The Unholy Trinity: Serpent Spell

      Шум дождя, хлеставшего в окна, не мог стереть мрачных мыслей из ее головы. Она все еще лежала на диване, где он ее изнасиловал, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Она смотрела на маленькие язычки пламени в камине. Слезы высохли на ее щеках, оставив после себя горячие красные следы. Она понятия не имела, который сейчас час. На улице было еще темно. Дождь начался как будто много лет назад. Где-то вдалеке высоко над ее головой прогремел гром. Только услышав шаги на лестнице, она села. Нервный взгляд метнулись в сторону двери, и она вздохнула, когда обнаружила, что Джинни входит в гостиную. — Почему ты не в постели? - спросила рыжеволосая девушка, садясь на диван рядом с подругой. Пытливые глаза вглядывались в лицо шатенки. — Гермиона, ты плачешь? — Я просто хочу побыть одна, - сказала Гермиона и попыталась скрыть лицо от подруги. Она не хотела, чтобы Джинни видела ее такой. Она не хотела, чтобы кто-либо видел ее такой. Они бы задавали вопросы, на которые она не была готова ответить. И она не хотела разрушать крошечный осколок надежды, который все еще оставался у ее друга. — Просто иди спать, хорошо? Я скоро встану… — Ты что, заболела? Мне нужно позвать маму? - Джинни встала, готовая вернуться наверх и позвать миссис Уизли. — Нет! - Гермиона вскрикнула, и ее неожиданная вспышка испугала Джинни. Она свесила ноги с дивана и откинула с лица прядь волос. Не было никакого смысла продолжать пытаться скрыть следы слез. — Нет. Не зови свою маму. Пожалуйста. — Ты плакала, - Джинни заметила четкие следы слез на щеке подруги. Она скрестила руки на груди и склонила голову, и ее взгляд стал мрачным. — Хорошо, просто скажи мне. Что на этот раз сделал мой брат-идиот?       При одном упоминании о Роне ей показалось, что кто-то глубоко проник в ее грудь, вырвал сердце и разбил его вдребезги. Она не могла говорить об этом. Гермиона не могла рассказать Джинни, что произошло несколько часов назад. Она знала, что не сможет никому рассказать. Как они могли ей поверить? Как она могла поверить в то, что это произошло на самом деле? Рон насильник? Это было просто еще одно жестокое напоминание о том, что мир попал в ад. Все было слишком испорчено, чтобы выжило хоть что-то отдаленно хорошее и прекрасное. Она с трудом сглотнула и отвела глаза. Слова больно слетели с ее губ. — Ничего страшного, Джин. Действительно. Просто иди спать. Ты выпила половину бутылки вина. Тебе, наверное, даже не стоит сейчас быть здесь. — Кто-то должен поговорить с Роном. Он не может постоянно причинять тебе такую боль, - Джинни огорченно покачала головой. Гермиона знала, что ее подруга никогда не догадается, что произошло. Да, Рон причинил ей боль. Он сломал ее. Разорвал ее на части. Уничтожил ее. За несколько минут он сделал то, что не удалось даже Пожирателям Смерти. — Иногда я удивляюсь, как маме с папой удалось вырастить такого идиота.       Гермиона не ответила. От одного разговора о Роне у нее скрутило живот, и она молилась, чтобы ее не стошнило прямо на пол гостиной. Вероятно, в ее желудке не осталось ничего, что могло бы выйти наружу. Ее уже дважды вырвало, а простой взмах ее волшебной палочки разобрался с беспорядком. Она просто не хотела, чтобы это повторилось. Джинни пойдет за матерью, и ей придется все объяснить. Дрожь пробежала по ее спине, когда она подумала о встрече с миссис Уизли. Она не была уверена, что сможет выдержать это. Она обхватила себя руками, словно защищаясь. — Не беспокойся, - вздохнула Гермиона, подавляя рвотный рефлекс. — Я, должно быть, съела что-то не то у Андромеды. Просто оставь меня на время, хорошо? Возвращайся в постель. Я не хочу сейчас об этом говорить.       Глаза Джинни сузились, и она сделала неожиданный шаг в сторону подруги. Младшая Уизли никогда ничего не упускала из виду. Подойдя ближе к Гермионе, Джинни заметила большой синяк на запястье брюнетки. Гнев мелькнул в ее глазах, когда она оглянулась и нашла усталые глаза Гермионы. Простой вопрос выдал ее ярость. — Гермиона, он тебя ранил? — Я сказала, что ничего не случилось, - прошипела Гермиона, отступая на шаг. — Просто оставь меня в покое, хорошо? — Что случилось? - потребовала ответа Джинни. — Ничего! - рявкнула Гермиона, и прежде, чем Джинни успела ответить, Гермиона проскочила мимо нее и побежала через столовую к входной двери. Звук ее шагов эхом разносился по деревянному полу, но ее больше не заботило, что кто-то может проснуться. Где-то наверху открылась дверь. Она могла придумать только одно. Ей нужно было сбежать отсюда. Подальше от комнаты, в которой она находилась, подальше от этих стен, которые держали ее в ловушке. Ей нужно выбраться наружу. Она не хотела больше ничего чувствовать. Джинни последовала за ней, и Гермиона обернулась в открытой двери, обнаружив, что ее подруга стоит в нескольких шагах позади нее. У Джинни были широко раскрытые глаза, на ее лице было написано потрясение. За окном лил дождь, и новый опасный низкий грохот объявил, что надвигается сильный гром. Неожиданная вспышка молнии пробежала по чернильному небу, ненадолго осветив болезненное выражение лица Гермионы. — Что ты делаешь? Ты не можешь выйти на улицу! Идет дождь и… - Джинни заколебалась. Казалось, она разрывается между тем, чтобы последовать за Гермионой под дождь и тем, чтобы повысить голос, чтобы кто-нибудь ее услышал и пришел на помощь. Она обошла стол, пытаясь подойти к подруге, но Гермиона отступила на шаг. Теперь она была за дверью. Единственное, что защищало ее от сильного дождя и шторма на улице, — это небольшой навес над ее головой. — Что, если Пожиратели Смерти найдут тебя? Папа сказал, что мы не можем выходить в одиночку! Гермиона покачала головой. — Мне все равно. — Что? Но почему? - спросила Джинни, не понимая внезапного срыва Гермионы. — Ты должна помочь Гарри уничтожить Сама-Знаешь-Кого. Он не может этого сделать без тебя! Ему нужны ты и Рон. Что бы он ни думал, он не может сделать это один! Ты ему нужна, Гермиона!       Она сглотнула, и слезы навернулись ей на глаза. — Я разберусь с этим, когда придет время. Мне просто нужно выбраться отсюда. Подальше от… - Она не могла произнести его имя. Она прикусила нижнюю губу, и из нее вырвалось тихое рыдание. — Мне надо подумать. — Там? О чем можно ТАМ думать? - Джинни указала на проливной дождь. — Я узнаю, когда пойму это, - ответила Гермиона и обернулась. Не оглядываясь, она отошла от защиты навеса, и почти сразу дождь полностью окатил ее. Одежда прилипала к телу, а мокрые пряди волос облепили лицо. Она шла все дальше и дальше под дождем, в шторм и прочь от Норы. Она слышала, как Джинни зовет ее по имени, но голос подруги вскоре заглушил непреодолимый звук дождя.       Она шла так далеко, как могла, под проливным дождем и без всякой защиты. У нее не было пальто. Только палочка. Она была надежно спрятана в ее рукаве. Ее легкие прижимались к грудной клетке, и давление только возрастало с каждым ее шагом. Было больно ходить. Ее мышцы болели, а ноги слабели. Физическое истощение наступило быстрее, чем она думала, но каждый шаг дальше от Норы все еще казался недостаточным. Она шла, пока не добралась до узкой проселочной дороги, которая, как она знала, вела в деревню. Семья Уизли жила посреди сельской местности. Дорога была единственным способом добраться на машине, если только у вас не было более волшебных средств передвижения. Она устала. Ей нужно было спать, но она не могла закрыть глаза.       Вместо этого она вызвала единственный другой образ, который, по ее мнению, мог обеспечить некоторую безопасность, не задавая вопросов. Сжимая палочку, Гермиона тут же повернулась и с тихим хлопком исчезла в ночи. Ее уже давно не было, когда отчаянные голоса ее друзей достигли того места, где она исчезла, и их крики о ее возвращении затихли под проливным дождем.       Она обнаружила, что стоит на одной из узких улочек, ведущих к Косому Переулку. Гермиона пробормотала заклинание, которое высушило ее одежду, и комфортное тепло проникло сквозь ткань в ее кожу и, в конце концов, в кости. Она перестала дрожать и медленно вышла из переулка на вымощенную камнем улицу. Косой Переулок выглядел безлюдным, и она почувствовала, как к ней подкрадывается неприятное чувство. В большинстве витрин было темно. Остальные были заколочены, а на некоторых были следы огня. На улице повсюду было битое стекло. Здесь не было никого, кроме нее, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться, прежде чем повернуть налево и направиться к Дырявому Котлу. Это было не самое безопасное место на Земле, но все же лучше, чем на улице.       Она повернула за другой угол и неожиданно остановилась. С противоположной стороны приблизились две тени, становясь все больше по мере приближения. Сердце Гермионы колотилось в груди, и она потянулась к своей палочке, хотя знала, что будь они Пожирателями Смерти, она была бы почти потеряна. Она глубоко вздохнула и прижалась к холодной кирпичной стене того, что когда-то было магазином волшебных палочек Олливандера. Тени поглотили ее, и она надеялась, что темноты было достаточно, чтобы скрыть ее присутствие. Звук шагов приближался, и она попыталась мельком увидеть лица людей в капюшонах. Она подавила вздох, когда неожиданный луч лунного света упал на их лица.       Темные глаза впились в бледное лицо. Годы в Азкабане лишили ее большей части красоты, но Беллатриса Лестрейндж все еще сохраняла некоторую часть былой грации. Несколько вороньих локонов упали на ее лицо, создавая несколько детский вид. Губы рубинового цвета выделялись на фоне мягких тонов ее фарфоровой кожи. Гермиона снова была поражена тем, как нечто столь злое может быть потрясающе красивым. Это было еще одним напоминанием о том, что мир действительно несправедлив. Злые вещи должны быть уродливыми. Беллатриса не была.       Она узнала и вторую фигуру. На несколько дюймов выше Беллатрисы и одетая в более дорогую мантию, ей не требовалось второго взгляда, чтобы узнать его. Была только одна семья с такими светлыми волосами. Люциус Малфой обошел невестку сбоку и покрутил палочкой между пальцев, как будто ему было скучно. Напряженные серые глаза ни на что не обращали внимания. Люциусу Малфою мало что нравилось, если вообще что-то нравилось. Гермиона считала его заносчивым, высокомерным и ограниченным дураком. Черты характера унаследовал его сын Драко, который учился на ее курсе в Хогвартсе. Яблоко от яблони. Два идиота идентичны.       Гермиона просто надеялась, что они ее не увидят. Она не могла представить себе двух людей хуже, чем Беллатриса Лестрейндж и Люциус Малфой, которых можно встретить темной дождливой ночью, как сейчас. Ее сердце билось так громко, что ей казалось, будто они слышат его. Она следила за ними, пока они проходили мимо. Они не разговаривали друг с другом. Во всяком случае, это выглядело так, как будто они почти возмущались тем фактом, что были в компании друг друга. Гермиона вспомнила, что Беллатриса не особо любила своего зятя. Она молча наблюдала, как двое Пожирателей Смерти шли прямо рядом с ней, всего в нескольких шагах от того места, где она пряталась. Оба, казалось, не подозревали, что кто-то наблюдает за ними. Она собиралась отдышаться, когда они пошли дальше и были в нескольких метрах от нее, когда внезапная вспышка красного света пронеслась в ее сторону. Инстинктивно она подняла палочку, и заклинание отразилось и врезалось в окно магазина напротив. Стекла разбились. — Ага! - Беллатриса вскрикнула и помчалась туда, где Гермиона все еще пряталась в тени. Она направила свою палочку во тьму, готовая наложить еще одно заклинание. — Я знала, что здесь кто-то есть. Выходи, грязная маленькая крыса!       Гермиона, не колеблясь, шагнула вперед. Когда она вышла из тени, она увидела, как удивление распространилось по лицу Беллатрисы. Угольные глаза внезапно загорелись, когда темная ведьма осознала, кто вышел из темноты. Уголки ее губ скривились. — Так-так-так, если это не маленькая грязнокровная подруга Гарри Поттера… Гермиона больше не съеживалась от этого слова. — Беллатриса... — Придержи свой язык! - Беллатриса вскрикнула и взмахнула палочкой. Гермиона почувствовала, как ее голос замер в глубине ее горла. Беллатриса использовала заклинание глушения. Она была почти разочарована его простотой. Едва ли это было достаточно для Пожирателя Смерти с ее навыками. — Как ты посмела говорить со мной? — Грязнокровная подруга Поттера? - Люциус подошел к Беллатрисе. Если его и раздражал тот факт, что Беллатриса почувствовала присутствие Гермионы, а он нет, то он этого не показывал. Он взглянул на молодую ведьму, стоящую перед Беллатрисой, и на его лице расплылась высокомерная ухмылка. Он и Гермиона неоднократно сталкивались друг с другом. Он ненавидел ее. Ненависть была взаимной. — Она одна? — Ты видишь кого-нибудь еще, Люциус? - рявкнула Беллатриса, и Люциус остался стоять с открытым ртом. Это было довольно неприятно. — Если бы здесь были ее глупые маленькие друзья, они бы уже вышли, - она внимательно изучила лицо Гермионы. — Конечно она одна, - кончиком палочки она подняла подбородок Гермионы, заставляя девушку посмотреть на нее. — Почему такая грязнокровка, как ты, вышла посреди ночи одна? Фините Инкантатем. — Потому что я могу, - ответила Гермиона, защищаясь, и Беллатриса, казалось, была впечатлена ее способностью беззвучно отменять заклинание. Она не знала, откуда пришла ее храбрость и почему она вообще заговорила вслух. Ее взгляд на мгновение метнулся к палочке Беллатрисы. Она знала, на что способна ведьма. Она знала, что ведьма делала. И, как ни странно, на этот раз она не боялась оказаться с ней лицом к лицу. Она гордо подняла голову. — Я проверяла, не было ли ничего противозаконного в том, чтобы бродить по улицам ночь. — Противозаконного, нет…- прошептала Беллатриса и вытащила палочку из-под подбородка Гермионы. Темные глаза сузились. — Но опасного… Да…       Это произошло слишком быстро. — КРУЦИО! - хихиканье Беллатрисы эхом разнеслось в дождливой ночи. — Круцио! Круцио!       Гермиона упала на землю, и ее тело почти сразу поддалось непроизвольным рывкам и подергиванию. Она свернулась в клубок, но это не остановило непреодолимой боли. Как будто кто-то разрезал ее дюйм за дюймом и капал кислотой в вены. Боль в голове нарастала, пока она не потянулась ко лбу и не начала тянуть себя за волосы в отчаянной попытке избавиться от них. Пряди каштановых волос были обвиты вокруг ее пальцев. Горячие слезы текли по ее щекам, и образы, которые хлынули ей в голову, были теми же образами, от которых она пыталась избавиться, убегая сегодня вечером. Она снова почувствовала Рона сверху, внутри нее. Его противные от алкоголя губы на ее губах, его руки насиловали снова и снова. Она слышала его возглас любви в своих ушах, как навязчивое эхо. Она услышала его голос, увидела его лицо, и вспомнила его глаза. Она могла чувствовать его запах, чувствовать его, чувствовать его вкус. Воспоминание о том, как он достиг кульминации внутри нее, возникло в тот момент, когда ее желудок вывернулся на дорогу из камня. И крик вырвался из ее горла. — Подожди… - внезапно сказала Беллатриса и опустила палочку. Люциус вмешался, желая принять участие в пытках девушки, которая корчилась у ног его невестки, но пальцы Беллатрисы сомкнулись на его руке и оттолкнули его палочку. Они с любопытством смотрели на все еще дерганную Гермиону, и старшая ведьма покачала головой. — Что-то не так. — Не так? Что не так? Мы все делаем правильно! - Люциус возразил и попытался протиснуться мимо Беллатрисы. — Заткнись, дурак! - Беллатриса отдернула его и направила на него свою палочку. Он нерешительно сделал шаг назад. — Обрати внимание на свой тон, Люциус, или моя сестра вполне может стать вдовой на рассвете.       Гермиона нашла достаточно сил, чтобы встать на четвереньки и залезть в лужу рядом с собой. Ее палочка выскользнула из рукава, и она благополучно взяла ее в руку. Она разваливалась. Боль не была похожа ни на что, что она когда-либо испытывала. Ей удалось оглянуться через плечо и обнаружить, что Беллатриса кружила вокруг, пока не остановилась прямо перед ней. Темноволосая ведьма склонила голову. — Я видела образы в ее голове, - сказала она странно низким голосом. Гермиона сразу поняла, что Беллатриса видела воспоминания о том, как Рон ее насиловал. — Она испытывала не мою боль, - она протянула руку и грубо поставила Гермиону на ноги. Она была насквозь мокрой, вся в рвоте, из носа капала кровь. Пряди мокрых волос прилипли ко лбу. Кривая ухмылка расплылась по лицу Беллатрисы. — Рыжий парень трахнул ее. — Эти проклятые Уизли - позор. Предатели крови. — Ах, но ей это не понравилось, - сильнее надавила Беллатриса. Она снова начала кружить рядом с Гермионой, не сводя с нее глаз. Гермиона проследила взглядом за Беллатрикс. — Разве это не правда, мерзкая маленькая грязнокровка? Он наконец увидел тебя такой, какая ты есть? Бесполезная и грязная? - она остановилась прямо перед Гермионой. Темные глаза смотрели в карие. — Я думаю, тебе это действительно понравилось. Тебе понравилось, когда он проник глубоко внутрь, - единственная сердитая слеза скатилась по щеке Гермионы. Беллатриса мягко захихикала. — Он оставил тебя потом? Он вымыл руки после того, как прикоснулся к твоему грязному телу? — Остановись, - удивилась Гермиона собственной мольбой. Она хотела, чтобы образы исчезли. Она хотела, чтобы это закончилось, но Беллатриса заставляла ее переживать это снова и снова. Каждое слово звучало так, словно Рон снова насилует ее. Еще раз. И снова. Бесконечно. Эти слова ранили больше, чем проклятие Круциатус. — Просто остановись… — Так ты умоляла его? Этим же жалким голосом? - Беллатриса насмехалась над ней. Ее лицо приблизилось к лицу шатенки так близко, что Гермиона могла видеть каждую ресницу, а также чувствовать ее горячее дыхание. — Нет, ты этого не сделала. Ты позволила ему трахнуть тебя. Ты позволила ему, потому что ты просто грязная маленькая шлюха, и он увидел свой шанс… — НЕТ! - Гермиона внезапно вскрикнула. Это было потрясающе. Как огонь, который внезапно вспыхнул внутри нее, и всепоглощающее пламя уничтожило все, что от нее осталось. Ее рука вскинулась. Кончик ее палочки коснулся груди Беллатрисы. И когда проклятие соскользнуло с ее губ, она уловила ухмылку, распространившуюся по лицу Пожирателя Смерти. — КРУЦИО!       Беллатриса приземлилась в нескольких футах от Гермионы на спину. Люциус почти сразу бросился к ней, нацелив свою палочку на Гермиону, но Беллатриса просто приподнялась на руках, и темные глаза заблестели чем-то, что можно было описать как похоть и голод. Она оттолкнула Люциуса и уставилась на Гермиону. Слова сорвались с ее губ тихим шепотом, но достаточно громким, чтобы их можно было услышать. — Ты должна подумать над этим.       Как будто в ее кровь просочился яд. Ее палочка горела в руке, и в ее венах чувствовался электрический ток. Он распространился по ней, заглушая боль, которую она все еще чувствовала. Гермиона онемела. Она ничего не чувствовала. Разрушенная, сломанная и разорванная на части. Все, что осталось, - это оболочка девушки, которой она когда-то была. Она снова нацелила свою палочку и снова почти с намеком на искаженную гордость произнесла заклинание. Красная вспышка света ударила Беллатрису в грудь, и на этот раз тело темноволосой ведьмы сжалось и начало трястись.       Гермиона почти с удивлением наблюдала, как Беллатриса пытается бороться с ее проклятием. Она не вытащила палочку и не отразила заклинание. Серебряный луч лунного света пробился сквозь толщу черных облаков и осветил ее лицо, подчеркнув изломанные черты и впалые глаза. Когда Беллатрикс вскрикнула от боли, Гермиона что-то почувствовала в груди. Она поняла, что это ее сердце замерзло. Ей стало холодно внутри. От нее ничего не осталось. За одну ночь умерло все, чем она когда-то была. Она небрежно опустила свою палочку, и тело Беллатрисы перестало биться в конвульсиях.       Пожирателю Смерти потребовалось меньше времени, чем Гермионе, чтобы прийти в себя и подняться. Поднявшись на ноги и пытаясь удержать равновесие всего на несколько секунд, женщина своими угольными глазами искала теперь уже пустые глаза Гермионы. Рубиновые губы скривились в улыбке, и Беллатриса взяла Люциуса за руку. — Пойдем, - сказала она, сомкнувшись пальцами на запястье Люциуса. — Мы должны уйти. — Уйти? - спросил Люциус, не совсем понимая, почему они не взяли с собой Гермиону. — Но почему? — Ты скоро поймешь, - резко сказала Беллатриса и бросила последний взгляд на брошенную Гермиону Грейнджер. В мгновение ока она увидела результат того, что произошло здесь сегодня вечером. Дождь снова лил на сломанное тело девушки. — Наша работа здесь сделана.       Пожиратели Смерти растворились в облаке черного дыма, а Гермиона осталась одна под проливным дождем.