(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

      Чонгук не может оторвать от него глаз. Томительное чувство следует за ним по пятам, когда его учитель говорит, передвигается по классу или просто находится рядом. Он знает: оно не то, от чего можно легко избавиться. В последнее время все его мысли занимал лишь один Юнги, влюбленное сердце изнывало по нему же, требуя ответной ласки. С каждым новым днем становилось только хуже. Как оказалось, Юнги далеко не упрощал ему жизнь: он слишком добр, слишком привлекателен, слишком... он. Чонгук влюбляется в него только потому, что Юнги является самим собой.       Из-за одной лишь мысли о том, что тот носил его куртку, в животе начинает приятно тянуть и какой-то не очень правильной его части хочется стать свидетелем тех вещей, которые его учитель никогда не стал бы делать перед своими учениками. Однако это не просто сексуальное влечение. Иногда Чонгук ловит себя на мысли, что ему хотелось бы увидеть, как Юнги дремлет, как он во что-нибудь играет или просто бездельничает перед включенным телевизором. Он хочет разделять с ним подобные мелочи повседневной жизни.       Но на данный момент все их взаимодействия сводятся к проекту, даже смотрит Чонгук теперь на Юнги только в присутствии Кана, отношения между которыми сегодня кажутся слишком несуразными. Пока все остальные ученики заняты фотоаппаратами и розданными распечатками на своих партах, Чонгук, похоже, единственный, кто обращает внимание на гнетущую атмосферу, сгущающуюся между двумя взрослыми. Кан — весельчак, постоянно отпускает шутки и поднимает всем настроение. Чонгуку казалось, что Юнги это даже нравилось: Кан нравился ему как веселый человек и только — но сегодня что-то очевидно изменилось. Юнги выглядел... раздраженным?       Оба учителя следили за продвижением их работ, перед этим убедившись, что большинство учеников уже выбрали эпоху и понравившуюся скульптуру. Разобравшись с этим, Юнги, не желая терять время зря, продолжает занятие по намеченному плану: разделяет учеников поровну, одну часть передав Кану, который их куда-то поведет, а другую оставив себе для работы в классе. На этот раз Чонгуку посчастливилось попасть к учителю Мин.       — Итак, дамы и господа, — произносит Юнги под общий смех. — Подойдите поближе ко мне, мы попытаемся прояснить некоторые моменты и разобраться с частью задания. Кто-нибудь уже начинал делать фотографии?       Ученики столпились вокруг его стола, вслушиваясь в слова. В качестве ответа на его вопрос одна девушка поднимает руку, и затем они возвращаются к обсуждению. Юнги дает им советы и рассказывает множество интересных историй и фактов, словно ему самому довелось застать те времена. Чонгук оказывается прямо возле него, слушая, но в большинстве своем внимательно следя за активной жестикуляцией, за тем, как загорается его взгляд, когда он касается наиболее интересующей его темы. Окруженный толпой учеников, он выглядит еще миниатюрнее. Чонгук почти хихикает от умиления.       Похоже, он не единственный, кто считает учителя очаровательным: когда одна из девушек встает позади и начинает делать ему маленькие хвостики, все остальные ученики улыбаются и смеются, но сам Юнги этого, казалось бы, даже не замечает. Он также ничего не говорит чуть позже, когда еще две девушки достают разноцветные резиночки для волос. Юнги продолжает говорить, перечисляя самые важные моменты, на которые стоит обратить внимание во время выполнения проекта, а Чонгук вдруг понимает, что тот ведет себя так абсолютно со всеми: он расслаблен, доброжелателен и не кричит, надрываясь, только потому что он здесь преподаватель. Юнги ведет себя с ними наравне, несмотря на возраст и остальные различия. Чонгук улыбается своим мыслям, хотя в груди неприятно ноет. Но к этой боли можно и привыкнуть. Именно из-за нее он протягивает руку вперед и касается чужих волос, взъерошив маленькие рыжие хвостики, словно говоря: «Видите, как сильно вы мне нравитесь?» И именно в этот момент Юнги поднимает глаза, отвлекаясь от своего рассказа, и встречается взглядом с Чонгуком.       — Что такое? — спрашивает он.       — Ничего, — отзывается Чонгук и через мгновение выдает: — Вы очень красивый.       Слова слетают с губ прежде, чем он успевает себя остановить.       — Чонгук, хватит флиртовать, — смеется Хосок. Сонхи к нему присоединяется, а затем они так резко переводят тему, что Чонгук даже не пытается за ними угнаться.       Его лицо горит. Прислонившись к стене, он наблюдает за происходящим со стороны, как будто его здесь нет, вслушиваясь в удары сошедшего с ума сердца. Сейчас Юнги находится к нему так близко. Чонгук не знает, что сподвигло его сказать подобное. Возможно, не озвучь он свои мысли сейчас, то к следующему понедельнику его язык чесался был от вертящихся на нем комплиментов в сторону Юнги. Но дело в том, что тот никак не отреагировал: ноль реакции сейчас, ноль реакции чуть позже. Слова Чонгука вырвались из него, вспорхнули ввысь и превратились в пыль, подхваченную порывом ветра. Может, Юнги поймал их, может, он раз за разом прокручивает их в своей голове прямо сейчас, сохраняя бесстрастное лицо. А может и нет. В любом случае Чонгук этого никогда не узнает. Он так и останется в неведении, пока бьющееся в груди сердце будет пылать любовью.

***

      Ближе к концу урока, когда в кабинет возвращается Кан со второй группой учеников, Юнги начинает раздавать им уже проверенные контрольные работы. В классе тут же поднимается громкая волна всеобщего возбуждения: кто-то кричит от радости, довольный полученным результатом, некоторые же, дождавшись звонка, спешат собрать вещи и поскорее уйти, понурив головы. Когда Юнги подзывает Чонгука к себе, у того все опасливо сжимается внутри. Поднявшись со своего места, он петляет между уходящими одноклассниками и теми, кто еще ждет своей очереди по списку.       — Поздравляю, — говорит Юнги, как только он подходит достаточно близко. Чонгук берет тетрадь в руки и, увидев результат, выдыхает негромкое «спасибо». Он набрал восемьдесят три балла*. — Молодец, — улыбается учитель. Чонгук кланяется, собираясь уходить, но Юнги его останавливает, подойдя чуть ближе. — Зайдешь потом в учительскую? Мне нужно отдать тебе... — он замолкает, неловко оглядываясь по сторонам. Чонгук сразу же догадывается, к чему тот клонит.       — Куртку? — мягко подсказывает он. Когда Юнги кивает и в очередной раз прячет взгляд, до Чонгука доходит: Юнги стыдится того, что у него есть вещь ученика, а вернуть ее у всех на глазах для него наверняка еще более постыдное действие. Это слегка забавно, беря во внимание тот факт, что вчера он носил ее буквально у всех на глазах.       Чонгук покидает кабинет, на прощание махнув одноклассникам рукой, и неторопливо шагает по направлению к учительской, до сих пор держа в руках свою контрольную работу. Проследив все ошибки, подчеркнутые красным, и правильные ответы, выделенные зеленым, он все еще чувствует себя немного огорченным тем, что ему не удалось написать лучше. Но похвала Юнги заставляет его думать, что все в порядке. В следующий раз он будет стараться еще сильнее. Поднимаясь по лестнице, Чонгук замечает небольшую приписку в самом низу листа, которая гласит: «Отличная работа, Чонгук :)». Чонгук останавливается прямо у двери в учительскую, не сдерживая довольной улыбки, тронувшей губы. Боже, его бедное сердце не выдерживает.       Из мыслей вырывает доносящийся из учительской шум: непринужденная болтовня и громкий смех собравшихся преподавателей. Чонгук стоит в коридоре, поглядывая в сторону лестницы, где должен с минуты на минуту появиться Юнги. Дверь приоткрывается — выходят несколько учителей, косо поглядев на Чонгука, но так ничего и не сказав. Ничего ровно до того момента, пока за ними не выходит еще один преподаватель, которого, по всей видимости, присутствие рядом стоящего Чонгука не может не волновать.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает Кан, склонив голову.       — Жду учителя Мин.       Под изучающим взглядом Кана Чонгук чувствует себя неуютно: он совершенно иной, совсем не похожий на тот, которым он одаривает всех учеников во время урока.       — Зачем?       Чонгук прищуривает глаза, насупившись:       — У него осталась кое-какая моя вещь, поэтому он попросил меня подождать его здесь.       — А, — Кан оскалился в усмешке. Со скрещенными на груди руками, прямой осанкой и высоким ростом он хотел выглядеть суровым. Во всяком случае так показалось Чонгуку. — Куртка, да? Иногда Юнги такой невнимательный... Но тебе не следовало давать ее ему.       Ни один мускул не дрогнул на лице Чонгука, хотя он уже догадался, что все это значит. Тем не менее он никак не реагирует, смотря прямо в чужие глаза. Его лицо не выражает ничего, кроме полного равнодушия, когда ноздри заполняет резкий запах ревности, которая не приветствуется ни в какой форме, но Чонгук уверен: Юнги от нее тоже не в восторге.       — Он сильно замерз и мог запросто подхватить простуду, — говорит Чонгук, пытаясь затолкнуть все свои чувства куда подальше хотя бы на какое-то время.       — Он не простужается так легко.       — И тем не менее он взял мою куртку. Почему же вы продолжаете обвинять меня? — Чонгук не замечает, каким холодным вышел собственный ответ ровно до того момента, пока он не видит смесь удивления и возмущения на лице Кана, опустившего руки.       — Следи за языком, Чон.       — Что здесь происходит? — в разговор вклинивается еще один голос. Они оборачиваются: к ним навстречу шагает Юнги. Покрасневший от раздражения Чонгук стискивает кулаки, пытаясь удержать на лице маску безразличия, Кан же приподнимает подбородок, гневно на него смотря.       — Твой ученик просто неуправляем! Похоже, он считает, что проявленное неуважение к другому учителю может сойти ему с рук, — выплевывает Кан.       Юнги щурит глаза, переводя взгляд с одного на другого.       — Что ты ему сказал? — спрашивает он Чонгука. Тот прикусывает губу, потупив глаза в пол. Живот скручивает.       — Я всего лишь ответил на его вопрос. Я и не думал грубить.       — Ты оскорбил меня.       Чонгук округляет глаза, громко ахнув:       — Что? Это неправда!       — Чонгук, — перебивает Юнги, нахмурив брови. Во взгляде отражается смятение вперемешку с раздражением. Он открывает дверь в опустевшую учительскую и указывает на нее подбородком. — Проходи, я вернусь и мы с тобой поговорим.       Чонгук стискивает челюсть, одаривает Кана последним взглядом и заходит внутрь, прикрыв за собой дверь. Тяжело вздохнув, он садится поближе к окну, нервно проводя ладонью по волосам. К горлу подбирается бурлящее отчаяние, готовое превратиться в пронзительный крик. Ему не верится, что Кан навешал Юнги лапши на уши, смотря прямо в его глаза, только для того, чтобы выставить Чонгука в плохом свете. Как может учитель так подгадить ученику из-за... А из-за чего, собственно говоря? Из-за какой-то дурацкой куртки? Чонгука трясет от несправедливости, но он пытается держать лицо. Из-за двери льется невнятный шум их разговора, однако у него нет никакого желания подслушивать: Кан все равно сделает все что угодно, чтобы доказать собственную правоту.       Когда заходит Юнги, Чонгук все еще чувствует беспомощность. Взглянув ему в глаза, учитель вздыхает, закрыв дверь.       — Не смотри на меня так, — Юнги оставляет свои вещи на столе, а Чонгук под его мрачным взглядом опускает голову. — Расскажешь, что произошло на самом деле?       Чонгук поджимает губы:       — Он спросил, что я делаю возле учительской — я ответил. На этом все.       — А мне он сказал, что ты его оскорбил.       — Я бы не стал, — Чонгук нахмурился. — Это ложь.       С безмятежным лицом Юнги кивает:       — Знаю.       — Знаете? — не веря своим ушам переспрашивает сбитый с толку Чонгук.       — Хорошо зная человека, легко понять, когда он лжет, — Юнги тяжело вздыхает. — Слушай, ты просто... Не провоцируй его, ладно? Порою Кан может быть чересчур твердолобым. К нему лучше не лезть.       — Учитель не должен так себя вести, — возражает Чонгук.       — Да, не должен, но такой вот он. Мы с тобой ведь ничего не можем с этим поделать, правда? — Юнги берет в руки бумажный пакет и протягивает его ему, не сдвигаясь с места. Они находятся на довольно большом расстоянии, поэтому Чонгук принимает это за молчаливую просьбу подойти ближе и забрать его самому. — Держи, и извини за... неудобства.       Чонгук перехватывает пакет. Когда он подошел ближе к Юнги, в нос тут же ударил знакомый мягкий аромат его духов: не слишком тяжелый, но и не сладкий едва ли ощутимый запах, который невероятно нравится Чонгуку.       — Вы не доставили мне неудобств, — он качает головой, прижимая пакет со своей черно-оранжевой курткой ближе к груди. Юнги, посмотрев на Чонгука, подходит еще ближе и кладет ладонь на его макушку, мягко поглаживая волосы. Сердце Чонгука тает от чувств.       — Я знаю, что ты хороший парень, Чонгук. Не переживай из-за того, что сказал Кан. Нам повезло, что это был я, а не какой-нибудь другой преподаватель, но я уверен, что теперь он не станет говорить о тебе гадости кому-то еще, — с улыбкой на губах заверяет Юнги, неосознанно ища его глаза своими.       Чонгук сглотнул подступивший к горлу комок. Это так несправедливо: Юнги всего лишь прикоснулся, но даже из-за такого незначительного жеста его всего бросает в дрожь, а глупое сердце просит больше, больше, больше. Он хочет, чтобы Юнги зарылся пальцами в его волосы, скользнул вниз и остановился на затылке, сжимая. Он хочет обхватить чужое лицо своими ладонями, лаская кожу так, как может только он один. Хочет поцеловать. Поцеловать Юнги прямо здесь, посреди учительской, где их никто не увидит. Бесконечно исследовать его рот и продолжать до тех пор, пока их губы не онемеют. Когда Чонгук заглядывает Юнги в глаза, любовь внутри него продолжает расти, быстро, болезненно, по-настоящему. Ему извиняюще улыбаются, но даже эту улыбку Чонгук находит милой и такой же прекрасной. Юнги очарователен с ног до головы — с этим фактом попросту нельзя поспорить.       — Так приятно... — шепчет его сердце, не знающее покоя рядом с ним.       Юнги тихо смеется:       — Ты о чем?       — Ваше прикосновение.       В этот раз голос Чонгука не дрожит: он ни капли не жалеет о сказанном. Он смотрит на Юнги, практически оголив перед ним свои чувства, желая донести до него эту простую истину. В отличие от случая в классе, когда он назвал его красивым перед всеми, сейчас Чонгук не собирается забирать свои слова обратно. Он находится в ясном сознании даже несмотря на то, что на подобные вещи его толкает не иначе как безрассудство. Чонгук хочет, чтобы Юнги понял, что конкретно он имеет в виду.       Возможно, Юнги его понимает. Возможно, нет. Нельзя сказать точно, но Чонгук замечает проблеск густого румянца на его щеках, прежде чем тот отворачивается, притворяясь, что ему срочно понадобилось найти что-то в сумке.       — Чонгук, давай без этого, — невнятно произносит Юнги. И больше на него не смотрит. По телу Чонгука расползается жар, что-то внутри него настойчиво просит учителя не молчать, сказать еще хоть что-нибудь, снова на него взглянуть. — У тебя занятия, а мне уже пора идти, поэтому... — Юнги кивком головы указывает на выход и тут же сдвигается с места, намекая на то, что Чонгуку тоже пора. И Чонгук уходит, потому что сейчас у него попросту нет права выбора. Потому что выходящий из берегов океан слов, который он хочет на него выплеснуть, не может сорваться с его губ. В конце концов, потому, что он прекрасно понимает: у Юнги нет желания возиться с его дурацкой подростковой влюбленностью.

***

      Один взгляд на белоснежный потолок в спальне вызывает лишь скуку. Чонгук продолжает периодически вздыхать, слушая звон приходящих на телефон уведомлений от единственного группового чата, не поставленного на беззвучный. Его друзья пытаются связаться с ним весь день, но сегодня Чонгук решил тосковать в одиночестве своей комнаты. Ему нужно немного личного пространства. Или, если быть точным, ему нужно не совсем пространство.       В конечном итоге ему все же приходится зайти в их диалог и прочитать кучу безостановочно пополняющихся сообщений. Увидев их содержимое, Чонгук хмурится: они переписываются о планах на выходные. [Чат: читаем слэш в три ночи] dddyjimin: если бы Чонгук взял в руки СВОЙ ЧЕРТОВ ТЕЛЕФОН мы бы решили, что нам делать dindongtae: теперь мы должны хорошенько потусоваться за все наши страдания кстати разве нет песни, в которой так и поется давай растворим нашу боль в танце? dddyjimin: там поется просто растворимся в танце, Тэхен dindongtae: да что ты понимаешь... dddyjimin: явно больше тебя dindongtae: не зли меня или я тебя придушу dddyjimin: у меня нет кинка на удушение dindongtae: ?!??!?”??!?!? domjjk: фу какого хера вы тут пишете? идите флиртовать в личку dddyjimin: НУ НАКОНЕЦ-ТО СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА ПРОСНУЛАСЬ domjjk: я вас игнорировал, а не спал dddyjimin: хочешь чтобы я тебя кастрировал? ладно, проехали мы обсуждали планы на выходные, ты читал остальные сообщения????’ domjjk: ага dddyjimin: ну и? domjjk: что ты хочешь чтобы я написал? dddyjimin: ну давай, Кук мы так давно никуда не выходили будет весело, мы не отойдем от тебя ни на шаг dindongtae: а еще нам нужно отметить твою хорошо написанную контрольную по истории искусств!! domjjk: я не хочу тусоваться, давайте просто поиграем в овервотч у меня дома dddyjimin: :/ dindongtae: мы подумали, что было бы здорово снова собраться вместе, выпить, потанцевать в том месте, в которое мы раньше ходили мы тоже сдали зачеты в колледже и хотели бы это как-то отпраздновать но не переживай! можно отложить это на будущее мы придем к тебе dddyjimin: да, я поддерживаю Тэ не волнуйся, мы все еще можем порубиться в овервотч до шести утра это тоже весело!       Чувство вины, давящее на грудную клетку, пытается его поглотить. Чонгук знает, как много собственных желаний его друзья отодвигают на задний план, только чтобы ему угодить — за это он одновременно и признателен, и пристыжен. Чонгуку надоело чувствовать себя глупым, никчемным и всем досаждающим. Он правда хочет выйти развеяться и, может быть, утопить все свои страхи в алкоголе, но его по-прежнему страшат мысли о неизвестности и о том, что может произойти. И все же он как можно скорее печатает ответ, чтобы не разочаровывать своих друзей окончательно. domjjk: я просто боюсь, как мой организм может на все отреагировать но думаю это неплохая идея я же хожу в школу и чувствую себя намного лучше, чем раньше dddyjimin: уверен? domjjk: да вроде того dindongtae: мы будем рядом с тобой всю ночь!! и если ты будешь чувствовать себя нехорошо, просто скажи нам и мы тут же пойдем домой dddyjimin: мы всего лишь хотим помочь тебе выбраться из своей скорлупы :( рад, что ты согласился, будет весело я обещаю!       Тяжело вздохнув, уже заметно нервничающий Чонгук отправляет свое «‎окей»‎ и откладывает телефон в сторону, проваливаясь в сон.

***

      Субботняя ночь наполнена клубами дыма, оглушающей музыкой и толпой теряющихся в танце незнакомцев, переплетающихся друг с другом конечностями. Чимин и Тэхен, с нетерпением ждавшие этого вечера, как только заходят в помещение, пропахшее алкоголем и потом, сразу же начинают пританцовывать. Когда-то Чонгуку здесь нравилось: раньше они приходили сюда втроем, притворялись совершеннолетними и танцевали до тех пор, пока у них не начинали отваливаться ноги и раскалываться голова. Было здорово. Они целовались со случайными людьми, получали несколько номеров, по которым они никогда не перезванивали, а потом, ближе к утру, отключались прямо на диване в чьем-нибудь доме.       Сейчас же все отличается. Чонгук не испытывает прежней радости, смотря на танцующую толпу людей, отдающихся музыке так, словно играющая песня — последняя, которую они услышат в своей жизни. Скорее, он... взбудоражен. Это не полноценная паника и даже не страх, который обычно сковывает его до первого глотка алкоголя. Чонгук думает, что он сможет справиться: играющая музыка не такая уж и плохая, а находящиеся рядом друзья окутывают его ощущением безопасности. Да, все не так уж и плохо, хотя бы на данный момент.       Чимин подносит ему бутылку пива — они чокаются ими в воздухе и тут же отпивают приличное количество. Чимин проглатывает его словно воду, а Тэхен, едва прислонившись к горлышку бутылки губами, морщит лицо. Он никогда не был большим любителем алкоголя, но каждый раз все равно делал несколько глотков, как будто что-то могло кардинально измениться. Чонгук же наоборот делает медленные, но уверенные глотки, чтобы на протяжении ночи чувствовать себя хотя бы захмелевшим.       Купаясь в разноцветных огнях, он немного раскрепощается и спустя несколько довольно бодрых песен обнаруживает, что тоже начинает подтанцовывать, присоединяясь к Чимину и Тэхену, которые, по всей видимости, очень довольны тем, что они все вместе наконец-то куда-то выбрались. Из-за выпитого они смеются, много флиртуют с любым проходящим мимо человеком и веселятся даже под песни, которые ненавидят за пределами клуба.       Время от времени Чонгук чувствует на себе чужие прикосновения — в основном от представительниц женского пола, которые хотят с ним потанцевать, соблазнить, пока все не закончится жаркими поцелуями и телесным контактом. Чонгук на них даже не смотрит, лишь качает головой, пресекая попытки, а в ответ получает недовольные или разочарованные лица. Он не согласился бы, даже если бы ему нравились девушки. Не потому, что он сейчас не в настроении, а потому что он самый настоящий идиот, все мысли которого уже заняты одним конкретным человеком, несмотря на то, что с ним у него ничего не получится. Даже в нетрезвом состоянии Чонгук не может предать и обмануть собственные чувства.       Чимин с Тэхеном, похоже, не разделяют его позицию, танцуя впритык к незнакомцам, как будто они знают их уже много лет. Чонгук закатывает глаза, отворачиваясь, и добирается до дна бутылки, подумывая о второй. Толпа медленно оттесняет его в сторону, но он и не против. Во всем теле чувствуется приятное онемение, потолок кажется слишком высоким, изредка вспыхивающие яркие огни слепят глаза. Нужно еще выпить.       Чонгук оборачивается, пытаясь найти очертания своих лучших друзей. Сощурившись из-за полумрака, он бродит взглядом по толпе и наконец-то их находит, не слишком далеко, они-       — Твою мать, — Чонгук стонет, отворачиваясь от Чимина, пытающегося засунуть свой язык в рот Тэхену. Ладно. Это не то, на что ему хотелось бы смотреть.       Вытерев пот со лба, Чонгук двигается в сторону бара в полнейшем одиночестве, становясь в очередь. Когда освобождается место прямо за стойкой, он не пренебрегает возможностью присесть и немного отдохнуть. Чонгук заказывает еще одну бутылку пива и сразу же делает несколько больших глотков, мотнув головой от забавного ощущения, пузырящегося в горле. А потом чувствует, как кто-то осторожно тянет его за руку.       — Ты выронил свой кошелек, — мужской голос зазвенел у него за спиной. Вздрогнув, Чонгук разворачивается и, наклонившись, быстро поднимает упавшую вещь. И только затем обращает внимание на человека, чья речь показалась ему сонной и нечеткой.       Возможно, Чонгук перепил сегодняшним вечером, однако, разинув рот от изумления, он выдавливает из себя:       — Учитель?       Мужчина оборачивается, показав хорошо узнаваемые черты. Чонгук просто не мог обознаться, только не когда лицо смотрящего прямо на него Юнги находится на таком близком расстоянии.       — Нет-нет, — бурчит Юнги, нахмурившись. Качает головой несколько раз. Свет падает на его подобное шедевру лицо, красиво обрисовывая черты, привычно бледные щеки раскраснелись — Юнги уже определенно достаточно выпил. — Когда танцую, я не учитель. А ты..? — он щурит глаза, разглядывая Чонгука с ног до головы, и, хмыкнув, делает глоток своего напитка.       — Извините, — Чонгук переводит дыхание. Интересно, узнает ли его учитель Мин? — Я не ожидал увидеть вас здесь, вот и все.       — Почему бы и нет? Такие люди, как я, порой могут повеселиться, — от его смеха у Чонгука кружится голова.       Горячо выдохнув через нос, он оглядывается по сторонам и, само собой разумеется, опускает взгляд на тело Юнги. Он одет очень красиво: черная шелковая рубашка изящно облегает его плечи, а обтягивающие джинсы совсем не похожи на те строгие брюки, что Юнги надевает на работу. Теперь Чонгуку открылся прекрасный вид на его стройные ноги — такой прекрасный, что ему приходится отвести взгляд, чтобы ненароком не начать пускать слюни. Конечно, он не единственный, кто глазеет на него. Юнги с необычайной легкостью привлекает внимание окружающих людей своими рыжими волосами, бледной бархатистой кожей и стилем в одежде. Подцепить кого-нибудь для него не проблема.       Чонгук жует нижнюю губу, не зная, как поступить. Проводит рукой по волосам, теребит серьгу в ухе, косо поглядывая на мужчину, захватившего его сердце. Юнги больше не обращает на него никакого внимания: весь его интерес прикован к стакану в руках, к поистине уникальнейшему предмету в этом месте. А затем Чонгук становится свидетелем того, как к Юнги подходит крупный парень и, положив ладонь ему на плечо, начинает с ним в открытую флиртовать. Юнги ему улыбается.       Прежде чем Чонгук успевает моргнуть глазом, его учителя уже уводят на танцпол, а он так и остается с ополовиненной бутылкой пива в руках, практически ни с чем. Он прослеживает его удаляющуюся фигуру взглядом, пристально смотрит на то, как Юнги двигает телом, растворяясь в музыке и разделяя уменьшающееся пространство с другим человеком. Чонгук отпивает как можно больше пива, сжимая бутылку, пока в груди зарождается жгучее чувство. Он не сдвигается со своего места, но и не теряет из виду самого красивого мужчину, танцующего так, словно плавные изгибы его тела были созданы для того, чтобы тебя пленить.       В нем клокочет болезненная ревность. Как же сильно он хочет оказаться на месте мужчины, который держит Юнги за талию, вторя каждому его движению. Как же сильно ему хочется быть единственным, кто будет нашептывать ему на ухо сладкие глупости, кто станет причиной его пьяного смеха, кто будет с ним флиртовать. «Чего ты добиваешься?» — спрашивает Чонгук в надежде, что его мысли каким-то образом смогут добраться Юнги.       Конечно же, об этом можно только мечтать, но по какой-то причине именно в этот момент Юнги оборачивается и встречается с ним своим серьезным глубоким взглядом. Он смотрит на него в упор, плавно двигая роскошными бедрами, пуская табун мурашек по спине. В груди Чонгука разливается тепло, в голове — туман, когда он встает. Потому что что-то в чужом взгляде говорит ему сделать это, потому что Чонгуку кажется, что Юнги хочет видеть перед собой его, а не этого парня. Голова идет кругом, когда он смотрит на то, как его учитель поворачивается к мужчине, упирается ладонями ему в грудь и медленно отталкивает: он больше не хочет с ним танцевать. Тот недовольно хмурится, что-то ему говоря. Чонгук, конечно, не может разобрать, что именно, и, чтобы не терять время зря, решительно шагает к ним. Он останавливается прямо позади Юнги, так близко, что может почувствовать тепло, исходящее от его тела. А тот факт, что Юнги не отстраняется, будоражит еще сильнее.       — Свали, — громко даже сквозь орущую музыку адресует другому парню Чонгук. Он окидывает их обоих напряженным взглядом, цокает языком и скрывается в толпе, поняв, что в сложившейся ситуации ему здесь больше нечего ловить. Чонгук облегченно выдыхает, рассматривая бледную шею прямо перед собой. Юнги, все так же повернутый к нему спиной, снова начинает двигаться, похоже, совсем позабыв о Чонгуке позади. Или наоборот. А вдруг Юнги делает это специально? Чонгук прикрывает веки и рискует придвинуться чуть ближе, пытаясь подражать его мягким движениям. — Он был не в вашем вкусе? — чуть наклонившись, говорит Чонгук ему на ухо.       Юнги поворачивает голову и смеется. Чонгук этого не слышит, но отлично видит, как дернулась его шея.       — Кто по-твоему в моем вкусе? — Юнги поднимает руки в воздух, медленно двигая телом в такт музыке, касается волос своими длинными пальцами, спускается к шее, поглаживая. От такого зрелища рот Чонгука наполняется слюной, но как бы сильно ему ни хотелось схватить учителя за талию прямо сейчас, он стоит абсолютно неподвижно. Очень близко, но не смея пошевелиться.       — Я даже не знаю, нравятся ли вам парни. Или, может, вы так издеваетесь? — выдыхает Чонгук рядом с чужой шеей.       Юнги разворачивается к нему лицом. Его зрачки расширены, щеки горят, а струящиеся лучи света так изящно подсвечивают его тело, что Чонгук не сдерживается и шагает еще ближе, не получая никакой отрицательной реакции. Юнги аккуратно покачивается из стороны в сторону, заглядывая прямо ему в душу, желая растопить в пылающем огне своей. Чонгук смирился бы со своей судьбой, если бы это действительно произошло.       — Ты не любишь танцевать? — спрашивает Юнги. Признаться, Чонгука заводит то, как звучит его голос и заплетающаяся речь, когда он пьян.       — Я не собираюсь танцевать без вашего разрешения.       — Зачем оно тебе? Ты стоишь ко мне почти вплотную.       — Не хочу переходить черту.       Закатив глаза, Юнги берет Чонгука за руки, притягивает еще ближе и опускает их себе на талию:       — Вот так.       Чонгук чувствует, как внезапная волна жара облизывает его живот. Он крепко вцепляется пальцами в чужую талию, пытаясь пробормотать в ответ хоть что-то, но слова вместе с воздухом застревают в горле. На таком близком расстоянии он может хорошенько разглядеть легкий макияж на лице Юнги: немного глиттера на скулах и нежно-розовый блеск для губ. Он не может поверить, что все происходящее правда, что он действительно танцует со своим учителем, который притягивает его за шею и в целом ведет себя так, словно они с ним влюбленная пара. Чонгук хочет его съесть, хочет его всего, и подвыпившее состояние совсем не помогает все обдумать.       — Правда ничего страшного, что мы вот так..? — он не понимает, услышал ли его Юнги, но тот почему-то начинает смеяться. То ли из-за того, что рядом с ними кто-то спотыкается, то ли из-за самого Чонгука и его скованных движений, в которых то и дело сквозила нервозность. Однако они продолжали танцевать, вторя движениям друг друга, не собираясь останавливаться.       Чонгук нежно проводит ладонями по талии Юнги и, осмелившись, обхватывает ее полностью, позволяя тому прижаться щекой к своему плечу. Юнги что-то невнятно мямлит, в то время как Чонгук чувствует себя на седьмом небе от счастья и от согревающего тепла, которое он может получить только от этого тела. Он закрывает глаза, чувствуя наслаждение, радость, любовь, и дотрагивается до его поясницы, желая разбудить в своем учителе те же чувства. Юнги в его руках — одна из самых правильных вещей, словно он был создан лишь для того, чтобы они обнимались вот так.       Ночь продолжает тянуться под играющие мелодии, и Чонгук почти что забывает, что он пришел сюда со своими друзьями. Нахождение рядом с Юнги вызывает привыкание. Его пальцы мягко оглаживают руки Чонгука, плавно двигающееся тело напоминает желе, с губ не спадает улыбка — весь Юнги источает медовую сладость. Чонгук слишком вжился в роль. Что если он захочет попробовать его на вкус? Захочет в нем утонуть? Юнги хватает его за предплечья, трясет их сцепленные руки, а Чонгук не может перестать смеяться, позволяя тому прыгать, двигаться и делать все, что только заблагорассудится.       Когда песня постепенно начинает стихать и все рецепторы медленно приходят в норму, Чонгук отстраняется, пытаясь заглянуть в лицо Юнги. Как и ожидалось, он снова улыбается, что кажется немного странным. Он в самом деле очень пьян: его веки выглядят потяжелевшими, тело еле держится в вертикальном положении, готовое рухнуть на пол. Чонгуку все еще трудно ясно мыслить, но он насильно выдергивает сам себя из этого сладкого сна.       — Вы не узнаете меня, да? — спрашивает он, помрачнев. Юнги издает смешок, наморщив нос.       — Я едва ли вижу, огни очень... Очень яркие, — объясняет он, пренебрежительно махнув рукой. Но Чонгук не может оставить все как есть. Он не может воспользоваться сложившейся ситуацией.       — Давайте мы отойдем в сторону? Вам нужно выпить воды, — упрашивает Чонгук. Он тоже чувствует себя не самым лучшим образом, выпив приличное количество алкоголя, однако, в отличие от своего учителя, он может твердо стоять на ногах и ориентироваться в пространстве. — Ну же, пойдемте за водой.       — Какого черта, — Юнги протестующе хмурится, но в следующую секунду уже смеется, уронив голову Чонгуку на грудь. — Нет! Никакой воды! Вода здесь просто отвратительная... Хочу пива, лучше принеси мне еще пива.       — Нет, учитель Мин, я не могу. Вы уже достаточно пьяны.       — Учитель Мин? — Юнги поднимает голову и, сильно сощурив глаза, вглядывается в черты лица Чонгука. — Ты так молодо выглядишь.       Чонгук морщится:       — Потому что так и есть.       — Очень симпатичный. Мне завидно.       Чонгук вздыхает. Надежда, радость и облегчение постепенно отходят на задний план, оставляя после себя лишь беспокойство и мерзкое чувство, поселившееся в его животе, при одной только мысли, что он воспользовался пьяным человеком в личных целых. Человеком, который ему, предположительно, очень сильно нравится.       — Давайте уйдем с танцпола, хорошо? Хотите прислониться к стене?       Юнги пьяно хихикает, прикусив губу. Такой привлекательный и прекрасный, он обольщает во всех смыслах. Чонгук очень сожалеет, что тот сейчас нетрезвый: так он не узнает, что с ним делает на самом деле.       — Ладно, — соглашается Юнги.       Взяв его за руку, Чонгук старается не думать о том, как их пальцы аккуратно переплетаются. У них у обоих довольно крупные и крепкие ладони, но по какой-то причине это делает прикосновение еще приятнее, делает их подходящими друг другу. Ощущая, как сильно горят щеки, Чонгук прогоняет подобные мысли из своей головы и тянет Юнги за собой в более спокойное место.       Оказавшись в укромном углу без мельтешащих людей, первым делом Чонгук удостоверяется, что Юнги может ровно стоять на ногах. Затем он приподнимает его голову за подбородок, беспокойно вглядываясь в глаза.       — Учитель, что вы пили?       — Не называй меня учителем... Я же сейчас не учу, верно? — раздраженно бросает он и, запутавшись в собственных ногах, падает на Чонгука.       — Хорошо, тогда просто скажите мне, что вы пили.       — Не помню, — Юнги мотает головой, проводя подрагивающей ладонью по лицу. Переводит взгляд на виднеющийся вдалеке бар и снова возвращается к Чонгуку. Кажется, резкий свет очень плохо влияет на его глаза. — Похоже, в моем напитке было что-то странное, — говорит он и снова начинает глупо смеяться.       Чонгук закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями и силами. Если Юнги что-то подмешали в алкоголь, то ситуация еще хуже, чем сперва могло показаться. Что ему делать..?       — Хочу спать, — бубнит тот и, толкнув Чонгука к стене, утыкается лицом в изгиб его шеи, плотно прижавшись.       Чонгук начинает задыхаться, сердце бьется о ребра, неоднозначные эмоции сталкиваются друг с другом. Именно в этот момент он замечает две знакомые фигуры, приближающиеся к ним. Чонгук долго не думает: он крепче стискивает тело Юнги и кладет ладонь ему на затылок, чтобы тот случайно не повернул голову, когда Чимин с Тэхеном к ним подойдут.       — Чонгук, черт возьми, мы тебя везде обыскались, — жалуется Чимин, хмуро оглядев его. — Что ты..?       — Все нормально, не волнуйся, — Чонгук качает головой, крепко держа Юнги. Будет лучше, если они его не узнают. Посмотрев на Тэхена, он спрашивает: — Он в порядке?       — Не-а, именно поэтому я и искал тебя. Похоже, нам пора домой, — объясняет Чимин, обнимая пьяного Тэхена. — Так ты идешь? — он неловко смеется. — Или?       Чонгук нервно кусает губы. Юнги начинает шевелиться, все так же утыкаясь лицом в его шею.       — Нет, я останусь ненадолго. Как видишь, я... немного занят.       — Да, вижу, — Чимин хмурит брови. — Но ты уверен? Ты же... — он делает какое-то неоднозначное движение рукой, но поняв, что Чонгук не намерен уходить прямо сейчас, кем бы ни был человек рядом с ним, лишь вздыхает. — Ладно. Если что-то случится, сразу звони. И напиши, как доберешься домой, я тебя прошу.       Чонгук кивает, махнув на прощание Тэхену, который очень странно двигает ладонью в воздухе в ответ, пока Чимин уводит его к выходу. В груди становится тесно. Юнги уже заснул стоя. Чонгук оглядывается по сторонам, натыкаясь на косые взгляды окружающих их незнакомцев, старается дышать ровно, игнорируя расползающуюся головную боль, которая обещает остаться с ним надолго. У Чонгука никогда не было опыта в подобных ситуациях — из-за этого в нем зарождается тревога, подкрепляемая алкоголем в крови.       А если сейчас что-нибудь случится? Что если он не убережет Юнги? Что если тот упадет в обморок или произойдет что-нибудь куда хуже? С губ Чонгука срывается хриплый звук. Ноги слабеют, бьющая по ушам музыка становится слишком громкой, мерцающие огни ослепляют, вокруг слишком много народу — все это никак нельзя приравнять к ощущению безопасности. Здесь небезопасно ни ему, ни Юнги, а хотелось бы, чтобы все было с точностью до наоборот. Он крепко прижимает к себе чужое тело, ища способ отогнать приступ панического страха.       С ними может произойти все что угодно. Любая вещь, любая, любая, любая-       — Все в порядке. Я здесь, я рядом с тобой, — невнятно говорит Юнги, обнимая его в ответ. — Все хорошо. Все будет хорошо.       Широко открыв рот, Чонгук давится воздухом, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он не знает, было ли это для Юнги секундой озарения или чем-нибудь еще, но его слова, как ни странно, помогают. Это похоже на то, словно к его ране наконец-то приложили пластырь. Чонгук постепенно приходит в нормальное состояние, уже зная, что ему нужно делать дальше. С глубоким вдохом он обхватывает Юнги за талию, помогая держаться на ногах. Им нужно отсюда уходить.       — Вы приехали на машине, господин Мин? — спрашивает он и похлопывает того по карманам, проверяя наличие ключей. Юнги пожимает плечами, но Чонгук за рекордное время нащупывает их в заднем кармане джинсов вместе с бумажником и ключами от дома. Боже, его и без того расшатанные нервы напрягаются еще сильнее при мысли о том, насколько же беспечно и рискованно Юнги себя ведет.       Когда они оказываются на улице, дрожа от холода, Юнги становится хуже: его, согнувшегося пополам, выворачивает прямо на землю. Чонгук ничего не может поделать, кроме как мягко поглаживать его по спине, предварительно убедившись, что тот не испачкает свою обувь. Он снова снимает с себя куртку и накидывает ее Юнги на плечи, пока они бредут вдоль дороги, ища нужную машину. Обнадеживает лишь то, что Чонгук умеет водить. Он усаживает учителя на пассажирское сидение, проверяя, хорошо ли пристегнут ремень.       В тишине и спокойствии наступившего утра он едет медленно и очень внимательно, вспоминая путь к дому Юнги. Когда они подъезжают к нему спустя полчаса, Юнги уже переменился в лице: теперь оно выражает недовольство, даже болезненность. Замерзший Чонгук помогает ему вылезти из машины.       Он не знает, как открыть дверь во внутренний двор, но ему не приходится ломать над этим голову, потому что Юнги сам ступает вперед и вводит пароль. Чонгук молча за ним следует, не поднимая глаз: по нахмуренному выражению лица его учителя и так понятно, что ему сейчас не до разговоров.       Когда Юнги, долго провозившись с ключами, заходит в дом, свет в коридоре и гостиной включается автоматически, что немного пугает Чонгука. Юнги отказывается от опоры в виде его тела и идет дальше, минуя проснувшегося Холли, который начинает носиться вокруг. Чонгук смотрит вслед поднимающемуся по лестнице на второй этаж учителю, едва ли переставляющему ноги. Вздохнув, он присаживается на корточки и успокаивающе гладит Холли, а затем решает шагнуть вглубь дома. Оказавшись на кухне, Чонгук неторопливо ищет стакан, наливает воды, чуть отпивая, и только потом поднимается на второй этаж.       В этой части дома выключен свет, по полу тянет теплым воздухом — должно быть, из одной из комнат. Чонгук не имеет ни малейшего представления, где находится спальня Юнги. Он проходит мимо висящих на стене фотографий в рамках: совсем маленький Юнги со своими родителями и, предположительно, сестрой, затем фотографии Юнги, копающегося в грязи, заканчивающего школу и получающего диплом в университете.       Чонгук стучит в самую первую дверь:       — Господин Мин?       Но ответ приходит из дальней в коридоре комнаты.       — Чонгук, — еле-еле зовут его. Всю сегодняшнюю ночь сердце Чонгука мечется в груди так сильно, что завтра на его теле точно должны появиться синяки. Он идет по направлению к спальне и толкает приоткрытую дверь, заглядывая внутрь. Юнги лежит в явно большой для одного человека кровати так, словно на него рухнул весь мир, придавив огромной тяжестью, и он ничего не может с этим поделать. Чонгук боится вдохнуть, приближаясь к нему, и присаживается на самый краешек постели. Юнги едва ли может держать глаза открытыми. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.       — Я принес вам воды, — Чонгук протягивает стакан, наблюдая за тем, как Юнги делает жадные глотки. — Вам нужно снять куртку, если вы собираетесь спать.       Юнги растерянно себя оглядывает:       — Опять твоя?       Чонгук предпочел молчать в ответ. Вместе этого он дотягивается до чужих ног и начинает не спеша развязывать шнурки на обуви. Освобождает ноги, снова укладывает на кровать. Подушечки его пальцев покалывает: Чонгук хочет пододвинуть тело Юнги чуть дальше и улечься рядом с ним.       — Когда ты приехал? — едва ли выговаривая слова спрашивает Юнги. Его хмурый взгляд явно является признаком дискомфорта.       — Мы приехали вместе. Я вел машину, потому что вы были слишком пьяны, — ласково объясняет Чонгук, прикладывая ладонь ко лбу Юнги, чтобы проверить, не поднялась ли у того температура. Не удержавшись, он проводит пальцами по его мягким волосам.       — Мы танцевали?       — Да.       — Неужели мы..? — Юнги обводит губы кончиком языка, шумно выдыхает, ерзая на кровати, и все еще каким-то образом умудряется смотреть на Чонгука слипающимися глазами. Чонгук не понимает, что он имеет в виду, и очень удивляется, когда его макушки касается ладонь, поглаживая. — Ты сказал, что тебе было приятно. Когда я касался тебя вот так, — не без усилия произносит Юнги.       Чонгук плавится от этих слов. Щеки краснеют, что-то внутри него кричит и воет, прося об освобождении, чтобы, вырвавшись наружу, зацвести в полную силу. Он понимает, что должен остановиться. Понимает, что Юнги все еще пьян, несмотря на то, что в их разговорах всплыло его имя. Однако сейчас все кажется таким невероятным. Из-за близости у Чонгука кружится голова, и он продолжает проклинать свое жалкое одинокое сердце за то, что оно так отчаянно нуждается в другом человеке.       — Да, это приятно, — выдыхает Чонгук. — Как и вы. Вы тоже очень приятный.       Юнги смеется — звук выходит высоким, дребезжащим и чуть неуверенным.       — Что вообще значит это «приятно»? — спрашивает он, опуская веки.       — Это значит, что вы мне нравитесь, — сипло признается Чонгук. Сердце тяжело бьется у него в груди, грохоча в каждом уголке дома из-за повисшей тишины. Солнце поднимается из-за горизонта, птицы начинают щебетать — наступившее утро робко приветствует их сквозь шторы. Чонгук не сдвигается с места. Его выплеснутые чувства кружат в безмолвии комнаты, оставленные без ответа. Юнги уже заснул, но в Чонгуке все еще теплится тусклая надежда на то, что где-то внутри его учителя все же нашлось место для его признания, которое не рассеялось в воздухе, подобно никчемной пыли.

***

      Юнги просыпается из-за солнечных лучей, настойчиво бьющих в лицо. Ощущения все еще немного притуплены, но он уже в состоянии осознать, что находится в своей спальне, завернутый в свое одеяло, окутанный теплотой и уютом своего дома.       Но затем к нему возвращаются воспоминания. Они подступают к нему словно монстр, который выползает из-под кровати и начинает нашептывать тебе на ухо твои самые глубинные страхи.       — Нет, только не это, — Юнги моргает несколько раз, но головная боль, лишающая его способности двигаться, так и не проходит. Он проводит ладонью по лицу и принимает сидячее положение, глубоко дыша, чтобы взять себя в руки.       Чонгук был здесь. Нет, Чонгук был с ним всю ночь. Юнги все помнит, он помнит их общий смех, помнит, как они обнимались, и... Нет, этого не может быть. Он уже чувствует приближающуюся панику, и от этого к горлу снова подбирается тошнота. Ему хочется кричать, рыдать, а потом сойти с этой планеты, потому что он, черт возьми, не мог делать все это со своим учеником.       Это неправильно.       В следующее мгновение Юнги уже ищет затерявшийся в складках одеяла телефон и торопливо печатает имя Чонгука. Юнги: Чонгук мне очень-очень жаль боже прости меня я проснулся только что и не могу поверить в то что натворил Чонгук пожалуйста извини, я не должен был этого делать я правда облажался, но я даже не соображал что творю, боже я так сожалею       Ответ не заставляет себя ждать слишком долго. Юнги задерживает дыхание, прежде чем посмотреть в экран. Чон Чонгук: господин Мин пожалуйста не извиняйтесь, все хорошо, я понимаю ничего страшного не произошло на самом деле я весело провел время, все не так плохо, не стоит беспокоиться Юнги: нет, Чонгук я твой учитель Чон Чонгук: мы всего лишь танцевали       Юнги уперся взглядом в экран. Его глаза бегали по словам снова и снова, но что-то в нем твердо стояло на том, что это неправда. Где-то в глубине души он знал, что произошло что-то еще. Юнги: танцевали? только танцевали? подожди мы сделали кое-что еще, я помню Чон Чонгук: как вы и сказали, вы были пьяны, я тоже был не в самом трезвом состоянии мы танцевали, а потом я отвез вас домой, на этом все       Начав печатать то, что было у него на уме, Юнги уже не может остановиться. Юнги: я думал, что поцеловал тебя скажи, что этого не произошло Чон Чонгук: что? нет, такого не было с чего вы взяли, что мы целовались? Юнги: теперь это неважно главное, что этого не произошло я все еще сожалею о случившемся и о том, как я себя вел извини, что стал помехой и испортил всю ночь, которой ты должен был наслаждаться пожалуйста, прости меня, я клянусь, что ничего подобного никогда больше не повторится Чонгук, пожалуйста, никому об этом не говори... я могу потерять работу Чон Чонгук: не беспокойтесь, я никогда не сделаю того, что может обернуться против вас мне не за что вас прощать, потому что ничего не произошло, поверьте мне понравилось проводить с вами время Юнги: почему ты такой? Чон Чонгук: какой? Юнги: такой боже, я не знаю ладно, мне теперь есть чем заняться еще раз извини за доставленные неудобства, хорошего дня       Юнги практически швыряет телефон в сторону и накрывает лицо ладонями. С губ срывается страдальческий стон. На самом деле все не так уж и плохо, ведь, как выяснялись, он все же не целовал Чонгука. Однако не все так гладко, как кажется на первый взгляд. У него по-прежнему есть проблемы, и самая главная из них появилась прошлой ночью, когда он решил, что поход в клуб — один из лучших способов избавиться от накопившейся в груди боли. Его голова сейчас напоминает бескрайнее озеро, только переплыв которое он сможет разобраться в событиях прошедшей ночи. И эти обрывки воспоминаний, в которых он и Чонгук так близко, очень близко друг к другу, и-       Юнги трясет головой: сейчас ему противопоказано думать об этом. Он должен срочно подняться с кровати и найти какое-нибудь отвлечение, в противном же случае его голова грозится взорваться.       Выйдя в коридор, он слышит доносящийся с первого этажа шум и списывает все на бегающего вокруг Холли, но, спустившись по ступенькам, он понимает, что дома находится не один. Юнги почти что визжит, споткнувшись на лестнице, когда в его глаза бросается фигура сидящего на диване Чонгука.       — Какого черта ты тут делаешь? — спрашивает он, выпучив глаза. Чонгук виновато на на него смотрит, как потерявшийся щенок, ищущий укрытие от дождя.       — Извините, я не знал, что ваша дверь не открывается без ключей, — объясняет Чонгук, беспокойно жестикулируя. — А вспомнить, где вы их оставили, я так и не смог.       Юнги просто не может поверить, что это происходит именно с ним. Он хлопает себя по карманам джинсов, в которых спал, и достает из одного из них ключи, не зная, что и сказать. При взгляде на Чонгука его сердце в прямом смысле начинает сходить с ума. Теперь находиться рядом с ним в одной комнате, в своем же доме, становится небезопасно. Учитывая тот факт, что он думал, что они с ним целовались.       Однако из-за собственных угрызений совести он не может так поступить с Чонгуком: он не может перебросить всю ответственность на него, потому что тот ни в чем не виноват. Юнги здесь единственный, кто выпил лишнего и вел себя крайне неосторожно. Когда он подходит к Чонгуку ближе, его душит чувство собственной вины.       — Прости, — Юнги проводит дрожащей ладонью по волосам. — Я не знаю, что еще сказать, но я правда очень сожалею о случившемся, Чонгук.       — Я же уже сказал, что вам незачем извиняться, — хмурится тот.       — Нет, ты не понимаешь, — Юнги садится на диван к нему лицом. — Это не то, что можно оставить просто так. Все очень серьезно, Чонгук. Я вел себя абсолютно безответственно да еще и втянул в это тебя, и-       — Я был намного трезвее вас и знал, что делаю.       Юнги качает головой, снова накрывая лицо ладонями. Его эмоции сейчас настолько ярки и болезненны, что он едва ли удерживает в себе рвущийся наружу вопль.       — Этого больше никогда не повторится. Это аморально, это неправильно, это-       — Почему вы думали, что мы целовались? — резко перебивает Чонгук. Юнги поднимает на него взгляд полный боли.       — Я не знаю, — мямлит он, отвернув голову. — Может, мне это приснилось, не знаю, просто я-       — Вам приснился наш поцелуй?       — Нет, — мгновенно отвечает Юнги. Горло как будто бы что-то сжимает, он не может дышать. — Чонгук, перестань. Прекрати заниматься глупостями, — Юнги вытирает свои вспотевшие ладони о грубую джинсу, одна из его ног трясется. Чонгук отводит свой взгляд. — Послушай, я... Этого не повторится, понимаешь? Ты мой ученик, в конце концов. Больше никаких танцев в нетрезвом состоянии, никаких прикосновений, больше ничего... что бы там между нами ни произошло. Этого, — Юнги указывает пальцем на разделяющее их пространство, — не может быть ни при каких обстоятельствах. Нельзя переступать черту, и ты должен понимать это, Чонгук.       Но Чонгук на него больше не смотрит, стиснув кулаки до побелевших костяшек. Слова ранят, и дело даже не в том, что они сделали что-то, выходящее за рамки отношений ученик-учитель. Юнги больно, но на данный момент он не может дать этой боли название.       — Мне жаль, но я не в силах остановить это, — бормочет Чонгук. Его голос, как увядший лепесток, улетает прочь.       У Юнги дрожат губы, когда он шепчет:       — Я не хочу делать тебе больно.       Чонгук ему не отвечает. Он поднимается, берет у Юнги из рук ключи и уходит, ни разу не обернувшись, оставляя после себя лишь тишину и чувство невыносимой тоски.