(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

      Его затылка касается ладонь, на щеке оставляют нежный поцелуй. На него смотрит мужчина с чудесными глазами и красиво очерченными губами, и Чонгуку кажется, что он попал в рай. Вокруг них ничего нет: ни звуков, ни людей — одна лишь пустота, но ему хватает и этого. Рядом с этим человеком ему достаточно одних объятий и мягкой улыбки.       — Хочу, чтобы ты был со мной, — шепчет Чонгук, ища чужие губы своими.       — Но ведь я уже с тобой.       — Нет, — он качает головой. — Хочу, чтобы ты был со мной, но не так, не...       — Не во сне?       Перед глазами начинает сгущаться туман, повсюду рождаются новые звуки и шум, нарушающие покой.       — Почему ты на меня не смотришь? — как порыв грозового ветра, его голос быстро уносится прочь. — Юн-       — Просыпайся, — выдыхают ему в губы. — Просыпайся, дорогой.       — Чон Чонгук, — резкий голос гремит в его ушах, вырывая из сновидения. Открыв глаза, первым делом Чонгук натыкается на стоящего прямо перед его партой учителя Мин и почти что подпрыгивает на месте от испуга. Юнги смотрит на него нахмурив брови. — Я не разрешаю тебе спать на моих уроках, Чон.       — Я и не спал, — сонно бормочет Чонгук, проморгавшись. Тяжелые веки по-прежнему закрываются. Когда на его заявление Юнги шутливо закатывает глаза, он ему подыгрывает, улыбаясь.       Развернувшись, Юнги медленно уходит в другую часть класса, продолжая с того момента, на котором остановился. Сегодня Чонгук его не слушает. В последнее время все, о чем он может думать, — это о своем предложении быть с учителем друзьями. К сожалению, этот новый ярлык, повешенный на их отношения, никак не помог изменить того факта, что Чонгук уже давно к нему неравнодушен. С губ соскальзывает дрожащий вздох, когда он находит глазами изящный и в каком-то смысле небрежный силуэт стоящего впереди Юнги. Чонгук понимает, что ведет себя глупо. Глупо до такой степени, что он начинает находить крупицы надежды в каждой мелочи, так или иначе относящейся к его учителю.       Наверное, все нормально. Во всяком случае, ничего серьезного не случилось. Рядом с ним Юнги ведет себя естественным образом, и с каждым днем все меняется только к лучшему. Тем не менее где-то на задворках сознания Чонгук все возвращается и возвращается к одному конкретному моменту, который продолжает стучаться в дверь, ведущую в его сердце. К моменту, когда он рассказал Юнги о своих чувствах, а тот начал смеяться. Ему было бы очень больно, если бы он не догадался, что Юнги смеется из-за смущения, а не из-за его слов. И щеки у него покраснели только потому, что кружилась голова. Возможно, кружилась из-за него, Чонгука.       Но он не знает, что это может значить. Хоть его сердце и разрывается от грусти и от желания, Чонгук пообещал учителю довольствоваться тем, что позволяют установленные между ними границы. Он сможет это пережить, даже если его потраченная впустую любовь будет навсегда позабыта, оставив после себя лишь прах угасших чувств.       Однако ему нелегко сохранять равнодушие. Чонгуку приходится себя контролировать, стискивать кулаки, глубоко дышать — все это, чтобы предотвратить собственные внутренние порывы. Потому что когда он смотрит на Юнги, он видит человека, который жаждет быть любимым, который хочет, чтобы о нем заботились. Чонгук готов стать для него опорой, он готов стать для него всем. Но это лишь призрачные, несбыточные мечты его больного сердца, бьющегося в груди подобно барабану, выброшенному в открытый космос, каждый раз, когда учитель Мин находится рядом. Чонгук возложил на свои плечи камень вины за эти чувства.       Он тяжело вздыхает, пытаясь сконцентрироваться на домашнем задании, но его отвлекают от этого занятия, хлопнув по спине несколько раз.       — Что случилось, Кук? — с любопытством спрашивает сидящий рядом Хосок.       — Ничего, — Чонгук качает головой, снова вздыхает и, придвинувшись к краю своей парты, шепотом, чтобы его никто не услышал, добавляет: — Слушай... ты когда-нибудь влюблялся?       Хосок резко изменяется в лице, округлив глаза и сложив губы в ровный круг. Чонгук находит его забавным.       — Ты влюбился? — Хосок наклоняется к нему чуть ближе. — Только не говори, что тебе нравится Сонхи, — поддразнивает он.       — Что? — Чонгук сводит брови на переносице. — Нет, я говорю не про нее, — покачав головой, он оглядывается по сторонам, боясь, что кто-нибудь может подслушивать их разговор.       — О, правда? Мне казалось, что вы с ней довольно... близки. Но я знаю, что ей нравишься ты.       Поморщив нос, Чонгук отводит взгляд. В коридоре звенит звонок, все начинают подниматься со своих мест, в то время как учитель Мин в спешке пытается объяснить что-то, связанное со следующими занятиями, пока все еще не успели разбрестись кто куда. Хосок с Чонгуком тоже начинают собирать вещи, и вскоре к ним присоединяются Сонхи с Ян Ми.       — Чонгук! — зовет Сонхи, улыбаясь. — Не хочешь погулять после занятий? Хоби, ты тоже!       — Мы уже договорились поиграть с классом, — объясняет Хосок, печально надувшись. — Но вы можете пойти с нами.       — Во что будете играть?       — В футбол, — отвечает Чонгук, усмехнувшись. Когда они медленно петляют между партами, он не может удержаться и не взглянуть на Юнги хотя бы мельком, даже несмотря на то, что его едва ли видно из-за скучившихся вокруг одноклассников. Учитель Мин как всегда в своем репертуаре: дружелюбный, готовый всем помочь. Чонгук уже перестал удивляться его популярности среди учеников, и все же иногда ему хотелось бы иметь возможность пообщаться с ним в более свободной обстановке, без помех в виде других людей. Однако сейчас он не хочет быть для него обузой — ему остается лишь последовать за своими друзьями к выходу из кабинета.       — Вау, настоящие мужчины! — Сонхи театрально закатывает глаза. — Ладно, мы придем и посмотрим на вашу игру, но только при условии того, что после нее мы зайдем куда-нибудь перекусить!       — Точно! Мы всегда потакаем вашим желаниям, — Ян Ми легонько пихает смеющегося Хосока. — И все время таскаемся за вами. Должны же и вы когда-нибудь сделать то, что нравится нам? — девушки энергично закивали друг другу. Тем временем Хосок с Чонгуком делали вид, что их не слушают, улыбаясь.       — Это так раздражает! — рассмеявшись, Сонхи хватает Чонгука за руку, притягивая ближе к себе. — Да ладно тебе, не будь злюкой. Можем же мы повеселиться без ваших сумасшедших беготни и криков?       Чонгук запрокидывает голову назад с громким смехом, эхом проносящимся по коридору.       — Боже, вы такие смешные. Ладно-ладно, мы можем прогуляться по парку и что-нибудь выпить, не нужно кричать.       — Так-то лучше, — Сонхи кивает, удовлетворенно улыбнувшись, за что и получает присвистывание от Хосока.       — Хорошо она тебя надурила, да, Чонгук-и? — подмигивает тот. Чонгук даже не обращает внимания на то, как сильно краснеет Сонхи, хмуро смотря на своего друга.       — Лучше заткнись, — он толкает Хосока, в ответ получая лишь смех. Чонгук уже хотел извиниться перед Сонхи за чужой едкий комментарий, но в этот момент позади них раздается еще один голос, зовущий его по имени.       — Чонгук! — обернувшись, он видит учителя, стоящего в дверном проеме и размахивающего стопкой бумаг.       Чонгук клянется, что его сердце тут же пропускает удар, а ноги сами по себе начинают двигаться в сторону класса.       — Ребят, я вас догоню! Я кое-что забыл, — помахав рукой, Чонгук спешит к Юнги, который уже успел зайти обратно в кабинет. Он даже не думает оглянуться назад, чтобы посмотреть, ушли ли его друзья, потому что сейчас его мозг заинтересован лишь в одном человеке.       — Ты забыл забрать проверенную домашнюю работу, — произносит сидящий за своим столом Юнги, как только Чонгук оказывается в уже знакомом классе. — Подойди ко мне, я хочу тебе кое-что объяснить.       — А, конечно, — Чонгук быстро шагает к нему, останавливаясь рядом, и наклоняется, задержав дыхание.       От Юнги веет чем-то сладким и очень приятным — возможно, шампунем. От этого запаха Чонгуку хочется стиснуть его в объятиях, уткнуться лицом в мягкие волосы или в шею. Юнги поясняет ему незначительные ошибки, которые он допустил, но в общем и целом хвалит за приложенные усилия. Чонгук, опустив одну руку на спинку стула, а другую — на учительский стол, кивает каждому слову, соскальзывающему с чужих губ.       — И не забывай, что, когда дело касается Египта, мы говорим о загробной жизни, а не о смерти, хорошо? — только когда Юнги поднимает на него глаза, Чонгук понимает, насколько близко находятся их лица. На одно мгновение он забывает, что такое говорить. — Чонгук.       — Да-да, — кивнув, он отступает на шаг назад, выпрямляясь. — Не смерть, а загробная жизнь. Я вас понял.       Поджав губы, Юнги заправляет волосы за ухо и отводит взгляд. Его щек касается смущение. Было бы лучше, если бы Чонгук этого не видел, потому что он готов сойти с ума прямо здесь и сейчас. Учитель снова начинает что-то ему объяснять более тихим, вкрадчивым голосом. Боже, почему же он такой красивый? В Чонгуке горит желание притронуться к нему, посмотреть на реакцию. Скажет ли Юнги ему что-нибудь, если он обнимет его прямо сейчас, нашептывая приятные вещи на ухо, а затем беспечно накроет его губы своими?       — Ты меня даже не слушаешь, да? — смеется Юнги. Чонгук тает от этого мелодичного звука.       — Извините, я отвлекся на вас, — без раздумий бормочет он. Если Юнги и хотел ахнуть, он это отлично скрывает.       — Ты... ты отвлекся на меня, когда я просто говорил? — Юнги приподнимает брови и, прикрыв рот ладонью, заливается смехом. — Почему ты такой? Я же всего лишь говорил!       — Просто вы... — не зная, как объяснить, Чонгук взмахивает рукой, очерчивая силуэт Юнги ладонью в воздухе.       — Весь я тебя отвлекаю? — уточняет тот, склонив голову к плечу. Ему требуется мгновение, чтобы осознать, как это прозвучало, и, в очередной раз покраснев, он берет домашнее задание Чонгука в руки, передавая ему. — Ладно... На этом все, можешь идти. Ты хорошо поработал.       — Мгм, — Чонгук кивает, без всякого стыда смотря на Юнги, который, по всей видимости, не знает, как на это отреагировать и что сказать. Чонгук похож на щенка, ожидающего похвалу от своего хозяина.       — Что на этот раз? — Юнги говорит таким тоном, словно он на него злится, но последующий смех доказывает обратное. Он передергивает плечами, съежившись на стуле. — Хочешь, чтобы я погладил тебя по голове? — и прежде чем застигнутый врасплох Чонгук успевает открыть рот, Юнги уже прикасается к его волосам, вложив в этот жест столько нежности, что Чонгук едва ли удерживает в себе удовлетворенное мычание. Пальцы скользят между прядями, Юнги еще раз шепчет: «Ты хорошо поработал», — но затем, встретившись с ним глазами, резко убирает руку, как будто это прикосновение его обожгло. — А, ты не хотел, да? Я подумал... — он нервно смеется, встряхивая руками. — Иногда ученики просят меня погладить их по голове за хорошую работу. И я делаю это, потому что горжусь ими.       Легкие Чонгука горят, колени трясутся, а грудь щемит так сильно, что ему хочется распотрошить собственную грудную клетку и вырвать оттуда сердце. Чувства в нем продолжают зацветать с такой же стремительной скоростью, с какой расширяется наша Вселенная. Опустив веки, он склоняется над Юнги чуть ниже и, ощущая биение сердца в горле, просит:       — Сделайте это снова.       И Юнги, он... он ему поддается. На этот раз прикосновение еще мягче, в нем прослеживается некоторая нерешительность, которая исчезает сразу же, как подушечки пальцев опускаются на волосы. Юнги выглядит немного напуганным крупным телом, нависающим над его, и тем не менее продолжает гладить Чонгука по голове так, словно его ладонь должна находиться именно у него в волосах. Чонгук судорожно выдыхает, чтобы хоть как-то высвободить бурю эмоций внутри, и в какой-то степени это действительно помогает.       Открыв глаза, он сразу же натыкается на те, что с кошачьим разрезом, уже смотрящие на него в ответ. Это должно значить хоть что-то. Что-то за пределами того, что можно описать словами, потому что на Чонгука еще никогда в жизни не смотрели так, он еще никогда не чувствовал себя легче перышка, как сейчас. Он даже не замечает, когда успевает взять Юнги за руку, не замечает, как их пальцы аккуратно переплетаются. Чонгук слышит, как душа Юнги зовет его, как она хочет, чтобы он к ней прикоснулся.       — Господин Мин, — шепчет он, крепко сжимая спинку стула, словно это каким-то образом может помочь удержать ком отчаяния в горле. Чувства его учителя видны как на ладони: страх, смущение, тревога, нерешительность, но также желание. Юнги выглядит так, словно ожидает от Чонгука какого-то шага, который заставит его почувствовать себя хорошо, почувствовать себя живым. Он не отводит взгляд и не вырывается. Он его не отталкивает.       Но затем волшебство момента неожиданно разрушается и вздрогнувший Чонгук отступает назад, когда Юнги слабо толкает его в грудь. Он вовремя услышал приближающийся звук шагов.       — Чонгук?       Стараясь выглядеть как можно непринужденнее, Чонгук оборачивается, встречаясь с любопытно выглядывающим из-за двери Хосоком.       — Да? Я уже иду, — отвечает он, спрятав трясущиеся руки за спину.       — Извините, — Хосок кланяется учителю. — Я хотел узнать, надолго ли вы забрали Чонгука.       — Мы уже закончили, — Юнги встает из-за стола, начиная складывать вещи в сумку. — Вы можете идти на перерыв. Поторапливайтесь, время не резиновое.       — Спасибо, учитель Мин! Хорошего вам дня! — Хосок солнечно улыбается и, помахав рукой, подзывает Чонгука к себе.       Чонгук не двигается. Его тело натянуто как струна, в груди до сих пор горит и болит от пробудившегося вулкана эмоций. Нужно остыть. Поежившись, он заглядывает Юнги в глаза, мысленно умоляя сделать хоть что-то. Пожалуйста, что-нибудь.       Однако взгляд Юнги изменился: в нем больше нет тех чувств, что были минутой ранее. Чонгук перед этим бессилен. Его сердце обрывается, вместе с ним меркнет прежняя радость, начавшая в нем пузыриться. Собрав вещи, Юнги выходит из кабинета. Чонгук снова плетется за ним, как дурак, но Юнги, поняв его намерение, замедляет шаг. Его ладонь взмывает в воздух.       — Хватит, — и без того хриплый голос ломается еще сильнее.       Юнги на него не смотрит ни когда одно-единственное слово срывается с его губ, ни когда он уходит, развернувшись в противоположную сторону. Прошло всего ничего, но Чонгук уже скучает по их близости, по теплоте чужого взгляда.       И все же хотеть другого человека так безумно — настоящее проклятие.

***

      — Не расскажешь мне, что с тобой происходит?       Чонгук присел передохнуть в тени дерева, тяжело дыша от продолжительной беготни по школьному стадиону. Оставшиеся на поле одноклассники еще играют: пинают футбольный мяч, кричат и смеются, забивая очередной гол. Рядом с Чонгуком расположилась Сонхи, протянувшая ему бутылку воды.       — А что со мной происходит? — он принимает воду, не отрываясь от футбольного поля. Ему снова хочется вскочить на ноги и сорваться на бег, чтобы хотя бы немного расслабить сдавливающий грудь узел.       — Ты странно себя ведешь, — в открытую говорит Сонхи, подсаживаясь к нему ближе. — Можешь рассказать мне все, что тебя тревожит, я не стану тебя осуждать, ты же знаешь.       Чонгук вытирает струящийся по лбу пот краем майки, чувствуя прожигающий взгляд сидящей рядом девушки.       — Я не веду себя странно, — возражает он.       — Хосок рассказал мне, что ты ушел, даже не попрощавшись. Сказал, что ты был злым.       Чонгук проводит ладонью по волосам, затем недовольно растирает лицо, шумно выдыхая.       — Я не знаю, что тебе сказать, Сонхи, — говорит он, начиная закипать.       — Скажи мне правду, — настаивает она. — Это как-то связано с твоим отцом?       Чонгук поворачивается к ней, едва ли слова успевают сформироваться в предложение. Они становятся последней каплей, переполнившей чашу терпения. Его взгляд леденеет от невыносимых эмоций, подкрадывающихся к горлу. Чонгук просто ненавидит, когда в разговоре упоминают его отца, не имеющего к этому никакого отношения. Сонхи сделала это не со зла — он это понимает. Но он поделился с ней ситуацией своей семьи не для того, чтобы она говорила такие вещи не подумав.       Сжав кулаки, Чонгук переводит взгляд обратно на футбольное поле.       — Даже не приплетай его сюда, пожалуйста.       — Ладно... Прости, — ссутулившись, тихо извиняется она. — Тогда-       — Мне кое-кто нравится, но я не нравлюсь этому человеку в ответ, на этом все, — вздохнув, Чонгук поднимается с земли, отряхивая спортивные штаны от прилипшей травы.       — Тебе кто-то... нравится? — переспрашивает Сонхи, округлив глаза. Вторя движениям Чонгука, она тоже встает, смотря на него совершенно другим взглядом, посветлевшим и ярким. — Так ты... Почему ты думаешь, что не нравишься этому человеку в ответ?       Чонгук поджимает губы, не зная, что и сказать.       — Забей, это не так важно.       — А вдруг твои чувства взаимны? Может, ты ошибаешься? Неправильно все понял?       Хотелось бы Чонгуку рассказать ей правду. Сказать, что она ничего не знает. Сказать, как сильно она заблуждается. Как бы отреагировала Сонхи, расскажи он ей, как безумно он влюблен в их учителя? Или как тот отталкивает его каждый раз, когда он делает в его сторону один крошечный шаг? Чонгук хотел бы поделиться с кем-нибудь наболевшим и хотя бы немного ослабить давление тисков на своем сердце. Но он не может рассказать об этом даже Чимину и Тэхену, потому что опасается их возможной реакции. Будут ли они над ним смеяться? Назовут ли психом? Скажут ли прекратить вести себя так?       Чонгук ей не отвечает. Его внимание направлено на футбольное поле, со стороны которого доносились пронзительные крики. Он вовремя успевает заметить летящий в них мяч и отбивает его подставленной ладонью, прежде чем тот мог бы ударить Сонхи. Вскрикнув, она инстинктивно прячется за его спину.       — Эй! А можно быть немного поосторожнее? — кричит Чонгук. Рука горит от соприкосновения с мячом.       — Черт, ну ты и хлюпик! — орет Хаджун, главный придурок в классе, с противоположной стороны поля, идя к ним за мячом. — Не знал, что ты такой плакса.       — Ты мог покалечить Сонхи, — Чонгук стоит на своем.       — Ну, она моя сестра. Держу пари, она бы приняла удар получше тебя, — Хаджун продолжает его провоцировать, зажав мяч под мышкой. — Какие-то проблемы, чувак?       — Чонгук, просто не обращай на него внимания, — почувствовав, что ситуация накаляется, в их перебранку встревает Сонхи, хватая Чонгука за руку.       — Да что, блять, с тобой не так, Им Хаджун? — Чонгук пугается собственного тона.       Хаджун заливается смехом. Одноклассники зовут его обратно на поле, но он их не слушает.       — Я сыт по горло людьми вроде тебя. Ты меня раздражаешь с самого начала года.       — Хаджун, перестань, — пытается успокоить его Сонхи.       — Это ты перестань! Перестань защищать этого парня, Сонхи. Со стороны ты выглядишь унизительно, пуская по нему слюни. Соберись уже, наконец, и прекрати вести себя как шлюха.       От наполняющей грудь ярости у Чонгука мутнеет в глазах. Он больше не может это выслушивать, не может его видеть. Непослушные ладони сжимаются в кулаки прежде, чем он успевает что-то предпринять. Когда он делает шаг вперед, больше никто не может его остановить. Стоящая рядом Сонхи кричит, но этот звук доносится до него, словно сквозь слой ваты. Чонгук не может контролировать собственные движения, и уже в следующую секунду его кулак встречается с челюстью Хаджуна.       Все происходит слишком быстро: Хаджун валится на землю, Чонгук падает на него следом, продолжая бить снова и снова. В ответ ему тоже прилетает куда-то в лицо, но он даже не обращает на это должного внимания. Его нарастающая злость с каждой секундой подстегивает лишь сильнее — ее он выплескивает не самым правильным образом. Хаджун его толкает, он ударяется спиной о землю. Теперь бьют его. Но Чонгук не позволяет противнику взять над собой вверх. Подстрекаемый болью и адреналином в крови, он наносит удар, рассекая чужую кожу до крови.       Это длится до тех пор, пока к ним не подбегают одноклассники, пытаясь разнять.       — ...гук! Чонгук, остановись! — голос Хосока помогает вернуться в реальность. — Твою мать, ты же его убьешь!       Чонгук не может успокоить сбитое дыхание. Он приходит в себя очень медленно. Кто-то хватает его и тянет назад, волоча ногами по земле. Хаджуна тоже держат, пытаясь утихомирить его порыв эмоций. Чонгук чувствует привкус крови, его лицо и грудь саднят от ударов. В нем все еще горит желание разбить чужое лицо до неузнаваемости, но он тут же отбрасывает эту идею. Плачущая Сонхи и окружившие их, как каких-то диких животных, одноклассники приводят его в чувство. Тело обмякает, становясь легким.       — Я прикончу тебя, ублюдок! Вот увидишь, Чон! — выплевывает Хаджун, удерживаемый на месте двумя парнями. Его губы напоминают кровавое месиво.       Чонгук чувствует на себе давление целого мира: слишком много, слишком громко, слишком тяжело. Хосок что-то кому-то говорит, но у него нет желания вслушиваться в их разговоры. Последствия драки дают о себе знать. В какой-то момент перед ним оказываются присевшие на корточки Ян Ми и Сонхи, они помогают ему подняться на ноги, пока все остальные школьники расходятся кто куда, боясь застать момент, когда сюда пожалует кто-нибудь из руководства школы.       — Боже, Чонгук, с тобой все хорошо? — перепуганная Ян Ми тянется к его лицу рукой, чтобы вытереть сочащуюся из разбитой губы кровь, но Чонгук ей не позволяет. Он отшатывается назад и прикладывает к губе край майки, чтобы остановить кровотечение.       — Все хорошо, — удается ему из себя выдавить. И только когда Хосок хватает его за руку, Чонгук понимает, как же трудно устоять на ногах. — У меня все хорошо.       — Нет, не все хорошо! — кричит Хосок, сверля его взглядом. — Ты что, умом тронулся?       — Он обозвал Сонхи, — нахмурившись, говорит Чонгук, держа скомканный угол футболки у губы. — Что ты мне прикажешь делать, когда он воображает себя пупом земли?       — Все равно ты не должен был так себя вести, — взволнованно щебечет Сонхи. — Твоя голова... Я видела, как ты ударился о землю. Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, нам вызвать скорую?       Чонгук качает головой, сплевывая на землю собравшуюся во рту кровь.       — Ты слишком многое ему позволяешь, — усмехается он, опираясь на подставленное плечо Хосока. — Нам нужно уходить, пока сюда не пришел какой-нибудь учитель или, что еще хуже, директор.       Хосок помогает ему промыть раны в школьном душе и остановить кровотечение, затем помогает выйти из самого здания. У Чонгука рассечена кожа на скуле, но порез не очень глубокий. Сонхи заклеивает его милым пластырем и целует в это место, прошептав мягкое «спасибо». Чонгук ничего не говорит. Он молча провожает девушек по их домам, помахав на прощание, и так же молча идет с Хосоком в парк. К этому времени солнце уже садится, уступая место луне и сгущающейся над городом темноте. Хосок продолжает разглагольствовать о том, как необдуманно он поступил, как все могло закончиться намного хуже и о том, как ему повезло, что поблизости не оказалось никого из учителей.       Но в какой-то момент голос Хосока смягчается, и уже в следующее мгновение он говорит, как сильно дорожит Чонгуком, и что он желает ему только счастья.       — Прости, — услышав это слово, Чонгуку хочется разреветься.       — За что ты просишь прощение? — спрашивает он, лежа на траве плечом к плечу с Хосоком, вглядываясь в вечернее небо.       — За то, что ты чувствуешь, — Хосок морщится. — Ты был подавленным весь день, и я... Не знаю, мне из-за этого тоже плохо. Мне жаль.       Чонгук обреченно вздыхает. У него болит все тело, однако сердцу, как и всегда, приходится хуже всего. Он хмыкает, и этот звук выходит настолько надломленным, что сразу же становится понятно, насколько он сейчас уязвим.       — Ты будешь смеяться, если я расскажу тебе настоящую причину своего поведения, — говорит Чонгук, закрывая лицо предплечьем. — Наверное, я бы не стал лезть к Хаджуну с кулаками, если бы не чувствовал себя таким идиотом. Но он заслужил, хотя я и правда немного переборщил.       — Я обещаю не смеяться, — Хосок толкает его в бок. — Можешь рассказать мне, Кук.       Чонгук косо на него поглядывает, слыша собственное сердцебиение. Какое-то время он смотрит на загорающиеся на небе звезды, успокаивая свои чувства, свою любовь.       Его беспокоят разные мысли. Они согревает, но в то же время покрывают кожу инеем. Из-за них Чонгуку хочется стать другим человеком, совершенно другой душой, чтобы он смог любить и быть любимым. Чтобы у него появилась возможность дотронуться до сердца своего возлюбленного. Он не может выкинуть из головы одни-единственные глаза, вглядывающиеся в его с немой просьбой уменьшить расстояние между ними. Чонгук не может перестать думать о Юнги, ласкающем его волосы, и о том, как он замер в ожидании того, чтобы весь мир остановился только ради них двоих. Выдумал ли все это Чонгук, или это была та самая искра правды, горящая в чужих глазах?       — Кажется, я влюблен, — тихо произносит он. Его голос — шепот, боящийся оживать в присутствии лишних ушей. Хосок выжидает несколько секунд, давая Чонгуку время подумать.       — Ты упоминал об этом сегодняшним утром... Кто этот человек?       Чонгук кусает нижнюю губу. Внутри все закручивается в узел, и ему просто хочется закричать, наконец выпустив все свои чувства на волю. Закрыв глаза он признается:       — Учитель Мин.       — Что ты сказал?       — Я сказал... — Чонгук шумно выдыхает, глотая образовавшийся в горле комок, и повторяет насколько можно ясно: — Я влюблен в нашего учителя истории.       Ему не хочется спрятаться от последующей тишины: она в разы лучше того, если бы Хосок начал над ним смеяться. Это самая обычная тишина, опустившаяся на них в самый обычный вечер понедельника. Слышны лишь отдаленный лай собак и гул рассекающих улицы машин. Признав свои чувства вслух, Чонгук чувствует себя непривычно, но не катастрофично.       — Что-то вроде... — Хосок подбирает подходящие слова, сосредоточенно глядя на своего друга. — Вроде симпатии? Которую все к нему испытывают?       — Нет, Хоби, — фыркнув, Чонгук качает головой. — Если бы все было так просто. Это нечто... — он вздыхает, — намного глубже.       — Глубже, — повторяет за ним Хосок. — Ладно-ладно, я, эм, понял тебя, — приняв сидячее положение, он неловко касается своей шеи. — Черт, я и не знал, что ты...       — Что я гей?       Хосок улыбается, кивая:       — Я бы не спрашивал тебя о Сонхи, если бы знал об этом.       Чонгук тоже сдавленно улыбается:       — Не думаю, что я должен кричать об этом направо и налево. Ты же не ходишь и не рассказываешь всем, что натурал?       Хосок громко смеется, запрокинув голову.       — Верно-верно, и все же... — он скрещивает ноги, интересуясь ситуацией все больше. — Как тебе может нравиться наш учитель, дружище? Да, он кажется очень хорошим, но ты серьезно в него влюблен? За что? Он же задает так много домашнего задания!       Чонгук морщит нос, начиная смеяться. Хосок слишком обаятелен.       — Как это «за что»? Просто... за его существование. Иногда он может быть строгим, но... Боже, избавь меня от необходимости объяснять, это слишком неловко, — Чонгук смеется еще громче, опуская кепку ниже на глаза.       — Ну уж нет, Чонгук! — Хосок с визгом встряхивает своими конечностями. — Ты сейчас же должен обо всем мне рассказать!       Закатив глаза, Чонгук опускает взгляд на свои руки: на костяшках начинают расцветать первые синяки от недавней драки. Но мыслями он возвращается к своему Юнги, к той нежности, которую он излучает одним лишь своим присутствием.       — Мне кажется, что он видит во мне то, чего не видят другие. Он верил в меня, когда все остальные уже потеряли надежду. Он помогал мне, и... — Чонгук прячет взгляд. — Мне нравится то, как он говорит, как двигается и как себя преподносит. Нравится то, насколько он умный и еще... — он обрывается, задумавшись, — очень и очень красивый. Девушки, которые только об этом и говорят, не преувеличивают, как изначально можно подумать, — усмехается он и на какое-то время замолкает, провожая взглядом линии ветвей на деревьях, обдуваемых ветром. — Я никогда такого не чувствовал. Никогда и ни к кому. Знаю, что все это так... глупо, но, боже, каждый раз, когда он на меня смотрит, я чувствую, как за моей спиной вырастают крылья. У меня была возможность пообщаться с ним наедине, вне класса, и, знаешь, он очень мудрый и прекрасный человек. Во мне живет желание о нем заботиться, его защищать и любить. Возможно, я спятил, но иногда я мечтаю стать другим человеком. Если бы я не был глупым учеником, а он моим учителем, я бы смог узнать его лучше.       Почувствовав, как вспыхивают щеки, Чонгук прикрывает лицо рукой. Ему становится смешно от собственных слов, но вскоре вместе со смехом в уголках глаз собираются горячие слезы, готовые хлынуть рекой. Он ощущает себя полным тупицей из-за своих чувств, из-за того, что их слишком много. С этим ничего нельзя поделать: Юнги заставляет чувствовать его живым, но вместе с этим причиняет нестерпимую боль.       Хосок над ним не смеется, замечая, как сильно он дрожит, сдерживая рвущийся всхлип. На какое-то мгновение Чонгук чувствует себя самым одиноким человеком, но только до тех пор, пока его не заключают в объятия, в которых читается не сказанное вслух: «Ты не один».       — Спасибо, что поделился этим со мной, Кук. Ты совершил очень храбрый поступок, — Хосок мягко похлопывает его по спине и, не получив никакого ответа, обнимает крепче. — Ты плачешь? Не-е-т, Чонгук, не плачь!       — Что за ерунда, я не плачу, — дрогнувшим голосом бурчит Чонгук. Хосок отстраняется от него, чтобы заглянуть в лицо, и громко вскрикивает, пытаясь смахнуть слезы с чужих щек. — Эй, я не плачу!       — Точно плачешь! Если нет, то что это тогда такое?       — Чон Хосок!       Хосок заливается смехом, и Чонгук к нему присоединяется. Да, возможно, он и правда разрыдался, но это навсегда останется только между ними двумя. Хосок успокаивающе гладит его по голове, как щенка, пока он пытается собраться с силами.       — Знаешь, иногда поплакать даже полезно. Ты оголил передо мной все свои чувства, в конце концов. Должно быть, это очень тяжело. Я тебя понимаю и никогда не буду этим упрекать.       — Знаю, — Чонгук громко шмыгает носом. — Мне всего лишь обидно, что моя любовь пропадет даром.       Печально нахмурившись, Хосок начинает играться с прядками его волос, смахивая несколько налипших травинок.       — Чонгук, ты пользуешься популярностью в школе, к тому же ты очень красивый парень. А еще веселый и приятный в общении. Ты еще успеешь найти человека, который полюбит тебя так, как ты этого хочешь.       Чонгук опускает голову, кивнув несколько раз: ему больше нечего добавить. Со временем он может забыть свою любовь, позволив чувствам раствориться, и наконец найдет человека, которому отдаст свое сердце.       Быть может, в скором будущем он сможет отречься от чувств к Юнги.       Или наоборот, они останутся вместе с ним на всю жизнь, до самого последнего бесшумного вздоха.

***

      Вернувшись домой, Чонгук снова плачет: его, с синяками на лице и рассеченной губой, прямо на пороге встречает мама. От вида ее слез внутри у него все переворачивается. Она ругает его за то, что он действовал на эмоциях, и начинает длинную и нудную тираду о том, что насилие — это не выход, и о том, что он мог серьезно пострадать. Но уже спустя мгновение она ухаживает за ним с такой нежностью и заботой, что рыдающий в ее объятиях Чонгук не может не испытывать вину.       Этой ночью он ложится в постель с кашей в голове. В последнее время его не беспокоила внезапная тревожность — только незнакомое чувство, липнущее к коже, когда он сильно нервничает. Однако сейчас он столкнулся с проблемой другого рода, которая выходит за рамки его возможностей. И эта непрекращающаяся боль его несчастья лишь порождает в Чонгуке новое сожаление: может, было бы лучше, если бы он не поднимался с кровати в первый день занятий в школе и не шел навстречу своему будущему.       Сила притяжения прибивает его тело к простыням. По правде говоря, у Чонгука нет желания просыпаться завтра утром и идти на занятия, делая вид, что все хорошо. Тогда ему придется общаться с людьми, фальшиво улыбаться и смеяться, в то время как у него не останется сил даже на дыхание. Лежа в кровати, он замечает, как в голову начинают закрадываться мысли о том, чтобы бросить школу снова. Но стоит ли это того? Он не успевает развить данную идею, потому что на экране телефона всплывает новое сообщение. Увидев имя, Чонгук весь подбирается. Учитель Мин Юнги: Ты уже спишь? Учитель Мин Юнги: Ты идешь завтра на занятия?       Чонгук ненавидит то, как один взгляд на имя контакта оживляет этих дурацких бабочек, живущих в его животе. Он должен научиться давать им отпор. Чонгук: не знаю, почему вы спрашиваете? Учитель Мин Юнги: Я хочу поговорить с тобой после урока, если ты не против. Чонгук: зачем? Учитель Мин Юнги: Расскажу завтра.       Чонгук чувствует, как кровь приливает к голове, и резко выдыхает весь воздух, застрявший в легких.       Вот и все. Этого достаточно, чтобы он влюбился еще сильнее, чтобы он полностью отдался своей любви. Юнги его слабое место — от этого становится лишь больнее. Но... неважно. Он сможет сделать это. Чонгук сможет встретиться с ним лицом к лицу и вести себя нормально, даже после того, что произошло сегодняшним утром. Они просто друзья, Юнги его учитель, а Чонгук ученик. Он собирается повторять это в своей голове столько, сколько потребуется, и, возможно, с течением времени забудет, как загорелись глаза Юнги от разделяемой близости.       — Ты сможешь, — твердит он сам себе.       Оказывается, это было задачей со звездочкой. С Юнги никогда и не было просто, но на следующее утро Чонгук окончательно в этом убеждается.       Войдя в здание школы, он тут же ловит на себе косые взгляды из-за синяков на лице. Ему было все равно, будь то незнакомцы, учителя других классов или его одноклассники, в памяти которых вчерашняя драка была еще свежа. Чонгук даже не дрогнул, встретившись взглядом с Хаджуном, который выглядел таким же побитым, как и он (а то и хуже).       Однако Юнги реагирует совсем иначе.       Перешагнув порог кабинета с привычным мягким пожеланием доброго утра, он проходит к своему столу, ждет, пока все утихомирятся, и оглядывает класс, параллельно копаясь в сумке в поисках маркеров для доски. Ему требуется ровно секунда на то, чтобы найти Чонгука глазами, и когда это все же происходит, сам Чонгук может поклясться, что удивленный вздох учителя слышат абсолютно все.       — Боже мой! Что с тобой случилось? — Юнги обеспокоенно его разглядывает, широко распахнув глаза. Одноклассники начинают галдеть, каждый считая своей обязанностью обернуться на Чонгука.       — Упал с лестницы, — бессмысленно врет он, прекрасно понимая, что в такое сложно поверить.       Раздается чей-то язвительный смешок — Чонгук тут же переводит взгляд на сидящего в другом конце класса Хаджуна. Он даже не замечает, как сильно сжимает ручку в ладони, пока находящийся рядом Хосок не ударяет его по ней, говоря прекратить.       — Что..? И ты тоже? — растерянно спрашивает учитель Мин. На то, чтобы сопоставить факты, у него уходит не больше секунды. — Вы подрались?       — Было жестко, — говорит парень спереди.       — Думаю, кто-то успел все заснять, — добавляет другой.       — У Чонгука крышу снесло!       — Мы играли в футбол, и вдруг началась настоящая бойня, — кто-то громко смеется.       — Пора бы им повзрослеть и...       Классная комната наполняется множеством голосов, комментариями и разными мнениями. Все чересчур увлеченно отзываются о случившемся.       — Стоп-стоп-стоп, — Юнги поднимает руки вверх, привлекая внимание учеников. — Это не то, над чем можно смеяться! Это очень серьезно, и если вы двое подрались на территории школы, то и вы, и те, кто был как-то к этому причастен, нарветесь на последствия, — он кивает Чонгуку и Хаджуну, огорченно нахмурившись. — Мне не верится, что вы могли зайти так далеко, а всех остальных это даже не волнует. Я разочарован. Вы не должны говорить об этом с таким энтузиазмом.       В кабинете воцаряется гробовая тишина. Большинство учеников, услышав слова Юнги, опускают головы.       — Он начал первым, потому что-       — Мне все равно, кто начал и почему, Хаджун, — перебивает Юнги, повышая голос. — Ничего нельзя решить через насилие. Если у вас проблемы с каким-то человеком, вы решаете их, используя слова. Все в этом классе уже достаточно взрослые и должны уметь разговаривать. А если вы не можете спокойно договориться, то вы приходите ко мне или к любому другому учителю и мы пытаемся вам помочь, — он очень внимательно их оглядывает в последний раз и разворачивается к доске, начиная что-то на ней писать. — Я не хочу слышать от вас ничего, кроме того, что относится к предмету. Больше ни одного лишнего слова.       Никто не осмеливается возражать Юнги, поэтому последующая тишина, повисшая в кабинете, меняет атмосферу целиком и полностью: теперь все чувствуют себя крайне пристыженными, а Чонгук — виноватым, учитывая тот факт, что затеял драку именно он, ведя себя как не научившийся самообладанию дикарь. Хосок пытается его приободрить, даже Сонхи говорит ему, что в этом нет его вины, но сам Чонгук не может по щелчку пальцев начать думать иначе.       Он еще никогда не видел Юнги таким огорченным и, что самое главное, разочарованным. Как оказалось, не оправдать его ожиданий причиняет еще бо́льшую боль. У Чонгука не находится никаких оправданий, когда он сталкивается с карими глазами, выжидающими объяснений.       Он смотрит на свои сбитые костяшки и, тяжело вздохнув, натягивает рукава школьной формы как можно ниже — за этим движением тоже скрываются его страдания. На протяжении всего урока он не поднимает головы, утопая в угрызениях совести и параллельно с этим пытаясь составить достойное извинение для всех присутствующих, в том числе и для Хаджуна, несмотря на собственную гордость.       Юнги задает им домашнее задание на следующую неделю. Урок заканчивается, все начинают тихо переговариваться, утомленные воцарившейся атмосферой и полученным нагоняем в самом начале дня. До того, как все успевают покинуть кабинет, Чонгук, набравшись смелости, поднимает руку, привлекая внимание Юнги.       — Учитель Мин, — зовет он, нервно сглотнув. — Могу я сказать кое-что, пока никто еще не ушел?       Юнги переводит на него любопытный взгляд, кивая:       — Ребята, внимание, пожалуйста.       У него теплеют щеки под направленными на него пристальными взглядами. Почесав затылок, Чонгук встает со своего места, тщательно подбирая слова.       — Я... Я хочу извиниться перед всеми. Я поступил неправильно, не задумываясь о возможных последствиях. Виноват лишь я, но из-за меня досталось всем. Мне правда очень, очень жаль, — говорит он, оглядывая одноклассников провинившимся взглядом. — Учитель, извините меня за то, что я вас разочаровал. У меня нет отговорок, но я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо только из-за этого случая. И еще... — поежившись, он переводит взгляд на Хаджуна. — Прости, что ударил тебя, Хаджун.       Все собравшиеся замолкают. Хоть ему все еще неловко перед одноклассниками, которых он подвел, Чонгук ощущает непередаваемый прилив облегчения. Хосок мягко ему улыбается, показывая, как сильно он им гордится. А когда Чонгук решается посмотреть на Юнги, его встречает взгляд, за которым прячется слабый проблеск заботы и любви.       — Мне тоже стоит извиниться, — Юнги опускает голову. — То, что вы меня разочаровали... Я не это имел в виду. Я волновался, и все еще волнуюсь. За тебя, Чонгук, за тебя, Хаджун, и за здоровье всех присутствующих, — объясняет он, вздыхая. — Мне хотелось бы, чтобы каждый мой ученик знал, что мне на него не все равно, что мне больно видеть, как вы решаете проблемы дракой. Пожалуйста, найдите общий язык друг с другом. Я не прошу вас становиться лучшими друзьями, но научитесь уважать и не провоцировать остальных.       Чонгук кланяется, еще раз извиняясь, и облегченно выдыхает, словно бы у него наконец-то появилась данная опция. Некоторые одноклассники подходят к нему, хлопают по спине, благодаря и подбадривая. Когда в кабинете почти никого не остается, возле него останавливается Хаджун, у которого едва ли хватает смелости посмотреть ему прямо в глаза.       — Эй, — окликает он, поморщившись. — Ты меня тоже прости.       Чонгук округляет глаза, не веря своим ушам. Он не ожидал ответного извинения, это даже не входило в его планы. Заметив то, как Хаджун ведет внутреннюю борьбу со своей гордостью, он не может не улыбнуться.       — Все в порядке, — кивает Чонгук. — Думаю, тебе нужно извиняться перед Сонхи, а не передо мной.       — Ага, — Хаджун отводит взгляд. Его манера речи не изменилась, оставшись такой же нахальной, но Чонгуку нет до этого никакого дела. — Это семейное и никакого отношения к тебе не имеет.       Хмыкнув, Чонгук щурит глаза и решает больше не вмешиваться. Хаджун испаряется из поля зрения так же незаметно, как и появился, но у Чонгука и так не было особого желания вести с ним беседу.       Поймав взгляд Юнги, он говорит своим друзьям идти без него. Они над ним подшучивают, сказав, что он всегда отстает и задерживается, но в конце концов уходят без каких-либо возражений, поняв, что учитель Мин хочет пообщаться с ним наедине.       Когда остаются лишь они вдвоем, Чонгук присаживается за одну из парт в переднем ряду, молча наблюдая за Юнги, и ждет, пока тот заговорит, потому что сам он до сих пор не знает, зачем его попросили задержаться. Юнги бросает на него косой взгляд, идет к двери, запирая ту на ключ, и опускает висящие на ней жалюзи. У Чонгука потеют ладони от предвкушения. Юнги остается стоять у двери, прислонившись к ней спиной, и выглядит он при этом не намного спокойнее самого Чонгука.       — Я хотел поговорить с тобой здесь, потому что в учительской не всегда пусто, ты же знаешь, преподаватели приходят и уходят, а я... — Юнги вздыхает. — Я не хочу, чтобы нас прерывали.       Чонгук кивает, тяжело сглотнув. Главное сейчас сохранять хладнокровие.       — Я понимаю, ничего страшного.       От чужого сосредоточенного взгляда у Чонгука начинает гореть все тело. Учитель качает головой, останавливая ход собственных мыслей, прежде чем те могли бы ускользнуть наружу, и чуть отворачивается.       — Прости, просто я... — Юнги касается своей шеи. — Смотреть на тебя с синяками по всему лицу очень...       — Извините, — Чонгук кривится, спрятав глаза.       — Нет-нет! Я правда беспокоился за тебя. До сих пор беспокоюсь, — Юнги отталкивается от двери, медленно подходя ближе. — Зачем ты поступаешь так со своим лицом, Чонгук? Со своим сердцем? — эти слова пускают по спине дрожь. То, как учитель говорит, с каким намерением смотрит — все это слишком. Чонгуку хотелось бы уметь выключать свои чувства. — Взгляни на себя, — бормочет Юнги с тенью печали в голосе. Чонгук перестает дышать, когда к его заклеенному пластырем порезу на скуле прикасаются с почти что невыносимой нежностью. — Мне не нравится смотреть на то, как ты страдаешь.       — Я был расстроен, — шепчет Чонгук, моля свое сердце не стучать в груди так громко.       — Из-за чего?       Он отворачивается, снова рассматривая свои покалеченные руки: не хочет озвучивать собственные мотивы. Вздохнув, Юнги от него отстраняется. Его теплое прикосновение исчезает, оставляя Чонгука бездыханным.       — Спасибо тебе за твое извинение перед всеми, оно было... Честно, я не ожидал. С твоей стороны это был очень смелый шаг, — продолжает говорить Юнги. — Повторюсь, я не хочу, чтобы ты считал, что я начал думать о тебе по-другому только из-за того, что ты с кем-то подрался, хорошо? Мне жаль, если это прозвучало именно так. Я по-прежнему не отказываюсь от своих слов, но мне стоило выразиться немного яснее.       — Нет, вы не должны извиняться, учитель Мин, — Чонгук почти что усмехается. — Вы всегда чересчур добры. В какой-то степени я это заслужил, все в порядке.       Юнги с ним не соглашается, качая головой, но эту тему больше не затрагивает.       — О том, почему я попросил тебя задержаться и поговорить наедине... Я хочу кое-что прояснить между нами.       Чонгук недоуменно хмурит брови, наклонив голову:       — Я не совсем понимаю.       — Я про то, что произошло вчерашним утром, — Юнги покусывает губу, раскачиваясь с пятки на носок. Чонгук избегает его взгляда. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я с тобой играю. Мы уже разговаривали с тобой и решили вести себя нормально в присутствии друг друга, быть друзьями.       — Но мы не можем ими быть? — заканчивает за него Чонгук.       — Я такого не говорил.       — Вы это подразумевали.       — Чонгук, — зовет Юнги. — Тебе кажется, что я играю с тобой?       Из Чонгука внезапно вырывается очень странный звук, напоминающий смех.       — Немного, — признается он.       — Я не... Клянусь, это происходит само по себе, я не специально, — смущенно лепечет Юнги.       — Думаю, вы делаете это неосознанно, — Чонгук его не обвиняет, но где-то внутри Юнги эта фраза все равно рождает новую вспышку боли. — Вы такой противоречивый. Иногда я и правда не могу понять, морочите ли вы мне голову, или это то, какой вы есть на самом деле.       — Не говори так, — Юнги внезапно чувствует себя слишком уязвимым. Он отступает от Чонгука на несколько шагов назад. — Я и сам... запутался, — его тихий голос начинает дрожать, но он не спешит что-то с этим делать. Пройдя вперед, он берет специальную губку и принимается вытирать ей доску, но Чонгук понимает, что все это делается лишь для того, чтобы отвлечься. — Я не знаю, чего хочу, — шепчет Юнги.       Чонгуку и правда не послышалось? О нет, ему просто не могло показаться. Эти слова дарят ощущение летнего бриза, даже когда за окном стоит осень — от них Чонгук дрожит. Сердце разрывается в его груди. Он встает из-за парты и осторожно подбирается к Юнги. С такого расстояния можно почувствовать, как тепло, исходящее от чужого тела, сливается воедино с его собственным.       — Учитель Мин, пожалуйста, взгляните на меня, — негромко просит Чонгук, стараясь вложить как можно больше нежности в каждый произнесенный слог. Когда Юнги поворачивает голову и покорно приподнимает подбородок, заглядывая в смелые глаза Чонгука, сам Чонгук задерживает дыхание, потому что Юнги... смущен. Его щеки так сильно зарумянились, что Чонгук едва ли удерживает себя от того, чтобы обхватить это прекрасное лицо ладонями и начать целовать без остановки. — Скажите мне, — шепчет он, словно бы боясь быть услышанным кем-то еще. — Скажите, чего вы хотите.       — Я... — Чонгук прослеживает то, как у Юнги дергается кадык, когда он сглатывает. Как и вчера, он не уходит и не отталкивает его, однако вместо того, чтобы посмотреть в глаза, Юнги упрямо продолжает разглядывать доску. Сейчас ему бы вряд ли удалось выдержать испытующий взгляд Чонгука. — Я не знаю.       — Не поступайте со мной так, — шепчет Чонгук, страдальчески заламывая брови. Он придвигается еще ближе, слыша, как у Юнги сбивается дыхание. — Пожалуйста, я прошу вас, скажите мне. Скажите хоть что-нибудь.       — Разве это важно? То, чего я могу хотеть, абсолютно неправильно, Чонгук. Неправильно, — выдыхает он. — Я даже... черт возьми, я едва ли могу говорить.       — Если вы не можете говорить, тогда поцелуйте меня, — выпаливает Чонгук, ни капли не жалея о сказанном. Пока что. По ощущениям сердце колотится где-то в горле, все тело пылает и изнывает от разных желаний. Юнги ловит воздух ртом, ошарашенный словами, его щеки снова вспыхивают.       — Чон-       — Забудьте обо всем, забудьте, кто мы друг другу хотя бы на одну секунду и просто поцелуйте меня. Если вы ничего не почувствуете, если вам не понравится и вы не захотите об этом вспоминать, клянусь, я никогда не подниму эту тему снова и оставлю вас в покое.       Юнги теряет дар речи, полностью концентрируя на нем свое внимание. Чонгук еще никогда не видел его таким, с приоткрытыми кукольными губами, лихорадочно блестящим взглядом и дрожащим телом, как будто ему было трудно удержать собственный вес на ногах. Но Чонгуку это нравится. Узнавать Юнги с новой стороны нравится и ему, и его сердцу, которое снова и снова сбивается с ритма, потому что он знает: это зрелище только для него одного. Именно в этот момент, когда они совершенно одни стоят практически вплотную друг к другу, Чонгук отзывается на зов звезд в чужих глазах, рассказывающих ему о чувствах, схожих с его собственными.       Юнги вцепляется в его руку, не собираясь отпускать. Это горячее, пьянящее прикосновение обжигает, но Чонгуку от него становится так хорошо, что он наклоняется чуть ниже. Заметив, каким взволнованным, немного зажатым и робким выглядит Юнги, он осторожно приподнимает его лицо за подбородок, соединяя их взгляды. Там Чонгук видит целый океан страхов и сожалений, всплеск вины, сжимающий все внутри, и выделяющееся на фоне всего остального желание. Точь-в-точь такое же отражается в глазах самого Чонгука. Юнги его хочет.       Поэтому он его целует.       Их губы едва ли ощутимо соприкасаются. Дыхание Юнги нежно ласкает его лицо, словно вспорхнувший по воле Бога ангел, рожденный его вечной страстью. В самой глубокой части души Чонгука, пылающей любовью, рождается одна новая звезда.       Уже в следующее мгновение все неожиданно исчезает, словно к Юнги пришло осознание, которому он не может противостоять. Но Чонгук видит его насквозь: его учитель, кажется, готов распасться на маленькие части и исчезнуть прямо на его глазах, потому что внутри него вспыхнул и замерцал точно такой же огонек. У Чонгука больше нет сил сдерживаться, когда на него смотрят таким умоляющим взглядом, в котором все прекрасно читается и без слов.       Толкнув Юнги к доске, он припадает к его губам своими, горячими, несущими в себе тепло тысячи солнц. Мир вокруг замирает на одно мгновение. Их мгновение. Юнги тяжело выдыхает в уголок его рта, держась за Чонгука, боясь отпустить, упасть, но Чонгук прижимает его к себе еще крепче, теснее, ближе, не вынося и мысли о разделяющем их пространстве. Он целует так, словно это его последний день на земле, и Юнги... он ему отвечает, разделяя каждое новое ощущение, рождающееся между их соединенными губами. Поцелуй глубокий и немного грубый, их языки встречаются, сплетаясь друг с другом. И для Чонгука, и для Юнги это настолько незнакомо: они впервые в жизни испытывают нечто подобное, и с каждой прошедшей секундой это вызывающее привыкание чувство становится лишь сильнее.       Чонгук обхватывает чужую талию, практически приподнимая тело от пола, и углубляет поцелуй. Юнги стонет, его ладони скользят по его шее, волосам, в которые он зарывается пальцами, слегка потянув, из-за чего у Чонгука начинают дрожать колени. Он чувствует слабость, головокружение, опьянение — все вдруг обрушивается на него, и он никак не может ими насладиться. Насладиться Юнги. Чонгук может поклясться, что он парит высоко в небесах, потому что происходящее напоминает его самый желанный сон. Но Юнги и правда здесь, рядом с ним, притягивает его все ближе и ближе к себе, в который раз доказывая собственную реальность. Сердце Чонгука переполнено любовью.       Он никогда не испытывал чего-то столь же мощного. В какой-то момент ему кажется, что он был благословлен на то, чтобы держать Юнги в своих руках до скончания времен. Он совсем забывает о своей до сих пор неприятно ноющей разбитой губе, о том, что она может начать кровоточить, если они продолжат целоваться так жадно. Но Чонгук не может и не хочет уделять внимание таким незначительным вещам, когда некто, по имени Мин Юнги, плавится в его руках, даря незабываемые ощущения, которые он собирается хранить до конца своих дней.       Оказывается, его учитель слишком тактильный, он трогает его везде, блуждает ладонями по всему телу, медленно придвигая к краю безумия. Чонгук ловит все вырывающиеся из него звуки, которые становятся чуть громче, когда он смелеет настолько, что, обласкав спину Юнги через белоснежную рубашку, осторожно забирается под ткань пальцами, играя с ее кромкой. Тело под его прикосновением, словно небольшим землетрясением, прошивает слабая дрожь, с губ Юнги, прогнувшегося в пояснице, срывается приглушенный всхлип.       Легкие горят, моля о передышке. Юнги отстраняется первым, толкая его в грудь, но Чонгук снова подается вперед, цепляя приоткрытые губы своими, получив протестующее мычание в ответ.       — Чонгук... Чонгук, прекрати, — шепчет Юнги, тяжело дыша. Еле держащийся на ногах Чонгук боится разомкнуть веки. Его ладони все так же покоятся на чужой талии, а трясущиеся руки Юнги — на его плечах, несмело их сжимая. — Боже, я... — он глубоко вдыхает несколько раз, не осмеливаясь поднять взгляд. — Нам нужно остановиться, там... перемена, она скоро закончится и...       Чонгук тяжело вздыхает. Ему нужно еще. Его губы и сердце желают большего. Юнги выглядит измотанным: его волосы растрепались, лицо слегка блестит от пота, зацелованные губы горят алым. Он весь раскраснелся, и Чонгук, не устояв перед открывшейся перед ним картиной, мягко целует его в обе щеки, ласково улыбаясь, а затем соединяет их лбы вместе. Они снова делят один воздух на двоих.       — А теперь скажите мне, — хрипит Чонгук. — Вам понравилось? Вам было хорошо?       Юнги не смотрит ему в глаза. Он до сих пор дрожит, его зрачки лихорадочно бегают из стороны в сторону, словно он дезориентирован в пространстве. Однако, несмотря на смущение, он продолжает крепко цепляться за плечи Чонгука.       — Да, — нежно, но едва ли слышно шепчет он. — Мне было хорошо.       Чонгук так сильно влюблен. Сердце просит — он ему поддается, целуя Юнги снова, очень бережно, успокаивая душевную боль.       — Этого достаточно, — бормочет он ему в губы, осыпая все лицо крошечными поцелуями. — Этого достаточно для меня.