Inside Beast

Арсений всегда ложится под утро. Он так привык с детства: мама поздно приходила с «работы», а отец и подавно, если и приходил домой, то с последними петухами. Когда родителей не стало, в квартире оказалось слишком пусто для одного Арса, и потому он привёл в неё своих призраков. Он, такой крепкий, взрослый мужчина, начал бояться сжирающего его одиночества, и казалось, с появлением Антона, всё грозило сойти на нет, хоть и с ним Арсений засыпал только проводив Шаста на работу — курили на кухне под истории дней друг без друга до самого утра. С переездом Антона к Ире всё стало гораздо хуже. У Арсения начались кошмары. Они никогда не имели единый корень: могли брать разбег от банального падения с высотки до взрыва планеты Земля. И никогда, что самое главное, они не повторялись. Во сне умирали все: умирал Арсений, Дима, Серёга, знакомые и не очень. Но до холодного пота умирал только Антон. И не помогал алкоголь до беспамятства, не помогала трава с добавками, и не всегда даже животный секс. Помогала только всеобъемлющая усталость, сносящая с ног, как, например, после пыток у Макарова или, как сейчас, спустя двое суток на ногах. Арсений, как и планировал, падает, не раздеваясь, на затхлое неприбранное постельное бельё и, морщась, глубоко вдыхает собственный запах с простыни, которую не менял как будто вечность. Мышцы по всему телу покусывает тремор сходящего перенапряжения, и сознание проясняется. Картинки прошедших часов одним огромным диафильмом взбудораживают, и он резко садится на кровати. Он вообще перестаёт чувствовать усталость, когда вновь и вновь видит Антона в крови, жадно хватающего ртом пороховой воздух. Арсений застывает в одной позе, пропуская через себя ощущения потери и облегчения, отчаяния и безумного тепла вжатого в грудь тела. Цепочка мыслей дальше ослепляет сильнее, когда вереница картинок кружит голову тем самым теплом, что неизменно подкидывает фантомный образ Антона в этой самой комнате, на этой самой кровати. Под иллюзорным им. Мурашки ровным строем по-свойски маршируют по рукам, ногам и хребту. Низ живота отдаёт лёгким, сладким спазмом. Арсений переводит взгляд на кровать и осматривает складки серовато-синего постельного, чтобы видеть силуэты чётче, но замечает иное: подушка вылезла из наволочки наполовину, оставив в ней же добротный ком колючих перьев; простынь, не заправляемая никогда под матрас, лежит, обнажая его пожелтевшие края. Арсений думает: «На такую кровать класть Антона нельзя». Попов вскакивает на ноги быстрее, чем успевает это осознать. Он сдёргивает простынь, вытаскивает одеяло из пододеяльника, освобождает пресловутую наволочку, отшвыривая всё это на грязный пол и поднимая с него тем самым клубы пыли, годами формирующие второй плинтус. И дикая мысль, что Антон ушёл к Ире, потому что девушки чистюли, умеющие создавать уют, просто выбешивает напрочь: Арсений же нихуя не хуже Иры. Он вообще так-то покруче самого Иисуса. Столпы рассветных лучей разрезают извечную мглу помещения, и мир вокруг становится ярче на пару тонов. Арсений впервые за годы решает убраться в квартире.

⎃ ⎃ ⎃

— Чё случилось, по какому поводу сбор? Арсений не вошёл, влетел на вихре разреженного воздуха, снимая попутно новую чёрную кожанку и широко улыбаясь, выставляя у барной стойки четыре пухлых пакета. Взъерошенные волосы, напитанные моросящим на улице дождём, небольшими кучеряшками прилипают ко лбу, заметно отросшая борода топорщится, прибавляя мужчине возраста, но совсем не умаляя его привлекательности. Разве что мешки под глазами могли бы потягаться с пакетами в чужих руках. Сегодня Арсений был… необычным. — Это чё такое? — выгибает брови армянин, кивая на чужие покупки. Дима с Шастуном синхронно переглядываются, внимательно обводя взглядом довольного друга перед собой, с немым удивлением повторяя вопрос. — А, да я ж проебал отцовскую куртку и забежал прикупить новую, заодно немного шмотья набрал. — А с ебалом чё? — сканирует чужие заострившиеся скулы Поз. — А чё с ним? — Ну так-то в гроб краше кладут. Арсений напрягается, сжимает зубы и нервно выдыхает сквозь них же, лишь отчасти понимая доёбку: ну заебался он, ну не побрился, тёлки-то в магазе всё равно как гроздья вешались. — Да хули ты начинаешь? — скалится и трёт широкой ладонью бороду, — нормальный я. Не выспался только — Почему? — не отстаёт Серёга. Он ожидает уже чего угодно. Попов должен был норм так отоспаться, ведь не виделись они два дня после того ебанутого приключения, когда пешком ебашили по пустой трассе до ближайшей автобусной остановки, ненавидя всех и вся за свой общий долбоебизм. К слову, автобус тогда тоже приехал не сразу, лишь спустя добротную гору сигаретного пепла, но это уже лирика. — Занят я был, — тем временем продолжает нервничать Арс, — чё доебались вообще? — Кем? — больше, кажется, в шутку спрашивает Антон, отпивая горячий чай из пузатой белой кружки в очевидно продрогших руках и втягивая носом клубы пара. Капюшон, плечи и края рукавов его серого худи были на порядок темнее, впитав морось и пробуждая в мужчине рядом желание немедленно согреть глупого пацана, вылезшего в такую погоду без нормальной верхней одежды. И это бесит ещё больше общих доебонов. — Мистером Пропером, блять. Он достаточно шустро вылезает из своей обновки, вешая её на сгорбившиеся костлявые плечи, и падает на стул рядом, тут же поднимая взгляд на бармена: — Поз, энергоса мне ливани. — Кем? — не понимает хмурый Матвиенко, наваливаясь на стойку и выглядывая из-за Шастуна, сидящего на стуле между друзьями, но видит лишь замотанное бинтом плечо. Позов тем временем привычным движением профессионала вытаскивает жестяную банку Рэд Булла из шкафчика на стене и, подцепив колечко, поднимает взгляд на Попова, прерывая Матвиенко: — Тебе с ягером? — Со льдом, — отмахивается, впиваясь взглядом в торчащую над столом говорящую гульку. — Бля, Серый, уборку я делал дома, ясно? — Ты? Уборку? — Антон чуть не пускает носом кипяток. За год совместной жизни он видел Попова лишь запускающим стиральную машинку, и то в моменты, когда чистых вещей элементарно не оставалось в шкафу. Шкафах. — Подождите. А схуя ли ты не пьёшь? — настала очередь бармена подозревать Попова в очередной хуйне. — Ты закинулся чем-то, да? — Да чё ж вы приебались то, боже? — тянет риторически Арсений, взывая к кому-то на потолке. — Я анализы завтра Воле сдаю, надо чистым идти, а уборку я делал, потому что… блять, захотелось мне убраться. Можно или чё? Или разрешение спросить надо? Парни синхронно поджимают губы, и закутанный, нахохлившийся рядом двухметровый воробей убийственным взглядом предупреждает: «Напиздел — уебу». Дима в это время старательно сглаживает углы, двигая по столу стакан с шипящим энергетиком: — Всё, всё, не кипятись. Мы просто волнуемся за тебя. — Мне не десять лет, чтоб за меня волновались, ясно? — Да ясно, ясно, — всё же как ребёнку вторит Дима. Предвкушая очередной пиздец от напрягшегося рядом друга, Антон кладёт руку на всё ещё не полностью зажившее плечо, слегка сжимая кончиками пальцев, отрезвляя. И сам же обращается к Позову: — А чё мы собрались вообще? Давайте к делу. Дима облизывает губы и почти незаметно нервничает. Казалось бы, это всё ожидаемо, логично и понятно, всё шло с самого начала, взгляда, знакомства к тому, что следом слегка хрипловато произносит он: — Ладно, — вдыхает поглубже, — в общем, я тут подумал и решил сделать Кате предложение. Пауза. Ему так важна их поддержка, что сам от себя охреневает, смотрит пристально, пытаясь считать недовольство, найти несуществующую причину для очередного выпада Арса, но… Но его парни ему настоящая семья. Они вмиг оживляются, одобрительно гудят и разве что в ладоши не хлопают. — Поздравляем, брат, — улыбается Арсений и жмёт другу руку. И Дима расслабляется: реакция Арса была важнейшей, почти столь же значимой, как отцовская, если бы, конечно, тот был сейчас жив. Только Матвиенко, как всегда, в своём репертуаре: — А ты чё, ещё разве нет? — Ой, блять, Серый, — отмахивается, одёргивая синюю рубашку за полы, словно стряхивая минутный мандраж. — Короче, я хотел с вами посоветоваться, как это лучше сделать. — А идеи есть? — оживляется Шастун. Он сам много раз думал о том, как сделать предложение своей девушке, но, не остановившись ни на чём конкретном, забивал на эту мысль, так сказать, до востребования. Однако интерес к чужим историям продолжал питать — вдруг пригодится. — Банальные только, — пожимает плечами Дима, пододвигая к себе свою кружку недопитого кофе, и, смерив последний задумчивым взглядом, тянется к полке с алкоголем, легко пробегаясь пальцами по этикеткам и хватая за горлышко предложенный ранее Арсу Ягермейстер. Он льёт ликёр в джиггер, двумя пальцами удерживая мерник за понни, и опрокидывает содержимое в кофе, вновь обращаясь к парням: — Думал типа кольцо в бокал кинуть или чисто на колено с веником каких-нибудь роз. Ну, дома. Антон неодобрительно морщится: — Не, дома тупо. У меня вот одногруппник недавно сделал предложение девушке с вертолёта. — Чё? Это как? — удивляется Матвиенко. Не то чтобы его вообще такое интересовало, ведь институт брака и семьи вообще для него нечто непостижимое. Как и любой институт в принципе, если уж на то пошло. Антон же воодушевлённо продолжает: — Где-то арендовал вертолёт для прогулок и попросил маршрут составить так, чтобы пролететь над Адмиралтейкой. А там заранее поставил друзей с плакатами, и вот когда он с ней летел на вертолёте мимо, там внизу была надпись типа «выходи за меня», а он сам с кольцом. Ну и всё. Романтика, короче. Арсений молчит. Он смотрит на лопающиеся пузырьки в хайболле и думает о том, что для Антона он арендовал бы и истребитель, и шаттл, и, мать его, Луну. Кинул бы кольцо в один из её кратеров и затянул бы речь о том, что тот сам стал для него спутником. Но даже тогда Антон вряд ли сказал бы ему «да». Усмехается. — Не пойдёт, Катя высоты боится, — уже чешет затылок Позов, ожидая новые предложения от друзей напротив. Серёга только пожимает плечами, разводя руки: — Может, здесь? Устроим сабантуй, закроем клуб на ночь. — Да ну, фу. — Ты что-то имеешь против этого шикарного заведения? — Что я вижу его круглые сутки, да ещё и в кошмарах. Серёга фыркает и, сложив руки на груди, всем своим видом олицетворяет фразу «ой всё». Парни замолкают, но Дима всё же обводит клуб задумчивым взглядом, действительно на секунду прикидывая, а что если… — Бля, ребят, не тупите, — тянет Арсений и собирает на себе три пары удивлённых глаз. — Давайте убьём одним выстрелом двух зайцев? — Это как? — клонит голову к плечу Антон, перехватывая взгляд Арса, но лишь на секунду. Тот обращается к Диме: — Сделай предложение в том рестике, куда ходит Макаров. — Блять, Попов, ты ебаный гений, — аж подскакивает на месте Серёга. — Димас, соглашайся. В глазах армяна столько надежды, что Позов лишь закатывает собственные: — И что вы мне предлагаете? Следить за ним весь вечер? В такой день? Оно мне надо вообще? Я и так на мандрячке буду. Ещё этого хуя пасти? — А мы тебе поможем всё устроить, — уже, кажется, за всех решил Попов. — Будем там же, и ты не станешь отвлекаться, а у нас будет алиби. — Я даже, если хочешь, могу всё забронировать, — вторит Серый. У него мозг уже напрочь перекрыт Ариной и фантазиями о том, как она в благодарностях падает прямо в его руки. Арсений вновь подхватывает: — Я могу кольцо достать. — Чтобы Макаров из тебя самого кольцо сделал в итоге? — напрягается Шастун. — Нет, Арс, никаких больше «кольцо достать», заебал. — Вот именно, — кивает «жених», — сам куплю. Да ты даже размера не знаешь, о чём, бля, речь? — Ой, да и хер с вами. — Надо достать план, — Серёга хватает лежащий на стойке мобильный и принимается что-то увлечённо в нём печатать. — Или вообще лучше заранее туда наведаться. Но Позову вообще эта идея опизденеть как не нравится: — А если Макар не придёт? Или это вообще его заведение, вы об этом не думали? — Вот как раз и уточним это у менеджера, — Арсений произносит это тоном, не терпящим пререканий. Он поднимается на ноги, приподнимает края футболки, сверкая резинкой чёрного белья, и поправляет потёртые жизнью джинсы, перезатягивая на них коричневый ремень — кажется, он схуднул на ещё одну дырку, но да и похуй. — Короче, я поехал. Попытаюсь всё узнать, кто хочет со мной? Он говорит это без надежды зацепить с собой кого-то из друзей и потому заметно удивляется, когда... — Давай я, — Антон опускает на пол свои длинные ноги, подхватывая с него же портфель, к счастью не слыша, как ухает рядом чужое сердце, и поясняет: — У меня вечером пары, будет по пути как раз. Он возвращает Арсению его куртку и идёт на выход, пока Попов, даже не глядя на оставшихся на баре, обходит стойку, встаёт рядом с Димой и вытаскивает из стеклянной пепельницы массивный кастет, припрятанный барменом на случай потасовок в зале. — Это если отель действительно принадлежит Макару, — кидает «оружие» в карман джинсов, подмигивая: — В любом случае, ждите меня здесь, я вернусь, и всё обчирикаем.

⎃ ⎃ ⎃

Высокое светло-серое здание со множеством панорамных окон упирается небольшой башенкой с правого края крыши ровно в свинцовые тучи только недавно закончившегося дождя. Сырой воздух нагревается на вдохе, царапая открытые участки кожи редкими порывами ледянющего ветра, из-за чего Шастун почти приплясывает на месте, неспособный победить озноб, и лишь сильнее вжимает голову в плечи, пытаясь скрыть бледный кончик острого носа под капюшон. Арсению же на непогоду словно плевать: он восторженно смотрит на снующий по главным улицам поток разноцветных зонтов и греется в лиственнице в чужих глазах. И либо Позов что-то капнул ему в энергетик, либо буйство осени наконец отравило его затхлую душонку чем-то, по своему эффекту напоминающим кокаин. Арсений резко тормозит, не достигая парадного входа в ресторан-отель, и чуть подаётся вперёд, в эффекте боке на залитых дождем стёклах рассматривая свой силуэт. Он приглаживает влажные волосы обеими руками и оглядывается на насупившегося Антона: — Как я выгляжу? — Тебе парни уже рассказали, — бурчит пацан, совсем не разделяя веселья друга. Ему бы уже в тепло, да поскорее, пока носки в кедосах не промокли окончательно. — Бля, Шаст, я серьёзно, — вздыхает Арсений, но всё же отходит от импровизированного зеркала, вставая почти вплотную и заглядывая в недра чужого капюшона, скользя по возмущённому лицу выжидающим комплиментов взглядом. — Ну, типа нормально вроде, а чё? И Арсений ярко улыбается: — Надо произвести впечатление на какую-нибудь падкую тёлку из обслуги. — И приосанивается. Антон же, подзависнув, наконец оттаивает и усмехается, подталкивая Попова ко входу: — Ну раз так, то давай, покажи класс, Донжуан. Только так, чтобы нас не выгнали отсюда к хуям собачьим. — Смотри и учись. Арсений расстёгивает свою куртку и, отбив мокрые ботинки о коврик у входа, толкает стеклянную дверь, оказываясь внутри. Свет множества ламп слепит, пробегает по мраморным полам и зеркальным поверхностям на стенах, делая и без того огромный холл зрительно ещё больше. Колонны, дорогая мебель, холёный персонал — и двое, которые совсем не вписываются в эту картину изящного лоска. Но Арсению действительно на это поебать: он движется уверенно, включая всё свое обаяние на полную катушку, обворожительно улыбается сотрудникам на рецепции и, оперевшись на высокую стойку локтем правой руки, заглядывает в глаза администратору: — Девушка, здравствуйте, вы не могли бы помочь нам с другом? Девушка, как гласит её бейджик, Марина, со всем своим профессионализмом улыбается в ответ, совсем незаметно оглядывая странную парочку: не подходят и близко под привычный контингент этого места, больше напоминая гопников с окраины. Вероятно, парни заблудились и заглянули спросить дорогу, а если нет — её палец уже зависает над тревожной кнопкой под столешницей. — Конечно, что вас интересует? — вежливо отзывается она, ответно всматриваясь в синие глаза напротив, отмечая, что мужчина вполне в её вкусе. Но руку от кнопки не убирает. — Наш друг хотел бы сделать предложение своей девушке в вашем ресторане, — переходит к сути Арсений, — и попросил нас посмотреть зал. Это возможно? Антон неприкаянной тенью держится к Арсу почти вплотную — эта роскошь давит на его «я» слишком ощутимо, и он почти физически нуждается в самом дерьмовом пиве-ссанине вприкуску к семкам из кармана растянутых треников. Он так увлечённо анализирует своё финансовое несостояние, что почти забывает снять в помещении капюшон. Парень нехотя тянет ледяными пальцами ткань с головы, очень к месту сверкая своими драгоценностями на руке. Девушка за стойкой с напускным дружелюбием продолжает сладким голосом ковырять гостей: — А ваш друг осведомлён о наших ценах? Арсений расплывается в хитрой, до ямочек улыбке и, подняв подрагивающую, ещё не очень хорошо подчиняющуюся хозяину руку, ныряет ею во внутренний карман куртки. Девушка оглаживает подушечкой пальца красную кнопку, напрягаясь и ожидая чего угодно, в данном случае пистолет, но никак не того, что происходит дальше. — Деньги не проблема. — Арсений протягивает купюру в пять тысяч рублей с такой лёгкостью, словно это рублей десять, а он как минимум штампует деньги в подвале, и продолжает, не реагируя на легко прилетевший в подреберье локоть охуевающего друга: — Ну так что? Расскажете, что здесь и как? И девушка выдыхает. Она восторженно принимает деньги, уже более искренне улыбаясь. Спрятав купюру под зажим на планшете, берёт его со стола, прижимает к груди и выходит из-за стойки, что-то быстро кинув коллеге рядом. — Пройдемте за мной, — машет она красным маникюром в сторону залы справа от рецепции. Она совсем маленького роста и рядом с крупными мужчинами выглядит как мышь в вольере с волкодавами. Девушка мельтешит, кивает парню у входа в ресторан и толкает высокую дубовую дверь, пропуская гостей вперёд. И пока глаза привыкают к более насыщенным светлым краскам, она начинает свой экскурс: — Ресторан у нас на сто человек, в основном здесь обедают постояльцы. В этом месяце их не очень много, поэтому стандартно занята максимум половина столов, но лучше выбрать и забронировать стол заранее. Бронируем по предоплате на три блюда. — А вон там, за ширмой? — включается Антон, цепким взглядом окидывая пространство перед собой и замечая в самом дальнем углу стол, спрятанный за высоким красным балдахином. Мягкие диванчики, приглушённый свет электрических свечей в стилизованном подсвечнике — всё это выглядит скорее интимно, чем романтично, потому сомнений в том, где может обедать Макаров, не остаётся совсем. Девушка догадки только подтверждает: — К сожалению, этот стол выкуплен. — На постоянке? — уточняет Арсений, устремляя взгляд подобно Шастуну, и изучает детали спрятанного стола насколько это возможно с их позиции, но каких-то видимых отличий, помимо его уединённости, не отмечает. Администратор кивает, не задумываясь: — Практически. Парни переглядываются и понимают друг друга без слов — им нужна дата. Они так же синхронно возвращают внимание на девушку и в один голос уточняют: — А в какие дни занят? — Давайте я схожу за гостевой книгой, а вы пока присядьте, ознакомьтесь с меню и… — администратор поджимает малиновые от наверняка сладкого блеска губы и быстро обводит взглядом зал, останавливая своё внимание на свободном официанте у тумбы возле стены, — Кирилл, обслужи молодых людей. Парень с высветленными волосами, холёный, утончённый, в бордовой классической жилетке поверх белой рубашки и в зауженных, таких же бордовых, брюках стреляет в гостей карими глазами. Он реагирует мгновенно, стягивает с тумбы два листа меню и плавно вышагивает между пустыми столами к мужчинам. В этот час в ресторане лишь четверо одиноко сидящих в разных частях зала постояльцев, которые, словно сговорившись заранее, пьют исключительно кофе. Девушка указывает гостям на стол у одной из колонн, что располагается к ним ближе всех, и, ещё раз улыбнувшись, скрывается в фойе. Арсений кивает Антону и молча усаживается на место. Он ждёт, когда друг грузно опустится на свой стул напротив, и только тогда поднимает взгляд на поравнявшегося с ними официанта. Парень улыбается сладко, с интересом осматривая голубоглазого мужчину, совсем не обращая внимания на пацана. — Что вам принести? Официант опускает на стол меню, и Антон тут же перехватывает один из листов. Он только планирует открыть рот и попросить подойти к ним чуть позже, как Арсений перебивает, даже не глядя на список блюд: — Чай зелёный с лимоном и кофе покрепче, — ловит растерянный взгляд Антона и ухмыляется, не теряя запал, — и моему другу какой-нибудь десерт не слишком сладкий, на ваш вкус. И счёт сразу принесите. Чек один. Парень кивает и, уточнив у Антона о наличии аллергии на орехи, скрывается так же быстро, как и администратор Марина. Арсений расслабляется, откидываясь на стуле, и хитро улыбается немного шокированному Антону: — Чего? — Я даже не знал, что ты так умеешь, — опускает уголки губ в обратной улыбке Антон, одобрительно покачивая головой. — Что именно? — продолжает по-кошачьи усмехаться Арсений, расправляя плечи и чувствуя себя охуенно уникальным. Он обожает удивлять Антона. — Быть таким… — чешет репу, подбирая слова, — ну… бля… обходительным? Арсений звонко смеётся, отмахиваясь: — Ха, подумаешь. Я много чего умею ради информации. Антон расслабляется, улыбаясь в ответ. Арсений такой Арсений. И Антону это нравится. — Думаешь, это стол Макарова? — кивает Шастун в сторону «интимной зоны» в глубине ресторана. Попов заговорщицки склоняется к столу, опираясь на ладонь правой руки, и, дождавшись, когда Антон в ответную склонится к нему, полушёпотом чётко произносит: — Ставлю вторую руку на это. Антон одаривает синие глаза долгим взглядом, после чего разрывается громким, ярким смехом, нисколько не смущаясь того, где находится. А Арсений ловит каждую смешливую морщинку у яркой зелени глаз и понимает лишь то, что окончательно и бесповоротно проебал своё сердце. — Дебил ты, — отсмеявшись, кидает Антон, разваливаясь на стуле. — И шутки у тебя хуйня. Арсений фыркает, но обижаться даже не пытается. Ему по кайфу стебать собственный проёб, тем более если это смешит пацана. Но всё же тему он меняет. — Чё вообще думаешь? — Ловит вопросительный взгляд напротив. — Может, этот стол и забьём? — скользит ладонью по деревянной поверхности. — Тут, вроде, вид хороший, все дела. — Думаешь, Поз вообще потянет этот банкет? — сомневается Антон. Он почти уверен, что эта идея была провальна ещё на этапе предположения, и ехал сюда чисто для того, чтобы проследить за Арсом. Вернее проследить, как он передумает. Но Попов не привык отступать: — Поз нет, а я да. — Ты стебёшься? — иронично тянет брови вверх, но зря. — Вообще нет — Арсений спокойно выдыхает и уже более серьёзно проговаривает, кажется впервые делясь с Антоном этим аспектом своего одиночества: — Я нормально имею и не трачу толком. У меня нет родни, нет бабы, ну, понимаешь. Только вы. А Поз мне брат, так чё б мне ради такого дня не сделать брату подарок? Шастун затихает. Совестно даже в какой-то степени, что он усомнился в намерениях друга, что вообще однажды усомнился в его отношении к ним, к своей команде. Он облизывает губы, хотя пересыхает где-то в горле, и всё же пытается отшутиться: — Пиздец ты щедрый. Тачку давно бы купил или Макару долг закрыл, а не ебал мне мозг своими приключениями. — Но ведь так веселее жить. Арсений улыбается. Маниакально, не зацикливаясь на отчаянии, словно такая жизнь вообще его мечта и он ни о чём не сожалеет. И Антон почти знает причину: — Ты ебаный адреналинщик. — А я не отрицаю. Снова улыбаются друг другу. Снова зверь о клетку рёбер обтирается большой кошкой. А вокруг словно мира нет больше, вся зала ресторана — их космос, бесконечность, где нет времени, нет проблем. Нет никого. — У нас как будто свидание, — хихикает Антон, лишь подтверждая мысли Арсения, и зверь урчит, разливая тепло по его затхлой душонке. — О, если б ты был тёлкой, я б тебе точно такое свидание устроил. И даже не врёт — правда устроил бы. Он и Антону-парню бы такое устроил, если бы… — Тогда пришлось бы дать тебе на первом свидании, — пожимает плечами Антон так естественно, словно говорит о своём любимом футболе, да только Арсений от этих слов давится воздухом. — Серьёзно? — Ну а хуле? За такое не грех вообще. А у Арса внизу живота загорается огонь от своей замыленной до мозолей фантазии, но он поддерживает эту игру, чтобы не выдать себя с потрохами, перед этим всё же откашлявшись. — Ну ради такого я бы и номер тут снял. — Может, я и на айфон бы насосал? — закусывает пухлую губу, подёргивая бровями, а Попов понимает, на что будет дрочить сегодня же вечером. — О-о-о, а ты по-крупному играешь, — усмехается в ответ, пока ворот футболки душит, а в собственной коже становится тесно. К счастью, собственный разум спасает, хватая за хвост проскользнувшую мимо горячей фантазии мысль. — Но, кстати, про номер… наверное, тоже стоит забить какой-нибудь с гигантской кроватью. — Ага, для оргий, — Шастун закатывает глаза, так же быстро стряхивая флёр внезапного флирта, переключаясь на насущные вопросы. — Арс, Диман охуеет от таких подарков. — Да похуям. Поорёт да перестанет, а Катюха у него пиздатая, думаю, они оба это заслужили. Ни разу не кривит душой, потому что истина. Потому что улыбки родных ему дороже всех его заныканных денег. Да и если он умрёт, кому они будут нужны? — И то верно, — соглашается Шастун, потирая указательным пальцем кончик носа. — Я б, наверное, тоже скинулся, но… Замолкает, резко прикусив язык, и смотрит настороженно — они не обсуждали больше его переезд, Антон вообще никак старался не касаться этой темы и теперь сидит затаившись на минном поле, надеясь лишь на то, что Попов смог хоть немного со всем этим смириться и больше не закатит ему никаких сцен. Но Арсу хочется. Хочется опрокинуть стол и вжать в себя Шастуна до хруста, с пеной у рта рыча на все попытки забрать у него пацана. Он на календарь смотреть боится, понимая, как неумолимо близится день расставания, и это отчаяние тенью ложится под глаза. — Чё у вас с переездом? — выдавливает из себя дружелюбие и искренне интересуется, в глубине души молясь на отрицательный ответ. — Хату нашли? — Да так, — выдыхает. Действительно выдыхает, потому что Арсений его не подвёл. — Ира что-то нашла, но надо ехать смотреть. Наверное, через месяц смотаемся. — Может, помочь чем? Арсений почти физически ощущает необходимость услышать «да», но Антон, к его сожалению, мотает головой: — Пока не нужно, пока нормально всё. У Ирки сеансы расписаны плотно, Оксана же в отпуск уебала. — Это я знаю, да. — Арсений тыкает пальцем в татуировку на шее, проводя по её узору, словно знает наизусть, как ветка розы обвивает его глотку. — Хотел освежить пару татух, а её нет. Антон смотрит зачарованно, поддаваясь моменту дружбы, того уюта рядом с Арсом, которого так давно не хватало. — Сходи к Ирке, — зачем-то говорит Шастун, хоть и знает реакцию заранее, — ты же раньше рисовал у неё. — Боюсь, — морщится, — с её нелюбовью ко мне, выйду из салона с хуем на лбу. Антон прыскает, поднимая взгляд на подошедшего официанта, но слишком быстро теряет к нему интерес, вновь переключая внимание на друга: — Не так уж сильно она тебя не любит. — Антон принимает из рук Кирилла дымящуюся чашку ароматного чая, кивая тому: — Спасибо. Арсений же вообще не желает отрываться от Антона и одаривает официанта абсолютным игнором, пока тот, наоборот, специально задевает руку мужчины, протягивая счёт. — Ты с какой-то другой Ирой, что ли, живёшь? — продолжает общение Арс, вытягивая из куртки слегка замятый, связанный резинкой ком из денег. — Я лично знаю ту, которая мне иголку от машинки в глаз мечтает засунуть. Арсений даже не смотрит в счёт. Он вытягивает ещё одну пятёру и кидает поверх чека, пока официант улыбается в ответ слишком сладко и, уточнив у Попова, нужна ли сдача, оставляет на столе чек с набором каких-то цифр на нем. Шастун заинтересованно тянется к бумажке и, подняв её перед лицом, охуевающе произносит: — Прикинь, он тебе телефон свой оставил. — И чё? — никак не реагирует Попов, словно это происходит с ним каждый день. На ревность Антона он даже не надеется. — И… ты типа норм? — А чё? Какая разница: мальчик или девочка? Мне лично похуй, дырка есть у всех, ебаться умеет каждый. А Антон откровенно вытягивается в лице — он никогда не замечал за Арсом тягу к своему полу. А может, был слишком слеп. — Не знал, что ты би. Арсений не реагирует — боится осуждения и прячется в глотке терпкого кофе, всё же решая хоть что-то ответить озадаченному пацану: — Теперь знаешь. Тем не менее чек с номером Антон возвращать не спешит, как бы ощупывая внутри себя реакцию. Он зажимает двумя пальцами бумажку, покачивая ею перед чужим вздёрнутым носом: — И чё, позвонишь ему? — Хуй знает, — искренне пожимает плечами, — скорее всего нет. — Почему? Он не в твоём вкусе? Антон не знает, зачем спрашивает и что ожидает услышать в ответ: он мысленно представляет себе, как этот сладкарь извивается в сильных руках, скользя губами по чернилам на груди, и морщится. Этого парня Шастун не одобряет. Арсений не знает, что происходит в голове у друга, но продолжать этот разговор не хочет — Антону не стоит знать, кто вообще в его вкусе. И решает увести диалог в другое русло: — Я проебу эту бумажку, не дойдя до дома, — взмахивает рукой, — ты же меня знаешь. — Пф, и то правда, — усмехается, сминая чек в кулаке, и почему-то кидает взгляд в зал, ощущая удовлетворение от обиженно надувшегося Кирилла, что всё это время неотрывно смотрел на гостей. Антон заталкивает бумажный ком под край блюдца и тянет к себе какой-то очень сильно шоколадный торт, вновь обращаясь к Арсу: — Над тем, как ты проебал свой же паспорт, выбросив его со счетами на хату, я до сих пор ору. — Я был в умат, — напоминает Арсений, — и ты, кстати, тоже. Антон закатывает глаза и отпивает чай. Таких ебанутых случаев при их сожительстве было слишком много, чтобы вспоминать обстоятельства каждого, но тепло воспоминаний всё же приятно разливается по венам. С Арсением ему всегда было слишком хорошо, у Арсения без преувеличения был его дом, и до сих пор чужая квартира воспринимается как родительские пенаты. Попов чувствует горечь. Кофе делает своё дело наперекор сладостям напротив, затягивая хозяина в непроходимую гущу чёрной, землистой реальности. — Это вы, получается, через месяц уже уедете? Не надеется на какой-то хороший для себя ответ, специально ввинчивая палец в нарывающую рану. Антон знает об этом — отчаяние друга слишком сильно фонит. Но отвечает честно: — У меня в декабре итоговая сессия, если я её не завалю, получу бумажку. И да, Ира хочет Новый год праздновать уже в Москве. — Понятно. Допивают напитки в тишине. Шастун хмуро ковыряет действительно вкусный десерт, что ожидаемо встаёт ему поперёк горла. Антон знал, что будет тяжело, и просто не представляет, как по итогу будет прощаться. Его гнетёт расставание, но отказаться от мечты он не может. Слишком трепетна для него идея переезда, и он предвкушает новую жизнь… Но если бы можно было взять в эту жизнь Попова, было бы гораздо проще всё это переживать. Арсений же неотрывно следит за пацаном и думает… ни о чём конкретном. Мыслей слишком много, они картинками наслаиваются друг на друга, и Попов забивает на попытку сосредоточиться на чём-то одном. Он смотрит на Антона, любуется, берёт от этого спонтанного недосвидания максимум, пока рядом с ними не опускается пропащий администратор: — Ну как вам у нас? — девушка улыбается, осматривая напряжённые лица. Арсений быстро переключается, отвечая Марине столь же приторной улыбкой: — Отлично. Вы посмотрели бронь? — Да, — кивает, протягивая мужчинам лист с выписанными числами на ближайший месяц, поясняя: — В основном заняты четверги, вот даты. — Какая жалость, — наигранно грустно тянет Арсений, на всякий случай старательно запоминая календарь, — наш друг хотел забронировать столик именно на двадцатое. Конечно же, Дима вообще не в курсах, что тут за него уже всё решили, но не похуй ли? Поменяет свои планы, делов-то. — Давай этот стол забронируем, — тыкает пальцем в столешницу Антон, обращаясь сначала к другу, а после переводит взгляд уже на администратора: — Это возможно? — Вполне, — кивает девушка, тут же принимаясь что-то писать на листке. — Фамилия и имя вашего друга? — Позов Дмитрий Темурович. — И ещё, Мариночка, — слащаво прерывает писанину девушки Попов, перехватывая вопросительный взгляд Антона, — номер для молодожёнов на ночь со всеми завтраками. Оплачу я, а вы сделайте какой-нибудь типа подарок от отеля, чтобы они ничего не знали. Так можно? — Конечно, — ярче улыбается она, радуясь своему неплохому проценту за эту сделку, — я подберу вам самый лучший. Но Арсений не останавливается, продолжая делать заказ, совсем не заботясь о том, как всё это влетит ему в копеечку: — И нам с другом тоже на тот же вечер понадобится стол, — тычет пальцем в дальний, у тумбы официантов, с которого, по его прикидке, открывается хороший вид на стол Макарова, — вон тот, в углу. На имя Попова Арсения Сергеевича. Мы хотим видеосъёмку для друзей на память организовать. А по взгляду Антона ловит: «Ты чёртов гений», — и ухмыляется. — Цветы? Живая музыка? С блюдами определились? — Цветы и музыка — да, что касается блюд, давайте два фирменных салата, какие-нибудь стейки и бутылку шампанского. — Арсений вновь вытягивает свой свёрток денег и разворачивает их, пересчитывая. — Этого должно хватить. Девушка принимает пачку налички и, удостоверившись, что все деньги не подделка, довольно кивает: — Всё сделаю в лучшем виде, Арсений Сергеевич. Она записывает номера парней, рассказывает ещё какие-то детали и, стрельнув на последок глазками в старшего мужчину, удаляется, предварительно вложив в его ладонь чёрный прямоугольник, точно такой же, как Арс стянул у Макарова: — Вот моя визитка. Звоните, если что-то изменится. Или просто звоните. Как только за девушкой захлопывается дверь, пацан присвистывает и кивает на визитку в руке Попова: — Тебе осталось телефон повара стрельнуть и будет комбо. — Ммм, — играет бровями, пряча визитку, — и чё, думаешь, даст? — Думаю, Позов тебе пизды даст быстрее. — Это мы ещё посмотрим, — Арсений усмехается и, залпом допив кофе, поднимается на ноги.

⎃ ⎃ ⎃

Мерзкий холоднючий ветер не утихает даже к вечеру, то и дело, как последняя мразота, скидывая на прохожих запутавшиеся в кронах городских деревьев остатки дневного дождя. Фонари подсвечивают лужи, редкие зонты и заебавшиеся лица студентов, мельтешащих у главного входа в университет. Арсений же, кажется, сам изнутри подсвечивает и себя, и Антона. Он, продолжив шутку о свидании, вызвался проводить пацана до универа, и тот был лишь рад компании — им не так много времени осталось на личное общение, чтобы ещё вот так, весь день вдвоём. А Попов, естественно, просто не хочет отпускать от себя Шастуна. Они останавливаются у парковки, молча тянут друг други руки для рукопожатия, но зависают — ничего, кроме слащавого «это был отличный день, надо повторить» на ум не приходит, да и оба знают, что с вероятностью девяносто девять и девять это их последний день наедине. Но когда Антон всё же решается произнести хотя бы первую часть мысли, его обрывает громкое: — Антон Андреевич, рад вас видеть в добром здравии. Мужчина лет пятидесяти, коренастый и очень полный, чем-то напоминающий Стаса, мерзко улыбается, нисколько не смущаясь компании Антона: — Вы не отвечали на мои письма, я уже подумал, не случилось ли чего. Антон ломает губы в вымученной улыбке, сквозь зубы произнося: — Всё в порядке. — К зачёту готовы? — не торопится покидать друзей, видимо, какой-то преподаватель. Арсений совсем не понимает реакцию друга: тот словно боится этого странного типа. Но вмешиваться Попов не спешит. — Я всё отправил, — так же сквозь зубы уточняет Антон, смотря куда-то мимо мерзкого мужика, но тот совсем этого не замечает. — И всё же жду вас на личную беседу, — с нажимом выделяя, — у себя. Одарив Антона многозначительным взглядом, медленно отходит, кивнув на прощание: — Всего доброго. Антон рвано выдыхает, откидывая голову назад. Его потряхивает то ли от бешенства, то ли от осенней прохлады — он сам того не разбирает. — Эт чё за хер с горы? — хмурится Арсений, оглядывая невроз друга. — Какие-то проблемы с ним? Чё за личные встречи? — Не бери в голову, — опускает взгляд на бородатое лицо Попова, с первого взгляда распознавая в нём гнев. — Шаст. Редеющая листва шуршит слишком громко в повисшем молчании, отдалённо слышится женский смех и вой сигнализации чьей-то машины. И даже зверь внутри затаился, поднимая на загривке шерсть. А Антон не знает, как сказать правду. Он не хочет прослыть трусливой писюхой в глазах своего авторитета, не хочет заставлять друга переживать лишний раз, потому что тот наверняка будет, если уже не начал. Но и признаться в том, что до него самым мерзким из существующих способов доёбывается старый импотент, нет никакого желания. Блять, да даже Ирка его, и та не в курсе этих проблем. Для неё он настоящий мужчина, и таким желает оставаться до последнего. Однако желание выговориться лучшему другу о терзающем не первый день пересиливает в Антоне всё. — Да доебался до меня, — трёт глаза обеими ладонями и расплывчато отмахивается. — Зарплату получу и попробую откупиться. — Он взятку просит? — догадывается Арсений, но Антон, горько усмехнувшись, качает головой. — Хуже. И снова замолкает. Он шарит в карманах, выискивая промокшую пачку сигарет, после чего, покрутив её в пальцах, возвращает назад — ему не хватит времени покурить. Арсений же почти выходит из себя от миллиона догадок и опускает ладонь на плечо друга, перехватывая мечущийся взгляд. — Что, Антох? Скажи мне. — Бля, — морщится, — он с какой-то жопы решил, что я гей, и говорит, что поставит отлично за проект, только если я с ним ну… того. Хотя я проект сдал почти самый первый и… — Чего-о-о? — громко, нараспев тянет, Арсений, привлекая лишние взгляды. Он в таком ахуе, что почти не замечает, как начинает элементарно звереть. Сдавливает пальцами ткань чужого худи и отдёргивает руку, только заметив, как друг от боли дёргает плечом. — Арс, забей, — старается успокоить, — разберусь. Громкий звонок, вылетевший из приоткрытой двери в заведение, спасает от позора и лишних расспросов. Антон кивает в сторону университета и как-то виновато улыбается Попову: — Мне идти надо, я уже опаздываю. Завтра приду в клуб и всё расскажешь, до чего договорились с Позом. — Обязательно. Но Арсений уже не слушает. Он жмёт руку, скомканно прощается и, не дожидаясь, когда Антон скроется в дверях учебного заведения, бежит за удаляющейся из вида залысиной мерзкого мужика. На его счастье, тот не спешит сесть за руль, неспешной походкой направляясь к пешеходному переходу. Там Арсений его почти нагоняет, но не приближается, специально отстаёт на пять шагов. Он почти незаметен, смешивается с толпой и не вызывает подозрений, когда следом за преподавателем ныряет вглубь спального района, в самую неприметную подворотню, выискивая… Ладно, у него нихуя нет плана. Его разрывает ненависть, а кастет, так удачно оттягивающий карман куртки, сам пропускает в металические обручи чернильные пальцы. — Эй ты, — хрипит наконец Арсений, даже не потрудившись скрыть своё ебало хоть чем-нибудь — не до этого вовсе, — сигаретку стрельни. — Вы это мне? — оборачивается растерянный мужчина. Он не успевает ничего ответить, ловит отблеск чужого кулака, а в следующий миг в нос с хрустом прилетает удар. Теряет равновесие и не успевает даже руку выставить в защитном жесте, как ещё один, и второй, и третий удары застилают пеленой боли глаза. — Нет, нет отпустите, — хрипит на вздохах мужик, пытаясь ползти в сторону, но Арсений перехватывает его второй рукой за ворот — он податлив и много силы в больную руку вкладывать почти не приходится. — Что ты предлагал Антону, мразь? Что? — Какому Антону, о чём вы, я не знаю никакого… — Шастун Антон, — рыком прерывает блеяние мужика Попов. — И не прикидывайся, блять, я всё знаю про тебя, сука. — Я ничего такого… Ещё удар — преподаватель дрожащими руками обхватывает голову, чтобы хоть немного скрыть себя от побоев, но выходит плохо. — Если ты не поставишь ему отлично, я солью все твои сообщения ему твоему же руководству, и ты вылетишь с волчьим, блять, билетом из своего чушка. Тебе ясно? — Я уважаемый человек, я… Арсений сплёвывает и усаживается на корты, рукой в окровавленном кастете хватая мужика перед собой за ворот рубашки, и, дёрнув на себя, впивается им в его же шею: — Значит так, слушай сюда. Ещё хоть один намёк в его сторону, и я тебя так просто не отпущу, мразь. Только тронь его, и ты пропадёшь без вести, и никто, поверь, тебя, педофила, не хватится. Ты всё уяснил? Мужчина быстро-быстро кивает, и Арсений, с силой оттолкнув того от себя, поднимается на ноги. — Свободен, пока я не передумал. Тот же не без труда поднимается, прижимая к груди портфель, и, держась за стену дома, шустро скрывается за углом. Арс встряхивает кулак, роняя в тонкий дождевой налёт на тротуаре тёмные, бордовые капли. Никто не смеет доставлять Антону проблем, пока он жив.