Jiya jale, jaan jale. Том I

В жизни нужно быть тем, Кто может повернуть дорогу, Исправить сюжет. Сложно ли совершить Невозможное? Скоро мир узнает ответ! Рок-опера Орфей - Решение

Особняк Ямада, 24 сентября, продолжение собрания воинов.       Призыву Франуса никто не внял: воительницы стояли, как вкопанные. Напряженное молчание, повисшее после ухода Мамору и Усаги на кухню, действовало Аполлону на нервы.       — Друзья, давайте продолжим обсуждение, — попытался он воззвать к здравому смыслу. — Я не врал и не вру. И не собираюсь врать.       — Давай тогда клятву на водах Стикса, — отрывисто потребовала Минако, сверкая гневно глазами.       — Минако, солнышко, ты не сможешь засвидетельствовать эту клятву, так как в Аид в такой обстановке я тебя не пущу, — рыкнул в ответ Аполлон.       — ХВАТИТ!       Все обернулись и увидели Эжен, яростно смотрящую на притихших людей. На её руках лежал Ренье и недовольно хныкал.       — Вы мало того, что устроили базарный день, так ещё и ребёнка разбудили, — француженка явно была в состоянии свернуть склоку там, где не преуспел ранее её более дипломатичный супруг. — Франсуа, прошу, подумай о том, что Рени нужно соблюдать режим дня. Пожалуйста, наведи порядок, — интонации голоса сирены вновь стали мягкими, когда она обратилась к мужу. При нежных звуках материнского голоса малыш затих. — Я пока разогрею питание.       — Разумеется, дорогая, — Акиро с любовью смотрел на семью. — Девочки, выгоню всех, и будете в храме Рей устраивать посиделки и обсуждения.       — Простите, пожалуйста, мы не хотели, — мгновенно подошли с извинениями к Эжен пристыженные Минако и Макото. — Можно мы вам поможем на кухне?       — Можно. Идёмте, — смягчилась Матьё и кивнула вошедшей с блюдами готовых бутербродов паре. — Усаги, Мамору.       — Вы снова разозли Эжен? — спросила Усаги, ставя тарелки на стол.       — Да, — вздохнула Ами и развела руками. — Давайте продолжим, как только все соберутся снова.       — Конечно, — кивнул Мамору, расставляя свои блюда. — Знаешь, Ами, ты сегодня более весёлая, чем обычно. Радуешься приезду отца?       — Да, — пожала плечами Мицуно. — Мы чудесно пообедали, папа сделал набросок с Рей. И сказал, что останется в Японии до следующего года.       — Это же здорово, — от радости захлопала в ладоши Усаги. — Это значит, что ты тогда сможешь проводить с нами больше времени.       — Вряд ли. Учёбу никто не отменял. Но будет проще — мне не надо будет тратить много денег на кафе, чтобы переждать время до занятий.       — Практична, как и всегда, — фыркнула Рей. — Лучше расскажи, ты действительно приняла предложение Жана вчера? Или нам показалось, что у тебя на пальце сверкал сапфир размером с яйцо?       — Не показалось, — ответила Ами и с задором показала всем язык. — Так что теперь осталось, чтобы мама приняла тот факт, что я выйду замуж. И Жан останется жить тут, в Токио.       — Оно, конечно, здорово, но ты не думала, что у вас немного разные характеры? — спросил Франсуа, беря с тарелки бутерброд и откусывая. — Всё же менталитет, традиции.       — Мы это обсуждаем уже два года, так что, как только мне исполнится девятнадцать, я перееду жить к Жану, а там мы уже и поженимся, — улыбнулась Ами. — Между прочим, Усе нет и семнадцати, однако Мамору живёт с ней. А Рей живёт с Ючиро.       — Нет, мы не живём вместе, — Рей густо покраснела. — Ты неправильно всё тогда поняла. Я просто случайно после стирки захватила его одежду!       — Ага, я так и поняла. И потому Жан потом бегал с твоей метлой за Ючиро вокруг храма? — спросила Ами с самым невинным видом.       — Это было-то один раз!       — Целых пять раз. Можем спросить у Жана. Или позвонить твоему дедушке, он всё равно скоро вернётся, — поддел Франсуа. — Вот вы какие испорченные девочки. А ещё на патрона ругались.       — Вот именно, — Аполлон с удовольствием наблюдал за перепалкой. — Значит, Ами выходит замуж. Рей и Серенити готовятся к свадьбе. Что же будут делать моя обожаемая Минако и Макото?       — Бить тебя, если не отстанешь от меня и Алена, — фыркнула блондинка, которая вошла в гостиную с кувшином глинтвейна.       — Аполлон, бросай бегать за Минако, а я пойду с тобой выпить коктейль, — встряла Кино. — Ну серьёзно, надоело уже. После вашего последнего разговора в кафе Мотоки пил успокоительное и выписывал счёт на новые окна Франсуа и Жану. Мы ведь не такие богатые, как ты.       — Корыстные вы люди. Так и быть, возмещу все расходы, — тяжко вздохнул бог. — Давайте продолжим. Эжен, садись, я постою.       — Благодарю, — кивнула сирена, пристраиваясь в освободившееся кресло с Ренье на руках. — Итак, расскажите мне кратко, о чём речь.       — О чаше Нестора, наполненной непенфом, — ответил Франсуа, меняясь местами с Мако, чтобы быть ближе к жене и сыну.       — Как мило.       — Да, мило. Только вот сколько всех этих рыцарских орденов бегало за Граалем, и не счесть: тевтонцы, госпитальеры, мальтийцы, Вифлеемский орден, Алькантра, Калатрава, Монреаль, ордена святых всевозможных, а уж от королей… В любом случае, насколько я помню по всем книгам, Грааль никому и никогда не давался, — Макото устроилась на подлокотнике дивана рядом с Минако. — Потому не сильно-то я верю, что эта чаша Нестора и есть наш Грааль. Я бы сказала, что Грааль это всё же миф. И ищет Томоэ философский камень.       — Макото, я думал, что ты любишь только кулинарию, — Аполлон удивлённо смотрел на Кино. — А ты не хуже Минако подкована.       — Вот спасибо, удружил. Чтоб ты знал, Аполлон, лично я люблю исторические романы. И мне очень по душе идея Франсуа открыть кафе исторической кухни. Это будет так здорово, — мечтательно закатила глаза шатенка.       — На вашем фоне мы, кажется, в отстающих, — вздохнула Рей.       — Не переживай ты так, у меня есть новые выпуски манги, а ты умеешь лучше всех петь, — утешила подругу Усаги.       — Спасибо большое.       — Вы отвлеклись, — вежливо напомнила сирена.       — Да, прости, пожалуйста, — Макото вздохнула. — В любом случае, я считаю, что Томоэ нужен не Грааль. Ему нужно что-то другое. Скорее всего, это "что-то" было у тамплиеров, раз Жак де Моле так качественно проклял всю французскую династию.       — Макото, легенда о проклятии — это вымысел. Говорю тебе как француз и действующий пророк, — Франсуа старался не расхохотаться. — Но зерно в твоих словах есть. Скорее всего, это не чаша. А камень или нечто подобное.       — Франсуа, ты меня расстроил. А я уже такую теорию нарисовала, — вздохнула Кино.       — Угу, и теория подкрепляется практикой в Париже? Или Авиньоне? — иронично спросила Эжен.       — Можно и в Марселе. Там тоже много рыбы, — Мако показала язык сирене, хихикнувшей на такой ответ.       — То есть ищем талисманы, я правильно понимаю? — Усаги внимательно осмотрела притихших друзей, вдруг вспомнивших о паре. — Или нет?       — Талисманы есть, это точно. И ваш Грааль — это чаша Нестора. Только вот не припомню никакой живой воды в ней. Я скорее поверю в то, что Соичи попробует добыть амброзию, чем воду Леты, — Аполлон задумчиво посмотрел на Кино и Айно. — Значит, красавицы, которые прекрасно осведомлены о литературе. Мне даже сложно выбрать.       — Размечтался, светящийся, — рассмеялась Айно. — Никто из нас не пойдёт с тобой гулять. Ты одно разорение.       — В любом случае, Аполлон, что нам искать? — Мамору постарался вернуть всех к теме беседы. — Как эти талисманы выглядят? Зеркало большое, маленькое? Меч какой?       — Вот пристал тоже, — возмутился Аполлон. — Я точно не создавал чашу, иди к Дионису. У него спроси. Вот он всё знает.       — Ага, истина в вине. От темы не увиливай, — Кино внимательно взглянула на Аполлона, прикидывающего, как лучше сбежать. — Мы уже разобрались, что ты нам не врёшь, за исключением нюансов, и рассказал почти всю правду. Так что давай, продолжай.       — Девочки, ну не всё я могу так просто, — заныл Феб. — Это всё не со мной надо обсуждать, вот серьёзно.       — То есть бегать за нами серьёзно, а поговорить — нет? — Рей саркастически вскинула брови. — Такая классная логика.       — Как будто ваши боги лучше. То-то они с тобой не говорят, — огрызнулся бог.       — Патрон, кому вы дали клятву, что будете направлять и помогать, но не говорить всего? — Акиро взглянул на покровителя с подозрением. — Неужели создателям?       — Франсуа, люблю тебя за твою догадливость, — радостно ответил Феб. — Какой ты умничка, весь в дедушку.       — Патрон, бегите, пока вас не растерзали наши юные амазонки, — усмехнулась Эжен. — Вы не будете против поговорить позже?       — Конечно, с радостью, — Лучезарный растворился в мгновение ока в абсолютно белом свете.       — И что это было? — спросила Уса, открывая ослеплённые глаза.       — Это значит, что создатели мира дают право на пребывание тут за определённые дела, — Франсуа тряхнул головой, прогоняя цветных мушек перед глазами. — В любом случае давайте подводить итоги.       — Согласна, — Ами потёрла глаза и убрала книгу в сумку. — Итак, Грааль есть чаша, состоящая из трёх талисманов: меча, зеркала и граната. Искать их надо в чистых сердцах. Как найдём — позвать Аполлона, он расскажет, что делать дальше.       — Прекрасно сказано, Ами. Лучше и не придумать, — кивнула Эжен. — А теперь по домам, уже темно.       — Разумеется. Большое спасибо, что смогли нас всех принять тут, — сказала Минако. — Мы с Мако сейчас уберём всё.       — Мы все уберём, — твёрдо сказала Усаги. — И мы с Мамору хотели принести вам всем свои извинения за то, что случилось вчера.       — Не бери в голову, — махнул рукой Акиро.       — Нет, это наша ошибка, за которую заплатили вы, — сказал Джиба. — И мы действительно извиняемся перед вами всеми.       — Главное, не повторяйте ничего подобного. А так всё хорошо, извинения приняты, — быстро ответила Ами. — Давайте собираться. Нам ещё уроки делать.       Все принялись торопливо убираться и пытаться не шуметь, так как Рени снова уснул на руках Эжен. Дом Цукино.       — Медея, я сварил лапшу, что мне делать дальше? — спросил Шинго, глядя на грузинку, активно режущую мясо огромным тесаком, каким папа обычно резал тунца.       — Порежь овощи на салат, заправь сметаной и убери в холодильник. Ты масло добавил к лапше? — ответила женщина, не оборачиваясь.       — Да, добавил.       — Так почему лапша ещё на горячей конфорке? Ты что, хочешь жареный ужин? — набросилась на своего подмастерье царевна.       — Нет, — пискнул Шинго и быстро принялся исправлять оплошность.       — Так лучше. Бери нож и кроши овощи.       — Медея, а сколько ещё родители будут в командировке? — осторожно поинтересовался Цукино.       — Что, не терпится избавиться?       — Нет-нет, я просто спросил.       — Вот и славно.       Раздался звонок в дверь, и Медея наспех вытерла руки:       — Пойду открою. Смотри, чтобы кошка не стащила мясо!       Луна протестующе мяукнула, проводив возмущенным взглядом снявшую фартук жрицу.       — Согласен, Луна, я тоже хочу, чтобы папа с мамой быстрее вернулись, — шепнул Шинго, давая незаметно кусочек говядины кошке. — Тогда нас снова будут кормить до отвала.       Луна в ответ заурчала, жуя мясо.       — Добрый день, мы бы хотели передать договор для госпожи Цукино, — на пороге стояла Мичиру с папкой для документов в руках и вопросительно смотрела на колхидскую царевну. Рядом раскачивалась с пятки на носок Харука, с прищуром разглядывающая эффектную женщину. Медея попыталась вспомнить имена гостей. Кажется, Серенити их представляла друг другу... Но имена в голову не приходили. Какие-то известные персоны, кажется.       — Добрый. Передам, не волнуйтесь, — Медея с заминкой протянула руку, чтобы взять папку.       — Мы бы хотели отдать лично в руки Усаги, — быстро ответила Харука, резко подобравшись. "Ведьма!" - мелькнула мысль в белокурой голове, и её кулаки непроизвольно сжались.       — К сожалению, юная госпожа на работе. Но я передам, что вы заходили…       — Госпожа Кайо и госпожа Тэно, — ответила Мичиру, незаметно ущипнув Харуку за руку.       — Прекрасно, передам. Могу я вам ещё чем-то помочь?       — Нет, благодарим вас. В какое время можно будет зайти вечером?       — Попробуйте вечером спать, а дела решать днём. Зайдите завтра в «Эдем», госпожа Цукино будет там, — ответила несколько язвительно Медея, начиная раздражаться. — Либо давайте бумаги, передам, а вам перезвонят.       — Да, мы зайдём завтра в «Эдем». Большое вам спасибо, — парочка развернулась и направилась к кабриолету, стоящему около дома.       — Слушай, к сестре твоей всегда такие странные гости ходят? — спросила Медея, услышав, как подошёл любопытствующий Шинго с мурчащей Луной на руках.       — Нет, такие не ходят, — Цукино недоумённо уставился на дорогой кабриолет. — Обычно у Юсукэ и Франсуа другие автомобили.       — Значит, правильно, что отвадила их. Пойдём дальше готовить, скоро все придут с работы, надо накрывать стол, — Медея захлопнула дверь и заперла на все замки, напряженно добавив: — На всякий случай.       — Опыт жизни в России?       — Да. Идём. И не забудь помыть руки после Луны.       Нежданные Медеей гости обосновались в кафе неподалеку от дома Цукино.       — Мичи, так ты думаешь, что Усаги вчера спасли? — взволнованно спросила Харука, поедая порцию черничного пирога с чёрным чаем.       — Да, в раковине я слышала её голос, — Кайо задумчиво помешивала капучино. — Она плакала и говорила о какой-то Чибиусе.       — И что будем делать?       — Я заметила, что вчерашняя жрица и Усаги очень похожи. Как ты думаешь, раз от девушки так фонит магией, то может она тоже быть воином? — аккуратно спросила скрипачка. — Или быть связанной как-то иначе с этой жрицей Аида... Кстати, почему ты себя так странно повела? Будто врага увидела на пороге.       — Эта Медея, родственница жениха Усаги, — ведьма. Ты обратила внимание на её ауру? От неё просто несёт чернотой, — нахмурилась Харука.       — Шутишь? Быть такого не может. Какая из неё ведьма? Это же обычная скромная тётушка. Пусть с непривычными для нас внешностью и манерами, - Кайо серебристо рассмеялась. — Посуди сама — гости пришли в прошлый раз, а Медея лишь налила чай и ушла на кухню сидеть в одиночестве. Другие манеры и воспитание, всего лишь.       — Скромная или нет, а магией несёт за версту, — продолжала гнуть свою линию гонщица.       — Хорошо. Я поверю на слово твоей интуиции. Не ошибись только. Цена будет высокой, — предупредила скрипачка.       — Договорились. Продолжаем, — ответила Тэно, задумчиво глядя на подругу. — Усаги слишком романтична. Равно как и её подруги. Та же Минако — казалось бы, внешне серьёзная, а как туфлями раскидываться гадать — так пожалуйста. Да и зачем Усаги было идти на башню? Разве что ведьма украла сердце кого-то, кто дорог девочке, и та решила поиграть в героиню и спасти всех, не дожидаясь помощи? Так что скорее это общение с Медеей заставило ауру девочки фонить от магии. Эта женщина несомненно ведьма. Только вот насколько сильная?       — Ты передёргиваешь. В любом случае, Усаги не воин. Это очень романтичная принцесса, у которой уже есть принц, как я поняла. Интересно, что Медея забыла у Усаги? Или она живёт с ней вместе? — Мичиру задумчиво закусила нижнюю губку, и Харука мгновенно растаяла.       — Это ты с чего взяла? Ведьма будет колдовать там, где живёт? Не смеши меня. Они взбалмошны, но не дуры, по большей части, — Тэно с задумчивой улыбкой постучала вилкой по десертной тарелке, наблюдая за сменой выражения лица Кайо.       — Другого объяснения нет, к сожалению. Но, может, ведьмы захватили дом Усы и удерживают всех в заложниках? Харука, иногда твои идеи меня пугают.       — Точно. А ведь я забыла про этот вариант. В любом случае — наблюдаем.       — В общем, Усаги человек. Примем это как данность. Если что-то вдруг будет не так, мы знаем что делать.       — Разумеется. Найти Грааль и спасти мир — превыше всего, — Харука сплела свои пальцы с пальцами Мичиру. — Мичиру, как ты смотришь на то, чтобы съездить отдохнуть куда-нибудь?       — Это было бы прекрасно, — скрипачка улыбнулась в ответ, крепко сжимая пальцы напарницы. Отель «Конрад Хилтон», вечер.       Жан сидел за столиком и ожидал Такаши, нервно куря сигарету. Ами уже написала, что дома, желает удачи с папой и просит не шутить с ним сильно. Нежный и прекрасный амариллис, волнующийся о нём, старом пне.       — Прошу прощения, разговаривал с дочерью, — Такаши сел напротив. — Вы что, курите?       — Издержки профессии, господин Мицуно, — Жан мгновенно затушил сигарету и учтиво кивнул будущему тестю. — Кажется, нас вчера с вами прервали. Мне бы хотелось продолжить разговор.       — Разумеется. Расскажите о себе, — художник заказал себе кофе. — О своей семье, работе. Как вы познакомились с Ами.       — О, мы познакомились два года назад, в танцзале «Сеньория Танго». Что? Ами танцует и делает это очень хорошо, — Жан с удивлением наблюдал за вытянувшимся лицом Такаши.       — Нет, ничего, продолжайте, — Мицуно старался держать себя в руках, думая о том, что очень даже зря тогда погнался за этим дурацким американским контрактом.       — Лапин тогда привела всех своих подружек. Помню, как пришлось отбиваться от настойчивой Минако, этой красотки ветреной. Ами тогда меня спасла. Дальше как-то мы просто начали общаться. А с лета прошлого года, когда мирили Лапин и Дракона, общаться начали больше. Как-то много общего у нас оказалось.       — Прошу прощения, кто такие Лапин и Дракон?       — О, это Усаги и безумно ревнующий её к любому, кто носит штаны, Мамору. Мы их так прозвали за некоторое сходство с кроликом и драконом, охраняющим сокровища.       — Дракон, говорите? Ну-ну, — неопределённо хмыкнул Такаши, с ужасом думая о том, что этот лощёный французский жаб обнимал весьма неподобающим образом его маленькую дочку. И плевать, что дочери шестнадцать. Придёт домой и поговорит с ней.       — В общем, мы начали общаться более плотно. Я не представляю себе жизни без Амариллиса, — Жан мечтательно возвёл глаза к потолку, и Такаши побледнел, представив себе плотное общение. — Она прекрасна. Мой нежный и любимый цветок. Её суждения о поэзии Франсуа Вийона, вагантов, о любви — они меня сразили. В этом маленьком и прекрасном сердце столько любви и нежности, столько силы и разума, сколько я не видел ни у кого. А чего стоят только наши беседы об определении происхождения мира…       — Простите, вы точно о моей дочери говорите? — перебивая де ла Форе, спросил Мицуно.       — Да, это всё об Ами, — де ла Форе закурил очередную сигарету. Кончики пальцев чуть заметно подрагивали.       — Не могли бы вы звать мою дочь просто по имени? Меня немного это смущает. Пожалуйста, — Такаши старался держать себя в руках.       — Разумеется. Если отойти от темы наших отношений, то семья у меня хорошая, родословная давняя, ведёт свою историю начиная с двенадцатого столетия. О нас можно найти информацию в любой библиотеке. Франсуа Акиро, которого вы вчера тоже видели, относится к младшей ветви рода Талейран. Я не мот, не игрок, не устраиваю кутежи. Предпочитаю тихую жизнь.       — Это заметно по вашему увлечению танго, — вставил шпильку Такаши.       — Месье Мицуно, вы, как я вижу, не сильно счастливы от моей кандидатуры, — Жан потушил сигарету и устало потёр глаза. — Что вас во мне смущает? Давайте начистоту.       — Хорошо. Меня смущает ваш возраст. Что будет, когда Ами вам наскучит?       — Ами мне не наскучит. И не может быть такого. Я люблю её, очень. Это всё?       — Вы увезёте мою дочь?       — Нет, я сам делаю документы, чтобы остаться в Токио. Я не хочу увозить Ами из родной страны. Своей я не видел уже пятнадцать лет. Так что большая часть моей жизни прошла здесь, мне нет смысла возвращаться во Францию. История Чио-сан не повторится.       — А ваша мать? Как быть с ней? — задал вопрос Такаши.       — У меня три младших сестры, о маме найдётся кому позаботиться. А вот Ами у вас одна. Так что я в любом случае исхожу из того факта, что Ами точно не захочет покинуть госпожу Ивамото, — развёл руками дипломат.       — И это всё? Никаких уверений, что жить без неё не можете? И достанете звёзды с неба?       — Месье Мицуно, мне не семнадцать лет, в конце-то концов. Уж простите, но не умею я вести себя как безумно влюблённый подросток. Не тот возраст уже, — постарался отшутиться Жан.       — Так ли это? Вы мне не можете дать никаких гарантий. Я не хочу, чтобы сердце моей дочери было разбито.       — Ами рассказывала о вас, о матери. Я отношусь с уважением к людям, которые достигли всего сами. Вы действительно хороший художник и архитектор, я видел ваши работы. Видел ваши портреты, написанные с фото дочери. На чём мне вам поклясться, что я не причиню вреда Ами? Что я люблю её?       — Оставим пока в стороне клятвы. Какие у вас планы на жизнь? Вы уйдёте со службы, а жить на что будете? — Такаши пристально смотрел на мужчину.       — У меня есть накопления, наследство. Хватит надолго. Но в любом случае я вскоре открою своё маленькое туристическое агентство. Думаю, что всё будет прекрасно. Скажите, вы говорили с Юсукэ по поводу клуба? — поинтересовался Жан и подозвал официанта, предложив ему принять сначала заказ у господина Мицуно.       — Говорил, — коротко ответил Мицуно и сделал заказ: виски и карпаччо*(1).       — У меня к вам предложение, — произнес Жан, после того, как сообщил официанту свой заказ. — Так вы и в моей платежеспособности убедитесь, и в том, что я всё же серьёзный человек, а не легкомысленный. Предлагаю сделать так: вы сказали Юсукэ, что готовы взять полностью на себя весь ремонт, включая оформление зала и реставрацию мебели по большей части, но оплачу всё я. Ведь здесь и моя вина тоже, кто бы что ни говорил. Вы же займётесь спокойно оформлением и реставрацией мебели, расходы — на мне. Что скажете?       — Что мне надо выйти. Надеюсь, пять минут без меня переживёте? — Такаши резко встал и направился быстрым шагом в уборную.       Внутри всё кипело. Что Ами нашла в этом бесцеремонном европейце? Что он оплатит ремонт — нет сомнений. Как смотрит на него Ами и как он сам на неё — видел вчера. Так что же его бесит в этом человеке? Возраст? Нахальство? Будто он сам менее нахальным был при знакомстве с отцом Саэко.       Такаши усмехнулся, глядя на себя в зеркало. Нахальный, пробивной. Говорит пока честно. Что ж, первое испытание будет ремонтом, не солгал ли насчёт платежей. Со вторым что-нибудь придумает. Как и покойный тесть в своё время. Доказал же старику, что любит и может обеспечить Саэко с Ами. И этот французик докажет. Только испытание надо придумать и улыбаться.       Умыв ещё раз холодной лицо, Мицуно вернулся в зал.       На столе стоял заказ де ла Форе: бутылка белого бургундского вина, тарамасалата*(2), греческий салат, мезе*(3), долма с соусом баба гануш*(4) с рубленым и обжаренным куриным мясом, пахлава. Рядом скромно ютились заказанные Такаши бокал виски и карпаччо.       «Какой хороший аппетит», — невольно мелькнула мысль у художника.       — Угощайтесь. Это всё любимые блюда Ами. Если у меня есть время, то я с удовольствием готовлю для неё. Не могу вас лишить удовольствие попробовать эту гастрономическую роскошь. Это было бы низко с моей стороны, — Жан легко улыбнулся.       — Я и сам в состоянии сделать заказ, — оскорбился Такаши.       — Бросьте. Вы хотите ещё поговорить, понять, что я за человек. Это лучше делать всё под вкусные блюда и вино, а не на голодный желудок. Если вас так смущает угощаться, давайте счёт оплатим напополам, — передёрнул плечами Жан.       — Раз уж взялся платить, то оплатишь всё, включая мой текущий заказ, — фыркнул Такаши. — И попробуй забыть, французик!       — Уж не забуду, япончик, — поддел в ответ де ла Форе, рассмеявшись. Он понял, что сможет убедить Такаши. — Так что желаете заказать, месье?       — Бутылку греческого вина и повторить тарамасалата. Значит, готов всё оплатить в клубе?       — Да.       — И заказ?       — Да.       — Прекрасно. Тогда предлагаю перейти на «ты» и обсудить примерную смету ремонта и реставрации. Но с тебя будет ещё одно дело, — Такаши улыбался.       — И какое? — Жан мысленно подсчитывал, сколько будет стоить ремонт клуба.       — Ты дашь слово, что до девятнадцатого дня рождения Ами и пальцем её не тронешь. Или уже было что-то? — с подозрением взглянул Мицуно.       — Не было. Это точно. Не трогал и не трону, — твёрдо ответил Жан, выдерживая взгляд художника.       — Прекрасно. Тогда предлагаю после сметы обсудить вашу помолвку и то, как будете жить и где встречаться. Я верю дочери, но не тебе.       — Понимаю. Обсужу с удовольствием, — ответил улыбкой де ла Форе, внутренне предвкушая торг за право встреч.       — Прекрасно. Тогда начнём. Десятое октября 1994 года, Центральная больница Токио.       — Хотару, я очень рад, что ты выздоравливаешь, — пожилой усталый врач внимательно осматривал свою пациентку. — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Где-то тянет?       — Где мой папа? — тихо спросила девочка в который раз за этот месяц.       — Твой папа скоро закончит работу и придёт. Пока что я снова поставлю тебе витаминный укол, — уклонился от темы доктор. — Скажи, какой сегодня день?       — Да что вы со мной как с глупым ребёнком разговариваете? — закричала Хотару, отшвырнув одеяло. — Я хочу увидеть папу, где он? Почему вы его от меня прячете?       — Мы не прячем. Есть вещи, о которых тебе должен рассказывать только твой отец. Я не имею права, — отрезал врач. — Послушай, ты же умная девочка. Я сделаю укол и постараюсь привести твоего отца до конца дня. Хорошо?       — Хорошо. Только хоть сейчас не обманите, — горько ответила девочка, послушно ложась на правый бок и задирая ночную сорочку. — Делайте, что нужно.       Слёзы катились из аметистовых глаз от осознания, что никто не говорит правду. Ведь Хотару не дурочка, она слышала, как студенты шушукались о её чудесном воскрешении из мёртвых. Три года в коме, шутка ли!       Лёжа на постели, Хотару Томоэ осмысливала события этого месяца после своего «воскрешения».

***

      Когда девочка очнулась, санитарка меняла ей подгузник. Услышав хриплый вопрос «Где я?», женщина с визгом вылетела за дверь. Почти сразу прибежали врачи и медсёстры, практиканты, все тормошили Хотару, спрашивали какие-то глупости, осматривали, как медицинский экспонат в кабинете патологической анатомии.       Наконец, когда суматоха улеглась, девочку перевезли в обычную палату терапии.       Затем Хотару выгадала момент и умудрилась улизнуть из палаты. Она дошла до кабинета своего отца. Кабинет был пуст, но там девочка нашла историю своей болезни, где было написано, что при проведении эксперимента она тяжело пострадала, а её мать погибла. Тогда с ней первый раз случилась сильная истерика. Она не помнила, что было потом, но очнулась уже в своей палате, рядом с ней был врач и психолог, красивая, как дорогая фарфоровая кукла, женщина. Состоялся долгий разговор, в процессе которого ей пообещали, что доктор Томоэ обязательно придёт.       Второй раз истерика произошла, когда отец не сдержал слово, что было для него необычно, и не пришёл. Психолог, которую, как выяснилось, звали Еления, утешала девочку. Справились без уколов.       И вот в третий раз, как в сказке про Иссумбоси*(5), Хотару Томоэ была готова взять молот и бить им до тех пор, пока отец не придёт.

***

      Хотару недолго была в одиночестве. Скрипнула дверь, в воздухе повис густой сладкий запах и послышались мягкие, почти кошачьи шаги. Еления провела рукой по коротким жёстким волосам девочки, и та поморщилась от прикосновения, радуясь, что её лица не видно.       — Хотару, я не буду лукавить, — женщина присела на край постели. — Не могу гарантировать, что твой отец придёт и в третий раз. Но тебе придётся с ним поговорить. До этого ты можешь довериться мне.       — Нет, не хочу ничего, — глухо ответила девочка, остро ощущая не только одиночество и боль от предательства отца, но и своё несовершенство рядом с Еленией.       Эта психолог была очень красивой женщиной с глазами цвета александритов, буйными чёрными кудрями, роскошной фигурой итальянки, нежными и совершенными чертами лица, миниатюрными кистями рук с ярко-алыми, как кровь, ногтями. Настоящая femme fatale*(6), заставляющая всех в больнице сворачивать головы вслед от восхищения, вожделения или гнева.       «Ведьма», — шептались суеверные уборщицы. «Богиня», — говорили мужчины. «Глупая кукла», — женщины. А Хотару считала, что Еления хитрая лиса.       Женщина регулярно приносила сказки, хотя девочка просила более серьёзные книги.       Приносила сладости — а хотелось чипсов и горького чая из горных трав.       Сладкая до приторности красавица. Некрасивая до горечи девочка.       Один мужчина, которого обе ждут для серьёзного разговора.       — Хотару, — женщина пыталась утешать, но получилось из рук вон плохо. — Хотару, ты скоро серьезно и обстоятельно поговоришь со своим отцом. Только прежде тебе нужно рассказать мне, что ты чувствуешь, понимаешь? Без твоего рассказа я не смогу тебе помочь.       — Уйди, — и откуда только взялись силы, чтобы подскочить и оттолкнуть обманщицу, которая, не ожидая такого, упала на пол. — Уйди, не желаю никого видеть, оставьте меня!       — Хотару, пожалуйста, не делай глупостей. Я очень тебя прошу, — Еления встала с пола и отряхнула дорогой костюм. — Ведь твой папа не может жить без тебя.       — Он жил спокойно три года. Подождёт ещё чуть-чуть, — аметистовые глаза зло сощурились, крылья носа стали острее, а верхняя губа вздёрнулась, как у загнанного в угол зверя, обнажив зубы.       — Хорошо, как скажешь, только ложись на кровать, ладно? — прозрачные глаза внимательно посмотрели на девочку. И она подчинилась, не желая, чтобы в ход вновь пошло снотворное.       Психолог укутала Хотару и ушла, когда убедилась, что девочка заснула. Только Хотару всего лишь сделала вид, что спит, чтобы эта душная женщина поскорее ушла. Когда дверь за Еленией закрылась, девочка ещё долго смотрела в стену, внимая буре, бушующей в её сердце. Тьма и отчаяние одолевали её.       Без причины отец не отказался бы от встречи. Скорее всего, с ним тоже что-то не в порядке. Ведь мама умерла во время эксперимента... Значит, папа, скорее всего, глубокий инвалид. Ведь это чудо, что она выжила.       В этих тягостных мыслях Хотару не заметила приход тревожного сна, по большей части наполненного кошмарами.

***

      Она видит саму себя, убивающую сначала какого-то мужчину в зале суда. Заключённый с каре-вишнёвыми глазами смотрит на неё с благоговением и трепетом. Судя по быстрому стрекоту речи — язык романский.       Она помогает безумной рыжей женщине осуществить ужасный замысел, чтобы убить ребёнка женщины с каштановыми кудрями и печальными глазами. Рядом с беременной женщиной пожилой японец с идеально прямой спиной и стальным взглядом. Рыжая женщина ранит обоих и стреляет в себя, но неудачно. Хотару забирает душу ребёнка во чреве матери и уходит. Здесь её дела закончены.       Мужчина и женщина, которых она уже видела, умоляют о помощи. На алтаре за ними лежат два тела — румяной когда-то блондинки и юноши с чёрными волосами. Оба тела изрисованы какими-то символами на непонятном языке. Хотару отвечает, ставит условия — и мужчина с женщиной плачут, но соглашаются. Хотару уходит и через огонь наблюдает, сидя на чёрном троне, что происходит в каком-то храме. Там блондинка и брюнет порознь плачут и пытаются сразиться с чем-то неведомым. Красивая женщина, по виду гречанка, им помогает.       Она видит, как даёт кубок с соком женщине с розовыми волосами и чёрными глазами. Гречанка что-то кричит, но Хотару одним движением отбрасывает её. Женщина с розовыми волосами выпивает кубок. Тяжёлый чёрный наряд исчезает — вместо него возникает античное платье, а чёрные глаза становятся рубиновыми. Гречанка сбегает. Хотару произносит имя женщины перед собой, но не слышит ничего.       Только почему ей кажется, что произносит она не настоящее имя этой незнакомки?..

***

      Сон оборвался. Девочку разбудили, чтобы она поужинала.       Вяло жуя какой-то салат, Хотару раздумывала, как ей жить дальше. Ведь если даже случилось худшее, и она сирота, опускать руки — самое последнее дело. «Уйти за грань можно всегда. А вот жить достойно тяжело», — всплыла в голове фраза, вычитанная когда-то давно.       Но что есть жить достойно? Вести себя прилично? Скромно?       Больничная еда показалась ей безвкусной. Возможно, она чего-то лишилась, выйдя из комы?       — Хотару, Хотару!       В палату с криком ворвался отец, стряхивая руки пытавшейся удержать его медсестры. Он в мгновение ока подлетел к дочери и крепко обнял её:       — Девочка моя, ты пришла в себя! Мы пойдём домой, сейчас же!       — Папа, папа, — Хотару тоже не могла удержать слёз, изо всех своих сил обнимая отца в ответ.       В дверях топтались радовавшиеся их воссоединению врач и медсестра. И вроде бы всё хорошо... они с папой скоро пойдут домой...       Только почему сердце Хотару так сжалось от неясной тревоги и боли? Квартира Кино.       У Минако и Макото в самом разгаре была репетиция. Они энергично стучали каблуками, пылко вскидывали подолы платьев для фламенко и делали выпады. Их волосы уже давно выбились из высоких причёсок, глаза блестели, а щёки окрасились румянцем.       За ними с завистью наблюдал Артемис. Как бы ему хотелось пройтись вместе с Луной в танце. «Ну почему жизнь так несправедлива?» — вздохнул белый кот и проводил грустным взглядом воительниц, делающих очередной сложный поворот.       — Девочки, вы прекрасны, — решил он подбодрить Мако и Мину, когда они наконец устало сели на диван. — Только зачем вам этот конкурс на Хэллоуин?       — Арти, веришь или нет, но приз — год бесплатного посещения. Танец должен быть латиноамериканский или испанский и сразить судей наповал. Только обязательно парный, — Макото промокнула лицо полотенцем. — Мужчины все заняты, просить отца Ами неудобно. Так что выкручиваемся.       — Так позвали бы Аполлона, уж он-то танцевать точно умеет, — неосторожно предложил Артемис, за что тут же получил от Минако подушкой.       — Артемис, не смей упоминать его имя, — строго произнесла Айно, когда кот возмущенно уставился на неё.       — Минако, но ты же сама за ним весь год бегала!       — Артемис, после разговора с Харукой и Мичиру я поняла, что он не мой мужчина, — вымученно вздохнула блондинка. — Не поверишь, но Ален мне действительно помог в этом отношении.       — Мы хоть его на Хэллоуин увидим, кстати говоря? — спросила Мако, скидывая наконец-то туфли.       — Да, увидите. Мы придём вместе, — последовала примеру подруги Минако и предложила: — Давай, ещё немного передохнём и снова пройдёмся по шагам. А ты чего насупился, Арти?       — Эти непонятные воины, Малышка, вернувшаяся из Аида — вас ничего не беспокоит? — мрачно спросил белый кот.       — Беспокоит, — ответила блондинка.       — Тогда почему вы ничего не делаете? — продолжал гнуть свою линию Артемис.       — Потому что нам тоже нужно понять, куда двигаться дальше, — пожала плечами Макото. — Если ты помнишь, то на последнем собрании в доме Усаги было сказано следующее: нужно дождаться Хэллоуина, и тогда всё будет ясно. Тебе мало было того, что предсказали Франсуа, Медея и Аполлон?       — Девочки, ну только не говорите, что у вас нет идей.       — Нет. Их нет ни у кого. И если ты забыл, то Усаги и Мамору каждую ночь ждут Чибиусу домой, Ами ищет по всем библиотекам мира информацию, как собрать Грааль, Рей смотрит до обмороков в огонь и ждёт ответа, — раздражённо ответила Минако.       — А вы что делаете? — в тон ей поинтересовался Артемис.       — Танцуем и тоже размышляем. Веришь или нет, но Грааль действительно не только чаша. Это также определённое состояние души. Ну кто рождается под знаком карбункула? И кто тогда мечник с зеркалом? Мужчина, женщина, ребёнок? — парировала Минако. — Представляешь, сколько мы уже гороскопов пересмотрели и перечитали?       — Гороскопы? — кот от удивления упал на пол.       — Артемис, ну хоть сегодня перестань ты нас воспитывать, — взмолилась Кино. — Мы же не жрецы и не умницы, как Ами. У нас есть более приземлённые способности. Готовка и моральная поддержка. Так что мы тоже вносим свой вклад. Кстати, на следующее собрание у нас есть интересная информация. Может, мы и правы. А может, ошиблись. В общем, давай продолжим танцевать. Скоро конкурс.       — Вы слишком легкомысленны, что ты, что Минако, — буркнул Артемис и удалился на кухню.       Но девочки лишь рассмеялись такому заявлению и снова завязали банты тяжёлых туфель для фламенко. Репетиция возобновилась. Квартира Ами.       — Жан? Ты сегодня так рано, — открыла Ами дверь нагруженному пакетами мужчине. — Не ожидала тебя увидеть раньше вечера.       — Привет, дорогая, — Жан поставил пакеты и торопливо разулся. — Редкие плюсы того, что я сам себе начальник. Могу сбежать пораньше к тебе.       — Точно, с этой учёбой я забыла поздравить тебя с повышением! — хлопнула себя по лбу Ами и, привстав на цыпочки, тут же поцеловала любимого. — Поздравляю, господин советник по иностранным делам.       — Спасибо большое, — Жан притянул девушку за пояс джинсов в тесные объятия, уткнулся носом в лазурную макушку и прошептал: — Твоих родителей нет сейчас дома?       — Нет, — тихо отозвалась Ами, прижимаясь к нему.       — Тогда пошли на кухню, будем готовить, — Жан разжал объятия и озорно подмигнул. — Я принёс все необходимое.       — Главное, что мама сегодня на сутках. Сможем кино посмотреть, — девушка расплылась в счастливой улыбке, принимая у Жана пиджак, галстук с брошью и запонки.       — Уже выбрала, что хочешь?       — Да, — Ами зарделась. — «Пижамную игру» с Дорис Дэй.       — Прекрасно. Тогда предлагаю приготовить вкусный ужин и устроить чудесный вечер для нас двоих.       — Хорошо.       Основной готовкой занимался Жан. Ами помогала мыть и нарезать овощи. На ужин были выбраны блюда средиземноморской и ближневосточной кухни: жареный цыплёнок по-персидски, шакшука, говядина с айвой, цуккини в маринаде из апельсинов с грецкими орехами и миндалём, фаршированный перец. Жан сменил рубашку на удобную футболку, одну из парных, купленных Ами в качестве подарка для себя и жениха, и теперь энергично готовил, напевая какую-то арабскую песню. В процессе он пританцовывал, а затем и вовсе увлек Ами и стал отплясывать вместе с ней .       На кухне стоял запах шафрана, обжаренных для начинения куриного филе и перцев орехов, оливкового масла, терпкой айвы и апельсинов.       После по всему дому разнеслись дразнящие ароматы готовых блюд. И даже если бы Ами была сильно занята учёбой, она бы всё равно вышла на такие запахи. Только чтобы не затопить слюной книги.       Сервировка стола была самая простая: симпатичная скатерть в цветочек (Ами выдержала этот бой с мамой с честью: аргумент «папа подарил» оказался действенным, так что скатерть каждый день радовала глаза), незатейливые белые тарелки, сочные и яркие мазки готовых блюд на деревянных подставках, столовые приборы согласно этикету (настояла Усаги, что нужно купить, раз уж жених дипломат, да и самой девушке больше нравилось есть вилкой и ножом, чем палочками), стаканы с соком.       — Хоть сейчас пиши натюрморт, — рассмеялась девушка, ставя корзинку с хлебом на стол. — Как считаешь, Жан?       — Согласен. Но как-нибудь в другой раз, я голодный, да и ты тоже, — отозвался дипломат, втискивая в это великолепие фаршированные перцы.       — Ой, подожди, кто-то звонит, я сейчас отвечу, — с этими словами Ами подбежала к телефону. — Алло. Папа, привет. Да, всё хорошо. Да, Жан у меня, ничего предосудительного не делаем, садимся ужинать, — протараторила девушка. — Что? Хочешь приехать и поесть с нами? — Жан жестами дал понять, что будет рад. — Да, конечно. Через сколько тебя ждать? Хорошо, приезжай. Мама на сутках, так что не поругаетесь. Да, жду, конечно, — девушка положила трубку телефона и резюмировала: — Звонил папа, он придёт сюда поужинать.       — Я так и понял, — ответил Жан, как-то странно держась за правый бок. — Ами, солнышко, у тебя нет обезболивающей таблетки? Кажется, моей карьере пришёл конец, я не могу больше потреблять так много вкусной еды.       — Сейчас принесу. Может, ты ненадолго приляжешь?       — Нет, выпью таблетку и всё пройдёт.       Через минуту Жан быстро проглотил принесенную Ами таблетку и запил соком:       — Спасибо, дорогая. Ты говорила, что хочешь обсудить учёбу.       — Не за что, — Ами села напротив жениха. — Да, хочу.       — Ты колеблешься в выборе института?       — Нет, — девушка отложила приборы в сторону и уставилась на пустую тарелку перед собой. — Я вообще думала о том, что не очень хочу быть врачом. Точнее, так. Я думала закончить экономический колледж, отделение бухгалтерии. А уже потом пойти учиться на врача. Ты же ведь хочешь открыть своё агентство, верно?       — Хочу. Но это не значит, что ты должна жертвовать своим образованием, чтобы мне помочь, — Жан тоже убрал приборы и взял Ами за руку. — Амариллис, может, тебе просто пока не ездить ни на какие олимпиады и не ходить на дополнительные занятия? Просто передохнуть чуть-чуть? А уже на каникулах мы обсудим вопрос твоей учебы после школы?       — Думаешь, так будет лучше? — робко спросила Мицуно, поднимая бездонные синие глаза на жениха.       — Да. Сейчас ты просто очень устала, я это вижу по твоим синякам под глазами. Учёба никуда не сбежит. А графиню де ла Форе примут куда угодно, поверь мне на слово, — с задорной улыбкой сказал Жан. — Что ты так смотришь? Моё полное имя Жан Мишель Арман д’Альбон де Божё, граф де ла Форе, герцог де Бурбон.       — Подожди, то есть ты можешь претендовать на французский престол? — Ами с большим удивлением уставилась на хохочущего мужчину. — Я думала, ты просто дипломат.       — Нет, я не просто дипломат. Но на трон не рвусь. Там одна сплошная головная боль, — пояснил Жан, все ещё посмеиваясь. — Вынужден удостовериться в свете открывшихся обстоятельств: ты точно всё ещё хочешь за меня замуж? Замучаешься же имя произносить. А это краткий титул.       — Я запишу себе на бумажку, чтобы ничего не забыть, — рассмеялась вслед за женихом Ами. На душе было легко и приятно от того, что Жан готов поддержать любой выбор в отношении обучения. — Так, а почему тогда графский титул, если герцог выше?       — Вообще сейчас во Французской Республике это всё титулы учтивости, — Жан встал и обнял Ами со спины, говоря прямо в ушко. — Значительными привилегиями они пользуются только в Британии, да и то не всегда. Но герцогство мне никто не даст. Удивительно, что после Великой революции и всех этих перипетий нашему роду удалось сохранить несколько поместий и фабрик. Франсуа ещё веселее, он-то Талейран, пусть и младшая, внебрачная ветвь.       — Подожди-подожди, я пытаюсь переварить эту информацию, — Ами старалась осмыслить полученные сведения.       — Только лучше осмысливать под ужин, — Жан потрепал невесту по макушке и снова уткнулся в её волосы, вдыхая запах жасмина. — Договорились?       — Договорились. Но если таблетка не поможет и живот продолжит болеть, мы безотлагательно едем в больницу, — погрозила пальцем Мицуно.       — Подчинюсь прекрасной даме, — сказал Жан и снова сел напротив невесты.       Вечер продолжили шутки и рассказы о прошедшем дне, но Ами всё чаще ловила себя на мысли, что больше уже не в рассказ Жана вслушивается, а смотрит на его лицо, становящееся бледным и покрывающимся испариной, и слушает всё более тяжелое и прерывистое дыхание.       — Ами, ты меня будто препарируешь взглядом, — поёжился де ла Форе. — Пожалуйста, перестань.       — Жан, давай перейдём в гостиную. Я принесу сейчас тонометр и градусник и посмотрю ещё таблетки в маминой аптечке, — твердым голосом сказала Ами, отложив приборы в сторону. — Не спорь. Ужин никуда не денется.       — Амариллис, ты маленькая вредина, — подчинился Жан и прошёл в гостиную, крикнув на ходу: — Только не говори мне, что это из-за моего курения!       В комнату вошла Ами, держа в руках тонометр, градусник и какие-то пузырьки с лекарствами.       — Это может быть что угодно, в том числе и нечто, спровоцированное курением, — серьёзно ответила она. — Ложись на диван.       Жан лёг и покорно протянул руку, чтобы Ами смерила давление, затем вытерпел градусник в подмышку. Ами отсчитала капли какого-то лекарства. Пока дипломат пил лекарство, она тревожно морщилась и задумчиво кусала губы.       — Жан, нужно в больницу. У тебя зашкаливает давление и высокая температура, — девушка обеспокоенно посмотрела на градусник, показывающий тридцать восемь и пять. — Пожалуйста, поехали, это может быть что угодно.       — Ами, вполне возможно, что я просто простыл. Так что полежу немного, и мне станет лучше, — её жених попытался улыбнуться, но далось это простое движение губ с трудом, так как правую половину тела свело от боли.       — Жан, я вызываю такси, и мы едем в больницу. Это не обсуждается. Давай, я возьму твои документы и пальто, — решительно сказала Ами. — Где твой паспорт? В дипломате или в пальто?       — В дипломате.       — Хорошо. Полежи ещё немного, я возьму и свои документы на всякий случай. Как тебя записать в больнице?       — Жан де ла Форе, советник по иностранным делам посольства Французской Республики, — приступ накатил сильнее, и дипломат вскочил. Он едва успел добежать до туалета и позорно склониться над белым другом.       Сквозь весьма неприятные звуки он слышал, как Ами ругается, звонит куда-то и кричит, что всё плохо. Накатил очередной приступ. В туалет вбежал Такаши, так кстати приехавший. Он громко чертыхался и требовал от дочери подготовить ещё лекарства, затем помог выйти Жану, скрученному в три погибели. И единственное, о чём мог думать измученный приступами дипломат, это то, как унизительно ему было так опозориться перед девушкой.       Они вместе спустились вниз. Жана аккуратно усадили а затем уложили на левый бок на заднем сидении такси. Его голова покоилась на коленях Ами, нежно и успокаивающе поглаживающей тонкими пальчиками чёрные волосы дипломата. Спереди до него доносился взвинченный голос Такаши, дававшего указания водителю, как ехать.       На очередном повороте Жан потерял сознание от боли. Дом звездочёта.       — Не работает!       Чибиуса швырнула в стену табурет, и от силы удара он разлетелся в щепки. Жрица была в бешенстве: столько трудов, положенных на воссоздание талисмана Сецуны, — и всё прахом. Гранат не выказывал никаких признаков магии. Злые слёзы покатились по щекам женщины, обида душила гарротой.       — Как мне ещё заставить тебя работать, ты, чёртов талисман? — прошипела она, подходя к столу, на котором лежало навершие ключа Плутон. — Что я не так делаю? Я восстановила тебя, напитала силой. Что тебе ещё надо?       Очередная пробирка полетела в стену и брызнула осколками. Чибиуса тяжело дышала, а слёзы застилали ей взор, мешая разглядеть причину поражения.       — Что я не так сделала? Правильно, ты не можешь ответить мне, глупая вещь.       Снова в стену полетели пробирки и колбы, а Чибиуса кричала и плакала, проклиная всё на свете, и снова швыряла вещи.       Наконец, устав от истерики, жрица в изнеможении упала на кровать.       «Когда меня стали преследовать неудачи? Когда я взяла в руки Серебряный кристалл в Хрустальном Токио? Или когда пришла сюда, в двадцатый век? Или когда перешла на сторону Мудреца?» — грустные мысли заставляли плакать и снова задавать себе вопросы без ответов.       Жрица не заметила, как провалилась в полузабытье на зыбкой грани снов и воспоминаний.

***

      … Папа уехал, воины на заданиях. Плутон не может поиграть с Маленькой Леди. Она никому не интересна. Мама не рассказывает, почему опять украдкой плачет. Хотя нет. Маленькая Леди Усаги Джиба знает, почему мама расстраивается и плачет.       Маленькая Леди никак не может овладеть силой Серебряного и Золотого кристаллов.       Все её умения — это знания, вложенные учителями и Плутон. И что с того? Кристаллы не подчиняются ей. Маленькая Леди бессильна.       Маленькая Леди уходит в свою комнату, чтобы поплакать и не видеть, как расстроена мама, королева Серенити.       … Папа вернулся. Но даже с его помощью ничего не выходит. На помощь приходит Плутон и говорит, что всё придёт с опытом. Но времени мало. Тёмная Луна всё чаще нападает на Хрустальный Токио. Некогда набираться опыта.       … Маленькая Леди гуляет в саду. День пасмурный, ничего не видно. Вот-вот пойдёт дождь, который скроет слёзы отчаяния от беспомощности. Глупая Маленькая Усаги Джиба. Она не дочь своих родителей. Она слышала это от служанок, шептавшихся по углам, что у короля и королевы синие глаза. Мама рассердилась на этих женщин и уволила. Вот только всё равно не стало легче. Возможно, она дочь Плутон? Может же Маленькая Леди легко управляться со временем, как и наставница. Так почему же опять не выходит ничего с кристаллами?       … Пустота. Почему она здесь, в двадцатом веке? Почему папа отправил сюда? Кто эта девочка, что так недовольно кричит? Почему тут её обнимают папины руки?..

***

      Астат застонала от боли, полоснувшей сердце. Из-под опущенных век вновь покатились слёзы.

***

      … Усаги плачет. Мамору бросил её. Малышка пытается не злорадствовать, но не выходит. Неумеха и плакса — защитница Земли, Сейлор Мун. Родители говорили, что это великий воин, а на самом деле дурочка. Только почему-то её жаль. Наверное, из-за глаз, что так похожи на мамины…       … Один и тот же сон. Она снова входит в зал, где хранятся кристаллы. Мама не знает. Возможно, у Маленькой Леди не получается работать с кристаллами под строгим присмотром? Может, она сможет обуздать хотя бы Серебряный, если попробует самостоятельно?       В руки ложится прохладный хрустальный камень. Сияние поглощает девочку с розовыми волосами и рубиновыми глазами. Вот она, сила, про которую говорили все — мама, папа, Плутон, учителя.       Из коридора доносятся крики о нападении Тёмной Луны. Маленькая Леди прижимает к себе кристалл. Миниатюрные ноги несут её к родителям. Им нужен кристалл, чтобы защитить город.       Чернота заполнила собой дворец. Папа еле удерживает защиту, перенаправляя силы, полученные от Франсуа и Эжен. Мама лежит на коленях Урана, Плутон готова в любой момент открыть Врата времени и замкнуть петлю так, чтобы враги уничтожили сами себя. Папа кричит, и Маленькая Леди оказывается во временном коридоре.       … Бесконечные коридоры времён и возможностей. Сколько она уже бродит по ним? Наконец, путь найден. Но Серебряный кристалл пропал. Выхода нет. Надо идти в двадцатый век.

***

      — Мама!       Крик прорезал вязкую тишину дома. Астат плакала кровавыми слезами, а её сердце разрывалось на части.       — МАМА!