Распад. В начале был мятеж

I

      «У Бога много Ликов, и все они знают, что тебе предначертано».       Сэт вспомнил, что сказал ему жрец, когда возвращался в седьмой. Перед глазами стояли руины шестого корпуса — как ожидание. Если корпус запускал протокол ликвидации, значит, шансов выжить уже не было. Это — последний рубеж.       В шестом Сэту нашли его первую форму. Когда он еще не был курсантом. Он ходил в ней по пустым вымершим коридорам и запыленным помещениям… Эти помещения он позже узнавал в седьмом… казармы, аудиторию, штаб… На всём отпечаталось его самое первое, детское впечатление. И на каждой стене, на каждой поверхности уже тогда лежал темный оттенок смерти, запустения и немоты. Слой пыли и гари.       Сэт знал, что его ждет… Обугленные трупы. Стена, оплетенная лавово-рыжими корнями. Он видел, как крошилось под натиском горельника что-то великое, что-то огромное, что-то тонувшее в дымном тяжелом смоге, что-то, что он не мог даже разглядеть целиком в погожий ясный день…       Сэт уже вел в голове теоретические расчеты, скольких успеет забрать… и можно ли будет по итогу назвать это армией… Но всё упиралось в множество «если». Например, будет ли седьмой использовать арханов в обороне? Кожу арханов тяжело пробить и прокусить, и они способны сдерживать мутантов. Но мутанты — далеко не самое страшное, что есть в горельнике…       Вся эта затея — с эвакуацией — казалась Сэту тем безнадежнее, чем ближе он подбирался к седьмому.

II

      Первые дни падения седьмой решал проблемы собранно и с расстановкой. Будто еще никто не понимал масштабов надвигающейся катастрофы… Тан тогда точно не понимал, насколько плохо дело и как быстро горельник берет свое.       Рабочая рутина, решение определенных задач… давали какое-то странное успокоение. Мало кто думал, что придется умирать. Все просто делали то, чему их учили всю жизнь. Перемещение отрядов координировалось сверху, людей хватало, офицеры отдавали приказы, разрабатывали стратегию. Это всё было привычно. Даже при чрезвычайном военном положении. Даже после протокола ликвидации… Работа смягчила потери.       К тому же Тан, не питая никаких иллюзий, находился в странном ожидании… не столько конца, сколько кайна. Как во сне, когда он почти приближался к черному силуэту. Этот силуэт… вот-вот должен был показаться ему и открыть наконец лицо… На что было похоже это чувство? На оцепенение. Тан был оцепеневшим.       И всё-таки он решал какие-то конкретные проблемы на месте. Поэтому сказал мин Хару с Лином:       — Нужно обучить человек десять стрелять с аркбаллисты. Вест Фэй найдет подходящих людей. Я найду оружие получше. Нитжин Джад пойдет со мной.       Спускаясь вниз по лестнице, Тан столкнулся с Атэ. Впервые после их разговора. После их поцелуя.       Атэ кивнул ему и тихо похвалил:       — Хорошо сработано…       Тан промолчал и прошел мимо. Атэ проводил его непроницаемым взглядом, и что-то в нем заставило Джада обернуться — из-за странного ощущения.       Тана окружали люди. Они смотрели на него, чтобы понять, как действовать, сколько им дозволено в его присутствии. Они слушали, когда он говорил. Он слушал их в ответ. Джаду Тан показался человеком сдержанным, хмурым и жестким. А еще — обманчиво спокойным. Джад с ним не сталкивался раньше. Хотя чин Тана был высоким, а сам он действовал как офицер толковый и связанный со стратегическими и тактическими вылазками.       — Разрешите обратиться, — сказал Джад.       Тан коротко кивнул, едва заметно. Эта была особенность всех аратжинов: они знали, что на них смотрят. Они — с детства замеченные, к ним — повышенное внимание.       Джад спросил:       — Вы раньше были инквизитором?       — Да.       Это объяснило всё, включая его перебинтованные руки. Судя по состоянию бинтов, ему нужна была перевязка…       Тан спустился вниз, спросив другого офицера:       — Мои люди еще вам нужны? Я бы забрал половину.       — Можете забрать.       Солдаты не могли сейчас сидеть без дела, и если ими не распоряжался Тан, он был обязан их кому-то вверить.       Он увел за собой половину своего взвода, и Джад заметил: он шел быстрее других офицеров. Его солдаты тоже.       Тан сорвал с места заведующего и потребовал сопроводить его к складским помещениям инквизиции. Заведующий что-то долго лепетал о пропусках, которые сдали все инквизиторы. Но Тан использовал не свой.       Двери разъехались, и лампы замерцали, включаясь. Помещение было плохо освещено для вестеанских глаз, пустынно, огромно и полно квадратных широких колонн. Потолки были довольно низкими, подвальными, стены — бетонными, а стеллажи с коробками уходили на сотни метров вдаль.       Тан вошел и спросил заведующего, где список с нумерацией стеллажей. Обычно на складах каждому ряду присваивали цифровое обозначение, чтобы легче было ориентироваться, что и где находится. Тан нашел нужные ряды, отдал список Джаду и сказал:       — Мы ищем кайнэйское оружие. Любое. Направляйте моих людей. Вы можете к ним обращаться. Это обоюдно.       Джад немного растерялся… Из-за того, что Тан ему доверял. Но быстро сориентировался, поклонился и увел его солдат.       Как инквизитор, приученный к порядку и работе с документами, сам Тан застыл у картотеки. Большие серые комоды с кучей ящиков, в каждом из которых — тысячи карточек. Всё пронумеровано, всё названо, описано и засекречено.       Тан пробегался пальцами по карточкам от начала до конца, глазами — по названиям. Отделение за отделением. Ящик за ящиком. Комод за комодом. Вдруг пальцы его застыли. Копия «Прогнозов о будущем Рофира». Эти бумаги должны были храниться в инквизиторском архиве… Тан забрал карточку, оставив по привычке следующую за ней повернутой набок, и прошелся вдоль рядов.       То, что он неожиданно для себя обнаружил… было куда опасней, чем кайнэйское оружие.       Три века назад кайны на основании наблюдений и расчетов описали, как всё будет… Выводы их звучали как сегодняшний день. Они в деталях предсказали, как погибнут корпуса… Один за другим… А затем планету поглотит горельник — и, достигнув критического объема тепла… она просто взорвется.       Рука Тана непроизвольно сжалась, будто пытаясь защитить маленький шар, но в его кулаке давно пульсировали только боль и пустота.

III

      Взвод Тана доставил новые болты и арбалеты. А еще — луки, чтобы сменить старую истлевшую тетиву. Арбалет выгодно отличался от аркбаллисты тем, что целиться и стрелять мог один человек. Всё еще нужен был помощник, чтобы заправлять болты, но по крайней мере Лин теперь мог быстро менять направление.       В этот момент снова взвыли сирены, и все напряглись…       В корпусе постоянно звучали разные сигналы тревоги, они передавали сообщения: выход отряда в рейд, возвращение назад, образование нового очага… Но этот новый сигнал был другого толка… Тяжелый, гулкий и зловещий. Еще один пролом…       — Знаете, что плохо? — понял Лин. — Эти болты мин Тжо окажутся никчемны, когда мутанты прорвутся…       Болты взрывались через время: давление не сразу поднималось. И на поле боя… мутант успел бы убить стрелка. Тан знал. Он молча кивнул.       А затем покинул опорный пункт, ни слова не сказав, но захватив с собой мин Тжо. И варнийца… про которого Атэ спросил:       — В команде Тана пополнение?       Лин бесстрастно произнес:       — Джад толковый инженер. И тормозит мин Тжо за вас.       — Отчего не тормозите вы?       Лин спросил на манер Тана:       — А не очевидно?       — Иногда я думаю: вы слишком его боготворите…       — Я не боготворю. Но я всецело принимаю. Со всем, что он выбрал… Хотя, будь моя воля, я пристрелил бы мин Тжо, как бешеную крысу.       — Нелестно, — сказал Атэ.       — Зато правда.       Лин примерился к арбалету и выпустил стрелу. Он попал мутанту в голову, в место, где могла быть раньше глазница, и слабо поморщился: болт чуть прошел навылет. Пришлось опять делать корректировку.       — У вас воинственный настрой, — заметил Атэ.       — Корпусу конец, провидец обещает худшее из продолжений, а я похоронил жену и птицу и разобрал любимый лук на части ради тетивы. Вы ждете — что?       Энна не была Лину женой, и они знали друг друга всего несколько ночей. Атэ ничего не возразил, но вслух спросил:       — Разве это не плата? Чтобы быть с ним… Я думал: вы всё принимаете…       Лин направил арбалет Атэ меж глаз, зарядив его обычным болтом. Атэ спокойно отвел в сторону незнакомое оружие, с которым сам отказался взаимодействовать из-за его происхождения.       — Сегодня вы напоминаете мне Тана, — поделился он, отворачиваясь к стрелковому проему. — Даже не знаю, как много это говорит — о нем…

IV

      Сухая гроза громыхала над корпусом весь вечер и питала генераторы через буревые вышки. Снова выли сирены: это уже четвертый пролом… Горельник рушил преграду, пожирая фундамент. С одной стороны стены вниз летели болты, заправленные азотом. С другой — трудились инженеры и солдаты. Военный совет пытался придумать способы обороняться, но всё говорило об одном: они не поспевают реагировать.       Тан видел второй пролом, самый страшный, даже своими полуслепыми глазами: в стене зияла трещина…       Тан пришел в военный совет, чтобы окинуть взглядом карту и узнать о планах.       Страх уже почти подкрался к нему холодом… Обещания кайнов стояли перед его глазами: как рушатся стены… и как горит Рофир.       Его дыхание сбилось не вдруг, но постепенно. Нарастающей в теле тревогой. Ощущением, что всё неправильно… что так не должно быть. И наконец его прошибло это догоняющее с утра чувство… Чувство высоты. И смертности.       Он застыл… и отступил назад.       А затем увидел восточную стену. Он увидел солдат — под большой зияющей трещиной, делающих подпорки… а затем и тех, кто пошел раскапывать золу. Прогоревшая уставшая земля под ним рухнула вниз, и огонь проглотил их.       Тан дернулся вперед и оказался под внимательными взглядами военного совета. Глаза его были испуганными и безумными. Он разомкнул губы, но не смог произнести ни слова. Как в детстве. Безмолвие сдавило ему глотку.       Он пытался произнести: «Отзовите!» — и его поглощали злость и бессилие, как в первом рейде. Это ощущение нахлынуло так оглушительно…       Тан сорвался с места. Он выбежал из штаба и рванул к пролому. Будто это помогло ему заговорить. Он мог двигаться. Он мог только двигаться… Паника перекрывала ему кислород… Годами его учили, как правильно делать вдох и выдох во время бега… во время стресса… Но голова отключилась.       Мин Тжо гнался за ним:       — Постойте! Да стойте же, Тан! Что случилось?!       Тан одолевал безликие серые коридоры один за другим, пока не вылетел наружу через тяжелую массивную дверь. Его зрачки резко расширились, и чернота заполнила почти всю янтарную радужку. Он бросился на свет прожекторов.       — Тан, подождите!       Тан добежал до второго пролома, нашел командира глазами, и голос к нему вернулся. Он закричал:       — Отзывайте их! Отзывайте! ЭТО ПРИКАЗ. Сейчас будет обвал!       Командир опешил и замешкался. Потому что ему сообщили не по рации. Сообщил другой офицер, мало ему знакомый, запыхавшийся, с неадекватным видом…       Но командир всё же отдал команду. Из инстинкта больше, чем из решения холодного рассудка. Солдаты начали выбираться, но вдруг, как в видении Тана, всё под ними обвалилось — и под их ногами разверзлась огненно-черная пропасть. Это было первое видение, которое сбылось у Тана на глазах с такой беспринципной и страшной точностью, будто он пережил дежавю.       Он пошатнулся на месте, и мин Тжо, бежавший за ним, застыл рядом. «Наши солдаты… — сказал он однажды. — Не кричат, когда горят».       В земле открылась рана — и стала подозрительно напоминать кратер, полный рыжей лавы. Этот кратер наполнился жертвенной кровью, медленно заглатывая землю и горящие тела, а затем начал раздуваться… Оставшиеся в живых солдаты бросились врассыпную, и мин Тжо дернул Тана за собой, а потом сильно толкнул, вынуждая упасть и лечь.       Очаг раскрылся стремительно, как развертывается взрыв, как если бы поднялось жаркое облако пылающего огня. Он опалил почву вокруг, стену и людей. А затем вдруг замер на какую-то долю секунды — и свернулся, как сдувается воздушный шар. Когда он восстановил свою обычную форму, он был больше в два раза, а солдаты, оказавшиеся слишком близко, застыли в тех позах, в которых огонь Распада их достиг: в попытке убежать или лежащими на земле. Они превратились в навечно застывшие черные фигуры, обугленные до самых костей.       Тан поднялся на негнущихся ногах…       В ушах звенело… и он ничего не слышал. Только старое воспоминание его настигло… Они тогда были еще курсантами, их привели к макету…       Инструктор спросил:       — Что происходит, когда очаг в кратере набирает критическую массу?       Тан не участвовал, но курсанты очень оживились:       — Он взрывается!       Всем понравилось, что большой страшный очаг взрывается. И кто-то даже показал, что сначала он пульсирует, как сердце, а затем раскрывается, как мощный взрыв. Выжигает землю, воздух, всё живое… но затем этот «взрыв» словно замедляется — и возвращается обратно… и очаг становится больше…       Детские голоса и смех звучали из прошлого глухо и рассеянно… Тан наблюдал, как мин Тжо приказал открыть баллоны и залить очаг жидким азотом. Пар повалил столбом…       Звук всё не возвращался к Тану… Он контуженно огляделся… и заметил вдалеке еще один взрыв. Потом к нему подбежал полевой медик, чтобы осмотреть. Он говорил словно издалека:       — Аратжин, вы меня слышите?       Тан кивнул. С мыслью, что больше не знает, как оборонять свой корпус… и планету. И вдруг вся его служба в инквизиции, последние недели в качестве офицера, серьезные разговоры с Джадом и переизобретенные кайнэйские болты… попытки сохранить друзей, птиц и солдат… показались ему такими никчемными, даже смешными.       Он надсадно усмехнулся, услышав, что за считанные секунды они потеряли:       — Тридцать восемь человек.       Война не подходила к Тану… Она ночевала под его окном, стояла в темноте над корпусом безликим монстром, пряталась между домов, ложилась тенью на его постель, скребла песчаными когтями по стеклу во время бурь и выла сиренами, словно голодный зверь, в особо неспокойные дни. Но всё-таки не подходила.       Тан знал, что выйдет ей навстречу сам. И представлял, что прекратить войну — то же, что победить чудовище.       Какой он был глупец. Этот мальчишка. Который думал, что на что-то может повлиять… играя в исключительность своего титула и положения… играя в аратжина и судью.       Раздался новый взрыв, будто раскат грома. Где-то на севере. Очень далеко отсюда. Взвыли сирены, и вокруг заносились солдаты.       Мин Тжо подошел к Тану и сказал:       — Ну что вы встали, бывший инквизитор? Первый раз?       Он увел Тана от очага, и тот наконец-то понял… с каким чувством мин Тжо возвращался из-за стены… и почему так лихорадочно цеплялся за жидкий азот…