Пятая фаза

Утро следующего дня началось для Миши так, словно вчера не произошло ровным счётом ничего ужасного. О пережитом напоминала только боль пониже спины, но вокруг всё было спокойно. Игнат уже проснулся и теперь, сидя на матрасе по-турецки, посматривал на Мишу удивительно участливым взглядом. Эти добрые глаза — первое, что увидел Миша, когда продрал веки. — Выспался? — заботливо спросил он, как жёны спрашивают уставших на работе мужей. — Десять утра. Мозг Миши судорожно заработал, пытаясь понять, какой сейчас день. Вчера он делал реферат по русской литературе, значит, она сегодня, то есть, сейчас четверг, занятия начинаются в обед. Кинув на Игната быстрый взгляд и опасливо выдохнув, Миша завозился, стараясь принять более удобное положение. Под одеялом было душно, а ещё он отлежал руку, поэтому теперь пи малейшем телодвижении она кололась тысячью иголок. Наконец, Мише удалось устроится полулёжа. Разминая затёкшую руку, он опасливо посмотрел на Игната, ожидая очередного грубого слова, или вопроса, на которого нет правильного ответа. Однако Игнат молча продолжал смотреть на него, тихо улыбаясь. — Пошли в душ, — спокойно предложил он. Миша поднялся, старательно игнорируя боль в теле, машинально обхватил предплечья руками. Босым ногам было прохладно на ламинате, особенно сейчас, когда в Питере вовсю гуляло осень. Ёжась, Миша прищурился, выглядывая за окно, выходившее во двор. Голые тощие деревья стояли неподвижно, их угольные тела отражались в глубоких лужах на асфальте. Судя по серому небу, дождь просто взял паузу. В такую отвратительную погоду мысль о том, чтобы выйти на улицу могла показаться отвратительной, но Миша был бы рад сейчас оказаться не в одной квартире с Игнатом. Опомнившись, Миша чуть повернулся в его сторону, ожидая, что сейчас он опять разозлится на его медлительность, но Игнат даже не думал этого делать. Он всё ещё сидел на диване, внимательно наблюдая за Мишей. — Иди сюда, — позвал Игнат, спуская ноги на пол и хлопая по матрасу рядом с собой Миша подошёл аккуратно, боком, как подходят провинившиеся собаки, присел на краешек разложенного дивана. — Насчёт вчерашнего, — медленно, подбирая слова, произнёс Игнат. — Прости, я вспылил… Ты же понимаешь, работа у меня такая, сплошные нервы. И ты тоже хорош, ну, пожарил бы эти котлеты нормально. Ну, дело прошлое! Начнём счастливую жизнь, да? — Да, — слабо отозвался Миша. Комната, в которой он запирал всё свои травмы, затрещала по швам. В ванной Миша старался не смотреться в зеркало. Почему-то было противно глядеть на себя, тем более, Миша не хотел видеть оставленные Игнатом синяки. В том, что они были, Миша не сомневался; ещё в первый такой случай он усвоил, что синяки на его теле проступают даже при незначительном физическом воздействии. Смотреть на Игната тоже не было особого желания, Миша всё ещё опасался его, но Игнат был твёрдо намерен завоевать его расположение. Он подал Мише руку, помогая забраться в ванну, тёр ему спину и после смывал пену. После бури, как и всегда, последовало затишье, и Миша расслабился. После душа он, взбодрившийся, уселся на кухне, наблюдая, как Игнат готовит незамысловатую яичницу. Он даже любезно накрыл на стол. — Что у тебя сегодня будет? — спросил Игнат, усаживаясь напротив Миши. — Сколько пар? — Три, — ответил Миша. — Но закончится всё к шести, потому что начинается поздно. — Могу тебя встретить и погуляем по набережной, — предложил Игнат. Миша тихонько выдохнул, вернулся к завтраку, будто это было самым важным делом. Он нарочно медлил с ответом, чтобы дать себе время переварить услышанное. Наверняка Игнат просто хотел извиниться за вчерашнее. Конечно, прогулкой по набережной невозможно было перекрыть его мерзкий поступок, но, с другой стороны… — Миш, ты же всё понимаешь, — голос Игната был проникновенным, а взгляд, когда Миша посмотрел на него, почти умоляющим. — Ты же понимаешь, что я тебя люблю. Просто если тебя не подгонять, ты ничего не будешь делать. Ну, забудем вчерашнее, мы же договорились? В шесть я тебя жду возле твоего института. — Ладно, хорошо, — покорился Миша. Если честно, ему никуда не хотелось идти, даже сидеть было больновато, не говоря уже о ходьбе. И без того придётся заниматься физкультурой, если, конечно, Руслан Тимурович не разрешит отсидеться одну пару. — Вот и хорошо, — Игнат поднялся, собрал тарелки со стола. Он ушёл раньше, чем Миша, перед уходом схватив его за щёки и поцеловав в губы, как целуют кошек, крепко сжав между пальцев их загривки. Оставшись в одиночестве, Миша лёг, чтобы лишний раз не тревожить свою многострадальную задницу, и полез в телефон. Было немного времени до выхода, Миша решил воспользоваться им, чтобы посидеть в Твиттере, проведать своих читателей и пожаловаться на жизнь. не рюмка, но на столе Я хочу вернуться в Нижний Новгород. Я скучаю по дому. Но ещё больше я скучаю по хорошему отношению. Неужели я правда заслужил такое? Я бы свалил, будь у меня деньги, но тут учёба… Хочу рыдать 25/8 Мише и в самом деле захотелось расплакаться, как маленькому. Игнат всегда был недоволен, если видел опухшие глаза. Миша старался плакать так, чтобы было незаметно, давал волю слезам только когда мылся, чтобы за шумом воды не было слышно рыданий, потом насухо вытирал лицо, но Игнат всегда узнавал, что он плакал. Поэтому сейчас все пришедшие на пост ответы размывались перед глазами. Когда, наконец, слёзы скатились по щекам, перестав застилать глаза, Миша прочитал слова ободрения: арбуз в полосочку Блин, чел, не надо так себя изводить. Если правда хочешь домой — поезжай. Понятно, что у тебя учёба и все дела, но если тебе так плохо, надо уехать. почти Бронштейн Ты не заслужил плохого отношения. И никакая учёба не стоит того, чтобы рыдать сутками. Побереги психику. студёный бес У тебя почти тысяча читателей. Если каждый скинется хотя бы по два рубля, ты сможешь купить билет. осман-Паша Я даже не два готов скинуть, а десять :D муравьиный бог Кидай номер карты, короче. Миша прижал телефон к груди, не веря, что такое происходит. Такая щедрость была сама по себе редким явлением, а уж в то, что она была направлена на Мишины нужды, вообще можно было поверить с трудом. Больше всего Мишу поразила готовность читателей помочь ему. Они не стали выяснять, отчего он сам не в состоянии купить билет, а сразу предложили помощь, причём, кажется, на полном серьёзе. Первый порыв Миши немедленно вылился в ещё один пост, где он просил выручить его посильной суммой. Собираясь на учёбу, Миша лихорадочно соображал, как ему поступить. С учёбой не должно было возникнуть больших проблем, можно было спокойно перевестись на заочное отделение, а в Нижнем Новгороде устроиться на работу, хоть бы и вне штата. Миша настолько замечтался, что не сразу понял — у него есть одна большая проблема. Игнат. Все пары Миша не мог сосредоточиться. Он записывал лекции кое-как, с трудом улавливал суть и всё думал, думал о том, как решить вопрос с Игнатом. Было ясно, просто так он его не отпустит. Можно, конечно, сбежать по-тихому, но тогда Игнат непременно исполнит свои угрозы и сдаст Мишу его родителям со всеми потрохами. Значит, нужно сделать так, чтобы Игнат не смог ни с кем связаться. Попросить родителей сменить номера телефонов? Это может показаться странным, и вряд ли сработает. Надо думать ещё. И Миша усердно думал, так что даже не заметил, как закончилась последняя пара. Побросав ручку и тетрадь с половинчатым конспектом в рюкзак, Миша накинул лямку на плечо и вышел из аудитории. В коридоре было не протолкнуться, в институт пришли лицеисты, которые занимались здесь дополнительно, куча аспирантов, которых в этом году было уж слишком много. Миша продирался сквозь толпу, временами заглядывая в телефон, чтобы увидеть, ждёт ли его Игнат его или ещё нет. Никаких сообщений не приходило, когда Миша оказался за воротами института, то не увидел Игната. Прождав его десять минут, он забеспокоился, вытащил телефон. Миша Ты задерживаешься? Ответ пришлось ждать ещё минут десять. Игнат Да, на работе. Савельева, эта лохушка, опять тупит. Миша Мне тебя ждать? Так и не дождавшись ответа, Миша решил поехать домой. Его так и тянуло лечь и немного поспать, чтобы отвлечься от боли. Она, хоть и почти прошла, временами накатывала снова, когда Миша делал резкие движения. Дорога была долгой и нудной, автобус плёлся, как улитка. В результате, когда Миша подходил к парадной, его догнал Игнат. — Привет, — запыхавшись, сказал он. — Бежал, как сумасшедший. На, — он протянул Мише букет лобелий, — это тебе. — Спасибо, — улыбнулся Миша и замер, ожидая, что Игнат скажет, что они сейчас пойдут гулять. Вопреки ожиданиям Миши, Игнат предложил ему выбор: — Так пошли прогуляемся? Или будем сидеть дома? — Дома, — не слишком уверенно ответил Миша. Игнат согласился и даже галантно открыл для Миши дверь. В квартире Миша поставил цветы в банку, ваз в доме не водилось. Пока он возился с цветами, Игнат тоже пришёл на кухню. Покружил над столешницей, на которой Миша оставил свой телефон, после отправился к Мише. — Тебе помочь? — спросил он, хотя было прекрасно видно, что Миша уже справился. — Не надо, — покачал он головой. — Но можем вместе приготовить ужин. Только сначала мне надо в душ, сегодня была физра. Отпроситься у Руслана Тимуровича не вышло, он, будучи человеком старой закалки, не принял жалоб и заставил работать наравне со всеми. — Смотри, не утони, — напутствовал Игнат. Миша, сгоняв в комнату, прихватил одежду и отправился в ванну. Мысли о том, как он будет уезжать в свой родной город и объяснять свой уезд Игнату, он решил оставить на потом. Попытавшись абстрагироваться от всей этой ситуации, он хорошенько вымылся, накинул махровое полотенце и пошлёпал на кухню. — Ты чего? — оторопело спросил Миша, когда увидел Игната. Тот стоял спиной к двери, плечи у него мелко подрагивали. Миша сделал несколько шагов вперёд, оставляя на ламинате влажные следы, аккуратно дотронулся ладонью до плеча Игната. Он, резко встряхнувшись, сбросил руку и обернулся. В его глазах горела такая ярость, что Миша невольно отступил. — Ах, ты шалава гулящая, — выплюнул Игнат, сжимая в руке разблокированный телефон Миши.