Часть 30. Разбитое
13 августа 2024 г., 23:25
Прозвучавшие слова показались резким разрядом молнии, у меня так же чуть дрогнуло сердце. Я моргнула и повернулась к Энтиору, он не успел скрыть изумление на лице, да и не пытался. Видимо совсем не ожидал такого. Но в ответ только хрипло рассмеялся. И этот смех ясно говорил, что шутка забавная, но реальностью никогда не станет.
Эльфийка практически плакала, была вся бледная, но на ее чувства Темному магу было плевать. Меня это не очень расстраивало.
— Было не приятно пообщаться, прощай. — Энтиор удостоил ее лишь мимолетным взглядом. Повернулся ко мне и взял за руку. — Идем.
— Да… — Я потерянно сделала шаг. Но все-таки остановилась на миг и обернулась. Глядя на отчаяние в глазах девушки, оставшейся позади, я поняла, что не смогу не попытаться. Иногда мне самой не нравилось, что я не могу отказать в помощи. Возможно, стоит научится… Но видимо, не в этот раз.
Мы пришли к машине. За руль сел Энтиор, теперь не предлагая мне это опасное развлечение, да и сейчас я бы точно не согласилась, голова кружилась после всех коктейлей. Он включил машину, но трогаться не торопился, задумчиво смотря сквозь стекло, но явно не на мир вокруг.
— Энтиор… — Я все-таки тихо позвала его, решившись нарушить молчание. Было темно, горели только всякие светящиеся значки и лампочки, создавая волшебную атмосферу. Темный повернулся ко мне, вынырнув из мыслей. — Ты… Даже не захочешь подумать над просьбой этой женщины?
— А ты, конечно же, прониклась к ней сочувствием, — он усмехнулся и покачал головой. — Нет, это исключено. Нет никаких причин для ее возвращения.
— Но… Она этого очень хочет, — проговорила тихо, отведя взгляд. — Это жестоко…
Энтиор выдохнул, руки сжали руль. А потом он потянулся ко мне и жестко обхватил подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Я замерла. В глазах напротив сгущалась Тьма. А на моих пальцах чувствовалось покалывание искр света.
— Если ты еще не поняла, идеальная добрая светлая, — он говорил с сарказмом, но глаза становились все темнее, — то мы созданы из этих противоположностей. Так же, как для тебя доброта, для меня естественна жестокость.
Я закрыла на миг глаза. А потом медленно прикоснулась к его руке, удерживающей меня, разжала пальцы, и поддалась чуть вперед, сжимая его руку. Будто бы гася вспышку ярости легкими нежными прикосновениями. Никогда бы раньше я так не сделала… Но с каждым новым днем по отношению к этому Темному я делаю что-то совершенно невозможное.
— Я понимаю… Но знаешь, — я улыбнулась, — я только что подумала, как мне иногда надоедает моя вечная доброта. И как я не хочу ее постоянно чувствовать.
Энтиор рассмеялся. На этот раз искренне и долго, без капли сарказма или ярости. С улыбкой посмотрел на меня.
— И предлагаешь мне подумать так же?
Я только моргнула, не сдержав улыбку. Кажется, от его смеха, я влюбляюсь все больше.
Энтиор передвинул рычаг, и машина резко сорвалась с места. Разговор закончился, настаивать не хотелось. Я и так чувствовала, что сделала все, что могла. А дальше все будет так, как и должно быть.
Я потянулась к ремню, пристегиваясь. От столь быстрой езды сейчас опасность чувствовалась гораздо больше. Теперь, когда я сама попробовала управлять этой машиной, такие скорости и резкие повороты казались просто безумием.
— Ты слишком быстро едешь! — Я вцепляюсь в ручку на очередном повороте, зажмуриваюсь, но распахиваю глаза. Теперь страшно оторваться и не следить за тем, как двигается машина.
— Ага, — Энтиор только смеется, искренне наслаждаясь этой быстрой ездой.
И глядя на него, возмущаться совсем не хочется. Я только улыбаюсь от страха и восторга… Адреналин. Прижимаюсь к спинке кресла, и позволяю всем мыслям остаться позади, пока чудесное изобретение несется вперед, в ночь, по дорогам иного мира.
Такое же радостное легкое настроение было и ночью, когда мы уже вернулись в квартиру. Совершенно уставшая я буквально уползла в душ, почти заснула под обволакивающей горячей водой. Но стоило оказаться в постели, спать перехотелось. Совсем не до сна, когда над тобой нависает разгоряченный Темный маг, целует пульсирующую артерию на шее, чуть прикусывая клыками. Я не сдерживаю тихий вскрик от резкой смеси страха и предвкушения. Хочу отстраниться, но он только перехватывает мои руки, заводя их над головой. И вновь кусает-целует шею…
— В больнице… У меня забрали очень много крови… — сквозь прерывистое дыхание полушепотом прорываются слова. Его свободная рука опускается ниже, и я задыхаюсь от нахлынувшего возбуждения.
— И лишней нет? — Он смеется. А я мотаю головой в подтверждение. — Ладно, подожду, пока появится.
Я не могу сдержать ответную улыбку. Отвечаю ему на поцелуй, медленно освобождая руки из плена жестких пальцев. Наконец-то обнимаю его, поддаюсь ближе к напряженному телу, чувствую его возбуждение. Долгий взгляд глаза в глаза, мы буквально тонем в друг друге, в эмоциях, и пока слишком непонятных чувствах. Через безумно долгое мгновение, Энтиор обхватывает шею, вновь целуя. И теперь мы полностью отдаемся желанию, не сдерживаясь. Возбуждение сладкой тягучей волной накатывает на все тело, пока он сжимает бедра, буквально вколачивая меня в постель. Я что-то шепчу ему, глаза застилает жаркая пелена, это так приятно, что хочется, чтобы никогда не заканчивалось. Но все кончается ярким оргазмом.
И потом я могу просто лежать на нем, слушать, как успокаивается сердце Темного принца, прикасаться к горячей твердой груди, смотреть ему в глаза. Его рука на моих бедрах, он вглядывается в мои наверняка сверкающие глаза.
— О чем ты думаешь? Эмоции на вкус, как мирин.
Мирин считается мифическим любимым напитком Богини. И так говорят о чем-то божественно вкусном. Я смущенно отвожу взгляд, стараясь унять эти слишком яркие эмоции.
— До сих пор не могу поверить… Что все может быть так. — Я убираю волосы, прилипшие к лицу и шее, смотрю теперь в темноту ночи, мигающую сотнями огней за окном. — Что я и ты, вместе, еще и в другом мире… Это буквально невозможно! Что мне так сильно нравится быть с тобой… — Я осекаюсь пока изо рта не выскочили случайно слова, о которых потом могу пожалеть. Я совсем не готова признаться ему в своей бесповоротной влюбленности, пока он первым не заговорит о подобном. И заговорит ли?
По взгляду Темного мага, как всегда не прочесть никаких чувств. И эмоциональный фон просто довольно расслабленный. Все-таки он точно за столетия жизни научился скрывать и контролировать эмоции совершенно идеально. Я чувствую лишь то, что он готов показывать.
— Мне с тобой тоже нравится, — он усмехается. Проводит руками по телу. Я закрываю глаза. И изо всех сил стараюсь не показать даже капли разочарования. Ему нравится со мной… И, возможно, нравлюсь даже я. Но имеет ли эта симпатия хоть какое-то значение? О Богиня…
Я жмурюсь, и выскальзываю из его рук. Не думать… Не думать об этом! Не чувствовать… Я утыкаюсь в подушку, хочу пробормотать ему пожелания добрых снов, но получается неразборчивый гул.
— Спокойной ночи, Ками, — он отвечает, привычно усмехаясь.
А я накрываюсь с головой, и правда стараюсь провалиться в промелькнувший мимо сон… Если упустить это мгновение, сон убежит, и останутся только мысли… И этих мыслей я боюсь, как огня.
***
Просыпаюсь я от яркого солнечного света. Кто-то раздвинул шторы. Я, застонав, утыкаюсь в подушку. От резкого движения почему-то ужасно болит голова… Богиня… — Не хочется тебя будить, но нам скоро нужно вернуться. Дома появились важные дела, — Энтиор приближается ко мне. Чуть помедлив, садится на постель, убирает у меня подушку из рук, отодвигает волосы, прилипшие ко лбу. — Ты… Не совсем в порядке, — слышится удивленный смешок. А я могу только вновь застонать. Скатываюсь с другой стороны постели и убегаю в ванную… И никакое умывание не помогает. Все вокруг кружится, голова пульсирует тупой болью, а желудок хочет покинуть тело в принципе. — Ну все, я, наверное, так и не выздоровела, — еле сдерживая слезы, я наклоняюсь над унитазом. И только после того, как все содержимое желудка исчезает, смытое водой, я поднимаюсь, чувствуя себя хоть немного получше. Долгий прохладный душ помогает, прийти в себя насколько это возможно. Я выхожу из ванны, закутавшись в полотенце, и падаю на кровать. Насмешливый взгляд мага, лежащего рядом, и, видимо, ожидающего меня, заставляет покраснеть и желать спрятаться под одеялом. Он уже полностью одет, в брюки и рубашку. Как всегда идеально выглядит и чувствует себя наверняка так же. — Я, наверное, еще не выздоровела. Или снова заболела, — говорю жалобно, медленно поднимая голову. От каждого движения она все еще болит. — Это какой-то кошмар… — Ха-ха, нет, — он смеется, долго и слишком смущающе. — Это не болезнь, а тяжелое похмелье. — Что?! Какое похмелье?! — Я теперь накрываю раскалывающуюся голову подушкой, прижимая ее руками, вот теперь почувствовав невыносимый стыд. Какое похмелье? Похмелье бывает только у опустившихся людей, утонувших в пороке распития алкоголя. Так всегда говорили родители, и даже мысли не допускали, что такое может быть у кого-то из родных или тем более их детей. О Богиня… — Алкоголь в клубе был очень сомнительного качества. А ты выпила много и пила долго, — Энтиор продолжает ржать. Совсем не стесняясь. А я уже готова провалиться под землю. — И к тому же добавила к коктейлям кальяны. Так что ничего удивительного. — Это кошмарно… — Я могу только вновь застонать, голова пульсирует болью, стоит только нахмуриться. — Я совсем падшая… — Я обреченно затихаю, решив больше просто не шевелиться и позволить стыду поглотить меня. Может, я растворюсь и перестану чувствовать боль. Темный, все еще смеясь, мешает моему плану, отнимая у меня подушку. Встает, и не дает мне вновь накрыться чем-то, хватает за руку. Приходится встать, подчиняясь ему. Смотреть на него нет никаких сил. — Перестань, откуда столько стыда? — Он, смеясь, поднимает мое лицо за подбородок, оно наверняка все бледно-красное. — Даже если это впервые, то точно не в последний раз. Идем, тут есть хорошие лекарства. Действуют лучше, чем магия. Магия вообще от похмелья помогает плохо, я пытался сотни раз хоть как-то модернизировать заклинания, но не выходит. Помогают только совершенно ужасные зелья, — он смеется. Мы приходим на кухню, и он протягивает мне стакан с водой, кидает в нее какую-то штуку, которая с шипением растворяется. — Спасибо, — я с грустью смотрю на стакан в руках. Качаю головой. — Я, наверное, не буду… — Это не зелье, так что не противное, наоборот, со вкусом ягод, — маг усмехается. — Нет… Я… Я не должна была так… — Я закрываю глаза. Хочется побиться головой об стену, чтобы она не болела. Или чтобы вспомнила, что родители воспитывали меня совсем по-другому. — Родители бы были совершенно недовольны, если бы узнали. — О-о, — Энтиор вновь смеется. Складывает руки на груди, пристально и долго рассматривая меня, рассматривая эмоции. Прислоняется к столу, а я только отвожу взгляд. Через долгие минуты все же продолжает, глядя на то, как я отставляю стакан. — Камилла. — Дожидается поднятых на него глаз, полных слез. И теперь он говорит серьезно, тоном, который невольно слушаешь и безоговорочно принимаешь. — Твои родители не святые люди. Как и ты. Не думай, что у них не было подобного. Были наверняка вещи и похуже, о которых ты даже не догадываешься. Тебе только исполнилось восемнадцать, — он усмехается, и качает головой, теперь смотря в никуда, но видя, наверное, прошлое. — Еще стольким ценностям предстоит быть пересмотренными, еще слишком много раз ты поменяешь сотни принципов, мнений. Станешь совсем другой. Но не предашь себя. Ты невероятная, — он подходит ближе, подцепляет подбородок. И я чувствую каждой клеточкой тела это его прикосновение, его взгляд. Я, кажется, могу смотреть на него вечно. — Не думай, что всего лишь в чем-то спонтанные и необдуманные поступки плохие. Это не так. Даже если ты убьешь кого-то. Ты останешься собой, Светлой Энхелией. И пока не потеряешь этот свет, значит, ты все делаешь приемлемо. — Это… Будет слишком… Слишком сложно, — я выдыхаю. Поддаюсь чуть ближе. Я понимаю, о чем он говорит. Он не хочет обидеть меня, назвав стыд и переживания из-за алкоголя совершенно детскими. Я понимаю это, и так благодарна ему. Он действительно никогда не называет мои мысли и поступки детскими, хотя между нами пропасть в сотни лет. — Спасибо… — Не могу и не хочу сдерживаться, обнимаю его, утыкаясь в плечо. — Ты прав. И ты добр… — Я осекаюсь. Отстраняюсь, а Энтиор смеется. — С тобой не согласится совершенно никто. — Возможно, — я чувствую его Тьму. Она покалывает руки, но я не отхожу, только продолжаю вглядываться в бездны черных глаз. — Для Светлых важно не потерять Свет? А для Темных… Не утонуть во Тьме? — Я задаю вопросы, и чуть помедлив, Энтиор кивает, закрывая глаза. — Ты не утонул, — я шепчу. Вновь почти обнимаю его. — Хотя наверняка сотни раз был так близок к этому. Но ты не поддался Тьме. Даже в те времена, когда было проклятие… Он отстраняется. Легким взмахом руки закрывает тему. И протягивает мне стакан, уже менее шипящий. Я с искренней улыбкой благодарности принимаю его. — Будешь кофе? Можем что-нибудь съесть и уйти. — Он подходит к той машине, которая делает кофе, запускает ее. — Совсем не хочется уходить. Я так рада, что смогла побывать в другом мире. Это невероятно… — Я допиваю стакан. И теперь чувствую себя гораздо лучше. Голова проходит, с каждым ударом сердца болит все меньше. — Спасибо, — вновь улыбаюсь ему. А потом я просто наслаждаюсь происходящем, стараясь запомнить чудесные моменты. Повторятся ли они когда-нибудь? То, как мы сидим на этой необычной кухне, пьем кофе и едим бутерброды. Запах кофе вплетается под кожу, вызывает беспричинную радость, как и солнце, светящее в широкие окна. Болтаем уже о не настолько важных вещах, обходя стороной сложные темы. Мне нравится с ним говорить обо всем, и просто сидеть рядом. Мне нравятся его безумно смущающие откровенные шутки, действия. Поцелуи… Мне нравится он.***
Через пару часов мы стоим на отвесной скале этого мира. Внизу плещется море, бескрайнее, синее, а небо все еще невероятно голубое. За эти несколько часов Энтиор успел пообщаться с тем человеком, который нас встретил, обсудить множество непонятных мне вещей. Используя какое-то слишком сложное заклинание, уменьшить до размера одного камня огромный черный ящик. Я не спрашивала, что они делают, было интересно и просто наблюдать. Государственные тайны узнавать совершенно не хотелось. А я успела привести себя в порядок, переодеться в слишком короткое облегающее платье. Энтиор сказал, что смогу переодеться во дворце, никто не заметит, войдем с черного входа. Я рассмеялась. А еще все-таки решилась задать волнующий вопрос, но слишком поздно, когда уже был открыт портал. — Энтиор… — Он поворачивается ко мне, рядом искрит пространственная магия. — Ты сможешь выполнить желание той девушки, эльфийки? — Я смотрю на него умоляюще. Он в ответ только раздраженно закатывает глаза и буквально заталкивает меня в портал, держа за руку. И вот, разговор продолжается уже на скале. Я вдыхаю свежий морской воздух. Дышу жадно и глубоко, понимая, что в городе этого мира, я почти всегда задыхалась от пыли, дыма машин. Как люди живут здесь так всю жизнь? Я поворачиваюсь к Темному принцу, боясь посмотреть ему в глаза. Я чувствую резкую Тьму, даже глядя вдаль, на бескрайнее море. — Это совершенно бессмысленная идея. — Энтиор говорит недовольно. Я моргаю и медленно поднимаю голову. — Ей нет никакого резона возвращаться. — Я понимаю тебя… — Я говорю так тихо. Даже сама себя не слышу. А он слышит. И на миг я даже жалею, что он категорично не отказывает мне. Не остается иного выхода, как попытаться… — Я знаю, что совсем не имею права на просьбы. На вечные просьбы за судьбу других, — ветер срывает слова с губ, уносит их. Но я знаю, что Темный маг слышит. Чувствую это по Тьме, заползающей под кожу. — Но все же… Пожалуйста. Мне жаль ту девушку. Она наверняка многие годы находится в личной преисподней, если так хочет вернуться. — Ее страдания в ее душе, — Энтиор отвечает все так же раздраженно. — Даже если она и сможет вернуться. Судьба ее ждет совсем не завидная. Обвинение в государственной измене даже для принцессы не проходит бесследно. Что ж, пусть, так только интереснее, — он усмехается. Создает заклинание. Оно растворяется яркой вспышкой в пространстве. Несколько минут ничего не происходит. А потом Энтиор ловит еще одно такое же заклинание-послание, только теперь я чувствую светлую магию. Он открывает портал. — Спасибо… — Выдыхаю с благодарностью. И поворачиваюсь к открывшемуся порталу. Женщина, которую я видела до этого собранной и идеальной, сейчас в шелковом халате, с распущенными волосами. Совсем не собранная, но все так же нечеловечески красива. Как идеальные нимфы с полотен картин. В душе вновь вспыхивает и тут же испуганно гаснет очень яркое раздражение — ревность. О Богиня, да что со мной такое? — Это… Так неожиданно. — Хрустальный голос дрожит. Как и руки, и губы эльфийки. — Спасибо… Спасибо Вам… И Вам, — он кидает на меня взгляд, полный искренней благодарности. — Я даже не думала… Даже не представляла, что такое возможно… — Надо было подумать, тиа. Обвинение в государственной измене как раз сделает тебя изгоем общества в твоей стране, — Энтиор отвечает ей с невыносимо острым сарказмом. Она вздрагивает от его голоса. — А я лично позабочусь о том, чтобы ни в какой иной стране, ты не смога восстановить свой статус. Прошу, — он приглашающе махает рукой к обрыву скалы. Эльфийка делает шаг и в ступоре замирает. Все ее эмоции настолько напряжены, струны души натянуты до предела. — Я… даже не подумала… — Она в ужасе смотрит совсем в никуда. — Я просто… Чувствую все большую, сжирающую изнутри тоску по дому… — Твоего прошлого дома больше нет. Могла бы давно это понять. А истощение магического резерва принять и перестать пользоваться магией. Принять этот мир. — Принц в раздражении отворачивается от нее. Протягивает мне руку. Я тоже испуганно смотрю на скалу. Путь в этот мир я помню до боли плохо. Только отрывистыми картинками. И самая яркая из них — шаг со скалы в пропасть, когда даже крылья раскрыть нельзя. Шаг навстречу верной смерти… Это пугает и сейчас. Но я принимаю руку Энтиора. Решив, что он все-таки много внимания уделил моему выздоровлению и сейчас умереть все же не даст. Хотя весь здравый смысл и кричит, что это полное безумие! Но, похоже, как началось наше общение — с падения с моста в реку, так и будет продолжаться всегда… — Я… не думала… — Тиа Эристаниэль делает еще несколько шагов. И теперь стоит на краю скалы. Настолько близко, что одно движение, и она упадет. И наверняка разобьется, потому что Энтиор и не подумает ее спасать. Она вся дрожит, ее буквально колотит. Я делаю шаг к ней, отпуская руку Энтиора. Осторожно прикасаюсь к ледяной руке эльфийки. Она поворачивается ко мне, ее глаза полны паники, ужаса и массы других эмоций. Она совсем себя не контролирует… — Я… Я всего лишь хотела… Все исправить, — по щекам давно текут слезы. Мне жалко ее. Но внезапно она вцепляется в мою руку. И я еле успеваю оттащить ее назад, чтобы она не сорвалась со скалы. Она в ужасе оглядывается. И вновь с благодарностью смотрит на меня. А потом падает на колени, видимо, просто не выдерживая… всего. — Я поняла, что не смогу, — голос прерывается рыданиями. — Просто не смогу сделать этот шаг. Я потеряла свой дом. И не могу обрести новый. Уже почти двадцать лет не могу… — От этих рыданий разрывается сердце. Я совсем не знаю, как могу помочь ей. И надо ли? — Но Вы можете найти свой дом здесь. Этот мир прекрасен, разве нет? — Я обвожу рукой раскинувшееся у нас под ногами море. Эльфийка смотрит на меня, пытается встать, и я хватаю ее за руку, помогаю подняться. — Без магии жить слишком невыносимо… Я понимаю ее. Но говорю совсем не то, что могла бы от себя ожидать. Раньше я бы никогда так не сказала… Но в последнее время со мной все совсем не так, как было всю жизнь. — Магия — не самая большая плата за жизни людей, погибших или чуть не погибших в том числе и по вашей вине. Она замирает и смотрит на меня совсем по-новому. Смотрит долго… И я вновь чувствую необоснованную ревность. Она слишком красива. — Ты такая светлая. — Ее глаза сияют. И губы растягиваются в еле заметной улыбке. — Твоя магия столь сильная и яркая. Наверное, поэтому ты заинтересовала его. — Она кидает взгляд на Энтиора. Усмехается… Когда-то в видениях, в далеком прошлом она его боялась. Сейчас ей слишком плохо, слишком изранена душа, чтобы кого-то бояться. — Спасибо тебе за помощь, — она улыбается мне. Вновь кидает взгляд на стоящего позади Энтиора. — А Вам за милосердие. Вам так это не свойственно… — Она жмурится, вспоминая наверняка то, что я боюсь даже представить. — Не за что, — я улыбаюсь ей. — Такая Светлая… Никогда не видела таких. — Она на миг поднимает глаза к небу. — И совсем не сломанная. Но это ненадолго. Рядом со Вторым Темным принцем Светлые ломаются, так или иначе. Ты тоже не станешь прежней. — Ее слова внезапно становятся тише. Гораздо пронзительнее… Они вплетаются мне в душу так цепко, как колючая лоза. И взгляд становится хрустальным льдом. — Рядом с ним все становятся другими. Разве было иначе? — Она смеется. — Он сломает тебя, тебе придется самой собирать себя по кусочкам. И нет никаких гарантий, что получится, — она затихает. А я резко мотаю головой. Все эти слова слишком ранят. Я совсем не готова к ним. Совсем не готова думать о них. — Я сама сделаю выбор. Он будет только мой. Никто не сможет ранить меня… И Вы когда-то сами сделали все выборы, которые привели к ранениям. Эристаниэль смеется. — Наивно полагать, что только ты управляешь своей жизнью. Я в шестнадцать тоже так думала, — она смеется, вспоминая то, что возможно, очень давно не вспоминала. — Я не Вы… Не такая… — Я чувствую, что бедное сердце болит. — Это пора прекращать, — холодный приказной тон, Энтиор шагает ближе. Резко обрывает разговор. — Идем, Камилла. Я оборачиваюсь на него, хочу и вправду уйти. Но замираю, стоит услышать следующие тихие слова эльфийки. Она смотрит в никуда, делает шаг назад от нас, обхватывает себя руками. — Возможно, ты правда другая. Сильнее, чем я. Возможно, у тебя правда есть шанс прервать действие того обряда, что был самой большой ошибкой в моей жизни. Ведь еще и из-за него я двадцать лет не могу найти смыслы… — Она вновь смеется сквозь слезы. Почти и не видит нас, смотрит вглубь себя. А я чувствую, как все тело от ее слов покрывается холодом… — Нам, женщинам, всегда сложнее. Мы отчаянно, до потери жизни и свободы всегда ищем любовь… И можем попасть в ловушку из-за любви. Я не хотела проводить тот обряд, но попала в ловушку безумной любви… И Его Высочеству остаточное действие точно не мешает… Или не мешало, — она бездумно смотрит на Энтиора. — А я не могла почувствовать любовь. Все чувства были прочно привязаны к тому миру, к тому монстру, каким я знала Второго принца. Может быть, сейчас есть шанс, что все изменится… — Она затихает. — Какой обряд? — А чувствую, как меня теперь тоже потряхивает. Сжимаю дрожащие руки, еле вырываясь из хватки Энтиора, и делаю шаг к эльфийке. Я чувствую его яркое раздражение, недовольство. Но не реагирую. Гораздо важнее узнать другое… — Обряд ложной связи Шаэри. Заклятие хоть и ложное, но действие настоящее… — Она непонимающе смотрит на меня. — Ты не знала… Ну да, откуда бы… Это, похоже, неважная деталь в моей истории. Но за многие года, я поняла, что действие обряда разрушится не просто так, а только если один из связанных найдет истинного шаэри… Или… Я просто не смогла справиться с безумными отравляющими меня чувствами, — она вновь закрыла глаза, погружаясь в себя. — Шаэри… — Это слово на моем языке отдается колким холодным льдом. Меня всю трясет, и я совсем не могу понять почему. — Шаэри — всего лишь сказка? Всего лишь, сказка, которую рассказывают детям… — Я смаргиваю слезы. Да откуда слезы? Почему?.. Я ведь… Я… — Шаэри не существует! — Глупости. — Эльфийка недоуменно смотрит на меня. — Так думают только люди. Шаэри — это самая настоящая реальность. Просто для обычных людей ритуал очень дорог и бессмысленен, срабатывает крайне редко. А вот с Высшими все иначе. Все совсем иначе. — Ее хрустальный голос режет мою душу, заставляя сердце истекать кровью. Это так больно, что кажется, я не выдержу и просто сейчас умру. Больно… Даже… Подумать… О том, что Энтиор не разу не говорил про шаэри, потому что и близко не рассматривал меня в качестве даже возлюбленной. Больше, чем просто игрушки на несколько месяцев… Да почему, я, черт возьми, так сильно в него влюбилась?! — Это все… — Я замотала головой. И почти насильно запихала свои чувства глубоко внутрь души, заткнула слова, которые не должны были быть произнесены. Не так, не здесь. — Все это слишком неожиданно. — Нам пора, — Энтиору надоело ждать. Он обхватил мою руку. И заставил подойти к краю скалы. Я в последний раз оглянулась на эльфийку. Больше прочитала, чем услышала последние слова. — Прости. Прощай. Удачи, — она закрыла глаза. И я, подчиняясь принцу, сделала шаг вслед за ним. Держась за руки, мы растворились в безумном столь ярком и невероятном пространстве между мирами.***
Part VI. Листеен
Небо вновь темно-синее. Такое глубокое, безумно красивое. Лучшее небо всех миров. Я дышу часто, буквально не могу напиться этим чистейшим воздухом. В нем нет пыли, ни капли следа присутствия людей, особенно в таком количестве, которое способно загрязнить воздух. Как вообще в том мире смогли так испортить бесконечный воздух? Я смотрю на свой мир, понимая, что никогда бы не смогла и не захотела от него отказаться, насколько бы прекрасны не были любые другие миры. Я в восторге поворачиваюсь к Энтиору, желая поделиться с ним этими размышлениями. Мне так хочется, чтобы он улыбнулся, кивнул и подтвердил мои восторженные обрывистые фразы какой-нибудь умной мыслью из сотен книг про устройства миров, которые он наверняка прочел. Но я натыкаюсь на взгляд, пылающий Тьмой. Я сама слишком поздно понимаю, что по щекам катятся слезы, руки все еще дрожат, а сердцу так безумно больно… И все восторги приходится отложить. И от этого еще больнее… Ведь все могло бы быть не так… Мы могли бы просто радоваться возвращению в наш мир, вернуться во дворец… Я бы встретилась с Греной. Горькой обреченностью мелькает мысль, что мне, наверное, не стоило думать об этой эльфийке и просить помочь ей… Ничего хорошего из этого не вышло. Но… Она ведь не виновата. Она всего лишь случайно, ненароком разрушала ту безумно чудесную иллюзию, в которой я жила все долгие недели до этого момента. Я ведь не просто так не хотела думать о чувствах! Я ведь чувствовала, что все будет слишком… Слишком сложно!! Богиня… Мне хочется кричать… А я могу только со слезами на глазах смотреть на Темного принца, не понимая, почему он молчит. Почему отвернулся, а вокруг вьется Темная магия, не давая даже попытаться рассмотреть его эмоции. — Энтиор… — С губ срывается его имя… Оно режет сердце острым ножом. Я ведь буквально пару часов назад кричала это имя, находясь на пике наслаждения. Мне так больно произносить его сейчас… Он не отвечает. Он только медленно пытается взять под контроль Тьму. У него получается из рук вон плохо. Это странно… Так странно. — Пожалуйста, скажи мне хоть что-то… — Я не могу больше молча чувствовать… Я не хочу накручивать себя. Думать, что он может или не может сказать мне. Что я вообще надеюсь услышать? Признания в любви? От принца моей страны?! Ко мне?! Абсолютно обычной девочке, рабыне, пусть и временно, пусть и с редкими способностями. О Боги… Это смешно. — Мне нужно будет уйти. Возможно, на пару недель. Решить возникшие проблемы. У тебя во дворце будут собственные покои, о статусе рабыне можешь забыть, я аннулирую контракт. Для Энхелии это невозможно. Его слова показались стрелой в сердце. Десятками стрел… Я пошатнулась. И всхлипнула. Я бы никогда не подумала, что мне будет настолько больно услышать слова о том, что я больше не рабыня. Да почему же настолько?! — Рассказ про обряд шаэри… — Я все-таки сказала это вслух. Пусть и полушепотом. Но он услышал. Спина закаменела, а его лицо я совсем не видела. Я не закончила мысль… Я сама не знала, что хочу спросить! Что хочу услышать?! Боги… Дура! Просто полная дура! — Занимательный рассказ. Как и общение с этой женщиной, — принц усмехается. Поворачивается ко мне, взяв Тьму под контроль. — Нужно вернуться во дворец. Он не ответил. Он даже близко не ответил… Хотя он чувствовал! Он прекрасно чувствовал, что я буквально умираю, стоя на этой скале. Что я рискую, как и эльфийка пару минут назад, упасть случайно вниз, просто не выдержав… Как же это больно… Я даже не знала, что может быть такая боль. — Идем? — Он приглашающе указывает к месту, где разворачивается воронка портала. Он даже не берет меня за руку… Может потому, что, я сжимаю ледяные дрожащие руки, пытаясь сдержать и дрожь, и рыдания. А, может, потому, что не хочет… Я мотаю головой. Я изо всех сил мотаю головой, делая шаг назад. Мне так хочется видеть в его глазах не саркастичную отстраненность, а что-то совершенно иное… Хочется ударить себя… Или сбежать. Сбежать. — Пожалуйста, — голос состоит из хрипа. Но я все же продолжаю. — Если я больше не рабыня. Можно я уйду к родителям? Я выдыхаю просьбу. И думаю, что, если он выполнит ее, я просто умру. — Конечно. Так будет даже лучше сейчас. — Он открывает портал… Я не могу сдержать смеха и слез на несколько секунд, потом закрываю глаза, обрывая истерику. И делаю шаг к порталу. Еще всего лишь один шаг… Я оборачиваюсь. Я, как законченная дура, оборачиваюсь. Энтиор смотрит на меня, но его взгляд вновь наполнен Тьмой… Он не сдерживает иной облик монстра. Он монстр. Я до потери пульса хочу прижаться к нему, обнять… Понять его. Вот только он этого, видимо, не хочет. Он не сказал даже близко ничего про любовь… Я отворачиваюсь и делаю шаг в портал.***
Я выхожу из портала в моем маленьком городке Листеен, около своего родного дома. Я открываю никогда не запирающуюся на день калитку и падаю на траву с детства знакомого двора. Я не могу сдержать безудержных рыданий, утыкаясь в колени. Мне настолько плохо, что я не слышу совсем ничего вокруг себя. Проходят минуты, долгие минуты, во время которых я просто рыдаю в истерике, не двигаясь с места. Слезы помогают хоть немного унять боль в сердце. В глупом, совершенно глупом сердце, которое посмело влюбиться! Черт возьми! Я не должна была! Знала же, что не должна! Ну какого черта?! — Какая же ду-ура… Богиня… Какая я дура, — я продолжаю плакать. Сейчас сдерживаться не надо. Пока меня не заметили… Я в последний раз выдыхаю горькие рыдания, и понимаю, что все, заметили. Даже жаль. Я еще не выплакалась и не успокоилась, чтобы хоть что-то внятно объяснить родителям. От крыльца дома слышен вскрик. Полный ужаса вскрик мамы. Она чуть не падает со ступенек и со всех ног бежит ко мне. За ней и папа. Их паника и тревога невыносимы, я поднимаюсь, желая их успокоить. Но не успеваю… — Ками… Ками… Солнышко. Что с тобой?! — Маму трясет от ужаса. Она огромными глазами осматривает меня, хватает за руки, за лицо, талию, пытаясь понять. Мне в мгновение становится невыносимо стыдно. Идиотка… Я напугала их. Я совсем-совсем глупая. — Мама! Мам, прости! Все в порядке! Слышишь?! — Я хватаю ее за плечи. Встряхиваю, заставляя посмотреть на меня. У мамы в глазах ужас. И я проклинаю себя еще больше… — Все в порядке… — Она не слышит. Я потерянно приоткрываю губы, вновь готовая только расплакаться. — Глория. — Отец отстраняет меня. — Берет маму за запястье, а она все еще дрожит, трясется… И не может дышать… О Богиня… — Глория, посмотри на меня. — Он обхватывает ее подбородок. — Смотри. На меня. — Приказывает ей. Не дает повернуться, хотя она порывается вернуться ко мне. — Смотри и дыши. Дыши! — Он чуть повышает голос. Мама вздрагивает, но делает рваный вздох. — Просто дыши. Слушай мой голос. Все в порядке. Ками здесь, не ранена, с ней все хорошо. Дыши. — Он продолжает говорить тише. И она слушается его, делает рваные вдохи. Так продолжается несколько минут. Родители смотрят друг на друга. Папа тихо говорит. А мама медленно приходит в себя… А я опускаюсь обратно к забору, ударяясь об него головой. Прижимаю руки ко рту, прикусывая пальцы, и думаю, чем бы себя ударить, чтобы не быть такой идиоткой. Я очень давно не видела у мамы такого приступа… Я помню, что они были в моем детстве. Часто было такое… Из-за, казалось бы, совершенных пустяков мама могла просто начать кричать, а потом задыхаться, держаться за сердце и чувствовать, что оно вот-вот остановится… Ей всегда помогал папа. Но несколько раз его не было рядом. И это до сих пор мои самые страшные воспоминания из детства, как я кричу, зову маму, а она не слышит, зову на помощь, а никого нет… И я тоже могу только плакать, не зная, как и чем ей помочь. Могу только ждать, долго, очень долго, пока такой приступ закончится. Плакать и молиться Богине, чтобы он закончился, чтобы мама была жива, никогда не умирала… — Богиня… — Я закрыла глаза, как в детстве. Как делала всегда. Но сейчас я, кроме жуткого страха за самого родного человека, чувствовала безумную злость по отношению к себе… И к чертовому Темному принцу, который виноват в наших несчастьях! И снова к себе! — Я дура-а… — Я вновь ударилась головой об забор. Так сильно, что потемнело в глазах. Папа отпустил почти успокоившуюся маму и резко дернул меня за руку, заставляя подняться, недовольно хмурясь. — Я бы поспорил, но не буду, — он насмешливо покачал головой. — Ну что ты делаешь? — Он подошел ближе и пощупал голову, которая теперь вновь болела, прям как с утра из-за похмелья. — Простите… Я напугала вас. — Я всхлипнула. А потом вновь не смогла сдержать слез, стоило папе обнять меня. Прижалась к родному плечу, вдохнула знакомый с детства запах краски и дерева, и разрыдалась только больше. — Камилла. — Он отстранил и взял меня за плечи. — Тебя тоже успокаивать, как маму? — Не надо, — я усмехнулась. Покачала головой, стирая слезы. — Все в порядке. Я просто дура, — выдохнула шепотом. — Если ты обвиняешь себя. А не… Принца, — он тяжело вздохнул. — Значит все еще не очень плохо? — Он повернулся к маме. — Видишь, она в порядке. Ничего с ней не случилось, кроме неясных девичьих рыданий. — Ками? — Голос мамы был тихий и хриплый. Я вновь зажмурилась, почувствовав укол стыда. Какая же глупая… Я подошла к маме и заключила ее в объятия, уткнулась ей в шею, с радостью вдыхая запах самого настоящего спокойствия для меня. Теперь плакать расхотелось совсем. В ее объятиях это было совершенно невозможно. — Все в порядке. Со мной все хорошо. — Проговорила убедительно. — Даже ничего не случилось. Я просто так… расплакалась. — Отстранилась, вглядываясь ей в глаза. — Энтиор не обидел меня. Это из-за другого. Идем в дом? Я бы хотела воды… Родители встрепенулись, и увели меня в дом. Здесь все было по-прежнему. Я подхватила на руки Марику, выбежавшую мне на встречу, закружила, понимая, что очень соскучилась, она лепетала что-то, не хотела отпускать мою шею и смеялась, а я вновь еле сдерживалась, чтобы не плакать. Да что со мной такое? Я опустилась на диван, не отпуская младшую сестру, она была совсем не против. — А где остальные? — Алисандр и Элия в кондитерской, — мама наполнила графин водой и протянула мне стакан. Она до сих пор хмурилась, но теперь хотя бы ужасный приступ прошел. — Кори гуляет с друзьями, я боюсь ее отпускать, но она заявила, что уже взрослая в семь лет, — мама вздохнула и села рядом со мной. — Рэн спит, а Марика почему-то уже проснулась. — Она посмотрела на сестру, но та только рассмеялась и спряталась за моими волосами. — Иди в кровать, милая. А то ореховые пирожные не приготовятся, если ты еще не поспишь. — Ла-адно, — девочка нехотя отпустила меня. Но ради любимых пирожных убежала наверх. Наверняка, не спать, но сейчас бы проверять ее никто не стал. Родители, теперь не скрывая серьезности и волнения, молча обратили взгляды ко мне. Папа хмурился, стоял рядом, а мама обмахивалась веером, все еще была слишком бледной. — Со мной все в порядке. — Я вновь повторила с нажимом фразу, в которой сама не могла себя убедить. Вздохнула и подавила даже намек на продолжение истерики. — Просто слишком много эмоций. Не выдержала… — Что произошло? — Мама в волнении сжала руки. — Ничего плохого, правда. — Я закрыла на миг глаза. — Энтиор освободил меня. Я больше не рабыня. Мама не сдержала вскрик радости. Родители тут же заговорили оба, наконец-то давая выход эмоциям. Они явно не ожидали подобного. А мне было невыносимо больно даже дышать, и от этого хотелось задушить себя. Я должна тоже радоваться! Почему же хочется только кричать?! — Не может быть! Доченька… Лучшая новость… Это очень хорошо… — Мамины слова терялись в каком-то гуле, я пропускала их мимо. — … очень хорошая новость, — и папины слова, пропитанные облегчением, тоже совсем не доходили до сознания. — … так плачешь? Есть какие-то условия? Камилла, — он позвал меня, и я перевела на него потерянный взгляд. — Нет… Никаких условий. Он просто сказал, что я свободна, — мой собственный голос показался слишком безжизненным. — Ну и прекрасно… Наигрался… — Мама о чем-то говорила. Я услышала только одно слово, резанувшее душу острым ножом. Я не смогла сдержать резкий прерывистый вдох. Посмотрела на папу, который сел рядом, беря меня за плечо. — Ты не выглядишь счастливой. Какой мы видели тебя в прошлый раз, — он говорил тихо. Я могла только смотреть на него, еле сдерживая слезы. — Перестань! Что за глупости? — Мама же, напротив, была абсолютно счастлива. — Камилла устала. Ты наверняка хочешь отдохнуть, доченька? Может, поспать? Или ты голодная? Я приготовлю что-нибудь… — Я, наверное, пойду, полежу. Голова болит. — Я встала и пошатнулась. Папа успел меня подхватить. — Все в порядке. Правда устала… — Я отстранилась и вышла из гостиной, неплотно закрывая дверь. Сердце билось все болезненнее об ребра, будто бы хотело разбиться… Я застыла, закрыв лицо руками. Может, правда посплю и будет хоть немного легче… Из гостиной послышались голоса родителей, и я замерла, вслушиваясь в них. — Ну и что, что плачет?! Еще бы ей не плакать! Серж… Она была с ним! — Мама горько и тихо вздыхает. И вновь повышает голос. Ей все еще плохо… Зря я ее напугала, глупая. — С тем самым чертовым монстром! Она цела, это главное. Даже если ей плохо, это пройдет. Главное, что она дома. И теперь наконец-то не надо волноваться. Теперь я могу не бояться бесконечными ночами увидеть весть о ее смерти, Серж!!! — Ты преувеличиваешь… — Папа попытался успокоить маму, но она только продолжила говорить. О том, как переживала, и что теперь все будет хорошо. Глухой голос папы оборвал поток бессвязной маминой радости. — Глория, ты же сама видела, принц относился к ней, совсем не как монстр. Она влюбилась… Я замерла. На миг все замерли в тишине, даже мама. А потом она, видимо, что-то кинула. Раздался глухой звук удара об пол. — Влюбилась?! Ты в своем уме?! — Мама рассмеялась, похоже, упала на кресло, наверняка вновь картинно обмахиваясь веером. — Хватит даже мысли о подобном допускать. — Даже если не допускать мыслей. Посмотри на нее. Это очевидно. — В кого она влюбилась?! — Голос мамы стал тише и раздраженнее. — В принца нашей страны, черт возьми? Почему не в самого императора?! Или во Владыку эльфов?! Да и что с того? Ты хоть представляешь насколько этому чертовому принцу плевать на судьбы окружающих его людей?.. — Ей будет тяжело забыть, — папа вздохнул. — Но она сможет… Я резко мотнула головой и убежала на второй этаж. Гостевая комната смазалась перед глазами из-за пелены слез. В моей комнате давно уже жила Элия, поэтому я упала на незнакомую кровать, уткнулась в подушку. Но могла только прерывисто дышать и кричать где-то внутри себя. Даже слез уже не осталось… Я не заметила, как провалилась в сон. Но, когда открыла глаза, за окном уже было темно. На часах поздний вечер. Состояние было разбитым, лицо все опухло от слез. А еще почему-то тусклым светом сиял Ларон. Я сжала медальон в руках, он был теплым. И это тепло показалось глотком чистой холодной воды в пустыне для умирающего путника. Оно почему-то дало силы начать дышать полной грудью, не чувствуя боли в сердце. Я смогла даже встать и пойти умыться. Мелькнула мысль, что можно снять медальон, так тесно связывающий меня с Темным магом. Но мелькнула и пропала. Ларон я бы не сняла теперь, наверное, и под угрозой смерти. С какого-то момента так сильно привязалась к этому медальону, таким необходимым он мне казался… Прям как его хозяин! — Ну уж нет! — Я разозлилась и дернула цепочку, попыталась снять его, но он запутался в волосах. Намертво запутался. Я вздохнула и решила разобраться потом, а пока поискать возможность помыться. Спустилась на задний двор и зашла в баню, где всегда была теплая вода. Хорошо, что пока не встретила никого. Может, все уже спали. Общаться с родными сейчас не хотелось. На это не было никаких сил. Зато баня оказалась растопленной, видимо, недавно помыли всех детей. Я усмехнулась. За последнее время я так привыкла к душу, к шикарным ваннам и джакузи. — Да к черту! — Вновь попыталась сдернуть раздражающий меня медальон, он снова нагрелся, будто бы гася вспышку моей злости. И ни в какую не снимался. Я разделась и забралась вглубь бани, где температура была совсем высокой. Свет горел тускло, пахло травами и чем-то очень приятным, знакомым с детства. Здесь было очень спокойно. Здесь было столько хороших воспоминаний о прошлом. И я позволила себе наконец-то расслабиться, лежа на горячих полках, дыша раскаленным воздухом. Это место очень успокаивало, шершавость дерева, запах травы и масел, деревянные ковши, старенький светильник с самым дешевым амулетом — все это было знакомо с детства. И сейчас все мои переживания показались такими неважными, слишком сильными. Моя жизнь продолжается, я молода и теперь точно свободна. Более того, у меня есть безумно редкие ценные способности и в будущем меня наверняка ждет обучение магии… И еще не раз я, видимо, увижу императорскую семью. И точно еще не раз смогу поговорить с Энтиором… — Я не могу злиться на него, — я вздохнула. Прикоснулась к медальону, который снова сиял. Вызвала на пальцах свет. А потом выдохнула заклинание. — Люксиус. — В воздухе сформировался и завис ярко светящий шар, настоящее маленькое солнце. Я сделала его приглушеннее и улыбнулась. — Как я могу злиться или ненавидеть того, кто подарил мне невероятную будущую жизнь? С магией… Да даже если и без него… — Произнести вслух это было слишком сложно. Но я смогла. — Я все равно ему благодарна… — Прошептала, чувствуя, как нагревается Ларон. Надеюсь, никаким образом эти мои размышления Энтиор не услышал. Думать о том, что мы больше не поговорим, что он больше не будет смотреть на меня так заинтересованно и долго, скрывая неясные мне чувства, было просто невыносимо… И я решила не думать. Я не могу знать, что будет дальше. Да и к тому же, Энтиор вовсе не сказал, что я ему не интересна и больше не важна. Просто… — Нет… Нет. Я вообще не буду думать об этом. Я не понимаю… Он просто сбежал… Будто бы это не я задыхалась от чувств, а он… И будто бы не только я решила сбежать… Мне никто не ответил. Но стало легче. Рядом с магическим светильником, в доме моего детства, было сложно чувствовать себя несчастной. Я не буду думать о том, что произошло и чем вообще для него было все наше общение. Я просто буду радоваться, что сейчас моя жизнь принадлежит мне и только мне. Никому и никогда я не хочу отдавать свою жизнь. Больше никогда. После того, как я облилась ледяной водой, настроение совсем улучшилось. Я рассмеялась и быстрее закуталась в полотенце. Теперь переживания совсем улеглись, смытые волной адреналина… Вместе с мыслями об адреналине я рассматривала и платье из другого мира, в котором пришла. Родители, видимо, были сильно взволнованы, чтобы обращать внимание на одежду. А теперь рядом не было другой одежды, и я вновь надела белье, туфли и платье из совсем другой реальности. Платье слишком короткое, из непривычной ткани. Даже не представляю, как я кому-нибудь объясню такой свой вид. Надо бы вернуться в комнату и снова лечь спать… Но подойдя к дому я услышала смеющиеся детские голоса, что-то громко и радостно рассказывала Элия, хохотала Кори. В окнах горел свет, и даже с улицы чувствовался запах вкусной еды. От этой картины на сердце стало очень тепло. Но я сделала шаг назад, скрываясь в тени, куда не попадал свет из окон. Прикусила губу, понимая, что сейчас совсем не хочу встречаться со всеми, разговаривать, отвечать на вопросы, пытаться придумать приемлемую легенду для сестер и брата. Не хочу настолько, что готова вернуться спать в баню. Я отошла еще дальше, задумчиво обошла дом. А потом застыла, внезапно вспомнив, что я — это уже совсем не я… Подняла голову к окну своей гостевой спальни на третьем этаже и постаралась вспомнить… Изо всех сил захотела сейчас обернуться и почувствовать за спиной белоснежные крылья. По телу прошел ток магии, я передернула плечами. С меня будто бы спала какая-то завеса, похожая на липкую паутину. Даже дышать стало легче. Я обернулась… И с восторгом уставилась на свои крылья, чуть сияющие в темноте. И потом, совершенно не думая, что делаю, оттолкнулась от земли и поднялась в воздух, вспоминая несколько моих редких и слишком эмоциональных полетов. Стоило вспомнить, чем закончился последний, я замотала головой и только сильнее ускорилась. Плевать… На все плевать. Я просто улечу куда глаза глядят. Так высоко в небо, где нет мыслей вообще. Да и воздуха, наверное, нет. Окно осталось далеко позади, как и мой дом. А впереди были только бескрайнее черное небо, звезды, здесь сияющие будто бы в десятки раз ярче, чем в столице. Так же ярко как в пустыне… Нет. Вспоминать пустыню не хотелось. Хотелось только отдаться невероятному ощущению полета. Все тело обволакивают потоки холодного воздуха, но холод не чувствуется, наверное, за счет магии. Чувствуется только восторг. Безудержный восторг. В этот момент я поняла, что все мои проблемы действительно несущественны. По сравнению с тем, что теперь я могу летать, что при каждом вдохе чувствую пульсацию магии в крови. Хочу создать из сверкающих искр на пальцах какое-то заклинание, но пока совсем не знаю никаких, кроме светильника. — Спасибо, — я счастливо рассмеялась, сама не зная, кого благодарю. Богиню Судьбы, это небо с бескрайними звездами, Темного мага, себя… Просто в душе чувствовалась благодарность и восторг. Все-таки слишком быстрая смена эмоций. Я решила повернуть обратно. И теперь уже летела более внимательно, вглядываясь в дома с изредка горящими окнами. Хорошо, что большинство людей уже спали. Да и я, надеюсь, не светилась в темноте. Потому что в ином случае, в городке Листеен рисковала зародиться новая история-легенда про летающую деву с белоснежными крыльями, но в неприлично-коротком платье. Обычно в таких легендах все же девы были более воспитанными. Я рассмеялась. А потом постаралась очень аккуратно и бесшумно спланировать ближе к своему дому. С каждой минутой лететь получалось все лучше. Хотя последние несколько минут я держалась на чистом упрямстве, лопатки, спина, да и все тело болели и дрожали от слишком непривычного напряжения мышц. Надо бы почаще тренироваться… Я почти грациозно спланировала к окну… Почти. Врезалась в подоконник, но вцепилась в открытое окно. Буквально упала в комнату. Но хотя бы без сильного шума. Хотя стук об окно все равно, наверное, услышали. Крылья исчезли. А я поспешно, не раздеваясь и задыхаясь, нырнула под одеяло, и накрылась с головой... Потому что в коридоре послышались шаги. — Ками. Ты спишь? — Мама тихо заглянула в комнату. Увидела картину, где я мирно дышу под одеялом. Хотя на самом деле я задыхалась от смеха и нехватки кислорода, руки все еще дрожали, а ноги были вовсе обуты. О Богиня… Зато сразу вспомнилось детство. Как я качественно, по своему мнению, притворялась спящей, когда мама заходила в комнату, а потом в темноте, освещаемой только дешевым камнем-амулетом, читала под одеялом книги. С утра никак не могла проснуться в школу. Но следующими ночами все равно продолжала читать. И сейчас мама только тихо постояла у порога, как делала всегда. Даже если она и раскусила мой обман, то решила не тревожить. Только пожелала спокойной ночи, сказала, что любит меня, и ушла. И я только через несколько долгих секунд смогла вдохнуть полной грудью, пусть и чувствуя не проходящую дрожь. Глаза вновь были полны слез. Но, видимо, от них будет не так легко избавиться. Спать совсем не хотелось, ведь я только недавно проснулась. Но думать обо всем не хотелось еще больше. Поэтому я решила хотя бы попытаться уснуть. Когда прошел почти час и ничего не получилось, из вариантов остались только два — попытаться задушить себя, надеясь, потерять сознание чуть раньше смерти, или плюнуть на сон и пойти рисовать. С первым не вышло и пришлось выбрать второй. — Черт возьми… Все это… Раздражает! — Я попыталась зажечь амулет, но у него, похоже, закончился срок действия. Наверное, гостевой комнатой никто не пользовался. Поэтому я вновь произнесла заклинание, радостно посмотрела на светящийся шарик, отгоняя, как назойливых мух воспоминания о том, как я создала его в пустыне… Нашла бумагу и карандаши на столе. Явно не для рисования, а для писем. Но идти в мастерскую не хотелось. Все еще не было сил на разговоры. Поэтому пусть будет карандаш. — Ну нет! Нет! Ну к черту… — Я в отчаянии зарылась руками в волосы, растрепав их окончательно. Ужасно, просто до трясучки, захотелось смять и выкинуть бумагу. Потому что по первым же линиям, будто бы сделанным независимо от меня, получался портрет чертового Темного! Но я никогда не выкидывала свои рисунки, не сминала неудачные варианты. Я любила все свои работы. Эту тоже… Смотрела на нее с обреченной ненавистью и понимала, что люблю. И рисунок, обещавший получиться очень красивым портретом Энтиора, и его самого… Я с обреченностью уткнулась головой в колени, вновь захотела попробовать задушить себя, чтобы уснуть. Но устроилась поудобнее и продолжила рисовать. Через несколько часов рисунок был закончен. Портрет принца получился в итоге в его истинном облике. Монстра, который видели так мало людей, и еще меньше выживали при этом. Заостренные скулы, чуть кудрявые волосы, почти нечеловеческое лицо, а в глазах Тьма, от нее по щекам расходятся черные нити, вплетаются под кожу, даже под кожу смотрящего… Эта Тьма помнит тысячи убийств, тысячи пыток, людей, просящих о пощаде, Тьма питается страхом, болью… В его глазах нет ничего человеческого. На первый, да и на второй взгляд. Но я смотрю глубже. Я вижу то, что он скрывает ото всех. Даже от себя. Я рисую так плохо заметные кому-либо за острыми гранями сарказма и Тьмы, множество эмоций — застарелую боль, надежду… Восхищение при взгляде на что-то истинно красивое, яркую радость в некоторые моменты, расслабленность и удовольствие… Я видела в этих же глазах любовь, хотя бы по отношению к семье. Что я видела по отношению ко мне?.. Я боюсь даже попытаться разобрать. Я убираю портрет в стол. Довольно уникальная работа. Мало кто видел Темного принца в его истинном облике. Может быть, получится продать его за пару сотен золотых, как он и говорил? Купить себе личный домик в небольшом городке у моря. И больше никогда не бывать в столице, не волноваться… И не влюбляться. Только смотреть на море целыми днями всю оставшуюся жизнь. Глаза слипаются, я падаю на постель, ловя проскользнувший мимо сон, и под успокаивающее мысли о море, засыпаю.***
— Камилла! Камилла, сколько можно спать?! — В комнату врывается яркий свет, стоит кому-то раздвинуть шторы. — Уже обед! И что это вообще на тебе надето? Кори прибежала ко мне жаловаться, что ты спишь в невероятно странной одежде, и она срочно хочет такую же. — Ммм… — Я приоткрываю глаза, еле оторвавшись от подушки. С ужасом понимаю, что платье задралось, под ним видно кружевное белье, одна лямка съехала, почти обнажая грудь тоже в кружевном белье. О Боги… — Прости. Это платье… — Какое платье? — Мама всплеснула руками. — Ты ведь и вправду в этом вчера ходила… Неужели во дворце настолько испортилась мода? Или… — Нет. Нет, — я поспешила покачать головой, пока она вновь не заговорила про рабство. Натянула одеяло и села на постели. — Просто эта одежда была единственной доступной. Неважно, — я улыбнулась ей и помотала головой. — Может быть найдутся мои вещи? Я вчера не стала искать. — Сейчас, милая, — мама улыбнулась мне и вышла. Настроение у нее было не в пример лучше, чем вчера. Видимо, она и в правду успокоилась, стоило мне вернуться и избавиться от оков рабства. И теперь она была спокойна и счастлива, чего нельзя сказать обо мне. — Держи. Я оставила тебе твои любимые печенья, и кофе. Помню, что ты его тоже любишь. Так что поторопись. Она принесла мне платье, которое раньше мне нравилось и казалось очень нарядным. А сейчас показалось совсем старым по сравнению с той одеждой, что была во дворце и очень неудобным, в сравнении с нарядами из другого мира. Но я только затрясла головой, отгоняя глупые мысли, и с остервенением вцепилась в расческу и спутанные волосы. Когда уже умытая и причесанная я спустилась на кухню, меня заключили в объятия сразу две пары рук. Элия и Алисандр сжали меня с двух сторон, наперебой говоря, как соскучились. — Ты когда приехала? Даже не написала… — Решила устроить сюрприз? Это здорово… Они всегда говорили одновременно, дополняя друг друга. Особенно в детстве, но и сейчас привычка осталась. И были так похожи, оба с темными волосами, в цвет маминых, с лучезарными улыбками и хулиганскими искрами в глазах. Кажется, даже младшие были более спокойные, чем эти двое. Алисандру эта задиристость и слишком яркое поведение всегда прощались, а вот Эли приходилось выслушивать часовые нотации о том, что девицам не пристало такое поведение. Что нельзя бегать по улицам, играя в мальчишеские игры, так громко смеяться, нужно быть сдержаннее, воспитаннее. Ей вечно приводили в пример меня, из-за этого она часто в детстве ссорилась со мной, но мы так же быстро и мирились. Я и правда была спокойнее и сдержаннее Эли. Но сейчас… Знали бы родители, как я провела последний месяц жизни, ни за что бы больше не привели меня в пример… Я вздохнула и высвободилась из объятий. — Да, приезд получился спонтанным. Многое поменялось в жизни… — Я помедлила, с легкой улыбкой смотря, как проявляется любопытство на лицах родных. Я чувствовала теперь и их эмоции… Так ярко. Они ничем не были скрыты, как у многих обитателей дворца. Как же это странно… — Я уехала из монастыря навсегда… Все-таки решила, что не буду послушницей. — Эту правду я им еще не рассказывала. — Ого! — Ничего себе! — Это очень правильно, Камилла. Ты бы заживо похоронила себя! Я бы умерла со скуки в первый же день, а ты прожила там больше года! — Эли тряхнула распущенным волосами. Как всегда, где-то потеряла ленту. — Я рад. Ты создана для горазда большего, чем вечное служение Богини, — брат искренне улыбнулся мне. — Для чего, например? — я рассмеялась. — Не знаю. Но точно для чего-то великого. От его слов по телу прошли мурашки. Про величие думать было страшно… Слишком приближено оно к реальности в последнее время. Я поспешила перевести тему. — Расскажите мне все? Как военная академия? Как старшая школа? Мы прошли на кухню. Я ела с детства любимую мамину еду, слушала рассказы родных, радовалась счастливым взглядам родителей. Искреннее интересовалась жизнями брата и сестры. И совсем мало говорила о себе. Меня никто не расспрашивал, считая, что ничего интересного не произошло. А родители не говорили, не желая тревожить. И за это я была благодарна. В итоге разговор все-таки свернул ко мне, но к вопросу, о котором я подумать не успела. — А что ты теперь планируешь делать дальше? Будешь помогать в кондитерской? — Алисандр рассматривал меня, и в его эмоциях я чувствовала легкое удивление. Интересно, что во мне его удивляло? Хотя я, наверное, изменилась. Сама себя я прежней уже не назвала бы. — Наверное нет… Пока хочу просто отдохнуть. Лето же, — я улыбнулась. — А с осени я бы на самом деле хотела поехать в столицу. Возможно учиться чему-то… — Чему? — Эли заинтересованно поддалась вперед. Ее цель была не такой абстрактной, как у меня. Она мечтала открыть собственную кондитерскую, как и родители, а, может, вовсе ресторацию. А пока работает здесь, подыскать себе идеального мужа. К позиции замужества она точно подходила не так романтично, как я, гораздо более практично. — Возможно… рисованию… — Про магию я пока совсем не хотела им говорить. — А-а, — Эли сразу поскучнела. Из нас никто, кроме меня не разделял страсти отца к рисованию. Даже Кори воротила нос от красок, вечно ей предлагавшихся в качестве интересного занятия. Но папа не терял надежду, что Марика или Рэм будут так же страстно любить искусство, как он или я. Алисандр смотрел на меня все более странно. И задумчиво. Я хотела у него спросить, в чем дело, но прибежали маленькие дети, отвлекая наше внимание. А дальше день пошел своим чередом, как и множество приятных свободных, беззаботных и счастливых дней в моей прошлой жизни… Отличие было только одно. Сейчас я чувствовала, что я притворяюсь. Притворяюсь нормальной, такой же, как и была раньше. Обычной девушкой, человеком… И притворяюсь из рук вон плохо.***
Портал открылся в приватной части сада, но расчет на то, что рядом никого не будет, не оправдался. Несколько придворных испуганно шарахнулись в сторону, слишком долго думали над приветствиями, пытаясь дышать от эманаций резкой Тьмы. Я не обратил на них внимания, скрывшись в саду. Выход Темная энергия нашла еще на скале. Итогом неконтролируемого выброса стало небольшое землетрясение с камнепадом, но Орлиным скалам все равно, они полностью не обитаемы, не считая западной части с разными обителями. Немного придя в себя на скале, я все-таки открыл портал домой, хотя был соблазн шагнуть обратно в пропасть и полностью забыться в каком-нибудь далеком и очень нечеловеческом мире. Где нет даже намека на невыносимые мысли и чувства. Увы. Портал привел во дворец. И стоило увидеть сад, из которого мы ушли вместе, Тьма вновь взметнулась в душе, буквально требуя вернуть себе Энхелию… Девушку, которая, как лоза с острыми шипами, оплела сердце. Даже мысли о ней сбивали дыхание, шипы будто бы были совершенно реальными, причиняли боль… Я рассмеялся, взлетая в воздух. Никогда. Такого не было никогда. Я даже не знал, что бывают столь странные оттенки боли. Может, что-то похожее испытывают, когда тонут? В покоях ненормальные ощущения никуда не исчезли. Я налил себе крепкого алкоголя. Позвонил в колокольчик. Через пару минут пришла рабыня, и алкоголь смешался с кровью, принося хоть небольшое забытье. Мелькнула и пропала мысль взять от полностью послушной рабыни не только кровь. Но черт возьми. В мыслях была только одна девушка. Поэтому я только откинулся на диван, выпивая очередной бокал виски, и решил хотя бы попытаться понять, что произошло. Чертова эльфийка. Стоило увидеть ее в той больнице, сразу появилось ощущение, что ни к чему хорошему эта встреча не приведет. И вот… Она приблизила закономерный конец. Камилла была лишь развлечением. Обычной девушкой, от которой было приятно взять все, что возможно, и забыть о ней. Таких было сотни за жизнь… В какой момент все перевернулось?.. — Она изначально была другой, — произнес, выливая в бокал оставшийся виски. Отбросил пустую бутылку и в руку тут же прилетела новая. — Она всегда была иной. Начиная с того, что она единственная Энхелия в мире, и заканчивая тем, насколько же много места она заняла в мыслях… Я залпом выпил виски. Дверь без стука открылась. И я не успел среагировать, иначе бы запер ее. Но Дан и Вэй уже зашли в покои. Я выдохнул, гася вспышку Тьмы и раздражения и отсалютовал им бокалом. — Неужели на Земле стал настолько ужасный алкоголь, что ты сразу же прикончил бутылку виски? Ты же только что вернулся, — Вэй смеясь, упал в кресло. Дан отошел к барной стойки и принес еще два бокала. Настроение у них было не в пример лучше. — Все в порядке? — Дан заметил отсутствие хоть какой-то реакции. Нахмурился, но протянул бокал Вэю. Я только кивнул и сделал еще глоток. Но брат не отстал. — Что с Камиллой? Выздоровела? — Да. — Я закрыл глаза. — Ну и где она? — Вэю было плевать на эманации Темной магии принца, от которой любой другой уже бы упал на колени. Плевать было и на предупреждающий взгляд. Он только усмехнулся. — Прости, но, если совсем не хочешь общаться, можешь выйти в окно, — он ржет. — Это мои покои, — я взял со стола бутылку. Подавил огромное желание запустить ее в них и наполнил бокал. Они только ржут. Переглядываются друг с другом, и плевать им на убийственный взгляд. — Энхелия все-таки решила сбежать? — Дан усмехается. Я вижу в его глазах понимание и сочувствие. От этого становится в разы более тошно. От себя же… — Я освободил ее. Она вернулась к родителям. Они не сдерживают удивления. Дан наполняет нам бокалы и, конечно же, не отстает. — Это хорошая новость. Вернулась по собственной воле? — Он смотрит остро, пытаясь прочитать за неприступной стеной Тьмы, что все-таки произошло. Я не хочу им рассказывать. Я прекрасно знаю, что и как они скажут. Но они не отстанут. Да и… Они и так знают, Темным не нужны слова, чтобы понять суть. Тем, кто дружит сотни лет тем более. Дан уже заранее насмешливо и сочувственно смотрит на меня. Как смеется и Вэй, допивая виски. Хочется послать их. У них все проблемы в отношениях остались в прошлом. Сейчас единственные их проблемы — чем бы еще, кроме планирования детей, им заняться с их ненаглядными женами. — Все это так бесит, — я выдыхаю и допиваю алкоголь. В руку прилетает бутылка гномьего брика, — уже гораздо более крепкое пойло, чем виски. Даже на Темных действует очень хорошо. С первым глотком наконец-то чувствуется опьянение. И я решаю развлечь гостей рассказом. — И серьезно? После всего, что у вас было за столь малое время… Ты все еще не можешь признаться даже себе! Ну еб… — Вэй смеется. Дан просто ржет, даже слов не разобрать. Теперь атмосфера гораздо веселее. Бутылки валяются на полу, да и голова кружится, как и все окружающее пространство. Брик кончается медленнее. Он считается чуть ли не ядом для человека. Для Темных лордов он катализатор настоящего веселья. — Просто сходи к оракулу, Энти, — Дан закатывает глаза. — Ты же понимаешь… Я почти и не слышу его из-за гула в голове, смеха Вэя. Но я прекрасно знаю, что он говорит. Что я непроходимый идиот, если не могу взять и узнать наверняка. Что не боюсь и никогда не боялся ни одной из возможных версий смертей, проклятий, да чего угодно. И что черт возьми боюсь просто узнать… — Она в итоге сама к тебе не вернется. Даже если окажется шаэри. А так и будет, — Вэй ржет. Я все-таки кидаю в него пустую бутылку, чем вызываю только новый приступ веселья. — И даже заставить не получится. — Получится, — мне тоже смешно. Хочется побиться головой о стену. Сейчас в состоянии полного опьянения я не понимаю себя еще больше. Чувствую себя все большим идиотом. Эти двое не ждали. Ни капли не сомневались в своем выборе, в результатах проверки шаэри. Мне даже разозлиться не на кого, только на себя. Хочется издевательски смеяться над собой, продолжить пить. Хочется провести эту проверку прямо сейчас… Но останавливает то, что Камилла спит, судя по эманациям медальона. Она вообще очень хорошо научилась скрывать эмоции, то ли только от Ларона, то ли ото всех, благодаря быстро развивающейся магии. Но я почти не чувствовал ее, будто бы она выстроила для медальона глухую стену. Это тоже было необычно, как и все, связанное с Энхелией. Вэй был прав. Она может не захотеть вернуться. Да и тем более связывать себя отношениями с монстром, принесшим ей и ее семье столько боли. И если она не захочет… Заставить ее не получится еще и потому, что странные, совершенно странные чувства по отношению к этой девушке, просто не дадут мне этого сделать. С кем угодно другим я мог бы сделать все, что только вздумается. С ней… Насколько же с ней все иначе. — Надо сначала разобраться с Милерэнцами. С теми, кто изготовил заклятия, способные блокировать воздействие магии… — Мозг не хочет об этом думать. Но и идея с утра прийти к Камилле тормозится… Все слишком быстро. Нужно время понять, есть ли вообще смысл… Неужели теперь всегда будет буквально не хватать дыхания и сердцебиения, при знании о том, что она не моя? Не со мной. Это пугает. И чувство этого чертового страха так бесит… Я могу только заглушить его алкоголем и не думать ни о чем. Дан кажется что-то говорит, смеясь, о том, что всем бывает страшно впускать кого-то в свое сердце. О том, что это того стоит, даже если сейчас кажется, что нет. Что легче забыть, оставить все как есть и не создавать себе совершенно новых проблем. Новую жизнь… — Да никогда я не думал ни о какой другой жизни. О семье, любви… Черт возьми! Даже в кошмарах не желал, — они смазываются перед глазами, когда я опрокидываю бокал в себя. Кажется, только смеются в ответ, говоря что-то про становление страхов явью. Слышится звон бокалов, и мы выпиваем очередную порцию алкоголя. На следующее утро, начавшееся в обед с жесткого похмелья, я возвращаюсь к работе. Обращаю внимание на множество хоть и важных дел, но никак не требующих особого немедленного моего внимания. Такое дело только одно… И его я с упорством игнорирую. — К вам Рихард, ваше Высочество, — секретарь кланяется мне, быстро уходит, не забывая активировать защиту высшего уровня. Человек без титула и даже фамилии, одетый в неприметные одежды, в которые буквально въелись множества заклятий отведения глаз. Один из лучших лидеров разведки, самый влиятельный, пожалуй. Даже я не знал о нем всего. — Я уже доложил принцу Даниэлю, Ваше Высочество. Подозреваемых магов Милерэнцев смогли вычислить. Но нити ведут к эмирам. Скорее всего с их молчаливого одобрения разрабатывали заклятия полного подавления действия магии. — Это и так было понятно, — я закатываю глаза. — Слишком хорошо все скрыто. И что удалось узнать? — Имен у магов нет, как нет и истории. Сами себя называют Исследователи. Ничего необычного, старая практика. Но раньше не смели так открыто разрабатывать подобные заклятия. — В глазах агента блеснул хищный огонь. — Да и не могли. Заклятия так или иначе не работали. Оставались лишь наработками. С современными Высшими никакие подобные фокусы не сработают. Подавить магию буквально невозможно. Архимаги говорят, что невозможно генетически… — Он произнес медленно незнакомое слово. Генетика была буквально пока недоступна нашему миру, как и многие подобные науки. В такие тонкости специально посвящали лишь избранных магов. — С современными… — Я откинул голову назад, закрывая глаза. Наверное, всех их убить не выйдет, это будет объявлением войны. Но очень хочется… — Да… — Рихард почувствовал эманации Тьмы, сделал еле заметный шаг назад. — Та девушка. Энхелия. — Тьма вспыхнула резко, и он прервался. Продолжил через секунду, почти не показывая напряжения. — Она похоже исключение из всех правил. Видимо, на нее могут подействовать подобные разработки заклятий, на которые никто из Темных вообще никак не отреагировал бы… — Похоже. — Голос был глухим, внутренний монстр норовил вырваться, зарычать. — Но кто посмел?! — Ваше Высочество… — Рихард закрыл глаза. И я впервые увидел изменения на его лице, да и его бледное лицо, маска отвода глаз спала. — Его Высочество Даниэль избрал наказанием для меня сообщить вам, что расследование в тупике… — Он быстро шагнул назад, защищаясь от уже видимой Тьмы. Заговорил торопливее. — Мы делаем все возможное. Но все нити обрываются. Никто из обнаруженных четырех магов на первый взгляд не имел ни возможности, ни мотивов наложить заклятия на Энхелию… Я подошел ближе к нему во время монолога. И теперь провел когтем по шее, решив проверить, имеется ли красная кровь у этого серо-неприметного человека. Он не дернулся, и эмоции скрывал профессионально. — Они все должны быть мертвы, — произнес угрожающе тихо ему на ухо. Теперь он дернулся, посмотрел на меня в недоумении… — Это… может развязать войну… — Постарайся. Сделать так, чтобы никто не связал их смерть с нами. На кону твоя жизнь. Как обычно, впрочем, — я усмехнулся, отпустил его. — И лучше все же найти подтверждение, что виновен кто-то из этих четверых. Или найти пятого. Шестого? Я усмехаюсь, а агент становится все бледнее. Такая нелегкая работа — постоянно рисковать жизнью. Особенно велик риск для жизни при докладе Темным принцам о результатах, чем во время даже самого сложного задания. — Да. Найдем. — Он возвращает себе самообладание и маску. — Что отвечать агентам на допросах? Смерти всех четверых не останутся не замеченными. — Так будет надежнее. Они и должны быть заметные. Посягать даже в неудачных попытках на Высших недопустимо. Так пусть и отвечают, — я усмехаюсь. — Да и никто не тронет агентов. Перевес сил с появлением Энхелии теперь у Темной империи против всего мира. Рихард поклонился, на его губы скользнула удовлетворенная улыбка. И я даже не заметил, как он покинул мой кабинет. Бокал появился на столе тоже без моего осознанного внимания. Подумал о том, что пью, только когда почти осушил его. Безнадежно рассмеялся и добавил в виски льда. Сообщил вестником Дану, что приказал убить этих магов и найти недостающих. Он, в целом, мог бы и сам отдать этот приказ. Но пытался подтолкнуть меня к другому. Дать понять, что хоть и расследование пока в тупике, я могу не терять зря времени. И вернуться к Энхелии… — Пусть сначала будет расследование, — выдохнул и допил виски до конца. В ответ только напольные часы отдались мерным звоном. — Ей может угрожать опасность, пока не ясно, кто именно чуть не убил ее. Я рассмеялся. Слова звучали как оправдания. И себе мог ответить только я. Идиотские оправдания не работали. Нужно все изменить. Провести эту чертову проверку. И не с оракулом, а сразу с ней. И если результат будет отрицательным… От этой мысли хотелось все разрушить вдребезги, до основания разнести дворец, а потом и чертово сердце в груди. Да даже если она моя шаэри. Все будет еще сложнее. Какие могут быть отношения между господином и бывшей рабыней? Между Светлой и Темным? Между послушницей Богини и убийцей-палачом? Какие? Стоит подумать об этом какое-то время.
