(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

      Чонгук чувствует себя иначе. Но это «иначе» в большинстве своем подразумевает хорошие вещи. В его груди поселилось что-то, не дающее ему покоя, но по какой-то причине он даже не сердится. Это состояние напоминает непрекращающийся прилив энергии, из-за которого он порывается прыгать, танцевать и смеяться до слез только потому, что ему этого действительно хочется. Ну или потому, что один-единственный человек является тому причиной.       Сложно объяснить, с какой легкостью она может менять настроение людей. Она, любовь. Чонгук продолжает твердить себе, что никакая это еще не любовь, но вполне себе может согласиться с тем, что ее зернышко в его сердце определенно начинает прорастать. Как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы он чувствовал себя счастливым. С тех пор, как его переполняло настоящее, неподдельное счастье прошло немало времени, поэтому Чонгук хочет сохранить его крупицы у себя внутри как можно дольше. Ему нравится ощущение нервного предвкушения, когда он видит учителя Мин, нравится разговаривать с ним в дружеской манере. Но в особенности Чонгук обожает то, каким нежным и мягким Юнги может быть по отношению к нему. И даже если он прекрасно понимает, что между ними никогда и ничего не будет, на данный момент эта глупая влюбленность — неплохой стимул подниматься с постели и взаимодействовать с окружающим миром.       В тот день, когда на город обрушилась стена дождя и он остался у Юнги играть в карты, он обнаружил, что тот любитель пискляво покричать от восторга. Из-за этого в животе Чонгука снова начали плясать крылатые существа, а сам он продолжал смеяться без остановки. Вскоре вернулось электричество, дождь начал понемногу стихать, поэтому Юнги сам вызвался отвезти его домой, пока гроза снова не усилилась. Чонгук не мог отвести от него взгляда: за рулем сфокусировавший свое внимание на дороге Юнги выглядел одновременно и красивым, и кротким, и мужественным. Чонгук даже не винит себя за то, что положил на него глаз, потому что Юнги прекрасный человек как снаружи, так и внутри. Но одно Чонгук знает точно: он не сможет вечно удерживать в себе полноту испытываемых чувств.       Вернувшись домой, он без перерывов учился весь следующий день и ночь, повторяя материал и вспоминая все слова и наставления Юнги. Заснуть вышло лишь к трем часам, но перед этим он еще раз перечитал придающее сил «ты справишься, Чонгук :)», отправленное учителем.       Вместе с утром приходит и тревожное состояние. Чонгук садится на край кровати, делает дыхательную гимнастику и растирает грудь ладонью в надежде избавиться от этого ужасного чувства, подбирающегося к горлу. С губ слетают ругательства и проклятия, а вкупе с отчаянием от пребывания в подобном состоянии в такой важный день он паникует еще сильнее. Мама уже ушла на работу, поэтому он даже не может найти в ней привычное утешение. Чонгук встает с постели, пытаясь натянуть одежду, но, не удержавшись на ногах от головокружения, с гортанным стоном оседает на пол перед кроватью. В матрас ударяется сжатый кулак. Ему нельзя пропускать занятия сегодня, ну никак нельзя. Он потратил столько сил на подготовку к важной контрольной, что он просто не может позволить своей тревожности помешать ему успешно с ней справиться.       Но затем в его голову снова закрадываются мрачные мысли об ужасных последствиях, о вещах, которые могут произойти, выйди он за пределы комнаты — все это оставляет мучительный след в его груди, саднящий глубоко внутри. На часах начало восьмого, а в Чонгуке — желание сломаться пополам, сдавшись. И это бы произошло, если бы не всплывающее на загорающемся экране телефона сообщение. Учитель Мин Юнги: Ты придешь?       Внутри все переворачивается. Чонгук делает глубокий вдох, задерживает воздух в легких и шатко выдыхает. Берет в руки телефон, с сомнением глядя на текст на экране, и пытается продумать свой ответ. Чонгук: да Чонгук: иногда мне бывает нелегко выбраться из своей комнаты, но я пытаюсь       Еще одно сообщение приходит всего спустя несколько мгновений. Учитель Мин Юнги: С тобой все в порядке? Учитель Мин Юнги: Чонгук, все будет хорошо, тебе нечего бояться, слышишь? Я буду ждать тебя здесь, у тебя еще есть время до половины десятого.       Чонгук готов разрыдаться. Он кивает несколько раз, глядя на экран телефона, закрывает глаза и снова наполняет легкие воздухом, надеясь прогнать все свои страхи. Чонгук: спасибо, я скоро буду

***

      Длинный путь до школы проходит как в тумане. Мысли Чонгука — запутанный клубок, состоящий из переживаний и постепенно растущий с каждым приближающим к зданию школы шагом. Утренняя прохлада забирается к нему под толстовку, помогая думать о других вещах. Зайдя внутрь школы, он чувствует волну облегчения, однако она все равно не похожа на ту, что накрывает его в комнате. В любом случае, сейчас Чонгук не может вернуться домой, поэтому через силу заставляет себя идти в класс, надеясь, что все обойдется.       Большая стрелка часов останавливается на отметке девять, когда он переступает порог кабинета. Снова уже привычные тяжелые взгляды, снова «доброе утро» с опозданием и последняя парта в ряду у стены. Услышав обращающийся к нему голос, Чонгук напрягается.       — Контрольная, — напоминает учитель Мин. Он сидит за учительским столом, приподняв в руке лист бумаги с вопросами. Чонгук, подойдя к нему на негнущихся ногах, сразу же замечает волнение в чужих глазах. — У тебя есть тридцать минут, — говорит Юнги. Но в его голосе нет ни давления, ни предупреждения — только утешение. «Для тебя этого вполне достаточно», — читает Чонгук между строк.       — Спасибо. Извините за опоздание, — шепчет он, возвращаясь к парте.       — Учитель, — кто-то поднимает руку. — Почему нам приходится приходить так рано и учиться весь день, в то время как этот парень всегда опаздывает и пропускает занятия без всяких последствий?       Ученики начинают перешептываться между собой.       — А у тебя есть какая-нибудь важная причина, чтобы приходить позже остальных, Хаджун? — безразлично спрашивает Юнги.       — Нет, кроме как поспать подольше, — издевательски смеется тот.       — Тогда лучше бы тебе не задавать подобных вопросов. И это касается всех остальных тоже, — хоть Юнги и говорит громко, лицо его остается все таким же безмятежным. — Хватит болтать, и сосредоточьтесь на заданиях. Если кто-нибудь снова начнет говорить не по делу или будет отнимать чужое время, я соберу ваши работы раньше положенного и вы не получите удовлетворительной оценки.       После этого в классе воцаряется идеальная тишина. Чонгук искоса поглядывает на сидящего в нескольких партах от него парня, Хаджуна, который в упор смотрит на него в ответ. Похоже, он действительно разозлен. Сам для себя Чонгук решает, что тот не достоин его внимания, и возвращается к напечатанным на листе вопросам. Чувство повышенной тревожности клокочет в животе. Он проводит трясущейся рукой по волосам и приступает к вопросам, пытаясь откопать в своей памяти нужную информацию. Составить хороший и лаконичный ответ оказывается задачей не из простых, но всего за несколько минут у него все же получается ответить на парочку вопросов. Время от времени Чонгук смотрит на висящие над доской часы, а затем его взгляд непроизвольно скользит к уткнувшемуся в какие-то бумаги Юнги. Осталось пятнадцать минут. Он читает следующий вопрос, но тело снова начинает потряхивать от мерзкого ощущения окружающей его толпы. Здесь он не чувствует себя в безопасности. На какое-то мгновение ему начинает казаться, что он перестает дышать, потому что грудная клетка болит и горит огнем так, словно его туда пнули.       Чонгук закрывает глаза, до боли закусив нижнюю губу, и, не обращая внимания на дрожащие пальцы, снова старается вдуматься в написанные на бумаге слова, но не может: перед глазами все плывет, как бы сильно и часто он ни моргал. Одноклассники кругом начинают шептаться — их голоса звенят в тишине, мешая сосредоточиться. Ему холодно, ноги окоченели, в горле пересохло. Чонгук больше не в состоянии это терпеть, он уже близок к своему пределу, по достижении которого паника накроет его с головой. Хочется уйти, хочется закричать во все горло и спрятаться ото всех. Ему нужно почувствовать безопасность.       Чонгук даже не осознавал, что вцепился в свою руку ногтями до тех пор, пока кто-то его не коснулся. Он дергается, широко распахнув глаза. Учитель присел на корточки рядом с его партой, чтобы лишний раз не отвлекать остальных учеников.       — С тобой все хорошо, Чонгук? — вполголоса спрашивает Юнги, выглядя обеспокоенным. — Ты совсем бледный. Не переживай, если ты не в состоянии закончить эту контрольную, то у тебя еще будет шанс отлично написать следующие.       — Нет, — Чонгук отрицательно качает головой, переводя взгляд на часы. Осталось пять минут, однако большинство его одноклассников уже сдали свои тетради. — Я почти закончил.       Некоторое время Юнги продолжает смотреть на него, но затем вздыхает, поднимается и уходит собирать оставшиеся работы.       Чонгуку удается сдерживать рвотные позывы ровно до того момента, пока он минута в минуту не заканчивает с вопросами. Последние два ответа сформулированы не совсем логично, к тому же он даже не уверен в том, что все предыдущие окажутся верными. Ужасные мысли в голове пытаются его сломать, но Чонгук кое-как находит в себе силы встать и протянуть свою работу Юнги, который посмотрел на него так, словно опасался того, что он может рухнуть на пол прямо здесь. Чонгук возвращается к своему месту, начиная собирать вещи.       — Все закончили? — спрашивает учитель Мин, держа в руках стопку из тридцати пяти работ, и, получив одобрительные кивки, продолжает: — Отлично, вы узнаете свои оценки на следующей неделе, а завтра мы продолжим с того места, на котором остановились, — на этих словах звенит звонок, все тут же начинают собираться. — Вы свободны, увидимся завтра.       Чонгук подхватывает свой рюкзак, боковым зрением следя за тем, как Юнги окружает парочка учеников, желающих задать несколько вопросов о контрольной или спросить о чем-то своем. Он проходит мимо, не останавливаясь, и спешит к выходу из кабинета, минуя Хосока с его друзьями и внезапно пристроившегося между ними Хаджуна.       — Эй, нытик! — издевательски окликает его тот, приобняв Сонхи одной рукой. Чонгук не обращает на них никакого внимания, выходя в коридор, даже не обернувшись. Он слышит, как Сонхи говорит Хаджуну оставить его в покое, однако их дальнейшая перебранка превращается лишь в назойливый шум.       Чонгук двигается по направлению к уборным, но вместо того, чтобы зайти в ту, что предназначена для учеников, он входит в учительскую, которая постоянно пустует. Заперевшись в одной из кабинок, он прерывисто вздыхает, но застревающий в горле воздух вызывает очередной рвотный позыв. Чонгук упирается ладонями в стены по обе стороны в страхе, что они могут задавить его до смерти, и зажмуривает глаза, пытаясь остановить спазм. Сбросив рюкзак на пол, он растирает шею и грудную клетку, но все, что он так отчаянно пытается сдержать, с каждой секундой становится еще невыносимее. Из Чонгука вырывается неудержимый стон, превращающийся в сдавленный всхлип. Окончательно сломленный, он опускается прямо на крышку унитаза.       Чонгук ненавидит все это. Он ненавидит боль, свою необъяснимую панику и себя — Чонгук ненавидит самого себя за то, что он такой. В этот раз он не проронил ни единой слезинки, но хорошо ли это? Вокруг все только удручает: отдаленный гул орущих и смеющихся снаружи подростков, эхо шагов в коридоре и даже эта планета, которая продолжает вращаться, пока Чонгук близится к своему концу. У него не выходит нормально дышать, взгляд затуманивается, а в уголках глаз пляшут разноцветные мушки. Голова начинает кружиться. Если ощущение того, что он находится в ловушке, не исчезнет в ближайшее время, Чонгук может потерять сознание прямо здесь.       Дверь в уборную тихо приоткрывается. Чонгук, задержав дыхание, приподнимает ноги, чтобы его не заметили. Через небольшую дверную щель он видит силуэт у зеркала и сразу же узнает, кому он принадлежит. Он закрывает глаза и резко выдыхает, очень поздно понимая, что в полной тишине этот звук был оглушающе громким.       — Кто здесь? — Юнги оборачивается. — Кан, ты?       Чонгук хмурится и, не сдержавшись, отвечает:       — Нет.       Юнги заторможенно моргает, пытаясь вспомнить, кому принадлежит этот голос.       — Чонгук..? — спрашивает он, помрачнев. — Что ты здесь делаешь? Это же туалет для учителей.       Не осмелившись оправдываться, Чонгук трясет головой, хоть и знает, что Юнги этого не сможет увидеть. Он обнимает самого себя руками, впившись пальцами в ткань толстовки, желая обрести долгожданный покой.       — Что-то случилось? — снова пытается выведать у него взволнованный Юнги. — Тебе нужна помощь?       Чонгук поджимает губы. В горле застрял уже привычный комок, но плакать почему-то не хочется. Его бросает то в холод, то в жар, тело не перестает дрожать. Он не хочет, чтобы Юнги за него переживал, но по чужому голосу уже и так понятно, что тот готов вызвать скорую помощь в любую секунду. Чонгук встает с крышки унитаза и осторожно толкает дверь кабинки, встречаясь с проницательным взглядом.       — У меня была паническая атака, — честно отвечает Чонгук, пугаясь того, как слова слетают с губ.       — Ох, — Юнги печально хмурится. — Что мне сделать? Ты знаешь, что нужно делать? — Чонгук придерживается рукой за стену кабинки, боясь случайно упасть на пол, не удержав равновесия. Когда он смотрит на Юнги, его тут же окутывает чувство стыда, глаза наполняются слезами, размывающими всю картинку. Шмыгнув носом и опустив взгляд в пол, он растерянно качает головой, потому что до сих пор так и не разобрался, как поступать и что делать в подобных ситуациях. Губы начинают дрожать. — Чонгук...       Чонгук зажмуривает глаза. Из-за неплотно закрытой двери из коридора потянуло холодным сквозняком. Тело кажется абсолютно одеревеневшим и тяжелым, однако в следующее мгновение мягкая ладонь касается его плеча и Чонгук оказывается в согревающих объятиях Юнги. Он задерживает дыхание, наслаждаясь совершенно новым, сладким чувством, затапливающим грудь, наслаждаясь растекающимся по коже теплом. Они для него что-то поразительное. Юнги крепко обнимает его за плечи, поэтому Чонгук, не удержавшись, обхватывает ладонями его талию.       Он вдыхает приятный аромат парфюма с примесью слабого запаха шампуня и почти что стонет от удовольствия, ощущая твердость тела, прижимающегося к его. В плане объятий они с Юнги идеально подходят друг другу. Почувствовав горячее дыхание на своей шее, Чонгуку хочется прижаться еще ближе и сильнее, что он и делает, получая от Юнги тонкий визг и слабый смешок в ответ. Когда эти прекрасные звуки так же, как и дыхание, касаются кожи на его шее, Чонгук в прямом смысле начинает плавиться.       — Ты меня сейчас раздавишь, — сдавленно произносит учитель. Чонгуку не нужно поднимать взгляд: по манере чужой речи он и так понимает, что тот улыбается.       Чонгук лишь мычит в ответ, блуждая ладонями по спине Юнги, разглаживая каждую складку на облегающей тело мягкой ткани.       — Хорошо-хорошо, боже мой, — Юнги ободряюще похлопывает его по спине, но из-за этого жеста Чонгуку не хочется его отпускать еще больше. — Как ты себя чувствуешь? Лучше?       Хоть он и пребывает в том же разбитом состоянии, в объятиях другого человека ему становится намного лучше: боль как будто бы постепенно начинает отходить на задний план.       — Да, — шепчет он и закрепляет свои же слова кивком головы. Затем отстраняется, из-за чего кожа в эту же секунду начинает зудеть от недостатка нежных прикосновений учителя. Взгляд пристыженно опускается в пол. Юнги разглядывает его, как ему кажется, слишком долго и дотрагивается до предплечья, желая привлечь внимание.       — Хочешь мы позвоним твоей маме?       Чонгук морщит нос, отводя глаза в сторону.       — Не хочу ее тревожить, — низкий голос звучит слабо и надломленно, совсем его не слушаясь.       — Наоборот, будет лучше, если она обо всем узнает, — убеждает Юнги. — Если ты не сможешь просидеть на оставшихся уроках, тебе нужно получить ее одобрение, чтобы уйти раньше. Я уверен, что она будет признательна, если ты скажешь ей правду.       Чонгук прикусывает щеку с внутренней стороны, неуютно ежась. В груди прежняя пустота, словно кто-то взял и вырвал кусок, нарушив при этом целостность всего пазла, но сейчас, пожалуй, доверять Юнги и его голосу было единственным правильным решением. Чонгук снова шатко выдыхает и достает телефон, пытаясь нажать на мамин контакт не промахнувшись. Его пальцы продолжают мелко подрагивать, взгляд прояснился не до конца — все это настолько очевидно, что Юнги придвигается к нему чуть ближе, боясь, что Чонгук может упасть.       — Хочешь, я поговорю с ней? — предлагает он. Когда Чонгук поднимает на него свой виноватый взгляд, Юнги без лишних слов забирает у него телефон. Облокотившись о раковину, он внимательно сканирует его взглядом, вслушиваясь в гудки. — Алло? С вами говорит учитель Чонгука, Мин Юнги.       — Боже мой, — на другом конце раздается взволнованный женский голос. — С ним все нормально? Что случилось?        — Не беспокойтесь, он сейчас рядом со мной, но попросил меня поговорить с вами. Он в порядке, просто небольшой упадок сил, — успокаивает ее Юнги, скользя взглядом к двери уборной, за которой раздается извещающий о начале урока звонок. Вернувшись взглядом к Чонгуку, он замечает, что тот с закрытыми глазами прислонился спиной к стене, опустив руки по швам, как будто бы борясь с самим собой за то, чтобы оставаться в сознании. — Он хочет уйти домой.       — О... — на фоне слышится какая-то возня и отдаленные разговоры людей. — Он сможет дойти домой самостоятельно?       — Я не стал бы... Не думаю, что он доберется домой в одиночку, — Юнги неловко чешет шею. — У него была паническая атака, его состояние не совсем стабильное.       После этих слов Чонгук резко вскидывает голову вверх, на его лице четко проглядывается беспокойство.       — Была... Что? — восклицает она. Юнги находит взглядом качающего головой Чонгука и, прочистив горло, говорит:       — Извините. Полагаю, вы сейчас на работе? Я знаю, что Чонгук не хочет вас тревожить, поэтому с вашего позволения готов проводить его сам, моя рабочая смена уже закончилась. Ему не стоит идти домой одному.       Следующие несколько секунд стоит тишина. Чонгук чувствует, как его голова начинает гудеть, конечности тяжелеют. Он наблюдает за Юнги, который кивает чему-то сказанному на том конце провода и шевелит губами, как и всегда с присущей ему уверенностью говоря правильные вещи, стараясь помочь. Чонгук для него дурак, очередная неприятность, и даже отступающая тревожность не может помочь ему почувствовать себя капельку лучше: после себя она оставляет как эмоциональное, так и физическое истощение. Чонгук и сам знает, что в таком состоянии без чьего-либо присмотра он вряд ли далеко уйдет, но всего, чего он хочет прямо сейчас, — это как можно скорее добраться до кровати и проспать три дня.       Он продолжает стоять у стены, прислонившись к ней спиной. Пустые коридоры заполнены тишиной, звенящей в ушах. Голос Юнги превращается в отдаленный шум, когда его тяжелые веки снова опускаются. Вместе с огромным желанием прилечь слабеют ноги — кажется, что они больше не могут удержать даже вес его собственного тела. В темноте прикрытых век он видит тени и странно движущиеся фигуры, но даже с закрытыми глазами его зрачки продолжают лихорадочно пульсировать, причиняя режущую головную боль.       — ...гук, Чонгук?       Он резко открывает глаза, когда чужая крепкая ладонь дотрагивается до его грудной клетки, прожигая своей теплотой ткань толстовки.       — М, — Чонгук кивает, давая понять, что он слышит.       — Мне нужно отчитаться перед руководством о твоем уходе и предупредить их, что я отведу тебя домой. Твоя мама дала разрешение, — поясняет учитель Мин. — Пойдем, я могу взять твой рюкзак.       Чонгук снова мычит в ответ, отходя от стены, и забирает свой рюкзак из рук учителя, качнув головой: ему не хочется доставлять еще бо́льших проблем, чем он уже доставил. Плетясь с ним нога в ногу, он благодарит высшие силы за то, что они дали ему возможность чувствовать тепло в присутствии Юнги, такого заботливого и нежного. Хоть Чонгук и не может успокоить свое сердце, не может скрыть неровные вздохи, ему становится намного спокойнее. От прежней тревожности и беспорядочных чувств ничего не осталось — лишь сонливость, усталость и ощущение мягкой ладони в его собственной, когда они с Юнги выходят из здания школы.

***

      Когда он открывает глаза, его встречает кромешная темнота. В комнату не проникает ни единого луча света, родные стены дарят привычное умиротворение. Чонгук спал восемнадцать часов. Все тело ломит, шея затекла, но даже так он чувствует себя отдохнувшим. Потянувшись, он обнимает себя за плечи, мечтая прижать к себе тело другого человека. Чонгук вздыхает — вместе с этим движением ему кажется, что какая-то часть его боли крошится на маленькие части, и это хорошо: для его души, для него самого. Снова стать единым целым с самим собой — хорошо. Чонгук бросает взгляд на часы, стоящие на тумбочке, следит за неясным очертанием движущейся стрелки, а затем окунается в воспоминания.       Он справился с контрольной работой. Его ответы не были развернутыми только потому, что он был не в том состоянии, чтобы напрячь мозги и использовать все свои знания в полную силу, но тем не менее он уверен, что проделал неплохую работу. Однако ему обидно за данное Юнги слово: в тот день он сказал своему учителю, что станет лучшим в классе. Просто Юнги, он... он самый замечательный. Этот факт и то, что Чонгук, вероятно, никогда не сможет его добиться в любом из значений этого слова причиняет ему физическую боль. Он хочет получать от него внимание, жаждет снова увидеть, как он улыбается для него, только для него одного. Чонгук прекрасно понимает, что все его мечты глупы и иллюзорны, но он не может избавиться от собственных чувств, преследующих его подобно тени. Они наполняют его хоть и временным, но все же счастьем.       По дороге домой Чонгук, сопровождаемый Юнги, не мог думать ни о чем, кроме сна. Теперь же, когда его сознание прояснилось, от воспоминаний о переполняющих его учителя беспокойстве, нежности и проявляемой заботе у него замирает сердце. Чонгук тоже этого хочет: заботиться о Юнги. При мысли о слезах и печали, затопивших чужое сердце, он сворачивается калачиком под одеялом, чувствуя острую нужду держать Юнги в своих руках крепче, крепче, еще крепче.       Он его совершенно не знает. Чонгук ничего не знает о его мечтах, желаниях, слабых местах, о том, что ему не нравится или, наоборот, о вещах, которые он обожает. Он не имеет ни малейшего представления о том, чем тот занимается в свободное от работы время или к кому обращается, когда ему нужна помощь. Счастлив ли он? Влюблен ли..? Чонгук знаком лишь с поверхностью огромного айсберга, но для него даже этого было достаточно, чтобы влюбиться в намек на реальность. Возможно, он всего лишь глупый подросток, который ни на что иное и не способен, но разве его можно винить? Разве можно винить Чонгука за то, что его восхищение зашло куда дальше, за то, что оно превратилось во что-то совершенно иное, когда оказалось, что Юнги — тот человек, о котором он мог только мечтать?       Чонгук до сих пор может воспроизвести в своей памяти те ощущения, когда Юнги заключил его в нежное и в то же время крепкое объятие. Тогда его собственные пальцы касались мягкого изгиба его спины через рубашку, но от этого прикосновение не стало менее теплым и приятным. Чонгуку понравилось то, как Юнги поглаживал его по плечам и затылку, щекоча кожу и поднимая маленькие волоски по всему телу дыбом. Еще больше ему понравилось чувствовать дуновение его дыхания и то, как он позволил ему спрятать лицо в изгибе своей шеи.       Каково это — поцеловать его туда? Каково прикоснуться к нему в других местах?       Чонгук прерывисто выдыхает и закрывает глаза, не в силах отказаться от того, к чему ведет цепочка его мыслей. Не растеряет ли Юнги своих нежности и доброты, когда будет возбужденным и раскрасневшимся? Когда его тело будут безостановочно ласкать, а губы — жадно целовать? Чонгук не сдерживает вырывающийся низкий стон, представляя, как его учитель смотрит на него из-под полуопущенных ресниц и приоткрывает свои припухшие, блестящие от слюны губы. Он хочет его поцеловать, хочет проглотить своим ртом любые звуки, которые будут вырываться из Юнги, а затем снова целовать, целовать, пока они вдвоем не начнут задыхаться. Чонгук хочет притянуть его за талию ближе, сильнее вжаться губами в обнаженную кожу и вдохнуть медовый запах, которым тот пропитан целиком и полностью.       Понравилось бы Юнги, если бы его наклонили и взяли сзади? Возбудился бы ли он еще сильнее, занимаясь непристойностями в месте, где это не положено? Чонгук даже не помнит, в какой момент его ладонь оказалась между бедер, поглаживая возбуждение, пока его мысли все продолжали и продолжали вертеться вокруг учителя. Он резко втягивает воздух, сглатывает вязкую слюну и отпускает себя, позволяя воображению разгуляться.       Юнги имеет стройную, хорошо сложенную и очень соблазнительную фигуру: несмотря на широкие плечи, у него изящная талия и нежная линия от спины до ягодиц. Чонгук хочет к нему прикоснуться, хочет узнать, как он на это отреагирует, хочет увидеть, как его тело оживет в его руках и как с губ будут слетать самые откровенные звуки. Он бы снял с него всю одежду, развел ноги и растягивал бы так долго, пока Юнги не забылся бы в собственных стонах и всхлипах. Как бы невероятно он выглядел с красными отметинами, рассыпанными по всей груди и шее, каким бы красивым он был, сжимая Чонгука внутри...       Член тяжело пульсирует, когда он ускоряет движения ладонью. Чонгук сильно хмурится и, закусив нижнюю губу, кончает с образом Юнги за сомкнутыми веками. С образом лежащего под ним Юнги, который продолжает молить о большем. Чонгук сотрясается в сильнейшем оргазме, мышцы его живота судорожно сокращаются, удары сердца становятся хаотичными. Он хватает ртом воздух, стараясь унять дрожь в пальцах, а когда остатки полученного удовольствия рассеиваются, долго вглядывается в потолок, провалившись в мир несбыточных иллюзий.