Чёрт с вами, — нервно сдался Хаджиме, хлопнув по своему подлокотнику рукой.       Нагито триумфально улыбнулся, спрыгнул с табуретки, которую он притащил и водрузил вплотную к месту Фуюхико, и обернулся к девушкам.       — Можете перекрасить меня в чёрный?

***

      — Что скажешь? — Соня разглядывала своё творение, стоящее с закрытыми глазами (линзы с непривычки ощущались неприятно), не обращая внимание на хмурого Хаджиме.       — Если эта хрень будет выжигать мне сетчатку постоянно, я сдохну, — с кривой ухмылкой поделился ощущениями Нагито.       — Нагито, они же не на сетчатке находятся…       — Я обобщил.       Хаджиме цыкнул, из любопытства коснулся мягких, высушенных феном чёрных волос и взглянул на корни. Прокрасили так, что непонятен изначальный цвет. Далее Хаджиме из чистого желания подразнить шагнул вплотную, замечая бешеное движение глаз под закрытыми веками, и приподнял подбородок Нагито, рассматривая поставленную Соней метку. Она сделала это нарочно, так, чтобы сам Хаджиме не успел заметить, — левая щека хранила на себе всё ещё кровоточащий порез в виде буквы V.       — Конспирация отменная, — хохотнула Ибуки, по пути бережно ставя гитару на диван, — на что вы вообще рассчитываете?       — Хотя бы на то, что ранее шрама не было и его не так быстро узнают. При передаче портрета опираются на внешние отличия. Наверняка они не упомянут некий вырез на самом видном месте, — пояснила Соня, резким росчерком оставляя след.       — А если не выйдет? След свежий. Подумают, что недавно подцепил.       — Не выйдет? — Нагито резво ощупал щëку, смотря в зеркало на свой новый облик, измазал руку в маленьких бисеринках крови. Он вдруг спокойно откинулся на спинку стула, продолжая разглядывать своё серое, ненормально мрачное лицо. — Значит, будем полагаться на удачу.       …Нагито шумно вздохнул. Его как-то подозрительно сильно тряхнуло от безобидного действия Хаджиме. Под глазами вспыхнули золотистые искры, ноги дрогнули одновременно неприятно и слишком знакомой волнительной дрожью. Глаза приоткрылись, Нагито несколько раз рассеянно моргнул, удерживаемый твёрдой рукой Хаджиме (он мог бы сделать очень многое этими чëртовыми руками). И, когда мир перестал некрасиво плыть, олицетворяя собой бэдтрип, на Хаджиме уставились синие, подобно ультрамарину, глаза.       В них царила растерянность вместо былого лукавства. Словно Нагито не знал, что ответить на нелогичное действие Хаджиме, пытаясь отыскать ему мотив.       — Очень яркие, — с холодной сосредоточенностью осмотрел его Хаджиме, двигая лицо Нагито в разные позиции.       Нагито промычал что-то, сморгнул жжение, и его наконец-то отпустили.       — В целом, его не должны узнать, если прежде никогда не видели или давали показания по внешним критериям. Сейчас зацепиться не за что.       — Это вы так мою работу хвалите? — Соня скривила губы, покрутила ловкими движениями ножницы и как-то особенно ярко выделила следующие слова: — Шикарно выглядит, да?       — Не спорю.       Соня явно хотела подцепить его и вывести на комплименты в сторону Нагито.       — Это самый тупой план в нашей жизни, — Махиру оторвалась от крупной записной книжки, откуда торчали всунутые листы, с пугающим спокойствием обернулась на солидарного с ней Хаджиме и добавила: — Даже идти в лоб не было настолько безнадëжным, как это.       — Признай, ты просто не хочешь тратиться на мои похороны.       Хаджиме с лицом «господи, блять, боже» отвернулся от них и вышел, не слушая обмена любезностями.

***

      Нагито крепко вжимал в себя папку с поддельными документами, вышагивая по помпезному зданию. Оно явно принадлежало какому-то древнему стилю. Нагито склонялся к культуре барокко, хотя оно было наиболее популярно в Италии; в связи с обстоятельствами в их стране являлось удивительным сохранение и содержание такого, грубо говоря, дворца. Однако район, в который Нагито занесла нелёгкая в лице Хаджиме, располагался в ещё нетронутых ни революцией, ни гражданской войной местах, поэтому вопросы о целостности архитектуры как-то разом отпадали.       Его взгляд лишь иногда метался по бесконечным коридорам — в основном он смотрел строго вперёд и хотел побыстрее закончить своё задание. И если ближе к выходу здание сохраняло некую эстетику и не выглядело аляповатым, то, пройдя чуть глубже, Нагито несколько раз жмурился — рябило от нагромождения и неуклюжести постройки. Словно архитектор резко сменился, отдав часть выстроенного плана либо юнцу, либо приверженцу прекрасного.       Где-то здесь располагался кабинет господина Кио (этот некий субъект настолько часто менял фамилию, преследуя свои цели (видимо, опасался быть записанным в необычную тетрадь), что Фуюхико так и не вычислил ничего).       Нагито был человеком спокойным. По словам Хаджиме, ебанутым похуистом.       Он не испытывал страха от предстоящей встречи — больше трепет от нахождения в подобном месте. От него зависел успех задания и жизнь Казуичи; к тому же, теперь он действовал совершенно один без ограничений. Оружие Нагито добровольно отдал в руки недовольного Хаджиме. Он явно бесился где-то внутри себя и старался не срываться на повышенные тона, когда Нагито шутил про предстоящий провальный план.       …Дверь. Обычная, не величественная. Какая-то гротескно простая. Нагито на секунду оглушило и вышибло из пространства ощущение неправильности, но он справился с собой и без колебаний постучал дважды.       Её распахнул мужчина во фраке (издевательство и пережиток прошлого) с лицом кирпичом. Он без лишних слов преградил дорогу Нагито, отчего тот заметно напрягся и захотел по привычке дернуться к поясу брюк. Но тот опередил его и бесцеремонно хлопнул по бокам.       «Значит, в здание пропускают кого угодно и только потом фэйс-контроль устраивают», — Нагито беспрепятственно поднял руки, позволил себя осмотреть по-прежнему молчаливому мужчине, которого про себя уже прозвал дворецким.       Руки его были быстрыми, лицо таким же бесстрастным, словно подобную работу он выполняет постоянно. Нагито мельком заметил огромный шкаф, как в самой клишированной экранной культуре, что был полностью забит папками по японскому алфавиту и, кажется, английскому впридачу. Чуть дальше виднелся краешек с книгами.       Дворецкий отступил, кивнул сидящему мужчине. Он напряжённо переглядывался со своим собеседником и пока что не удостаивал вниманием Нагито.       — Здравствуйте, — Нагито уверенно шагнул вперёд (он надеялся, что не схватит пулю прямо сейчас).       Мужчины отвлеклись. Тот, который смахивал на господина Кио, скучающе приподнял брови.       — Вы по запросу о гувернëре?       Нагито присел напротив мужчины и под пристальными недоверчивыми взглядами ответил:       — Всё верно. Господин Кио, я правильно понимаю?       Мужчина не был настроен на диалог с ним. Он был до ужаса напряжëн, загружен какими-то мыслями — всё это отпечатывалось на лице.       — Да. А вы..?       — Изуру Камукура.       — Это псевдоним? — удивился Кио. — Так звали основателя города.       — Можно сказать, и так. Мои родители поменяли моё имя через несколько лет после рождения.       — А ваше настоящее имя? — не унимался он, тщательно вычитывая предоставленные документы.       Фуюхико подделал всё так, что это не должно вызывать подозрений после проверки. Взломать базу данных тоже для него не было проблемой — а внести существование некоего Камукуры — проще простого.       — Утеряны после революции, — туманно пояснил Нагито. Но, видя замешательство, добавил: — Когда произошёл переворот, все данные о населении пропали. Вы наверняка помните, что многие документы были аннулированы в связи с непонятной обстановкой, обычные паспорта считались недействительными. Когда я восстанавливался и запрашивал моë старое имя, то получил отказ.       Кио вместе с ещё одним человеком — парнем совсем молодым — молчал. И в этой тишине крепло подозрение.       Хаджиме предложил воспользоваться его старым псевдонимом, о котором не знал абсолютно никто. Весь спектакль, что разыгрывался сейчас, был придуман с определённой целью.       «Надо работать на опережение, — Хаджиме пожевал губу. — Человек, сидящий там, достаточно умëн и осторожен. Допустим мысль, что ты появился на пороге с каким-то совсем уж типичным именем. Скажешь, это не вызовет подозрений? — он мягко улыбнулся. — Как раз простота напрягает влиятельных людей. Он начал копать бы под тебя или моментально отклонил твой запрос. Тут же мой псевдоним связан с основателем города — это притягивает внимание и одновременно ставит в тупик. Ты являешься к нему с мутной историей о смене имени ещё в детстве, он начинает задумываться и искать тебя в базе данных. Может быть, подаст заявку на подтверждение, если совсем параноик. Однако позже подумает, что незачем человеку, желающему внедриться к нему, так явно выдавать себя и привлекать внимание. Казуичи сказал бы «переиграл и уничтожил». Он проверит тебя, твои документы и, по сути, должен принять. Я надеюсь, что это сработает».       Кио отвлёкся от разглядывания собраного Нагито и тщательно пробежался взглядом по всем бумагам в его руках. Не к чему прикопаться. Он склонился к парню и шепнул что-то, после чего тот исчез из кабинета. Видимо, пошёл пробивать Нагито по базе.       — Допустим, господин Камукура, я вам поверю. Не сочтите меня грубияном, но в паспорте ваш возраст составляет двадцать пять лет. В то время как вы, — он придирчиво глянул на него ещё раз, — выглядите на семнадцать-восемнадцать.       Нагито ухмыльнулся, чувствуя раздражение.       — Хорошо сохранился.       Лицо Кио тронуло подобие улыбки. Оно стало светлее, что оповещало либо о расслаблении мужчины, либо о том, что Нагито сейчас снесут башку.       — Перейдëм к существенным вопросам. В резюме вы указали высшее образование, которое получили в одноимённом учебном заведении, — Кио забавно избегал названия университета, которого уже не существует несколько лет. — У вас имеется опыт работы?       «Если опыт сиделки, то отсидел пятнадцать лет. Считается?»       — Как гувернëра или кого-то другого?       — Просто опыт работы.       Нагито вынул из папки несколько фальсифицированных рекомендаций и протянул мужчине.       — Я был дважды гувернëром и полгода преподавал за границей.       Кио покивал, с дотошностью изучил бумаги и, судя по хмурым бровям, не удовлетворился предоставленными своего рода доказательствами.       — Что вы умеете вообще? Весь этот формальный сухой язык порядком утомил меня. Я хочу услышать именно вашу оценку себя.       «И ещё одно: такой человек самоуверенный. Явно любит таких же людей. Не скромных и несчастных, а именно твёрдых и, можно предположить, несколько наглых».       Нагито от официоза тошнило. Он уже был согласен на раскрытие их замысла, чтобы полежать без сознания пару часов и не участвовать в бесполезных высокопарных разговорах. Однако цель вытащить Казуичи всё ещё настойчиво напоминала о его причине нахождения здесь.       Он, словно по методичке, рассказывал заученный текст: итальянский язык, немного искусства в сфере музыки, архитектуры и литературы. Под конец несколько монотонного рассказа Нагито на свой страх решился высказаться:       — И если я правильно оценил вашу резиденцию, то изначально она была построена в стиле барокко, но позже по каким-либо причинам преобразовалась в рококо.       Нагито сдержался от истеричного смешка. Услышь его Хаджиме — не поверил бы ни за что.       Это про рококо он загнул — подобное нагромождение являлось прямым оскорблением. И Нагито был не уверен, что правильно помнит название всех этих чëртовых стилей. Дядя хоть и был актёром, рассказывающим всё и обо всем, но так глубоко в зодчество не углублялся.       Однако Кио удовлетворëнно улыбнулся, став обычным предпринимателем, не держащим Казуичи в заложниках и без очевидных убийц-наëмников.       — Вы заметили всё же.       Нагито лишь кивнул, чувствуя усталость.       — Что ж… Расскажу немного о моём сыне. Его имя Ливиу и, предотвращая ваши вопросы, уточню — моя жена была румынкой.       «Это ничего не объясняет, — со злостью подумалось ему. — Какая мне разница, кто была его мать?»       Не дождавшись комментариев, Кио продолжил:       — Он избалован, по моей вине, каюсь. Не поддаётся обучению и был исключён уже из третьего учебного заведения за последний год. Моя деятельность отнимает много времени, я практически не успеваю следить за его жизнью. Именно поэтому хочу дать образование в домашних условиях. Вы, я вижу, достаточно начитаны и умны, поэтому сложностей с этим возникнуть не должно. Я верно понимаю?       — Да, господин Кио.       — И вы готовы принять мои условия? — продолжил давить он.       Нагито видел, что мужчина всё ещё скептично относится к нему и явно ждёт подтверждения своих людей о чистоте репутации Нагито.       «Фуюхико, — взмолился Нагито вдруг, вспоминая его, — я надеюсь, ты не упустил ничего».       Если бы его сейчас отправили восвояси, он, наверное, пошёл бы в одиночку доставать Казуичи по причине психанул. Сидеть полтора часа в кабинете и пытаться говорить на деловом языке, а не привычными матными частушками, потом получить отказ — равнялось бы, наверное, смерти. Однако винить некого: они сами выдвинули подобную идею.       — За этим я здесь, господин Кио, — безжизненно улыбнулся Нагито.       — Хорошо…       Через пару минут молчания, за которое Кио нервозно проверял все документы, а Нагито убеждался в теории о том, что мужик перед ним до ужаса странный, заглянул тот парень.       Он с идеально ровной спиной склонился к Кио, долго рассказывая о чём-то. Дворецкий так и не издал ни единого звука за всё время пребывания Нагито в этом жутком месте, заставляя усомниться в своей человечности.       — По описанию не подходит… к тому же… да, чист.       Нагито улавливал некоторые фразы и расслаблялся всё больше. Фуюхико не дурак и сделал всё идеально.       Линзы на глазах почти ощущались привычными, а чёрные волосы больше не привлекали к себе пристальное внимание самого Нагито.       — Господин Камукура, — через время вновь начал Кио, — судя по всему, вы нам подходите. Я лично рад приветствовать вас в качестве ценного сотрудника. Заработную плату нужно обговаривать, или вас устраивает та, которая указана в контракте?       Нагито изучил его в этом давящем пространстве вдоль и поперёк. Главное, никто не должен в отношении него превышать полномочия (в частности пацан, которого он будет обучать), а остальное не волнует.       — Меня устраивает контракт. — И Нагито без колебаний уверенно подписал его.       Кио облегчëнно вздохнул, забрал оригинал договора, вернул некоторые документы, оставив себе лишь копии, а потом поднялся. Дворецкий уже распахнул двери.       — Пройдемте, я вас провожу.       «Проводить» — это означалось пройти ещё одну проверку уже суровыми охранниками, сесть в машину и отправиться к знакомому благодаря Фуюхико адресу. В одном из пунктов указывалось предоставление отдельной жилплощади для гувернëра, чем Нагито и воспользовался. Его заранее приготовленная сумка вызвала массу вопросов, которые он пресëк одной фразой: «Я был уверен в том, что получу эту работу».       Хаджиме оказался прав: уверенность мужчина любил. Более того, выказывал уважение. Или Нагито настолько потерял голову от безрассудства, что не замечал подвоха. В любом случае, изначально бредовая авантюра удалась.       Как-то не верилось.

***

      Нагито открыл глаза и испытал старый страх, похожий на незажившую рану. Это ощущение притуплялось нереальностью, фоном вспыхивала тревога, выгрызала недавно восстановленное душевное равновесие.       Нагито пошатнулся и оступился, но здесь его никто не услышал. Он наблюдатель в воспоминании-сне.       Перед ним удивительным образом возникла его копия с мрачным лицом, которая, сгорбившись, разглядывала Хаджиме. Вокруг настоящая серая пустота, лишь в небосводе сверкают всполохи красноватого огня — доказательство их деятельности, разрушившей остатки колонии после революции.       Кажется, это был тот день, когда Нагито рисковал всем. Или это был вечер, в который он перешагнул недостижимую границу — сотрудничество с Хаджиме.       Нагито помнил безумный холод в ту минуту: его двойник трясся от малейшего ветерка. Ему было страшно от неизвестности будущего, именно по этой причине он, сам того не желая, вложил всю свою надежду и веру в Хаджиме. А тот с пустым, холодным лицом разглядывал его, будто Джунко взращивала в совсем ещё молодом парне безэмоциональность, превращая в ледяную глыбу.       Возможно, ему тоже было страшно — страшнее от ответственности: за свою страну, которую он помогал разрушать (хотя никаких надежд на возрождение её из руин не было), за фантомное ощущение чужой крови на руках, за то, что посмел объединить единицы недовольных. Их жизни уже даже не на его совести — глубже, вплетены в тело.       — Если бы я мог, — вдруг сказал настоящий Нагито, касаясь прозрачной стены в сновидении, которая не пускала его ближе, — я бы навсегда забыл.       Забыл бы неконтролируемую дрожь после Джунко, нездоровую реакцию на прикосновения, постоянные оглядки. Она вырабатывала условный рефлекс каждый раз, когда Нагито пересекался с ней. Закладывала страх на первобытном уровне, впаивала его наравне с резкими хлопками по плечу, отчего мороз по коже распространялся быстрее.       Первое время он огрызался на внешние раздражители и часто ругался с Казуичи, для которого шум являлся привычным делом. Да и с другими отношения к компромиссу приходить не спешили: они все были напуганными детьми, которых застали непростые времена. Потом углы сглаживались, Нагито научился контролировать свои порывы оборачиваться на любые шорохи, почти не просыпался по ночам из-за кошмаров, в которых возвращался в недалëкое прошлое и оставался там навечно. Сон прокручивался бесконечно, не выпускал из цепких пут и клеймом выжигал в памяти мысль, что он никогда не забудет.       Не было так липко страшно даже тогда, когда его искали разжалованные остатки государственного аппарата — военные — после подрыва железнодорожного вокзала. Он совершил диверсию не потому, что хотел из чувства мести насолить захватчикам. Наверно, Нагито впервые хотел сделать что-то полезное для сопротивления. И через неделю остатки независимых СМИ нейтрально высказывали новости о подрыве вокзала, в который пригнали военную технику. По телевидению и газетах его моментально объявили особо опасным преступником, террористом на международном уровне (по сути, все они были правы до последнего слова); начались поиски.       Играть в бесконечные гонки и прятки не было никакого желания. Нагито испытывал иррациональное спокойствие и почти не страшился однажды проснуться от агрессивного обыска.       Почти.       В те покрытые мрачной иллюзией надежды времена Нагито делил помещение с парнем. Он смахивал на наркомана и определённо что-то употреблял, но никогда не лез со своими трипами или предложениями к нему. Как-то… уживались, особо вариантов не было в тесной комнате студенческой общаги. Проблема была в том, что ни Нагито, ни тот еле живой парень студентами не являлись — нахождение в подобном месте обеспечивалось тем самым вечно молчаливым соседом.       И в момент, когда тот вновь вернулся с пугающе пустым взглядом, молча уселся на кровать и словил белку, Нагито с ужасным, похоронным весельем придумал идею о имитации самоубийства.       Вонзать в себя ножи было последним в списке того, чем мог бы заниматься Нагито ранним утром.       …Нагито, опираясь на невидимый блок, получил несильный толчок в спину и пролетел вперёд, к ногам копий. Те не обратили никакого внимания на его появление, по-прежнему натянуто, резко и отчаянно разговаривая о случившемся побеге от Джунко.       Когда он неожиданно для себя печально вскинул голову в ту сторону, где стоял секундами ранее, то не удивился ещё одной копии — только та поменьше возрастом.       Серые равнодушные глаза, напоминающие цвет той жизни, которую они себе выбили, смотрели на него.       — Ты же не хотел умирать, — тихо сказал двойник, наклонил голову вбок и скучающе стал ждать ответа.       — Поэтому я здесь, а ты там.       «Здесь» — будущее, которое он собирал из осколков после Джунко. А «там» — сторона ада, истинного пекла и сожалений.       Копия не воодушевилась:       — Ты добровольно отдал себя в руки другого человека. Разве это та свобода, о которой ты разглагольствовал?       — Зачем я вообще с тобой говорю? — Нагито помотал головой и, как с неразумным ребёнком, терпеливо вздохнул.       — Мне интересно, — безжизненно вторил ему ещё один Нагито с чёрными безднами в глазах.       Нагито осторожно оглянулся, убедился в отсутствии опасности и бросил последнюю фразу, решив разрушить сюрреалистичность сна — вокруг, помимо едкого чëрного дыма и огня, смыкался странный куб.       — Я вручил свою жизнь Хаджиме, потому что он — моя свобода.       Мир потух: схлопнулся резко и растворился в черноте.

***

      — Эй, господин Камукура, вы не проспали занятие?       Нагито моментально проснулся и в панике дëрнулся к подушке, под которой держал ручку для каллиграфии. Она единственная имела небольшой острый конец и в случае применения силы смогла бы нанести вред. За неименем оружия и невозможностью расслабиться приходилось выискивать альтернативы.       — И вам доброе утро, Ливиу.       Тот самый сын господина Кио оказался ещё хуже описания. Он был ровесником Нагито, до ужаса глупым во многих вещах и хитрым в эпизодах стукачества — только за третий день работы успел пожаловаться в «несоответствии исполнения роли педагога». Но Кио сохранял титаническое терпение и благоволил Нагито.       Нагито одним движением поднялся с постели, обошёл своего подопечного и невозмутимо скрылся в ванне. Ливиу заинтересованно наблюдал за ним почти без шевеления, а потом громко ударил по двери, из-за чего подпрыгнула вся прислуга в коридоре.       Нагито стиснул зубы от гнева. За три дня про Казуичи он не поймал ни единого слуха, зато несколько раз потрепал нервы с парнем, что не унимался и явно мечтал вывести его из шаткого равновесия. Тот подозревал его во всём абсолютно: от убийства воздуха до заговора с правительством.       «Знал бы ты, — с насмешкой в свою сторону думал Нагито, — какое у меня правительство, быстро передумал бы шутить свои смехуëчки».       В новом списке «как обращаться с учениками» числился единственный на данный момент пункт, гласящий просьбу: «Хаджиме, засунь ему в глотку пистолет».       Может быть, Ливиу успокоит своё подозрение и пойдёт в дальнее странствие до ближайшего туалета.       …Нагито вышел спустя пятнадцать минут, стараясь выглядеть здорóво и адекватно, но, судя по мышцам лица, которые изображали отвращение, у него не получилось.       — Разве у вас сейчас занятие не по астрономии?       Ливиу ухмыльнулся, сложил руки на груди и гордо объявил:       — Я прогулял.       — Тогда я доложу об этом господину Кио, — спокойно пожал плечами Нагито и выскочил в распахнутую дверь.       Замок на ней был взломан через три часа после заселения Нагито. И безбожно выдран с корнем.       — Камукура-сан, — нагнал его Ливиу и, будучи выше на пару сантиметров, сейчас казался маленьким. — Давайте компромисс: я молчу о ваших тайнах, а вы — о моих.       — О каких тайнах вы собирались молчать? — Нагито на секунду забавно улыбнулся, но вернул себе бесстрастное лицо.       — О том, что вы диверсант.       Он вновь уже в пятый раз помолился за последнюю минуту.       — Если бы ваши предположения оказались верны, господин Кио не взял бы меня в качестве педагога в ваш дом.       — Но вы гувернëр! — победно изрëк он и ударился о кашпо с ховеей.       (Это растение Нагито давно заприметил и на всякий случай передвинул на три сантиметра левее обычного.)       — Я нос разбил, — весело прогундосил Ливиу, хватаясь за лицо.       — Стесняюсь спросить, обо что?       Если только об само растение, а не горшок.       «Хаджиме, я извинюсь перед тобой сразу же, если не прибью этого пацана и не подохну сам».       Приставучий парень выносил мозг похлеще Казуичи с его ночными серенадами и вечными воплями в сторону Гандама. И чем-то своим поведением напоминал Нагито его самого, когда ему жизненно необходимо было поддеть Хаджиме, обращая на себя внимание.       Но этот…       «Этот просто долбоëб, — Нагито вздохнул, возвëл глаза к всевышнему — потолку — и громко крикнул во вселенную: — Помогите!»

***

      — Жив он, наверно, — утешила его Соня, кладя руку на плечо.       Хаджиме сжал губы, не отрываясь от разглядывания нечëткого силуэта дома, в котором уже третий день находился Нагито. Их команда рассредоточилась по всему городу под видом жителей. Хаджиме недавно пересëкся с Фуюхико и Пеко, которые служили информаторами и явно хотели ему что-то передать, но из-за скопления людей в чёрных балахонах, стоящих на той улице явно не для украшения к предстоящему празднику, получить информацию Хаджиме не смог. А выискивать их повторно было бы подозрительно. Удивительно, как их ещё не поймали — ошиваются они в городе постоянно, а появились недавно.       Соня помогала ему с вторым планом на случай провала. Готовила пули и часто торговалась на нелегальном рынке за полцены на оружие. У них было всё готово, оставалось ждать сигнала: либо от Нагито, либо от Фуюхико с Пеко, но те не объявлялись — значит, чего-то срочного не произошло.       — Жив, не жив — ты же его из-под земли достанешь в случае смерти, — Акане неосторожно присоединилась к ним и вот уже полтора часа лениво грелась.       — Вот видишь? Всё будет хорошо. Нагито не дурак, он знает свою работу, — Соня потрепала его по плечу и решительно поднялась, удаляясь в сторону мутного долговязого типа.       Акане через время так же испарилась, ведомая запахом еды со стороны ярмарки. Хаджиме остался на месте, подтянул к себе ноги и напряжëнно вгляделся вдаль, в поднимающееся солнце. Небо передавало нежные бирюзовые оттенки, что ближе к солнечному диску окрашивались в красные тона.       Настроение медленно скатывалось из отметки «хуже некуда» в «а, нет, есть куда».

***

      Нагито честно пытался научить его итальянскому, хотя помнил на нём набор стандартных фраз, которые проговаривал с трудом. Потом он забросил эту идею и принялся рыскать в библиотеке, вынес оттуда несколько универсальных сборников со знакомыми поэтами, следом — с современными романами. Он помнил достаточно много моментов из этих книг и из биографий всех тех, о ком решил рассказать Ливиу.       Тот даже, вроде бы, слушал внимательно, но Нагито давно осознал, что он для подтверждения своих безумных (правдивых) теорий может посидеть тихо пару десятков минут.       Третий день начинался с того, что Нагито решил действовать более-менее рационально. Если о похищении и удержании Казуичи умалчивали обитатели богатого дома, то нужно было самому заняться вычислением. В одном из кабинетов Кио, в который Нагито вызывали по вине стукача, он заметил большой план всего дома прямо за тонким стеклом книжного шкафа. Возможно, на нём не только расположение различных комнат (Нагито слышал, как лифт спускался куда-то вниз; помимо обычных столовых и кухонь, там могло быть что-то ещё).       Он так усиленно об этом размышлял, что не сразу разобрал шорох. Со спины подбираются только те, кто хочет навредить — особенно в данных условиях. Нагито резво обернулся и, не задумываясь, точным ударом уложил Ливиу на лопатки.       Тот удивлëнно моргнул и победно заулыбался:       — Потрясающая реакция. Не расскажите, где гувернëр вроде вас мог такому научиться?       Нагито парировал, пытаясь скрыть нервное подëргивание пальцев:       — За границей обучили коллеги.       — Обучили действовать как убийца?       — Да вы топали настолько громко, что не услышал разве что глухой бы.       Ливиу не унимался. Его взгляд бешено бегал по лицу бледного Нагито, с поразительным триумфом он объявил:       — Вы же выглядите лет на семнадцать, а то и меньше. И шрам у вас оставлен недавно.       Нагито молчал, источая угрожащую ауру. Он обманул со своей неловкой конспирацией взрослого мужчину с намëтанным взглядом на засланных казачков, а ровесника не смог. Или тот блефовал для своих непонятных целей.       Ливиу приподнялся с пола, легко коснулся своей щеки и изобразил букву в виде шрама Нагито. В его голове медленно расцветала паника. Парень ухмыльнулся и, сидя там, в странной позе, стал копией своего отца — с маниакально-горящим взглядом.       — Я ведь прав, — прошептал он под тяжёлое дыхание. — Давайте сойдëмся на условии: я не скажу отцу, если вы сознаетесь в цели своего пребывания тут. Камукура-сан. — Ливиу ядовито надавил голосом на имя.       Нагито мрачно смотрел сверху вниз на него, не собираясь вестись на такие глупые уловки. Ливиу — отражение отца, а Кио ужасно хитëр и опасен.       «Манипуляции не подействуют, — Нагито больше всего сейчас мечтал ощутить старый вес своего пистолета в правой руке, — у него нет доказательств. А пока это так… на меня действует своеобразная презумпция».       Ливиу поднялся с пола под всё такое же мёртвое молчание. Он сменил тактику: с лица схлынуло фальшивое радушие.       «Придётся Хаджиме доставать меня со дна реки», — с весёлым смешком подумал он и сделал два шага назад.       Ливиу наступал медленно, с каждым разом натягивал напряжение до того, что его можно было бы резать ножом.       — Сказать нечего только тому, кто и вправду виновен, — он замер напротив, спрятал руки за спину и превратился в того самого парня, который цеплялся ко всему и взламывал от скуки замки.       Стук в дверь послужил звоночком для Нагито. Он ощутимо расслабился, опустив плечи. В дверь вошёл молодой парень, который принимал его на собеседовании рядом с Кио. И Нагито отнюдь не пришлось по душе его появление здесь.       Однако все последующие мысли оказались стëрты лишь одним именем, что завертелось подобно смерчу в голове.       «Блять, — Нагито прикрыл рот ладонью, широкими глазами смотря на Хаджиме собственной персоной, — это какой-то пиздец».       — Господин Ливиу, отец нашёл вам учителя по стрельбе из лука.       Ливиу, напротив, не смотрел в сторону новоприбывших — он изучающе разглядывал блестящие страхом и чем-то ещё, похожим на восхищение, глаза Нагито.       — Камукура-сан, неужели я вас так сильно напугал? — он резко метнул взгляд в сторону черноволосого незнакомца. Реакции не последовало никакой: он глядел куда-то в пустоту и совсем не интересовался разборками. — Что же с вами случилось?       — Губа лопнула, — Нагито, не подумав, отнял окровавленную ладонь и продемонстрировал её.       Хаджиме дëрнулся, сосредоточенно осматривая цепким взглядом красных глаз лицо Нагито.       Выглядело так, будто Ливиу ударил его — всё смахивало на подобную ситуацию. Помощник Кио намеренно игнорировал их и ждал, когда разборки закончатся.       — И как вас зовут? — Ливиу с приветливой сахарной улыбкой обернулся к Хаджиме и вскинул подбородок.       Нагито невольно выпрямился под пристальным вниманием красных глаз. Его прожигали насквозь, хотя он этого и не видел — оттирал кровь с губы и пытался сдержаться от агрессии.       — Моё имя Макото Наэги. С этого дня я буду обучать вас стрельбе из лука, господин Ливиу. — Хаджиме холодно, собранно, ничем себя не выдавая, рассказал наверняка заученную фразу.       Нагито слишком сильно удивился названному имени.       Ливиу удовлетворëнно улыбнулся, подошёл поближе.       — Хорошо, господин… Наэги, — неуверенно, выделяя его фамилию, ответил он. — Тогда, Камукура-сан, позволите мне перенести наше занятие?       — Без вопросов, — махнул рукой Нагито и постарался выскользнуть из кабинета, но почувствовал едва заметный тычок в предплечье — это действие было таким молниеносным, быстрым, что Нагито понял об этом только в коридоре.       Он машинально потëр место касания и чуть-чуть улыбнулся уголками губ.

***

      Длинноволосый Хаджиме. С чёрными волосами. С обжигающим взглядом алых глаз, горящих то холодом, то чем-то тëплым и родным.       А ещё Хаджиме в белой приталенной рубашке, узких брюках и в длинном чёрном кардигане. Хаджиме. В образе. Учителя.       Нагито несколько раз смаргивал это видение, останавливался в одиноких коридорах и, распахнув глаза, боролся с пожаром в груди и красными щеками. Он порывался уйти, развернуться, догнать его, высказать прямо там все свои чувства и мысли. Но, преодолевая желания и навязчивые образы, двигался к одному из кабинетов, где заприметил карту дома.       Когда он спустя, казалось, долгие часы оказался перед такой же однотипной в этом доме дверью, Нагито сперва хотел отдышаться и уже потом проникнуть внутрь. Сердце неприятно стучало о грудную клетку: от волнения дальнейших событий, от бесконечной, неуместной, скорее всего, нежности и любви к одному конкретному человеку.       Однако объявилась одна из горничных в конце коридора, которая крутила головой по сторонам — видимо, новенькая — и не замечала замершего в тени Нагито. Он, стараясь не паниковать, аккуратно вынул скрепку из кармана, распрямил её дрожащими руками, при этом не сводя внимательного взгляда с девушки. Когда отмычка превратилась в прямую линию, Нагито по памяти согнул один из концов под углом в девяносто градусов. Почти не дыша от стресса и напряжения, он сунул конструкцию в хлипкий замок, предназначенный, видимо, для любования, и пару раз дëрнул верх-вниз — и лишь позже додумался вспомнить слова Фуюхико, поэтому начал действовать аккуратно во имя избежания повреждения замка.       — Здравствуйте, — девушка незаметно приблизилась, отчего Нагито налетел спиной на дверную ручку и сильно испугался, — я тут первый день и не знаю, как пройти в кладовую. Вы не могли бы помочь?       Нагито с заметно дрожащим голосом постарался объяснить маршрут, пока горничная с дотошностью пыталась высмотреть, что он там такого прячет.       — А вы дверь пытаетесь открыть?       «Нет», — почти ляпнул Нагито, но придумал легенду получше.       — У меня ключ сломался в скважине. Господин Кио попросил срочно кое-какие бумаги в этом кабинете, поэтому я пытаюсь сам отпереть дверь.       — А… — понятливо протянула она и, отвернувшись, равнодушно зашагала прочь.       У Нагито было, навскидку, минуты три до того, как она созовëт сюда все живые души. Этот небольшой диалог помог ему вернуть хладнокровие, на время выкинуть Хаджиме из мыслей.       Руки уже не тряслись, и отмычка легко вскрыла замок. Нагито был в этом кабинете, по памяти направился сразу же к карте дома и облегчëнно выдохнул, когда она оказалась там. Значит, его не особо подозревали в чëм-либо.       «Безмерно благодарен тебе, Хаджиме, что ты отвлёк этого идиота от меня».       Нагито вгляделся в карту и наискосок пробежался вдоль надписей. Лишь одно словосочетание его смутило: камерное хранение.       Остальные названия были обыденными и непримечательными: не могли же Казуичи держать в, скажем, прачечной? Чем его там связали бы? Смирительной рубашкой из простыней?       Нагито сверился ещё раз, пробормотал для запоминания «два раза влево, направо, крайний лифт и минус второй этаж». Он неровно сложил карту и запихал себе под свободную рубашку, стараясь зафиксировать в таком положении, чтобы не было необходимости придерживать её.       И дверь, как в кино, распахнулась. А на мнимом пороге находился довольный Ливиу, позади которого маячил Хаджиме с убийственным взглядом.       — Попались! — торжественно провозгласил он и в два широких шага настиг замершего Нагито. — Вы, кажется, что-то украли у моего отца.       И, не дожидаясь попытки оправдаться, грубо толкнул Нагито к стене. Ливиу знал, что искать — всё понял ещё давно.       Если бы он смог вырубить горничную, то времени оказалось в запасе больше бы. Но бить девушку было нечем, да и силу Нагито рассчитывать в таких вопросах не умел.       Нагито даже не отреагировал на ледяную руку под рубашкой: всецело посвятил свои ощущения боли в суставах, когда попытался протолкнуть карту за спину.       Тут уже вмешался молчаливый Хаджиме, которому надоела конспирация: он с явным удовольствием ударил парня, что вжал Нагито в стену и активно пытался дотянуться до украденного. А вторым ударом отправил его спать.       И — немая сцена.       — Что это было? — достаточно спокойно поинтересовался Хаджиме, прожигая злым взглядом Нагито. — Что? — рявкнул он и, оттаскивая удивлëнного Нагито к другому концу кабинета, запер дверь.       Колени Нагито подкосились. Хаджиме в своём образе, в ярости, с грубыми резкими движениями, со своей активной жестикуляцией казался таким горячим, что Нагито мог бы упасть прямо сейчас перед ним на колени.       — Я не знаю! — Нагито вынул карту и, пока расстояние между ними позволяло сохранять здравый рассудок, припечатал её к груди Хаджиме. — У нас мало времени, идём.       Нагито, избегая чужого взгляда, сделал шаг в сторону двери, однако крепкая хватка на запястье не позволила ему сбежать. Хаджиме толкнул его обратно, подступил вплотную и, не дожидаясь возмущения, схватил за подбородок. От резкого поцелуя Нагито в шоке схватился свободной рукой за стену позади и всхлипнул. Хаджиме вжал Нагито сильнее, предотвращая скатывание по стене из-за трясущихся ног, и для удобства взялся за его лицо обеими руками, не прекращая грубо, несколько агрессивно вылизывать его рот. У Нагито внутри царила вопреки ожиданиям вакуумная пустота. Он беспомощно старался анализировать ситуацию, но вывод приходил и без особых вычислительных операций — Хаджиме, вцепившись, целовал его, а он так же быстро, обжигая губы, отвечал ему.       Распаляющий поцелуй прервал Нагито и, сдвинувшись в сторону, в абсолютном ужасе уставился в пустоту. Ранка от ранее лопнувшей кожи пульсировала, а губы горели жгучим огнëм. Хаджиме схватил его за руку и, так же игнорируя бешеное сердцебиение наравне с ударившей в голову эйфорией, хрипло прошептал:       — Поговорим позже.       — Да… да, ты прав, — Нагито взъерошил волосы, вытер влажные губы внешней стороной запястья и как в тумане побрëл к выходу.       Хаджиме двинулся следом, не сводя с пылающего лица внимательного, очарованного взгляда.

***

      Их движение по коридору до лифта отдавалось тяжёлым дыханием и отзвуком шагов от сероватых стен. Молчание уже не давило: оно убивало неловкостью, недосказанностью. Нагито не понимал ничего абсолютно, но шёл вперёд с больным рвением и перевернувшимся желудком. Его то подбрасывало на волнах восторга, то опускало до состояния страха.       Хаджиме игнорировал любые лишние мысли, что упрямо лезли в эпицентр и вытесняли весь план, из-за которого их занесло в это ужасно-прекрасное место. Эндорфины морочили голову: Хаджиме хотелось коснуться, вновь поцеловать, обнять Нагито, пока на фоне рухнет всё, что они выстраивали долгое время.       На скрипучем лифте, который трясся из стороны в сторону, они так же спускались в гробовой тишине. Негодование, злость и ревность испарились. Кричать и побиться головой об стену не хотелось.       Бесконечный лабиринт коридоров они преодолели быстрее ожидаемого. Стоило им распахнуть дверь в комнату, помеченную «камерное хранение», как Казуичи безумными, дикими глазами уставился на них.       — Опять вы!       — Мы, — подтвердил Хаджиме с лёгкой ухмылкой.       Нагито упал перед ним на одно колено и, вынув старую отмычку, принялся отстëгивать наручник от трубы. Казуичи неподвижно наблюдал за его потугами, недовольно комментируя:       — Кто тебя учил замки взламывать?       — Да погоди ты, — отмахнулся Нагито, шевеля внутри скважины изогнутым концом, — почти получилось.       Через несколько долгих секунд замок щëлкнул, и рука Казуичи с фиолетово-жëлтым синяком безвольно упала на пол. Хаджиме присел рядом, когда Нагито занялся второй рукой.       — Что они делали?       Казуичи возвёл глаза к потолку.       — Поспать мне дали.       — А кроме этого?       — Говорили про Джунко и сомневались в том, что я — это вы.       Его колючий взгляд заставил Хаджиме поëжиться.       — Казуичи, произошла ошибка…       — Да идите вы нахуй со своими ошибками, — он медленно растирал руки, возобновляя кровоток. — Идём отсюда.       И на деревянных ногах двинулся на выход так спокойно, словно не его удерживали несколько дней в подвале. Нагито с Хаджиме недоумëнно переглянулись и побежали нагонять его.       В лифте Казуичи наклонился ближе к обшарпанной стене, и Нагито, преодолевая возмущения, подхватил его под руку.       Бесконечные коридоры, гнетущие стены, тяжёлая тишина. Нагито ëжился, выгонял из головы ужасно нелепые и прекрасно-глупые мысли. Он не готов был к этому. И с каждым метром, с которым они приближались к выходу, Нагито делал шаг в своё будущее.       Далее Хаджиме угрожал столовым ножом каждому, кто попадался им. Работники хлопали испуганно глазами и впечатывались спинами в стенку, боясь пошевелиться. Времени на то, чтобы убрать свидетелей, не было.       Нагито замер в дверях, почувствовал ледяное дыхание смерти в затылок. На него глазами дьявола смотрела впереди удивлëнная Джунко.       — Просила поймать одного, а мне доставили троих, — она с широкой улыбкой обвела их взглядом. — Поразительно.       На бедре у неё болтался пистолет, а в длинных кожаных сапогах она всегда хранила что-нибудь острое. У них не было ни единого шанса для выживания.       Хаджиме оттеснил Нагито и вышел вперёд.       — Тебе нужен я, верно?       Нагито закатил глаза и злобно зашипел:       — Вы с ума сошли? Погеройствовать вздумалось?!       — Да, Хаджиме, неужели ты не научил его моей дисциплине? — Джунко издевательски сощурилась, предупреждающе покрутила оружие, то наставляя дуло на Нагито, то отводя в сторону.       — От тебя мне досталось только умение раздражать людей, — легко ответил Хаджиме, сложив руки на груди.       Нагито мельком глянул на его спину, и бледность лица схлынула — его щёки загорелись.       — Как интересно, — Джунко любопытно осклабилась, — давай сойдемся на том, что я заберу Комаэду, а вы пойдёте на все четыре стороны.       — А не пойти ли тебе нахуй, лохматая? — Казуичи растëр свои руки и мог без прежнего особого стеснения в виде затëкших мышц шевелить ими.       — Как грубо, — нахмурилась она и наставила пистолет на Нагито, что находился в стороне и упрямо о чём-то думал, не замечая обстановки вокруг. — Я ведь в выигрыше всё равно.       Нагито выжидал, сжимая ладонь на скрытом кармане своей рубашки, который он пришил втайне от Ливиу. Сейчас там хранилось единственное, что помогло бы им сбежать, — та вещь, которую Нагито отыскал в оружейном складе хозяина дома, проникнув туда в разгар ночи.       — Отец! — заверещали изнутри дома истерически и нетерпеливо. — Я же тебя предупреждал!       Джунко отвлеклась на секунду, но этого и добивался Нагито. Он молниеносно вынул продолговатую дымовую шашку, выдернул бечëвку изнутри, и желтоватый дым, поваливший из неё, дезориентировал самого Нагито. Он в панике отбросил её в сторону Джунко, которая применила пистолеты и палила по всему в округе. Хаджиме выловил его в этом бесконечном ярком дыму, увлекая за собой. Не потребовалось даже уклоняться от беспорядочных пуль: Джунко вдохнула в себя неприятный воздух и, кашляя, пыталась избавиться от него в лёгких.       По крикам стало понятно, что на ступенях навернулся Ливиу, а за ним и колонна рабочих: яркие матерные конструкции не выдавал, наверное, даже Казуичи, что молчаливо тащился за ними и с круглыми глазами старался разглядеть землю под ногами.       — Это пиздец, — честно прокомментировал Казуичи, вертя головой во все стороны и не видя ничего, кроме цветного дыма.       — Зато весело, — Нагито крепче сжал ладонь Хаджиме, доверяя ему полностью.       Через несколько секунд дым стал редеть, а потом — рассеялся. Они, не теряя времени, бросились наутëк и вскоре скрылись вдали.

***

      — Ох-ре-не-ть, — делая ударение на каждом слоге, восхитилась Соня, обнимая Казуичи.       — Мы сначала подумали, что вы там что-то взорвали, — Акане хлопнула кулаком по своей ладони.       — А как увидели завесу из жёлтого дыма, сразу поняли, что всё под контролем, — Фуюхико приветливо улыбнулся, догоняя их процессию вместе с Пеко.       — Я рада, что всё обошлось.       — Я просто! А-а! — Соня пару раз сжала по очереди Хаджиме, Нагито и Казуичи в объятиях (отчего последний даже позабыл о своём похищении).       — Как вам вообще пришла идея пойти в этот дом работать? — Нагито задал вопрос куда-то в сторону, не желая сейчас давать себе повод для бегства от необъяснимого испуга.       — Лидер бродил по городу сутками и всё пытался выяснить, как у вас дела, — воодушевлëнно сболтнула Соня под холодным взглядом Хаджиме. — А потом сказал, что хочет попробовать пройти собеседование. Фуюхико как раз сообщил, что этот мужик выставил новое объявление. Ну и вот…       — Спасибо, Соня, — торжественно поблагодарил Хаджиме под смешками команды.       — Обращайтесь.       — Ну а ты, Казуичи? — перевёл тему Нагито, чтобы не захлебнуться неловкостью.       — Да меня там содержали лучше, чем у вас, — обиженно поведал он и стушевался под недовольным взглядом Сони. — То есть, спасибо, — буркнул Казуичи в сторону.       …Вернувшись домой, они первым делом решили вопросы, касающиеся сокрытия следов (чем занялась Ибуки и Фуюхико), обсудили дальнейшую деятельность и разошлись.       Этот вечер должен был стать приговором. Именно поэтому Нагито исчез из зала одним из первых и в панике закрылся в комнате на два замка.

***

      Нагито по-серьëзному молился всего два раза в своей жизни, так как верил лишь в себя и человеческие силы. Один раз это было после смерти родителей. Он от стыда за собственный поступок, от поедающего страха перед той стороной после жизни, от детского непонимания упал прямо на их свежие могилы и сухими губами повторял давно заученные из-за дяди строки. Это не облегчило ему душу ни в коем разе. Но чувство защищëнности, мнимые границы, за которые никто не способен заступить, помогло засыпать по ночам и не дрожать от холода вдоль вен.       Второй раз он молился, когда вонзил последний нож в руку и дожидался потери сознания от болевого шока. Однако задуманного не происходило. Нагито, скорчившись от жжения, приступов и боли широкими глазами глядел в потолок и желал облегчения этого ощущения. Он буквально разрезал себя наживую. И блëклые в памяти строки голосом дяди вырвались хриплым карканием из горла.       А вот третий раз наступил сейчас, когда в коридоре послышались медленные, издевательские будто шаги. Хаджиме неспеша двигался в сторону его комнаты и точно знал — Нагито откроет дверь сам.       Так и вышло: растерянный Нагито, напуганный и не знающий, как они пришли к этому, отпер замок, сразу же пятясь спиной к другому концу помещения.       — Мы должны поговорить, — хрипло выдал он и окончательно отрезал пути к побегу.