Глава 9. Vent noir du changement
3 января 2021 г., 17:21
Dime lo parti, y mi ir al eterna Dime lo y le lo La tierras mala cali La tierras mala cali Mas si mella la cali Va tirando mala cali Va tirando mala cali Gypsy Kings, «Viento del Arena»
Императорский сад Синдзюку. Восемнадцатое октября 1994 года. Харука и Мичиру задумчиво бродили по саду. Вчерашнее ощущение смерти заставляло думать о том, что проснулась мессия Тьмы. Проснулось вечное зло. — Мичиру, как думаешь, что это было? — спросила Харука, опираясь на перила невесомого моста. — Неужели эта жрица Астат, или как её там, вмешалась? — Нет, это не она, — Кайо повторила жест Тэно. — Это где-то на севере. Дальше я ничего не могу услышать в своей раковине. — Мичи, мы так и не обсудили, кто эта женщина. Я не верю, что она — жрица из Аида. Ведь это сказка, — фыркнула гонщица. — Ты думала, что сказка быть сейлор воином, однако ты теперь одна из них, — резонно заметила скрипачка. — Так что всё, что сейчас мы можем сделать — только ждать и искать информацию. И добавила с чувством после короткой паузы: — Сколько я смотрела в библиотеках — нигде нет упоминания о жрице Астат. Есть сведения о рубиноокой Аштарт из Лувра, есть сведения у Плутарха, что данная богиня-жрица – один из обликов Селены. В Библии это демон Астарот, восседающий на драконе. Верховный демон Ада. Есть химический элемент астат, открытый в сороковом году этого столетия, но нигде нет сведений о таких жрецах! — Если их нет даже в хрониках египтян и греков, то что уж говорить-то. Может, имеет смысл поискать грузинские легенды? Насколько я помню из курса мировой истории, Грузия весьма плодотворно сотрудничала с Грецией. Как и Египет, Турция, Малая Азия в принципе, — предложила Харука. — Ты смеёшься? Грузины же ни разу не придумали ничего, а взяли всю мифологию у греков, — недоумённо уточнила Мичиру. — То есть мы не знаем свою историю? — за спинами Уран и Нептун раздался весьма сердитый женский голос. — То есть мой народ, один из древнейших, попрошу заметить, просто плагиатор? Вы отдаёте себе отчёт в своих словах? — Медея, не надо, прошу тебя, уйдём, — мужчина, похожий на одну из прекрасных статуй эпохи Возрождения или Античности, пытался увести разгневанную женщину, в которой Харука и Мичиру с удивлением узнали тетушку Мамору, дерзко выпроводившую их из дома Цукино. — Медея, они не стоят твоего гнева. — Нет, Феб, так нельзя! — воскликнула с горечью царевна. — Либо они сейчас же извинятся за свои слова, либо я плюну на всё, и тогда им точно конец. — Как и миссии Серенити. Μήδεια, να σταματήσει η υστερία σας αμέσως! Ο Κόλχης πέθανε. Όπως είναι η Ελλάδα μου. Αυτό δεν πρόκειται να σας πάρει οπουδήποτε. Αρκετά, ας πάμε! Ή μήπως θέλετε να αποκαλύψει τον Ουρανό και τον Ποσειδώνα τώρα? — торопливо произнес мужчина, заставив Харуку напрячься. — Простите, мы не хотели вас обидеть, — быстро заговорила гонщица, развернувшись к царевне лицом. — Я умоляю вас простить нашу оплошность, уважаемая Медея. Мы приносим свои извинения вам, — Харука мгновенно поклонилась. Кайо, уже развернувшаяся к тому моменту, холодно взирала на женщину в чёрном платье и мужчину в белоснежном костюме. — Мы принимаем ваши извинения, — быстро заговорил Аполлон, предупреждающе сжав руку внучки. — И приношу свои извинения за эту ситуацию. — Что же вы имели в виду, говоря об Уране и Нептуне? — лазурные брови Мичиру взлетели вверх, на её губах застыла легкая вежливая улыбка, но в синих глазах бушевал арктический холод. — Ну же, Медея, вы так активно набросились на нас, разрушая приватность беседы, а ваш спутник теперь пытается сбежать. Не годится ли он вам в сыновья? — Я скажу тебе, жалкая артистка, что я имела в виду, — прошипела царевна, сузив глаза. — Ты мечтаешь найти Грааль и спасти мир от мессии? Так знай — не найдёшь. И не соберёшь его. Потому что третий талисман разрушен. Тьма придёт, и ты погибнешь в ней. Хочешь уберечься? Не выйдет! — Медея! — предупреждающе воскликнул Феб. — Простите, откуда вы знаете о талисманах? — Тэно последовала примеру Аполлона и сжала руку Мичиру. — И давайте тише говорить, на нас все смотрят! — Ваша правда, — Аполлон отпустил руку царевны. — Я предлагаю отойти в тот конец сада и поговорить. Без лишних ушей, так сказать. — Хорошо. Вы идёте впереди с Мичиру, уважаемый, я с Медеей, — Харука безбоязненно приблизилась к пылающей гневом царевне. — Кажется, у нас у всех имеются вопросы друг другу. У их разговора уже был по меньшей мере один внимательный свидетель: Хотару из-за деревьев наблюдала, как разворачивалась сцена между гречанкой из кошмаров и красивой парой. Не было слышно, о чём они говорят, но вокруг них всех витала красная дымка недовольства. Наконец, спорщики направились куда-то. Девочка вздохнула и прислонилась лбом к шершавой коре дерева, сдвинув на затылок шляпу-таблетку. Ночь выдалась ужасной. Волна смерти и ужаса окутала землю, пробудив, а затем не давая уснуть и забыться, хоть на мгновение. Страх душил, заставляя раздирать себе горло, чтобы вдохнуть хоть немного затхлого воздуха, пахнущего плесенью. Хотару глубоко вздохнула, прогоняя непрошеные ощущения. Надо ещё немного погулять и возвращаться домой. Хоть папа и разрешил сегодня выйти в парк, злить его не стоило. Неизвестно, по какому поводу он на сей раз решит воспитывать. Отлепившись от дерева и поправив шляпу, Томоэ тяжёлой походкой побрела вдоль небольшой рощицы. Внезапно новые чувства заставили девочку напрячься, а потом бежать, ещё до того, как она услышала пронзительный азартный мальчишеский крик: — Это заучка Томоэ! Бейте её! Хотару бежала, прижимая к себе сумку с книгой и деньгами на проезд: не в её силах было предвидеть, что в императорском парке она столкнется с хулиганами из предыдущей школы, видевших в ней замечательную жертву для издевательств. Она уже была близка к тому мостику, с которого ушли гречанка и её собеседники, когда сильный удар камнем в спину сбил её с ног. Хотару упала, проехавшись щекой по земле. Шляпа слетела, а сумка неудачно впилась в живот. Не успела девушка подняться, как на неё посыпался град ударов и плевков. Осталось лишь сжаться в комок, чтобы защитить от повреждений внутренние органы. Внезапно её мучители сменили тактику. Сильным рывком за плечи Хотару поставили на ноги. — А это что? Снова ответы на тесты, чтобы быть лучше всех? — неопрятный мальчишка грубо вырвал сумку из рук девочки. — Крис, проверь-ка, что там. — О, да тут любовный роман, — визгливо рассмеялся хулиган, потрошивший сумку. — Так и месячные ещё пришли. Она нечистая, Хани! — Так мы её сейчас очистим, — ухмыльнулся главарь. Хотару поёжилась, уже понимая, что они хотят сделать. — Ну что, хватайте – и в воду её. — Нет, прошу, не надо, — взмолилась девочка. — Пожалуйста, прошу вас, прекратите. Я не учусь с вами больше, перестаньте. — А нам плевать. В воду её! И все её шмотки. Пусть поищет своё говно в воде, авось не утонет, — хохотнул коротко и зло главарь. — Нет, пожалуйста, — Хотару отчаянно сопротивлялась, но все взрослые вокруг будто предпочли раствориться. — Прошу вас, перестаньте! — Поплавай! Хотару упала в ледяную октябрьскую воду, больно ударившись спиной. Все в школе прекрасно знали, что девочка до истерики боится плавать. И теперь один из самых больших страхов осуществился. — Je maudis , — новая участница сцены, женщина с чёрными волосами и синими глазами, похожая на цыганку, оттолкнула мальчишек и прыгнула за Хотару, потерявшей сознание в ледяной воде. — Да ладно вам, вылезет. Кидайте вещи, — приказал Хани. Послушные шестёрки исполнили повеление своего главаря. Книга больно ударила черноволосую женщину по затылку. — Меткий, сволочь, — тихо сквозь зубы прошипела цыганка, пока вытаскивала Хотару на пологий берег и приводила в сознание. Мальчишки разбежались, будто их здесь никогда и не было никогда. Зато, будто по волшебству, налетели взрослые, поразительно отсутствовавшие во время избиения — полиция, смотрители, прохожие. Женщину это ничуть не взволновало: она была сосредоточена на Хотару, которая очнулась и теперь блевала холодной водой напополам с желчью, заливаясь слезами. Цыганка прижала девочку к себе, утирая заботливо ей лицо платком, и тихо шептала: — Хотару, я рядом, рядом. Я накажу этих мальчишек, вот увидишь. — Мисс, с вами всё в порядке? — с почтительного расстояния поинтересовался полицейский. — Нет! — яростно рявкнула женщина. — Мы совершили прогулку и счастливы! Вы что, тупой совсем? Мою сестру чуть не убили, и вы ещё задаёте глупые вопросы! Немедленно достаньте вещи Хотару! У вас для этого есть водолазы. И проводите нас в участок. Мы обе были в ледяной воде. — Да, конечно. Идёмте, я провожу вас, — нахмурился полицейский. Женщина легко подхватила девочку на руки, будто та ничего не весила, и направилась вслед за служителем закона. В участке Хотару дали кой-какую сменную одежду большего размера, чем нужно, плед и горячий сладкий чай. Её спасительница попросила ей немного подыграть, чтобы ускорить следствие и наказать мальчишек. Хотару ждала в коридоре, грея ладони о кружку, пока женщина кричала в кабинете, перемежая слова на японском и французском языках. Наконец, цыганка (как окрестила про себя девочка спасительницу) вышла, вся пыша яростью. Хотару вжала голову в плечи, торопливо делая глоток сладкого до приторности напитка, но после переохлаждения было не до вкусовых пристрастий. Женщина молча села рядом, сдерживая кипящие эмоции, и стала терпеливо дожидаться, пока девочка допьёт чай. — Хотару, милая, идём домой, — тихо сказала она, когда Томоэ отставила кружку. Девочка обула мокрые ботинки на тяжёлой подошве, а цыганка закутала её как можно плотнее в плед, повесила на плечо сумку с мокрыми вещами, которые достали со дна речки, и, подхватив Томоэ на руки, вышла на улицу. Время в участке, казалось, тянулось бесконечно, но по факту со всех событий в парке прошло не больше часа. Хотару снова была на руках женщины, что прижимала её к себе, словно драгоценный и хрупкий сосуд. В этих объятиях было так тепло и надежно, что девочку быстро сморил безмятежный сон. Харука шла рядом с Медеей и пыталась понять, что всё же чувствует женщина с чёрными косами без единого седого волоса. На вид лет сорок, седина должна быть, но её нет. Зато есть достаточно склочный характер, язвительность и желание всех воспитывать. «Будто мы дети неразумные, а она лучше всех», — поражалась про себя гонщица. Попытки заговорить, даже о банальных вещах вроде погоды, ни к чему не приводили. Медея только яростно блестела глазами в ответ на самые простые безобидные реплики, от чего Харука мысленно чертыхалась. Мичиру же предпочитала хранить гордое молчание, пока шла рядом с Аполлоном, пытавшимся развлечь девушку какими-то историями и анекдотами, которые мало того, что были известны Кайо, так ещё и оказались ужасно пошлыми. «Какой ужасный навязчивый тип, — мысленно возмущалась скрипачка. — Да, он не Ален Делон, он лучше, с него можно писать портреты и лепить скульптуры в духе Ренессанса или прерафаэлитов, но одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он самодовольный нахал, демонстрирующий вселенское знание и транслирующий высокомерную снисходительность, будто мы подростки сопливые!» — Добро пожаловать в кафе «Сакура», — официант подошёл к гостям, замершим на пороге. — Желаете общий зал, отдельный кабинет или беседку на улице? — Отдельный кабинет, пожалуйста, — быстро ответил Лучезарный, что упредить споры. Происходящее его крайне удручало: он осознавал, что разговор был не нужен ни им с Медеей, ни Урану с Нептуном. Но сетовать на несдержанный нрав внучки категорически не хотелось — вырванная из привычного мира его Медея билась захваченной в силки птицей, и его сердце обливалось кровью, видя эти страдания. Он всего лишь хотел поднять ей настроение прогулкой в парке, кого же винить, кроме себя, за скверный поворот событий? Официант кафе профессионально рассадил участников предстоящего разговора: весьма довольную, как мартовская кошка, Харуку, мрачную Мичиру, хмурую молчаливую Медею и вежливо улыбающегося Феба. Последний, чье место выпало рядом с Медеей и напротив Мичиру, заказал кофе, коротко уточнив вкусовые предпочтения собеседниц (подсказала Харука), и морально приготовился к долгой и обстоятельной беседе. — Так что вы там говорили про Грааль, уважаемая Медея? — пошла в атаку Мичиру, стоило официанту, расставившему заказ, удалиться. Она словно намеренно стремилась вернуть женщину к состоянию разъяренной львицы. — Или ваш запал иссяк после речи во славу Грузии? — Не иссяк, можешь не переживать, — прошипела Медея. Аполлон и Харука под перекрёстным огнём яростных взглядов синхронно вздохнули, предчувствуя, что разговор будет не из лёгких. — Дамы, может, не будем цапаться как дикие кошки, а просто поговорим? — воззвала к рациональному началу собеседниц Харука. — Медея — я могу ведь к вам так обращаться? — Да, можешь, — натянуто отозвалась царевна. — Медея, прошу пояснить ваши слова и всё, что было сказано вашим спутником. В особенности, о Граале. И я ещё раз приношу извинения за то, что мы невольно задели ваши чувства бездумными словами о Грузии, — Харука предупреждающе наступила на ногу Мичиру, предотвращая очередные ехидные реплики. — Пожалуйста, объясните. — Вы ищете Грааль, состоящий из трёх талисманов, — быстро ответил Феб, опасаясь, что Медея не даст мирных разъяснений, игнорируя любезность Харуки. — Но найдёте только два. Третий талисман разрушен. И наши слова не досужие вымыслы, мы видели, как это случилось. Вы не сможете собрать Грааль. — Допустим, что мы ищем некий мифический артефакт. Кто бы не мечтал обрести легенду? Но что вы сказали про Урана и Нептуна? — попросила уточнить Харука, делая глоток кофе. — Может, Серенити вас и не помнит, но я, которая помогла вам переродиться, и Плутон помним прекрасно. Что, будете заливать, что вы не воины в погоне за Граалем? — язвительно спросила Медея. — И никто из вас не ищет встречи с белокурой принцессой из снов? — Медея, вы решили нам пересказать сказки? — со злым прищуром уточнила Мичиру, стараясь удержать себя в руках, дабы не устроить бой прямо тут. — Или что сделать? Воспитать нас таким образом за наши слова? Так вроде уже извинения принесены. Или вы хотите крови, как положено? — Да причём тут сказки и поединки? — недоумённо спросила царевна. Аполлон лишь вздохнул: предчувствия о невозможности плодотворного разговора его не обманули. — А при том, что вы мало того, что вмешались в чужую беседу, так и пытаетесь показать, что знаете всё, не ведая ничего, — ледяным тоном припечатала скрипачка. — Если у вас есть замечания, то прошу для начала изучить как можно более детально вопрос обсуждения, а потом уже высказываться. — Ищете три талисмана, что принесут мир и покой. Да вот незадача, один разрушен, а где ещё два, не знаете, и потому бегаете хвостом за ведьмами, хотя могли бы искать вместе с нами, — хмыкнула Медея, понимая, что все её догадки относительно воинов подтвердились. — Вы, — Кайо, уже не скрывая, сжала кулаки, — вы просто… — Мичиру! — воскликнула Харука. — Мичиру, перестань, прошу тебя. Аполлон, Медея, пожалуйста, поясните, что вы имели в виду, говоря о третьем талисмане? Он и правда разрушен? — Да, жрицей Астат, в прошлом году, — ответил Аполлон. — Вы ведь её видели. — Да, видели, — мрачно сказала гонщица. — Она заявилась на крышу за Каоринайт… Восстановила разбитое сердце Усаги, но не смогла вернуть её к жизни и лишь утащила ведьму с собой. — Геката воскресила Усаги, — ответил Аполлон. — А Астат взяла с Каоринайт плату за сотворенное. В полной мере. Каоринайт мертва. — Что за бред вы несёте? Какая Геката? — прошипела разозлённая Кайо. — Мне надоело. Вы мало того, что невоспитанные, так ещё и сумасшедшие. Харука, идём. — Нет, подожди, Мичи. Могу я всё же узнать, кто вы такие? Ведьма и колдун? Или же кто-то ещё? — спросила гонщица, радуясь тому, что Медея сама себя рассекретила. «Моя интуиция была права», — удовлетворённо думала Тэно, наблюдая за сменой выражения лиц напротив. — Я — Аполлон, бог правды, света, прорицания, искусства и целительства, — с этими словами Феб создал шар света в своей ладони и его маскировочная земная одежда сменилась на тунику, а за плечом появились колчан и лук. — Рядом со мной Медея из Эета, легендарная колхидская царевна и жрица Трёхликой Гекаты. Богиня магии, медицины и возлюбленная аргонавта Ясона. Моя внучка к тому же. — К сожалению, свою мощь показать не могу. Для неё требуется много крови, — вежливо пояснила царевна, почувствовав знакомые ноты страха. Сладкие, дурманящие ноты, которые она не может больше впитать в себя. Геката, какая же это пытка, знать, что нужная частица силы рядом, и не иметь возможности её взять! Мичиру растерянно взирала на пару, оказавшуюся ни много, ни мало, богами. Легендарными богами, о которых она когда-то писала картины во время учёбы. Ужас обуял душу красавицы с лазоревыми волосами. Ведь если всё, что они сейчас говорят, правда, то выходит, что и поиски Грааля бессмысленны, и приход мессии Тьмы реален! Да ещё и за все, что они нагородили ранее, они могут легко получить кинжалом или стрелой в горло, и их ничто не спасёт! Поразительно, но Уран присутствия духа не потеряла. — Стоп, а разве не Гелиос был дедом Медеи, а матерью царевна Кирка? — спросила она с азартным любопытством. — Я же читала об этом в книгах. — Нет, моей матерью не была Кирка. Она моя тётка. А мать – океанида Идия. Отец так и есть царь Ээт, брат Кирки, дед мой Аполлон, — вежливо пояснила царевна, как будто удовлетворенная подобным интересом. — Вижу, что всё же хоть одна из вас осведомлена немного. — Если вы те боги, которыми назвались, то зачем вы тут? — только воля и позволяла Мичиру сохранять остатки разума, опутанного липким ужасом от понимания, что одно желание этих двоих – и от них с Харукой останется мокрое место. Да даже и его не будет. Лишь горстка пепла, развеянного ветром. — Как уже было сказано, все ищут Грааль, а мы следим за ходом поисков, — Аполлон убрал шар света и снова вернул себе белый костюм. — Или вас что-то смущает? — Ещё вопрос, — быстро заговорила гонщица, чувствуя от Мичиру волны приближающейся истерики. — Кто такая эта жрица Астат? Если уж вмешались боги, о которых никто не помнил, уж не в обиду, прошу вас, то зачем тогда явилась эта жрица? И зачем тогда Аиду, если я правильно понимаю и помню её слова, вмешиваться в поиски Грааля? — Затем, что ведьмы нарушили равновесие сил, — ответил Феб, не давая вставить и слово Медее. — Она хранитель равновесия. И кару выбирает сама, как и милости. Но поминать её не стоит так. Иначе она придёт, рубиноокая, и возьмёт нужную плату. — Хм, то есть своеобразная Фемида, я правильно понимаю? — уточнила Харука, не веря особо словам мужчины. В её представлении Астат была очень далека от равновесия. — Можно и так сказать, — уклончиво подтвердила Медея. — Но большего сказать не можем. Она достаточно скрытная, как и положено высшей. — Всё это какой-то бред, — пробормотала взвинченная Мичиру, фактически не осознавшая этих слов, вскочила с дивана и направилась в сторону выхода. — Харука, мы немедленно уходим. — Так легко покидаете беседу? — саркастически заметила Медея, испытывавшая удовлетворение от смятения красавицы. — Да вы гораздо трусливее, чем я ожидала. — Называете нас трусами? — задохнулась от возмущения скрипачка, круто поворачиваясь на каблуках в сторону богини. — Мы трусы? — Медея, Нептун, а ну-ка перестаньте, — прошипел Аполлон, на миг выпуская долю силы, чтобы успокоить обеих. Харука лишь поёжилась от этих ощущений и постаралась закончить мирно разговор, чтобы не ухудшить результат. — Идём, Мичиру, идём, — она приблизилась к подруге и ободряюще сжала её плечо. Стальные глаза не отрывались от оставшейся за столиком пары. — Медея, Аполлон, возможно, прозвучит неубедительно, но рада знакомству. Будь другое время и другие обстоятельства, мы бы продолжили нашу беседу, но сейчас просим нас извинить. Детали этого разговора забудем — не будем расстраивать ни Усаги, ни вашего «племянника» Мамору. — Разумеется, — кивнул Аполлон. — В любом случае, было приятно пообщаться. — А уж нам-то как приятно, — саркастически заметила Мичиру. — Харука, идём же. — До свидания, Медея, Аполлон, — кивнула на прощание паре блондинка. — И что теперь будем делать? — спросил Аполлон, когда гонщица и скрипачка удалились, а официант забрал их нетронутые напитки и принёс новую порцию кофе для оставшихся гостей. — Чего ты добилась, Медея? — Только подтверждения своих подозрений, озвученных тебе часом ранее, — хмуро бросила царевна, когда прошёл запал разговора (если можно было так выразиться). — Здесь перерождённые Уран и Нептун стали врагами. Какая досада. Мы ничего не сможем сделать, чтобы вернуть их в маленькую армию Серенити. — И как ты помнишь все эти перерождения? — задал Феб риторический вопрос. — Ладно, не суть важно. Когда ты поняла, что они воины? — После того, как они пришли и в наглую пытались попасть в дом Серенити под предлогом «принесли бумаги, будем ждать Усаги», — передразнила голос скрипачки царевна. — Мне и в первую встречу они показались знакомыми, а во вторую упрочили подозрения. Ну, а сегодня, невольно подслушав разговор, я лишь всё подтвердила. — Ты расскажешь об этом разговоре Франсуа, Эжен или Сецуне? Или хотя б кошкам? — спросил Феб. — Серенити и Эндимиону, думаю, не стоит знать. — Эндимиону ещё можно рассказать. А вот Серенити нет, она наделает глупостей, как и всегда, — вздохнула царевна. — Хотя ты прав, никому не расскажем об этом разговоре. Ещё обвинят в самоуправстве и выгонят из дома. Да и они нам всё равно не поверили, — грустная царевна вяло помешивала кофе. — В любом случае, эти два воина враги. Как минимум, в этом перерождении. — Как странно, что все воины разделились, — Аполлон задумчиво вторил жестам внучки. — Да и маленькая леди не даёт о себе знать. — Я бы сказала, что ни капли не удивляюсь тому, что воины разделились. Они все всегда были сами по себе — Уран, Нептун, Плутон и Сатурн. Но веришь или нет, я даже рада этому. Может, хоть теперь Серенити начнёт думать не сердцем, а головой. — Не верю в это. Она ведь всё равно ставит сладости? — Не ставит больше. Но часто смотрит в зеркала, будто оттуда выйдет её дочь, — Медея отложила ложку в сторону и внимательно посмотрела на деда. — Я хочу кое о чём попросить тебя, Феб. — Конечно, — удивился Лучезарный. — Всё, что ты захочешь. — Я чувствую, что совсем становлюсь человеком. А это для меня смерть. Я хочу попросить тебя — дай мне яд, когда станет совсем тошно, Аполлон. Я не могу так жить, — в гагатовых глазах заблестели слёзы, голос дрожал от мольбы. — Я не могу без Аида, Гекаты. Без магии. Сатурн знала, какое наказание станет для меня страшной смертью. Но я не приползу к ней на коленях, моля впустить меня обратно. Аполлон вздохнул, не в силах дать ответ на эти горькие слова. На какое-то время повисло тягостное молчание. Затем Аполлон спросил, внимательно глядя на царевну: — Медея, что происходит в Аиде? В Тартаре? Ты можешь рассказать? — Кроме того, что тебе рассказала Геката, мне нечего добавить, — покачала головой женщина. — Я не знаю ни одного потомка Макарии. Хоть я и помогала Селене перерождать всех. — Хоть ты убей, но я не помню, чтобы была Макария, — Аполлон задумчиво откинулся на спинку дивана и постучал ложкой о стенку кружки. — А ты? — Макария была. Это я могу тебе гарантировать. Но я не помню, чтобы она выжила после Титаномахии. — Тогда про кого говорила Геката? Я не понимаю. — Я тоже, Феб. Я тоже. Медея смотрела на чашку с кофе перед собой невидящими глазами, полными слёз. Сердце Аполлона рвалось на части от этого горя родного человека. — Если выходом для тебя будет яд, я дам его тебе, Медея. Можешь не переживать, — Аполлон подался вперёд и обхватил ладонями руки внучки. — Я сделаю так, как ты просишь. Аид, храм Гекаты. Трёхликая богиня сидела в карло и внимательно наблюдала в огне, как спасают Хотару. Хотелось бы знать, что задумала эта несносная Астат, так невольно мешающая всем планам. Полные губы богини кривились: хотелось действовать быстро, как раньше, но пока было нельзя. Волна смерти, пришедшая с северных земель, заставляла задуматься. Кому была выгодна смерть последнего короля троллей? И почему в пещере витал запах секса, драгоценных масел и женщины с магией чёрного цвета? Но ответов на эти вопросы не было. При осмотре пещеры Геката обратила внимание не только на запахи, но и на то, что на земле осталось несколько длинных женских волос чёрного цвета. Собрав доказательства, богиня ещё раз внимательно обследовала пещеру и запечатала её заклинанием, чтобы никто не зашёл туда. Пальцы отстукивали по подлокотникам незамысловатый марш, мысли требовали действий, а энергия — выхода. Посидев ещё некоторое время перед огнём в чаше, богиня встала и исчезла. Соичи Томоэ стоял перед зеркалом из полированной бронзы и смотрел на своё осунувшееся лицо, закрытое наполовину повязкой. Седые волосы свисали сальными сосульками, а единственный глаз почти ничего не видел без очков. Все тело мужчины ломило от боли: Сатурн тогда весьма изощрённо выразила своё недовольство провалом операции по захвату чистых сердец воинов. А тот диалог двух женщин, которому он потом стал свидетелем, до сих пор всплывал в памяти кошмарными снами.***
Соичи очнулся от удара о каменный пол. Последнее, что он помнил, как Сатурн несколько раз что-то прокричала ему в лицо и ударила древком глефы в грудь. Потом появилась старуха, которую властительница Аида называла Цирконией, и забрала его, попутно приложив по лицу. — И чем это ты занимаешься? — тёмный женский силуэт возник на пороге темницы за спиной Цирконии. Соичи вздрогнул. Ещё одна прислужница Сатурн? — Темнейшая Геката, — Циркония развернулась и поклонилась богине. — Могу я вам чем-то помочь? — Можешь, — голос был мягок, словно мёд. Та, кого назвали Гекатой, вошла в узилище, и ужас заставил профессора Томоэ оцепенеть: перед ними была химера, сплетенная из трёх одинаковых пугающе прекрасных женщин. — Если расскажешь, что задумала Сатурн. — К сожалению, не имею права, — вежливые слова никак не соответствовали самодовольному тону старухи. — Значит, придётся действовать по старинке, — Геката тяжко вздохнула и взяла в руки серебряный серп. — Оставь человека, и мы поговорим. — Пожалуйста, спасите мою дочь, — прошептал одними губами Томоэ. Он со страхом наблюдал, как две женщины становятся чернотой, готовой в любой момент ударить и растереть в гневе всех вокруг. — Че-ло-ве-к. Мы поговорим с тобой, обязательно, — кровожадно усмехнулась богиня колдовства и некромантии. — Но позже. Пока мне нужна эта старуха. — Вы не смеете, — в ужасе просипела Циркония, оставив свой заносчивый тон. — Ещё как смею, моя дорогая, ещё как, — серп быстро ударил в дряблую старушечью шею, рассекая горло. — Ещё как. Блаженное забытье снова поглотило Томоэ под плеск хлынувшей на пол крови.***
— А, пришёл в себя, — глубокий голос Гекаты заставил Соичи обернуться и оставить в стороне жуткие воспоминания. — Зачем было так рано вставать? Раны ещё не зажили. — Я должен идти. Моя дочь в опасности, — глухо ответил доктор, опустив глаза. Смотреть на Трёхликую было выше его сил. — Угу, в опасности. Но такой развалюхой ты ей не поможешь. — Что вы имеете в виду? — Твоя дочь очнулась. Она жива и думает, что ты её просто больше не любишь, — Соичи наконец осмелился взглянуть на Гекату и увидел, что она приняла облик обыденно красивой земной женщины. Без трёх лиц. — Так что, может, выслушаешь меня? — Что? Хотару пришла в себя? — Соичи подался вперёд. — Да. Сел бы, а то опять упадёшь. Этот гнусный осколок неплохо тебя потрепала, — Геката щелчком пальцев материализовала сосуд с вином и кубки, которые щедро наполнила. — Вы, смертные, неплохие вина придумали за эти лета. Пей. Поможет. — Что с Хотару? Она жива? В сознании? — в волнении Томоэ неловкими пальцами принял кубок, чуть не выронив. Запах от напитка исходил резкий и терпкий. Вермут? — Жива. А ты, если хочешь вернуться к дочери и исправить ошибки, поможешь мне, — Геката сделала изрядный глоток и подтвердила его предположение. — Прекрасная полынь. Выпей. — Пожалуйста, не томите. Что с Хотару? — пальцы доктора судорожно стиснули кубок. — Повторяю: она жива. Пока что, — богиня отставила кубок в сторону. — Вот что, доктор, мы будем с тобой разговаривать по-другому. Снимем повязку и посмотрим, что удалось спасти от твоего глаза, — Геката хлопнула ладонями по столу. — Идём, сделаем. А там видно будет. Геката подвела и усадила Соичи на кровать с тощим тюфяком, а затем плавными движениями принялась снимать повязку с лица. Мужчина стоически молчал, пока богиня вызывала к себе воду, травы, мази, проводя целительские манипуляции. Не издал ни звука, пока триединая чертыхалась, бесцеремонно ковыряясь в пустой левой глазнице. — М-да, всё плохо. Глаз не сохранился, — подытожила Геката, кладя на столик рядом кюретку и щипцы. — В любом случае, хорошо, что я успела остановить проклятие. Жить будешь, но тяжело. — Я смогу хоть как-то, даже с проклятием, помочь Хотару? — безнадёжно спросил Соичи, наблюдая, как богиня отмывает руки от крови в тазу. — Сможешь. — Если заключу с вами сделку? — Верно. К сожалению, у тебя нет другого варианта. Едва ты покинешь мой остров, моя магия перестанет тебя оберегать и охранять. Так что я бы сказала – услуга за услугу, — Геката пожала плечами. — И какую услугу вы от меня хотите? — Твоя жена ведь занималась исследованиями моей религии и истории, верно? — аккуратно уточнила Геката, снова становясь трёхликой химерой. — Да, Кейко писала большую диссертацию по истории античной магии, а что такое? — забеспокоился мужчина, глядя, как в руках женщины возник небольшой кругляк обсидиана с какими-то символами. В ещё одной паре рук блестел уже неприятно знакомый ему серебряный серп. — Ну что же, тогда она ведь упоминала, что до Великой эпохи Юпитера был Эреб? Я права? — Да. Но я пока не понимаю, к чему вы клоните. — О, ты всё поймёшь сейчас. Так что, согласен оказать мне ответную услугу, заблудший на распутье человек? — глаза богини горели чёрным пугающим огнём. Соичи нервно сглотнул образовавшийся ком в горле. — Да, — сдавленно ответил мужчина и еле слышно добавил: — У меня нет иного выбора. — Что же, да будет так. Я принимаю твой ответ. Με αυτό το αστέρι με επτά άκρα και διασταυρώσεις, αφήστε την κατάρα να σφραγιστεί για πάντα στο σώμα και αφήστε τα μάτια και τις γνώσεις σας να σας ανοίξουν. Οψιδιανός, θα σφραγίσουμε τον όρκο και το αίμα , — нараспев произнесла Геката, делая надрез на ладони Соичи, а затем на одной из своих. Она быстро измазала кругляк обсидиана их кровью и вставила в пустую глазницу доктора. — Η αλήθεια θα αποκαλυφθεί στον φασκόμηλο, τα μάτια του ανόητου θα ανοίξουν. Μπορεί ο όρκος να γίνει αποδεκτός και να εκπληρωθεί έως ότου οι δημιουργοί αποφασίσουν διαφορετικά. Μαρτυρώ , — где-то в отдалении послышался раскат грома. — Свидетельствую, — прошептал Соичи. — Договор заключён, создатели засвидетельствовали его, — будничным тоном произнесла Геката, убирая инструменты и мази. Она вновь приняла облик земной женщины. — Сейчас предлагаю всё же выпить полынного вина, съесть вкуснейшего греческого сыра и фруктов. И я расскажу тебе кое-что интересное. А ты будешь собирать информацию и думать, как вернуть истинного Владыку, великого и могучего Аида, хозяина и царя подземного мира, пока я буду оберегать твою дочь. — Как скажете, Геката, — Соичи растерянно потрогал новый глаз. — Мне понадобятся только мои очки, тетрадь, письменные принадлежности и время. — Времени у нас в обрез. Увы, я бы и рада, но нет, времени я не дам тебе. Как и мне никто. Ну, слушай, — Геката хлопнула себя по бёдрам, сев за стол напротив Соичи. — Как ты знаешь, мир возник из Хаоса. Нет, избавь меня от ваших научных парадигм, я не хочу их слушать, сегодня не о них речь, — предупреждающе сказала богиня, поморщившись, будто заныли разом все зубы. — Изначально была пустота. Из пустоты возникли Мгла и Хаос, породившие великих богов — Хроноса, Гею, Эрота, Тартара, Эреба и Нюкту. Она прервалась, чтобы наполнить вновь свой кубок вермутом и сотворить большое блюдо с фруктами и ароматным козьим сыром. Сделав приглашающий жест слегка робеющему доктору, богиня продолжила: — По большей части вы, смертные, знаете нашу историю. Но некоторые детали были скрыты от вас намеренно. Например, что после Гигантомахии боги Олимпа решили, что им нужно царство, где герои, пророки и жрецы смогут вместе ужиться, как и люди. И такое царство создали — Золотой Иллюзион, хранителем которого назначили Гелиоса. Да, золотое было время, — богиня прикрыла глаза, делая изрядный глоток вермута. Соичи оставалось только послушно кивать, пытаясь соотнести рассказ богини с известными мифами и легендами, и есть действительно вкуснейший греческий сыр. — В то же время на Луне титанида Селена создала своё государство — Серебряное тысячелетие. Первые владыки Олимпа — Офион и Эвринома — порешили создать кристаллы, что будут поддерживать равновесие в мире. Серебряный кристалл достался Селене и её роду. Золотой кристалл создали семь богов — Аполлон, Вулкан, Юпитер, Сатурн, Плутон, Юнона, Диана, в нём семь частей — свет, огонь, отвага, отчаяние, надежда, верность, исцеление. Но без ложки дёгтя не обошлось в этой бочке мёда, — голос Гекаты стал глуше, будто она пыталась сдержать чувства. — Эреб, бог Мрака и первый владыка Аида, позавидовал счастью наверху. С помощью своей сестры, жены и любовницы Нюкты он разделил себя на семь частей. И здесь начинается наша история… Нет, наверное, Соичи только показалось, что в голосе богини стали проскальзывать нотки печали, а личина единства поплыла. Доктор сделал глоток вермута, ожидая, пока его собеседница продолжит. — Первое, что тебе нужно знать — у Аида, брата Юпитера и Нептуна, была дочь, вестница блаженной смерти Макария. Там, где она ступала, расцветали алые маки, дающие забытье и позволяющие мирно уйти за Лету, — продолжила после вдумчивой паузы богиня, снова отпивая вино, как воду. — Но так случилось, что первый осколок Эреба с помощью Нюкты проглотил Макарию. Безутешна была Прозерпина, рыдал Аид. Первые боги торжествовали. От горя Аид и Прозерпина породили эриний. Второе — к концу начала подходить эпоха Золотого века. Жрецы Эреба смущали всех, сеяли бесконечные войны и разрушения. Олимпийцы сдерживали волнения как могли, но тщетно — беду предотвратить не удалось. Третье — Прозерпина снова родила. Близнецов. Макарию и Сабазия. Второй стал богом вина и истины Дионисом. Но началась война. Долгая и тяжёлая. Пал Золотой Иллюзион, исчез Золотой кристалл. Я, Медея, олимпийцы — мы сдерживали, как могли, безумную жрицу Эреба, впитавшую в себя всю его силу. Но мы потерпели поражение. Пало Серебряное тысячелетие, — Геката судорожно вздохнула, её пальцы нервно сжали кубок, а глаза закрылись, будто она прислушивалась к чему-то внутри себя. Соичи ждал окончания её рассказа с тяжелым сердцем. Ему хотелось бы надеяться, что то, что говорит богиня, не является правдой, что вообще вся эта жуткая безумная ситуация окажется мороком. Но обсидиановый глаз говорил об обратном. — На долгие лета боги, жрецы, пророки и герои уснули. Миром стал править Эреб, как и мечтал. Наступила эпоха бесконечных войн — только в этом столетии уже было целых две мировых. Никто из нас не мог представить себе такого кошмара, — Геката снова ненадолго замолчала, поджимая губы, а потом распахнула глаза, сверкающие черным огнём. — Но и в планах Эреба и Нюкты пошло что-то не так. Макария выжила и дала потомство от своего брата Диониса. Ребёнок был укрыт в лесах Камбрии, в горах, куда никто никогда не приходил. Тысячелетиями потомки скрывались от взора Эреба. И вот, наконец, потомок найден. С необузданной силой, с чистыми сердцем и душой. — Вы хотите сказать, что моя дочь богиня смерти? — в ужасе воскликнул Томоэ. — Да, так вышло, что она потомок Аида и Прозерпины, — Геката пожала плечами, наливая ещё вина. — Смирись, что ей предстоит однажды погрузить мир в спячку, а потом возродить вместе с Серенити и Эндимионом. — То есть Хотару должна будет уничтожить мир? — сипло спросил Соичи, не в силах поверить. — Нет, моя дочка ведь тихая и хорошая девочка. — Да? Тогда что же твоя тихая и хорошая девочка уже применяет магию? — иронично спросила Геката. — Твоя дочь в ночь на десятое октября этого года, в грозу, пришедшую с стороны океана, пришла в дом Астат. Да, той самой жрицы, к которой ты так неосторожно подошёл в библиотеке полтора месяца назад. А в эту ночь мы все, кто имеет хоть каплю магии — родной или заёмной — ощутили волну смерти с северных земель. Сейчас Астат делает амулет защиты и учит твою дочь, как пользоваться магией. — Эта сумасшедшая убила Каоринайт! Она её просто разрезала заживо на куски! От неё ничего не осталось, кроме волос и лица! — Томоэ схватился за сердце. — Она ведь и Хотару убьёт! Молю вас, отпустите меня к дочери. — Тогда гнусный осколок убьёт тебя, твоя дочь умрёт следом, да и мир погибнет в целом. Но быстрее этой выдры тебя убьют создатели мира. За нарушение клятвы. Готов так умереть? Нет, не готов. Ну, а что до того, что Астат пытала Каоринайт — она ведь это сделала не потому, что хотела. А потому, что это было предупреждение всем, кто решится дальше охотиться за сердцами, — равнодушно пояснила Геката. — Думаешь, твоя дочь в плохих руках? Нет, она в надёжных. Если же Астат ещё и поймёт, кто такая твоя дочь, то защищать она будет её до самой последней капли крови, до последнего осколка Серебряного кристалла. — Вы так спокойны, ведь вы… — начал было доктор, но был оборван резким жестом ладони Гекаты. — Следи за языком. Не только ты переживаешь за дочь. Моя дочь умерла после падения Иллюзиона, моя прекрасная и сильная Медея умирает сейчас. Поэтому не смей меня упрекать в бездушии, — в чёрных глазах Гекаты отразилась холодная ярость, а полные губы сжались в одну нить. — Не смей. Никогда. — Как скажете, Геката, — произнес Соичи, напрасно пытаясь унять мятущееся сердце. — Как скажете. — На сегодня разговор закончен. Меня ждут дела. Я приду завтра. Говоришь, тебе нужны очки, бумага и перо? — уточнила богиня, вставая. — Да. Надо бумагу, перо и очки. — Значит, принесу. До завтра, доктор. Рекомендую поспать. Это восстановит твои силы и здоровье. Еда будет на столе, — с этими словами богиня исчезла. Соичи обхватил голову руками и застонал, понимая, что снова ввязался в дело, в котором вновь под ударом его маленькая хрупкая дочь. Дом звездочёта. Хотару проснулась от того, что захотелось пить. Почему-то тело больше не болело. «Наверное, мне приснился кошмар, — подумала девочка, потягиваясь. — Надо вставать, а то папа будет ругаться». — Привет, спящая красавица. Как твоё самочувствие? — женский голос заставил девочку подпрыгнуть в постели. Только сейчас она обратила внимание, что находится не у себя дома. — Где я? Кто вы? И что вы со мной сделали? — Хотару боязливо закуталась в одеяло. — О, ты уже была тут. Успокойся и осмотрись вокруг, — молодая женщина с синими глазами и чёрными волосами поставила чашку с травяным отваром на высокую тумбу рядом с кроватью, где стояла настольная керосиновая лампа. — Узнала место? — Нет, — насупилась Томоэ. — О. А если так? — в одно мгновение волосы женщины стали розовыми, а глаза переменили цвет на рубиновый. Одежда же сменилась на античное платье. — Так теперь лучше вспоминается? — Вы? — задохнулась от удивления девочка. — Вы живы, леди? Значит, моё заклинание сработало? — И ещё как. Давай знакомиться. Меня зовут Астат. Я — высшая жрица Аида. — Я — Хотару Томоэ. Просто дочь профессора, — неуклюже представилась девочка. — Я знаю. Ты оставила тогда несколько капель крови. Неосмотрительно, но это позволило мне тебя найти. Твои вещи я привела в порядок, вот они — на стуле у кровати. Как оденешься, выходи к столу. Тебе чай без сахара, я правильно понимаю? — жрица улыбалась легко и приятно. — Да, без сахара. Спасибо вам большое, леди Астат. — Поговорим чуть позже. Одевайся, я жду тебя. Ванна направо, если надо умыться, — жрица вышла из комнаты. Хотару принялась быстро приводить себя в порядок: прямые чёрные джинсы, чёрная майка, поверх чёрная рубашка, ремень с бляхой в виде черепа, белая лента вместо галстука, серебряная тонкая цепочка как браслет, тяжёлые ботинки на толстой подошве, на шее — скрытый под рубашкой кулон квадратной формы с семейной фотографией. На сидении стула лежали на удивление сухие сумка с книгой, документами и небольшой суммой денег на проезд, пурпурное двубортное пальто прямого покроя, шляпа-таблетка мамы. В ванной Хотару осмелилась взглянуть на себя в зеркало. Шутка ли, пропахать лицом гравий! Но нет, никаких следов не было. Будто приснился сон поразительной достоверности, после которого возникают ясные ощущения травмы. Пригладив наскоро волосы, чтобы меньше топорщились, девочка прошла во вполне уютную гостиную комнату и села за стол, чинно сложив руки на коленях. Казалось бы, что у жрицы Аида и сам дом должен быть мрачный, в духе этакой пещеры или готического собора. Но нет. Вокруг была обстановка милого, уютного домика, будто ты в гостях у любящей тётушки или бабушки. Только вместо электричества и естественного света (почему-то нигде не было ни одного окна) — свечи и керосиновые лампы, расставленные на ажурных салфетках. Они бодро освещали стены в карамельных, розовых и солнечных тонах. Дополняли картину фарфоровые статуэтки и патефон, играющий «Небо Парижа» в исполнении Ива Монтана. — Я готова, — торжественно сказала Хотару. Накрывавшая на стол Астат удивлённо округлила глаза. — К чему? — осторожно спросила жрица, ставя сервизные пары для чая с рисунком пионов на тонкое льняное полотно с вышивкой маков и роз. — К смерти на вашем алтаре. Я посмела вас потревожить дважды, а такое непростительно, — аметистовые глаза девочки горели огнём возбуждения и мольбой. — Зачем умирать? — Астат чуть не села мимо табуретки. — Давай сначала поговорим, а там решим твою судьбу. — Но я нарушила всевозможные законы магии и подставила вас под удар! Такое не прощается, я читала об этом! — Хотару была забавна в своём возмущении настолько, что жрица не выдержала и рассмеялась от абсурдности ситуации. — Слушай, а девочка молодец, — раздался знакомый голос духа, выступившего в ту памятную ночь проводником Хотару. Девочка встревоженно вздрогнула. — Хотару, не пугайся, подожди — мы сейчас всё тебе объясним. Пока что разлей чай, пожалуйста. А леди положи в чашку три ложки сахара. — Хорошо, — обескураженная Томоэ поспешила выполнить просьбу духа, белым облаком зависшим над столом. Жрица, отсмеявшись, принялась разрезать пирог с яблочной начинкой. — Нет, ну если хочешь, то могу положить тебя на алтарь, только там жёстко, холодно и неудобно. Так что мы поступим иначе — я расскажу тебе кое-что интересное, а ты уже решишь, как действовать дальше, — Астат положила кусок пирога на десертную тарелку. — Что скажешь? — Что вы велите, то я и исполню, леди-жрица Астат, — торжественности в голосе девочки убавилось, а любопытства стало больше. — Хорошо. Только пока слушаешь, обдумывай каждый свой вопрос. Не на всё можно получить однозначный ответ, — предупредила жрица. — Я обратила внимание на книгу в твоей сумке — Легенды и мифы Древней Греции. Так вот, Хотару Томоэ, добро пожаловать в один из таких мифов. Ты не прочитаешь о нём нигде. Этих хроник ты не найдёшь у Гесиода или Плутарха. Это знают только боги и жрецы. — То есть все боги, описанные у Гомера, реально существуют? — растерянно спросила девочка. — И всё взаправду было? И путешествие Одиссея, и осада Трои? — Да. Всё было. А ещё боги до сих пор ходят среди нас. Как и жрецы, — спокойно ответила женщина, отрезая ещё кусок пирога для Хотару. — И какие же боги? О, можно я попробую угадать? Пожалуйста, — возбуждённо спросила Томоэ. — Попробуй. — Наверное, среди нас остались боги войны, плодородия и магии. А ещё нимфы и русалки, — аметистовые глаза радостно горели. — Остались боги войны, магии, света, любви и мира. А ещё защитники, жрецы, пророки и сирены. Ты позволишь задать тебе вопрос? — Да, леди-жрица. — Скажи, кто были эти мальчишки, что сегодня тебя чуть не убили? Ведь если бы я опоздала хоть на секунду, ты бы со мной не разговаривала, — Астат внимательно смотрела на девочку, разом потухшую от вопроса. — Мы учились когда-то в одной школе. До папиного эксперимента, — пояснила мрачно Хотару, с силой сжав десертный нож. — Какие-то стычки были, но не как сегодня. Если ты дочка директора школы, к тому же тихоня и отличница, то всегда будешь изгоем. Хочешь того или нет. А если у тебя нет одного из родителей, а второму плевать на тебя, то ты будешь всегда беззащитен. — Ты не совсем беззащитна, — Астат поставила подборок на скрещённые пальцы. — Скажи, как ты думаешь, почему ты смогла спокойно, пусть даже и с поддержкой этой белесой совести, пройти в мой дом? — Не знаю. Наверное, потому что была гроза, — неуверенно ответила девочка, сложив руки снова на коленях. — Или потому, что в первый раз пришли месячные. — Какая она была? Гроза. Расскажи, пожалуйста, — Астат налила ещё чаю в кружки и снова поставила подбородок на пальцы. — Это тоже важно. Если будет легче вспоминать, то закрой глаза и представь эти ощущения. — Гроза была живая, — Хотару последовала совету и начала отвечать с закрытыми глазами. — Это не было похоже на обычные грозы и штормы, какие иногда обрушиваются на Токио. Эта гроза очень сильно отличалась. Мне не хватает слов, чтобы описать ощущения. — Будто гроза была специально для тебя, верно? — задумчиво спросила Чибиуса, глядя на девочку, закусившую губы в раздумьях. — Да, будто специально для меня. Гроза принесла дождь. Знаете, на дворе октябрь, а дождь был тёплый, летний. Освежающий, тоже живой, — Хотару продолжала кусать губы. — Я упала тогда на землю после танца, просто закрыла глаза. Оказалась здесь, в доме. Вы плакали, леди-жрица, и звали маму. Вы были вся в крови. — Скажи, тебе снилось что-нибудь до грозы? — лицо жрицы помрачнело, и она поджала губы. — Да. Все три года, что я была в коме, да и сейчас тоже, мне снятся сны. Будто я кого-то убиваю. Возрождаю, затем снова убиваю. Иногда во снах я вижу вас, леди. — Опиши сны, прошу тебя, — голос Астат стал сиплым от дурных предчувствий. — Почти всегда всё начинается с зала суда. Заключённый — мужчина с каре-вишнёвыми глазами. Я прихожу на его мольбу о помощи, забираю сердце совсем невзрачного и незапоминающегося человека. Нет, я могу только слово «Морт» понять. Смерть. Это какой-то кусочек фамилии, имени, проклятия — не знаю. Все суетятся, кричат. — Дальше. — Я помогаю какой-то безумной женщине с рыжими волосами. Она убивает ребёнка красивой женщины с печальными чёрными глазами, ранит пожилого японского военного рядом. Пытается убить себя, но неудачно. Я забираю душу ребёнка. Ухожу, — Хотару всё труднее сдержать себя, чтобы не заплакать от ужаса, охватывающего каждый раз душу при мысли о снах. Она прикрыла глаза. — Потом я вижу мужчину с каре-вишнёвыми глазами и женщину с чёрными глазами в каком-то храме. Позади них на каменном алтаре лежат блондинка со смешной причёской и брюнет. Они оба мертвы. Их тела обнажены и покрыты знаками, непонятными, но странно знакомыми. Рядом с треножником лежит мёртвая белая коза. Огонь в чаше бордового цвета. Я вижу через этот огонь, как блондинка и брюнет пытаются выйти из лабиринта. Им помогает гречанка. Она выводит их. — Что дальше? — еле слышно от душащих её слёз произнесла жрица. Нельзя, нельзя показывать чувства. Держать себя в руках, которые сейчас мелко дрожат. Белое облако совести обнимает как пуховое одеяло, стараясь укрыть и согреть. — Я вижу вас, леди-жрица. Вы сражаетесь с гречанкой. Прихожу я, гречанка сбегает. Я даю вам кубок с напитком. Вы меняетесь. Ваш чёрный наряд становится таким, в котором вы сейчас. Я даю вам имя. Но я не могу понять, что говорю! Не могу понять, почему знаю, что это не ваше имя! — Хотару открыла аметистовые глаза, полные боли и отчаяния. — Скажите, я сумасшедшая? Я ненормальная? Что со мной? После грозы я остро чувствую фальшь, чувствую время, препятствия, знаю, как и что обойти! Что со мной? — Ты не сошла с ума. И не сходишь, — Астат взяла себя в руки, и голос снова стал прежним, уверенным. — Пробудилась твоя сила. Вот и всё. Ты видишь события прошлого. Вполне возможно, что среди твоих предков были боги времени и смерти. — Но разве так может быть? Почему тогда эти сны мне снятся? Объясните, умоляю вас! — Хотару, я могу лишь взять твою кровь, чтобы провести анализы и понять, к какой ветви богов ты относишься, — жрица встала, подошла к девочке и, прижав к себе, стала утешающе гладить по голове. — А пока я научу тебя общей защите и дам амулет. Он укроет тебя после наших занятий, и ты сможешь связаться со мной в любой момент. Там будет разовый переход ко мне в любое место, где бы я ни была. — Вы будете меня учить? — Да. Иначе с такой силой ты рано или поздно разрушишь что-нибудь, или же погибнешь сама, если не научишься её контролировать, — Астат продолжила умиротворяюще гладить прижимающуюся к ней девочку. — Пока что я предлагаю пройти в лабораторию: там возьму немного твоей крови и дам амулет. После покажу, как сбрасывать накопленную энергию, чтобы ты чувствовала себя хорошо и легко. Договорились? — Да. Мне не надо будет как-то скреплять обучение с вами? — поинтересовалась почти успокоившаяся Хотару. — Упаси тебя боги заключать с кем-то договоры. Выкини эту мысль из своей хорошенькой головки и больше к ней не возвращайся, — потребовал голос духа. — Это вообще за гранью разумного! Какие же вы люди! — Совесть, а ну-ка перестань, — прикрикнула жрица. — Хотару, договор мы не будем заключать. Никакой. Я делаю это не только потому, что ты спасла мне жизнь. Когда ты произносила заклинание, часть моей магии перетекла в тебя. И если я тебя не научу с ней управляться, то ты погибнешь. И умирать будешь мучительно. Я не буду лукавить, это будет очень неприятно. — Конечно, столько крови опять лить, — проворчал голос. — Совесть! Хотару, кровь я не дам тебе лить. Никакую. Так что меньше его слушай, прошу тебя, — жрица присела так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами девочки. — Сегодня я дам амулет и придумаем с тобой легенду, чтобы я могла приходить и забирать тебя на занятия. — Хорошо. А можно ещё вопрос? — Конечно. — Что со временем? Я чувствую, что мы с вами тут часов шесть. Как мне это объяснить папе? — замялась Томоэ. — У мамы были подруги по переписке? Или ещё какие-нибудь друзья? — Мама переписывалась незадолго до эксперимента с какой-то мадам Аннет из Анкары. Это было связано с диссертацией на докторскую степень. — Знают ли в твоём доме, как выглядит эта женщина? — Нет. — Тогда сделаем так. Сейчас мы пройдём в лабораторию. Потом я отведу тебя домой. И там будет видно, что дальше. — Хорошо. Как скажете, леди жрица, — Хотару неловко заёрзала на табурете. — И давай ещё об одной вещи договоримся. Зови меня просто Астат, без леди и прочих обращений. Договорились? — женщина улыбнулась. — Хоть вы и предлагаете так вас звать, но я не могу обращаться к вам так легкомысленно. Вы — леди, даже если не по праву крови, то по праву вашего положения и возраста, — серьёзно ответила Хотару. — Хорошо, тогда просто леди Астат, без жрицы. — Как скажете, леди Астат. — Вот и прекрасно. Совесть, иди сюда, — Астат встала и посмотрела на духа перед собой. — Так как тебе будет скучно, и ты опять будешь нудить, то ты сейчас отправишься в университет, — женщина взглянула на Хотару, прося подсказки. — Университет Кэйо, гуманитарное отделение, — отозвалась девочка. — Отправишься туда и найдёшь всю информацию о работе мадам Томоэ и этой Аннет. — Мою маму звали Кейко Томоэ. Диссертацию она писала под руководством профессора Бувье. Возможно, у него что-то тоже есть. — Я понял вас, девочки. Сделаю. Сколько тебе времени понадобится на амулет, моя леди? — спросил дух. — Минут тридцать, — ответила жрица. — Я понял тебя. Скоро буду. Не скучайте, — дух исчез, оставив Хотару и Астат. — Время ты слышала. Идём, Хотару, сделаем тебе амулет, и я покажу, как сбросить излишки энергии. Квартира Харуки и Мичиру. Мичиру влетела в квартиру и упала на диван, хватаясь за сердце. Да, тренированное тело не знало усталости, но душа и сердце боялись. — Мичиру, ты не сняла даже туфли, — укоризненно покачала головой гонщица. — Неужели тебя они так напугали? — Будто ты не боишься, — вяло огрызнулась скрипачка, скидывая изящные лодочки на маленьком каблуке. — Харука, что это было сегодня в кафе? — Ты про что именно? — уточнила блондинка, убрав туфли подруги и принеся ей воды. — Про парк, про кафе? Про демонстрацию силы этим Аполлоном? — Про всё, — хмуро уточнила Кайо, делая изрядный глоток воды. — Я бы сказала так — имеет смысл проверить все талисманы. Как уже сказали Аполлон и Медея, их три. Значит, ищем три талисмана. Находим все три — прекрасно, нет — ну так тому и быть. Главное, не допустить прихода мессии Тьмы. А там видно будет, — гонщица принялась снимать одежду. — Что думаешь о том, что нам рассказали об этой жрице? — Что это ложь, однозначно, — скрипачка дышала спокойнее. — Харука, ну какая это жрица равновесия? Мы ведь видели с тобой, что случилось с Банни. — А где гарантия, что всё, что мы видели, правда? — резонно возразила гонщица. — Мы ведь ещё не видели Банни после того случая. И не знаем, что с ней. Ты только слышала её голос в раковине. — Ты права, — Кайо отставила пустой стакан и обхватила руками лазурную гриву волос. — Мы не имеем права им верить. — Вот именно. Они не боги, ведь богов нет, — пожала плечами Тэно. — А то, что обладают силами… Предположим, что сегодня подтвердилось, что Медея ведьма. И, видимо, непростая. Ты не обратила внимание, что она очень хорошо перекусила, если так можно сказать, твоими эмоциями? — Нет, — растерянно отозвалась Мичиру. Её возлюбленная на удивление легко восстановила чуть было не порушенную картину мира. Действительно, ну переоделся мужчина у них на глазах в античную одежду, ну продемонстрировал шар света, ну улыбнулась зловеще вздорная женщина… Почему она едва в панику не впала, страшась, что сейчас боги сотрут их в порошок? Как ребенок, ей-богу. — Ну вот, знай. А вообще я бы предложила понаблюдать, что будет дальше, — Харука сбросила рубашку и брюки, оставшись в одном нижнем белье нежного розового-сиреневого цвета. — Я не знаю как ты, а я в душ. — Сейчас приду, дорогая, — действия подруги заставили Мичиру переключиться, она облизнулась, глядя на эту фигуру, похожую на богиню охоты Диану. — Помогу потереть спинку. — Хорошо, буду ждать. Ждать Харуке пришлось недолго. Едва успев расслабиться под тёплыми струями душа, она почувствовала, как тонкие длинные пальцы возлюбленной обхватили грудь, аккуратно, парой движений, заставляя затвердеть соски и сладко заныть низ живота. Мичиру целовала плечи и шею подруги, не давая и шанса повернуться, проводила руками по её телу, лишь изредка касаясь набухшего клитора, продлевая тем самым муку Харуки. И терпение гонщицы быстро иссякло. Она не выдержала и, развернувшись, одним движением прижала возлюбленную к стене кабинки, впилась губами в сосок цвета розовой магнолии, нежный и твёрдый одновременно. Её язык теребил и перекатывал сладкую горошинку, пока одна рука ласкала промежность, а другая прижимала Мичиру, не давая возможности двинуться. Вода стекала по обнажённым горячим телам, не охлаждая, но возбуждая ещё больше. Мичиру застонала. Её рука потянулась к груди Харуки, но та лишь предупреждающе рыкнула, и Кайо издала не то покорный вздох, не то стон. Харука оторвалась груди, соскользнула вниз, к самому сокровенному месту, набухшему соками любви, и провела языком по чувствительным складкам. Нептун вздрогнула и схватилась за рейлинг для душа, чтобы не упасть. Тэно снова провела языком, ощущая, как отзывается влажное лоно на любое действие, аккуратно развела пальцами складки и принялась ласкать: медленно, нежно, ощущая каждый стон Мичиру и пульсацию паховой вены. — Пожалуйста, Хару, — всхлипнула Кайо, — пожалуйста. Харука лишь усмехнулась и принялась более яростно ласкать промежность возлюбленной, изредка касаясь отверстия любви Гебы*(1). Стоны Мичиру стали более глубокими, срывающимися на крик. Пальцы Тэно порхали, лаская одновременно с языком и дразня, заставляя корчиться, извиваться словно змее, чтобы и получить удовольствие, и избежать его. Наконец, Мичиру забилась в экстазе, практически падая на Харуку. — Харука, — простонала скрипачка после краткого забытья, — я не ушибла тебя? — Нет, милая, нет, — гонщица в знак того, что жива, провела языком по её соску. — Не ушибла. Дом Томоэ. — Доктор, прошло достаточно времени, но Хотару не пришла домой, — Юджил встала в двух шагах от доктора Томоэ. — Нам нужно заявить в полицию? Или подождём ещё немного? — Давай ещё немного подождём, — Соичи развернулся на стуле, чтобы поверх очков взглянуть на свою помощницу. — Звонок инспектора меня заставил задуматься о том, что Хотару вообще не стоит выходить из дома до тех пор, пока она не окрепнет. — Не могу с вами не согласиться, доктор, — вежливо ответила помощница. — Простите, кто-то пришёл, я открою дверь. Но уже подходя к лестнице, ведущей со второго этажа на первый, Юджил услышала гневную тираду на французском языке, адресованную домработнице Ци. — Quel désordre dans la maison? Que voulez-vous dire, laissez Hotaru ici et aller? Appelez immédiatement son père avant de souffler tout en enfer! — в холле стояла и возмущалась женщина с чёрными волосами, держа за руку дочку доктора. — Да перестаньте вы кричать! — пыталась урезонить нежданную гостью Ци. — Так позовите её отца, месье Томоэ, и я ему всё сейчас объясню! — ругалась гостья. — Mon cœur, c'est tout simplement horrible! Quel père paresseux . — Перестаньте кричать и объясните, кто вы и что делаете рядом с моей дочерью? — Соичи Томоэ спустился на крики вниз. — Будьте уж так любезны. — Я — Аннет Браганза, коллега мадам Кейко по переписке, — представилась невзрачная брюнетка. — Вы, я так понимаю, отец этого ангелочка Хотару. — Вы, похоже, назойливая особа, пришедшая в мой дом и диктующая свои правила, — резко ответил Соичи. — Я слушаю вас. — Сегодня вашу дочь чуть не убили хулиганы. Окажись я на минуту позже в парке, чем думала, и Хотару умерла бы! — женщина отпустила, наконец, руку девочки, и принялась активно жестикулировать. — Mon dieu, tu écoutes même ce que je dis? — Но не умерла, и я вам благодарен за это, — в душе мужчины кипела злость от представшей перед его глазами картины: сжавшаяся девочка и готовая броситься на её защиту не в меру энергичная женщина. — Благодарю вас, что привели мою дочь домой. А теперь не могли бы вы покинуть дом и оставить нас? — Оставить? Чтобы вы, a décidé de jouer le bon papa, пока я тут, а потом puis vous gronder et battre la jeune fille? — пуще прежнего взвилась Аннет. — Я вам не позволю! Я заявлю на вас в опеку! — Господи, да за что мне это, — пробормотал чуть слышно мужчина. — Ну в общем, мадам Браганза, или как вас там. Большое спасибо за помощь, а теперь уходите. Вы сделали своё дело. — Что? Да как вы смеете! — снова взлетел голос женщины на невообразимые высоты. Раздавшийся стук в дверь заставил на секунду всех замолчать. Юджил тяжко вздохнула и подошла открыть дверь. — Инспектор Фукуи, добрый вечер, — усталый мужчина показал удостоверение и продолжил: — Мне нужен профессор Томоэ. — Проходите, прошу вас, — женщина пригласила полицейского войти в дом. — Вот профессор Томоэ. — О, прекрасно, я вижу, что Хотару и её спасительница тут, — с каким-то облегчением заговорил инспектор. — Мы можем пройти и поговорить все вместе в какой-нибудь комнате? — Прошу вас в гостиную, я принесу сейчас чай, — заговорила своим скрипучим голосом Ци. — Юджил, дорогая, проводишь всех? — Лучше кофе, если можно, спасибо, — ответил офицер. — Пойдёмте. Мадам Браганза, мисс Хотару, профессор. Когда все расселись в гостиной, инспектор про себя усмехнулся дислокации присутствующих: рыжая женщина рядом с профессором, по-хозяйски так, интимно, кладёт руку ему на плечо, пострадавшая Хотару рядом со своей спасительницей, которой явно верит больше, чем родному отцу, как-то в сторону, совсем скромно, уходит домработница, предварительно поставив напитки на журнальный столик. — Благодарю, что смогли принять меня в столь поздний час. Сегодня я хочу с вами со всеми обсудить в домашней, так сказать, обстановке, всё случившееся, — начал инспектор. — В первую очередь такой вопрос — вы будете подавать заявление, господин Томоэ? — Нет, — быстро ответил Соичи. — Да, — одновременно с ним ответила мадам Аннет. — Мадам, как бы ни жаждали вы справедливости, но вы не мать Хотару, и потому ваш голос в этом вопросе не имеет значения, — вежливо ответил инспектор. — И очень жалею об этом, — запальчиво ответила женщина. — Мадам, прошу вас, оставьте свой пыл. Вы и так чуть дом не разнесли, — с холодной учтивостью сказал Соичи. — Нет, инспектор, я не буду подавать заявление. Я просто добьюсь отчисления негодяев. Этого будет достаточно. — Чтобы Хотару в следующий раз убили? Вы жестоки более, чем я думала, — горько произнесла Аннет. — Мадам, не надо, прошу вас, — тихо попросила Хотару, снова сжав руку своей спасительницы. — D'accord, chérie, je ne le ferai pas , — Аннет успокаивающе погладила девочку по руке. — Пожалуйста, говорите на японском языке, — попросил инспектор. — Иначе я вынужден буду пригласить переводчика и полноценно службу социальной опеки. — Зачем? Зачем службу? — спросила удивлённо Юджил. — Затем, что после сегодняшнего я это и так буду вынужден сделать. Да и в любом случае проверить условия жизни Хотару после выписки из больницы необходимо, — пояснил инспектор, делая глоток кофе. — Профессор, я правильно понимаю, что вы не хотите выносить сор на люди? — Не понимаю, о чём вы, — холодно ответил Соичи. — Вы всё прекрасно понимаете, профессор, — как-то устало ответил инспектор. — Красивая помощница, дочь, так некстати вернувшаяся. Давайте будем честны — вы налаживаете личную жизнь, а дочь вам пока мешает. — Будьте так любезны взять свои слова назад, — процедил сквозь зубы Томоэ. — И никогда не смейте поднимать этот вопрос. — Ну-ну, — бросил инспектор, глядя на Хотару, так и не отпустившую руку мадам. — Я предлагаю вам следующее решение, профессор, Хотару, мадам Браганза. Опека и так, и так придёт. Поэтому, чтобы вы могли продолжать жить так, как привыкли, вы сделаете следующее. Хотару будет также жить тут, чтобы не отправиться в приют до налаживания благоприятной обстановки дома. Ваша помощница будет держать себя в руках, начиная с этого дня. Да, ручку-то убери, красавица, — твёрдо потребовал инспектор. — Убирай, убирай. Свой «прос-мо-куитет» держим подальше, — его ничуть не смутило насмешливое движение бровей Юджил, медленно сложившей руки на груди, — Вы же, профессор, будете любезны, вежливы и покажете, как скучали по дочери. А также подадите заявление на этих хулиганов. Иначе к вам тоже возникнут вопросы. Мадам Браганза, пожалуйста, займитесь девочкой, раз у её отца так плохо получается. На сегодняшнюю ночь я предлагаю вам забрать её к себе в квартиру, а там посмотрим по обстановке. — Кто вы такой, чтобы решать всё за меня? За Хотару? — возмутился Соичи, вскакивая на ноги. — Убирайтесь вон из моего дома! — Я-то уйду. Но тогда на основании всех законных актов я просто вызову подкрепление, и мы заберём Хотару в приют, — пожал плечами инспектор. — Так что выбор у вас невелик. — Вы мерзавец, — яростно плевался Соичи. — Вы просто подонок. — Продолжайте, а я вас ещё и арестую за оскорбление служителя закона при исполнении, — усмехнулся Фукуи, глядя на реакцию мужчины. Перемена в профессоре произошла мгновенная. — Хотару, пожалуйста, возьми сменную одежду и заночуй сегодня у мадам Браганзы, хорошо, доченька? — попросил Томоэ таким ласковым голосом, что Хотару стало ещё страшнее. — Думаю, что несколько дней ты точно захочешь у неё провести, правильно? — Да, папа, конечно, — слабо пробормотала Хотару, лишь сильнее сжав руку брюнетки. — Ци, помоги Хотару собрать вещи, будь любезна, — обратился доктор к домработнице. — Разумеется. Идём, Хотару, соберём вещи, — старуха подошла и аккуратно отлепила пальцы девочки от её защитницы. — Идём. Всё будет хорошо. — Мадам Браганза, вы будете пока что присматривать за девочкой. Я зайду завтра к вам в квартиру, — инспектор внимательно посмотрел на женщину. — Проверю, как вы. — Благодарю, инспектор. Буду рада вам. В котором часу вас ожидать? — чопорно спросила женщина, будто и не бушевала половину вечера. — Примерно в обед, — ответил инспектор. — О, Хотару, так быстро? — Да, у меня пока немного вещей, мне ведь не надо ходить в школу каждый день, — тихо ответила девочка. — Хорошо. Мадам, Хотару, идёмте, я отвезу вас домой. Профессор, красавица, мадам Ци — желаю вам приятного вечера, — откланялся инспектор. — Дамы, прошу вас в карету. — Хорошо, инспектор, мы идём, — мадам Аннет подхватила сумку Хотару, пока та одевалась. — Мы идём.
Примечания:
1. Эвфемизм анального секса, пошёл от мифа о Геракле и Гебе.
