Лёд

      На мосту их ждали лошади. Сварт нетерпеливо фыркал и покусывал удила, Берн стояла, понурив голову.       Кто отправил их к Биврёсту? Молчаливый конюх? Сам Локи? Сигюн не знала и не думала, что стоило спрашивать об этом сейчас.       Локи взлетел в седло одним плавным, почти кошачьим движением. Сигюн со своей сумкой вскарабкалась на Берн куда менее грациозно. Уселась, глянула с лошадиной спины вниз. Сердце зашлось.       Как же высоко! Какой узкий мост! Если Локи вздумается скакать по нему во весь опор, она ни за что не станет за ним гнаться.       Но Локи, смурной и молчаливый, гнать коня не стал. Напротив, пропустил ее вперед и поехал сзади, подстраиваясь под мерную иноходь Берн.       Мост показался Сигюн слишком уж длинным. Выехав, наконец, на твердую мощеную дорогу, она слегка натянула поводья, понуждая лошадь остановиться. Дождалась, пока Локи, все такой же безучастный ко всему вокруг, поравняется с ней, и заговорила, не в силах больше сносить гнетущее молчание.       Она рассказала ему о Мидгарде, о том, каким странным ей показался мир людей, как понравилась ей Джейн и как здорово, что альвхеймский плод смог спасти ее жизнь. А самое главное, что Тор ее не обижал, не подвергал опасности. И самого Локи тоже не хотел обидеть, она уверена, просто не подумал, уж очень о Джейн беспокоился.       Локи молчал. Но когда речь зашла о Торе, стиснул поводья Сварта до побелевших костяшек. Лицо его сделалось совсем бледным, скулы обозначились резче. И Сигюн заткнулась.       Белый дворец встретил их великолепным безмолвием. От которого Сигюн отвыкла. По которому, оказывается, скучала.       Они оставили не расседланных лошадей у подножия лестницы, медленно поднялись наверх. Лежавший на крыльце Фенрир тут же вскочил, преградил ей дорогу. Подставил широкий облезлый лоб. Пришлось гладить. Локи ждать ее не стал, вошел внутрь.       — Все, пропусти, — приказала Сигюн, торопясь догнать мужа в надежде, что дома он хотя бы с ней заговорит.       Скользнула в двери. И оцепенела.       Украшавшие холл немногочисленные, но изящные и дорогие предметы мебели были перевернуты, изломаны, раздавлены. Стены лизало обжигающе-ледяное зеленое пламя.       Локи стоял спиной к ней, шагах в десяти от дверей, сжав кулаки и опустив голову. Забыв об осторожности, Сигюн бросилась к нему.       Воздух вдруг стал густым, тяжелым, липким, как паутина, и на то, чтобы преодолеть разделявшие их десять шагов у нее ушло не меньше минуты. Добравшись до Локи, Сигюн обняла его сзади, прижалась щекой к жестким пластинам доспехов.       — Остановись.       Даже головы не повернул, с достойным лучшего применения упорством продолжая уничтожать все вокруг. Только бы Ёрм и Эйк не прибежали на шум, тревожно щелкнуло у Сигюн в голове. Пострадают ведь ни за что.       — Прошу тебя, Локи. Хватит!       Он разжал кулаки. Медленно обернулся. Радужка глаз почти скрылась за черными зрачками. Полными боли и страшной, разъедающей сердце ненависти.       Запустил ладонь в ее волосы, но вместо того, чтобы погладить и приласкать, намотал их на кулак, запрокидывая ее лицо вверх, ввинчиваясь в него черным взглядом.       — Вы с Тором теперь друзья, не так ли? Тебе понравилось, как он унизил меня? Понравилось гулять с ним по Земле, пока я стоял, словно привязанный к столбу баран?       — Нет, — Сигюн хотела для верности покачать головой, но в его хватке это было невозможно. — Я все время думала о тебе! Волновалась.       — Правда? — улыбка у Локи была острой и очень злой. — Ты как-то позабыла упомянуть об этом во время своего воодушевленного рассказа. Зато за Тора заступиться не забыла.       — Я просто не хотела, чтобы ты опять ненавидел… Надеялась объяснить.       — О, теперь я вижу, за кого ты на самом деле волновалась.       Сигюн положила свою руку на его.       — Ты несправедлив ко мне.       Локи разжал пальцы. Брезгливо стряхнул ее руку.       — Знаю, — признал. Но не смягчился ничуть.       Отвернулся от нее, небрежно смахнул огонь с обледенелых стен. Медленно и мерно двинулся прочь.       Взойдя на ступени обернулся к оставленной им посреди холла Сигюн.       — Пора уже решить, на чьей ты стороне.       — Я давно решила, — ответила она твердо. Локи усмехнулся.       — Чудно. Значит, не станешь огорчаться, если однажды с нашим царем случится какое-нибудь несчастье.       Сигюн смотрела на разгромленный холл болезненно сухими глазами. Все было кончено, но слез отчего-то совсем не было.       — Что тут… Сигюн! Вернулись!       Топот маленьких лапок. Эйк заскреб коготками по ее юбке. Сигюн опустилась на колени, позволив ему влезть повыше и облизать ее щеки.       — Что случилось? — радость в голосе Ёрма мешалась с тревогой. — Где Локи?       — Пойдемте на кухню, — попросила Сигюн.       Находиться здесь она была уже не в силах. Фенрир просунул голову в двери, тихо заскулил.

*

      — Зачем?! Сколько можно! — Ёрм с силой опустил поднос на стол. Чай сердито плюхнул из чашек на блюдца. — Только все начинает налаживаться, как появляется он!       — Я думаю, он не нарочно… — проговорила Сигюн, начиная чувствовать себя дурой. Откуда ей было знать?       — Нет, Сигюн, — покачал головой Ёрм. Эйк солидарно и сердито тявкнул. — Разве царь Асгарда глуп? Или слеп?       Этого о Торе сказать никак нельзя было. Сигюн покачала головой.       — Ему просто нравится вытирать о Локи ноги. Напоминать о его месте в Асгарде. Оно, конечно, понятно, хозяин в свое время много крови ему попортил, и Тор, может, так и не простил его до конца. Но сколько же можно!       — Но мне казалось, что Тору это не по душе. Это было видно по нему.       — Есть вещи, в которых никто не захочет признаться даже себе. Поступки, которых стыдится. Но все равно время от времени совершает. Ругает себя, но совершает. Локи и сам таков. Но другим этого не прощает.       — Откуда такие познания в устройстве чужих душ? — поинтересовалась Сигюн.       — Библиотека у нас большая, — улыбнулся Ёрм. Криво и грустно. — Далеко на этот раз Тор зашел. Локи ему этого не спустит.       Сердце болезненно сжалось. Сигюн и сама это знала. Не простит. Не перебесится.       Подарки не смогли поднять друзьям настроение. Ёрм благодарил искренне, но безрадостно, и даже Эйк перебирал свои камушки без былого энтузиазма.       Они сидели за столом в большом зале. Ёрм как-то без особого рвения предложил послать теней на уборку холла, но никто из них так ничего и не предпринял. Сигюн подумала о том, что, быть может, стоило отправиться на поиски Локи, когда сам виновник их похоронного настроения бодрой походкой спустился с лестницы.       — Локи, — обратился к нему Ёрм с хрупкой надеждой в робком голосе. — С возвращением!       Локи остановился.       — Забываешься, — проговорил негромко и зло. Ёрм залился краской.       — Простите, хозяин, — пробормотал он, склонив голову.       Этого Сигюн стерпеть уже не смогла. Она вскочила из-за стола, подлетела к Локи и зашипела на него рассерженной кошкой:       — А ну перестань! Никто из нас ни в чем перед тобой не виноват! Мы все на твоей стороне.       Локи чванливо задрал голову.       — Сдается мне, что ты, дорогая, на чьей угодно стороне. Но только не на моей.       — Неправда.       — Как скажешь. Я в Гладсхейм, буду поздно. Не жди.       Он вышел на балкон, где его, должно быть, уже ждала ладья. Сигюн вернулась к столу, ласково потрепала понурого Ёрма по плечу. Говорить было не о чем.

*

      Сигюн допоздна сидела в своей постели, спрятав под одеяло ноги и глядя на рыжие язычки пламени в камине. Думать было больно. Не думать — не получалось.       Несмотря на усталость, сон пощадил ее лишь поздней ночью. Она проспала всего несколько секунд по внутренним ощущениям, когда почувствовала на себе его руки. Сигюн перевернулась на спину. Локи тут же навис над ней. Звездный свет выбелил его лицо, очертил каждый изгиб, добавив ему резкости. Губы у Локи, обычно бледные, раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Причина его возбуждения была вполне очевидной. Чужие боль и кровь.       Сигюн все равно была ему рада. Она потянула руки, и он с готовностью упал в ее объятия, зарылся в волосы, тяжело дыша. Она целовала его шею и жесткие ключицы, гладила спину и плечи. А после уложила голову ему на плечо, обхватила рукой и ногой. Чтобы не сбежал. Он и не пытался.       За все время они не сказали друг другу ни слова.

*

      Когда Сигюн проснулась, Локи уже был полностью одет и собирался выскользнуть за дверь.       — Постой!       Он обернулся. Медленно, словно бы нехотя. Подошел к постели, сел на край.       — Поговори со мной, — Сигюн поднялась, подползла к нему и обняла сзади за плечи.       — Стоит ли, Сигюн? Я не скажу ничего из того, что ты так хочешь услышать.       — Я знаю, — Сигюн уже давно решила, что не перестанет за него бороться. И для этого ей нужно было выяснить все. — Что было вчера?       Локи пожал плечами.       — Я умею быть убедительным, поэтому Ганнарр сказал все, что я хотел услышать. А потом повторил это при Торе. А тот, дурак, и поверил. Теперь Ганнарра ждет петля, а Вили — крайне неприятный разговор с племянником. О, нет, — ответил он на ее вопросительный взгляд, — никаких прямых обвинений, это слишком грубо, Тор бы просек. Но иногда достаточно и легкого намека, пары продажных слуг и немного магии. И все. Разлад в семье.       К которой он себя, очевидно, больше не относил. Локи еще никогда не оскорблял при ней брата. И не отзывался о нем с такой неприкрытой злобой.       — А, впрочем, все это ерунда, мышиная возня. Маленькое развлечение перед финалом.       — Каким финалом, Локи? — спросила Сигюн, не в силах скрыть свой страх. — Неужели не довольно того, что ты уже сделал?       — О нет, довольно будет только тогда, когда я буду свободен, а Тор получит свое. И тогда, я обещаю тебе, мы с тобой будем счастливы.       — Я и так была счастлива, — вздохнула Сигюн, отпуская его. — И ты тоже.       Локи поднялся, повернулся и мягко провел пальцем по ее носу.       — Я буду занят эти дни. Будь умницей, не подходи к моей лаборатории.       Разумеется, она подошла. И не раз. Но, как ни старалась, не услышала из-за двери ни звука. Впав в окончательное и беспросветное отчаяние, Сигюн даже подергала кованную черную ручку, но дверь не поддалась. Видно Локи, не надеясь на ее покорность, от которой уже давно и следа не осталось, наложил на дверь какое-то заклинание.       Он появился лишь под вечер, усталый, опустошенный, с расфокусированным взглядом. Есть не стал. Любить ее — тоже. У него ни на что не было сил.       Наутро он вновь исчез, а дом вдруг стал неуютным и чужим. Все тени в нем удлинились и потяжелели, а каменная кладка, наоборот, сделалась бесцветно-серой. Ёрм и Эйк с рассеянным видом бродили по дому, а Фенрир весь день провалялся в самом темном и пыльном углу.       Сигюн получила приглашение от Сиф посетить Гладсхейм, но не нашла в себе сил принять его. Сказалась больной.       Локи появился ближе к ночи. Присмотревшись к нему, Сигюн невольно прижала ладонь к губам, прикусила пальцы.       Он был белее бумажного листа и настолько истощен, что кожа, казалось, была натянута прямо на кости. Глаза запали, а круги под ними были уже не синими, а черными. Шаркающей походкой он подошел к постели. Простонал:       — Мне холодно.       Так, должно быть, выглядела и вела себя нежить, напрашиваясь в дом к живым для того, чтобы украсть их тепло и пожрать плоть.       Сигюн, не задумываясь, притянула Локи к себе, помогла снять одежду и уложила в постель. Он был ледяным. Она согревала его всю ночь, обнимая, растирая спину и дыша на озябшие руки. К утру она совершенно выбилась из сил, зато Локи, наконец согревшись, крепко уснул. Сигюн же спать не могла.       Она оделась, наказала теням принести Локи плотный завтрак, как только он проснется. Но будить не сметь. Вышла из спальни.

*

      — Ну что, Фенрир, рискнем? — Сигюн говорила со стоявшим на три ступени ниже ее волком только потому, что ей нужно было что-то говорить. Как-то отвлечься.       На этот раз дверь поддалась: у Локи просто не оставалось сил, чтобы ее запечатать. Сигюн победно ухмыльнулась, с трудом усмиряя взбесившееся сердце, и юркнула внутрь.       Вотчина темного мага выглядела почти так, как она себе и представляла. Затемненные окна, зловещие знаки на стенах, полки с книгами и колбами, какие-то травы, подвешенные к потолку на тонких веревках, свитки и разноцветные камни, кусочки меха, костей и когтей.       В центре комнаты, прямо на каменном полу был начертан странный символ, отчасти напоминавший звезду со множеством лучей. По вырезанным в полу бороздкам, медленно и с неохотой заполняя их, струилось нечто темно-бордовое. Центральная часть звезды странно блестела, словно была сделана изо льда. Притягивала взгляд. Сигюн поневоле засмотрелась и, чем дольше она смотрела, тем сильнее ей хотелось потрогать это блестящее нечто. Она сделала мелкий шажок. Замерла. Ничего не произошло. Сигюн осмелела, подошла ближе. Остановилась у бороздок. Присела на корточки. По бороздкам лениво и плавно струилась… кровь. Не нужно было обладать особым умом, чтобы догадаться чья. Сигюн, сердце которой до этого колотилось о ребра так, словно хотело сломать свою клетку, вдруг успокоилась. Его кровь не причинит ей вреда.       Нет, не лед. Но что тогда? Можно ли было придумать что-нибудь глупее, чем коснуться твердой и холодной поверхности пальцем? И пугливо вскочить на ноги, когда та вдруг заволновалась, словно водная гладь от брошенного в нее камня.       Вроде обошлось.       — Любопытно, — от ужаса у Сигюн, кажется, даже волосы на загривке зашевелились. Уши уж точно дернулись. Она в панике завертела головой. — Ты кто, зверюшка?       Сигюн опустила глаза. Подо «льдом» проявилась черноволосая женщина в рваном обтягивающем наряде, с жестокими и мертвыми глазами. Она стояла вверх ногами, словно невозможное отражение самой Сигюн, которой хорошо были видны носки ее потертых сапог, запачканные чем-то черным. Сигюн узнала ее голос. Союзница.       — Ты что, немая? — женщина в раздражении изогнула бровь, вдруг до странного сделавшись похожей на Локи. В его самом худшем проявлении.       Сигюн не хотела ей отвечать. Она собиралась немедленно уйти. Нет! Бежать, сломя голову, до самой своей спальни, забиться под одеяло, прижаться к Локи. Спрятаться от этих тускло-серых глаз.       — Нет, — произнесли ее губы. Без спросу.       — Очаровательно, — судя по тону женщины, ничего очаровательного она в этом не находила. — Твое имя?       — Сигюн, — да что же это?! Она попыталась сделать шаг назад, но ноги словно примерзли к полу.       — Си-гюн, — протянула женщина, словно пробуя ее имя на вкус. — И кто же ты у нас, Си-гюн? Прислуга? Рабыня? Наложница?       Сигюн вспыхнула. Молчи, приказала она себе. Молчи!       — Жена.       Женщина расхохоталась. У Сигюн было ощущение, что ее живьем на куски режут.       — Надо же! Вот уж не ожидала, — отсмеявшись, проговорила женщина. Взглянула уже иначе, с интересом. — Что же, будем знакомы, Си-гюн. Я — Хела. Дочь Одина. Царица Асгарда.       У Сигюн подкосились колени. По Девяти мирам издавна ходили слухи про проклятого первенца Всеотца, заточенного навеки во тьме Междумирья. Чудовище, рядом с которым сам Локи был ягненком.       — Уже готова пасть на колени? — поинтересовалась Хела, кивнув на ее подогнувшиеся ноги. — Это правильно. Разумно.       Сигюн чуть не завопила в голос, когда на ее плечо легло что-то тяжелое, шерстяное и холодное.       — Фенрир! Друг мой, — воскликнула Хела, переведя взгляд на волка. Фенрир не выказал ни малейших признаков узнавания, продолжая тереться мордой о шею Сигюн. — Что они сделали с тобой!       Ее злоба была удушающей и страшной. Дрожа всем телом, Сигюн вцепилась в Фенрира, как в последнюю опору.       — Ладно, можно и потом, — Хела, словно что-то решив про себя, вдруг смирила свой гнев. Очевидно, его пересилило желание продолжить допрос. — Так на чем мы там остановились? А расскажи-ка мне, Си-гюн…       Что-то с силой сдернуло ее с места, отбросило почти к самой двери. Локи. Разозленный и… испуганный. Впрочем, страх отразился на его лице мимолетно, быстро сменившись стандартной ледяной маской. Он обернулся к своей союзнице.       — Хела.       — Локи. Ты выглядишь получше, чем вчера, — усмехнулась та в ответ. — Это отрадно.       — Благодарю, — равнодушно ответил Локи, словно невзначай вставая так, чтобы Хеле Сигюн видна не была.       — Отчего же ты все это время скрывал от меня свою маленькую пугливую женушку? — с почти неприличным любопытством спросила Хела. Заметив его маневр, разумеется.       — Полагаю, это не относится к нашему с тобой делу, — ледяным тоном отозвался Локи. Сигюн в который раз подивилась его самообладанию. Ее сознание вдали от звезды немного прояснилось, но она отчетливо помнила ту власть, которую совсем недавно имела над ней Хела.       — О, напротив. Мне очень даже интересно узнать о твоей жизни больше. Видно, она совсем горька, раз уж дошло до такого…       — Моя жена не стоит твоего внимания, уверяю.       — Как скажешь, — скучным голосом отозвалась Хела. — Даже у лучших из нас есть слабости, верно?       Сигюн заметила, как напрягся от простой вроде реплики Локи. Это была угроза. Точно такой же не так давно сам Локи потчевал несчастного Ойвинда.        Хела неприятно улыбнулась напоследок и сменила тему.       — А что ты сотворил с моим волком?       — Помнится, ты подарила его мне. Но если хочешь забрать…       — Ну что ты, это такие мелочи! Какая разница, кому принадлежит Фенрир, пока вы с ним верны мне, правда же?       — Разумеется. А теперь прошу меня простить. Мне нужно отдохнуть.       — Отдыхай. Набирайся сил. Завтра будет славный день.       Сигюн распахнула дверь, пошатываясь, спустилась по узким ступеням. Ее мутило.       Локи догнал ее у подножия, поймал, развернул к себе. Прижал пальцы к вискам. Надавил. Стало чуть легче.       — Тихо, тихо, дыши глубже. Зачем же ты туда пошла? Просил ведь!       — Что же ты наделал! — дыхание тут же сбилось, но Сигюн было плевать. — Что натворил!       — То, что давно должен был. Больше Тор не будет мной помыкать.       — Зато будет помыкать… эта!       — Не будет. Уж я о том позабочусь.       — Ты ума лишился, раз собрался ее освободить! Да и как вообще это можно сделать?!       — По-твоему я зря получил стрелу от Железной девы? Я начертал на Вратах руны, невидимые чужому глазу. Созданные из моей крови. Моей жизни. Завтра бороздки заполнятся и откроют Врата. Хела обретет свободу. И я за все отплачу асам.       — А после она заставит тебя служить, — Сигюн видела эту жадность в глазах Хелы. Она захочет его себе. — Будешь не на поводке, на цепи!       — Полагаешь, я дурак? — разозлился Локи. — У нас с ней уговор. Я отпускаю кровь и плоть Одина, а она — меня.       — Да как ты после всего здесь жить собрался? — о том, как он будет смотреть в глаза порабощенным асам, спрашивать смысла не было.       — А что если я не собираюсь оставаться в Асгарде? — у Локи вдруг сделался такой вид, будто он ей приятный сюрприз приготовил. — Что если я хочу подарить тебе Альвхейм, когда здесь закончу?       — Что? — она ослышалась? Правда же?       — Разве ты не скучаешь по дому? Не мечтаешь жить там вместе со мной? Не волнуйся, я не стану отбирать у твоего отца трон. Пусть себе правит, должен же кто-то поддерживать порядок в нашем мире.       — Скажи мне, скажи, — взмолилась она, ухватив обеими руками рубаху на его груди, — скажи, что пошутил!       — Да что не так? Я готов дать тебе целый мир, твой дом, где ты сможешь жить в безопасности и довольстве среди тех, кого любишь. Я стану свободным и между нами больше не будет обманов и тайн. Ты же этого хочешь, я знаю.       Последнюю фразу он почти прошептал.       — И ты готов скормить Хеле Асгард?       — Ну да, — и на миг не задумался.       — И Тора? И всех своих друзей?       — У меня нет друзей, — огрызнулся он, затравленно и зло. — А Тор заслужил, — докончил с ненавистью. Слишком острой, слишком сильной. Чрезмерной.       — Он же твой брат. Пусть вы причинили друг другу много обид, но он по-прежнему тебе дорог.       — Ты ошибаешься, Сигюн.       Она не ошибалась. Она знала наверняка. Видела в его взгляде. Он совсем разучился от нее закрываться.       — Останови это, Локи. Останови, пока не поздно!       — Не собираюсь. Да и не могу, — он отцепил ее руки от своей рубахи, отступил на шаг. — Если поверну заклятье вспять, оно меня убьет. Ты этого хочешь?       Она замотала головой. Слезы все-таки пролились. Локи стер их подушечками пальцев.       — Не плачь, Сигюн. Скоро ты вернешься домой. Возьмем с собой лиса и змея. Волка. Хочешь, даже демонов и дракона. Не плачь, прошу тебя.       Он притянул ее к себе, прижал к груди. Сигюн не стерпела его утешения. Вывернулась из цепких рук, прижалась к стене.       — Как знаешь, — в голосе Локи сквозило разочарование. Неужто так нуждался в ее одобрении? Верил, что обрадует ее своим желанием поработить Альвхейм? — Мне нужно отдохнуть.       Он отвернулся от нее, подавленный и мрачный, зашагал прочь по коридору.       — Локи! — позвала Сигюн. — Как же ты можешь вредить Асгарду вопреки Клятве?       Локи замер, обернулся, одарил ее своей излюбленной волчьей улыбкой.       — О, здесь все просто. Я не должен умышлять против Асгарда. Но разве возведение на трон истиной наследницы Одина злой умысел? С Хелой Асгард достигнет небывалого величия. Знаешь, главное искренне верить.       Он ушел, а Сигюн медленно сползла по стене. Фенрир неуклюже спустился со ступеней, лег рядом.

*

      Сигюн металась по дому до самого вечера, не в силах найти успокоения. Ёрм и Эйк, ничего не понимая, с тревогой ходили за ней по пятам. Она не стала посвящать их в планы Локи. Жалко было.       Ближе к ночи измученная тяжкими и душными думами Сигюн мечтала о двух вещах. О глотке свежего воздуха и о том, чтобы сегодняшний день оказался всего лишь сном.       Балконные двери не поддались. Сигюн дернула за ручки раз пять прежде, чем признала очевидную вещь.       Не верил больше Локи в ее преданность. Горько и обидно стало. Быть может, стоило закрыть глаза на чужие беды, да порадоваться, что Локи, планируя свою дальнейшую жизнь, думал в первую очередь о ней? Хотел сделать ее счастливой. Сигюн не могла принять его дар.       Страшной любовь Локи оказалась. Подстать его темной душе.       Она удивилась найдя его в своей постели. Прошла в купальню, приготовилась ко сну. Легла на другой стороне огромного ложа. Локи повернулся к ней, протянул руку. Помедлив, Сигюн вложила в нее свои пальцы.       — Все будет хорошо, — солгал он, поглаживая ее ладонь большим пальцем.       Сигюн закрыла глаза. И стала считать оставшееся до конца мира время.